Transcription
Ребёнок рождается с некой нейронной сетью. Он, кстати, с большим количеством нейронов, чем надо; их за ненадобностью они там отмирают. Вот, но она выстраивается всё время в зависимости от того, что вы читаете, с кем вы, где вы сидите, вы здесь или в каком-то... Всё это записывается там.
Когда наступит момент для каждого из нас предстать перед создателем, вот там-то мы нейронную сеть и покажем, что на ней написано за жизнь. Если вы сошли с ума и, идя по улице, взяли и съели что попало, что там кто-то продаёт, то, во-первых, у вас уже заранее могу сказать, что что-то с мозгами не то, потому что вы откуда знаете, это мясо чьё? Коровье? А может, это человечно? О, пугать так пугать с утра! Да, а руки какие делаем! Может, там чума или холера!
То есть если вынима... Воо, есть средства, как прочистить желудок — вот, с мозгами это всё то же самое, только не прощается. Всё, что в мозг попало, там остаётся, даже если вы силой воли решили: «Об этом я больше не думаю, никогда не вспомню, это был мой позор», — всё закрыла, подвал вообще камнем придавила, мозг из голо вылезет оттуда.
Поэтому, опять-таки, не смотрите ерунду, не читайте идиотские книги, не смотрите идиотские фильмы, не общайтесь с придурками. Это всё у вас в голове будет. Пожалейте себя-то, свою голову! Пожалейте! Зачем вам свою единственную жизнь, свою единственную жизнь вот этим барахлом заполнить? Жалко.
Так что не советую вещами, о которыми я говорю, занималась умов человеческих. Кое-что назову, поскольку близкие нам — это Бехтерев Владимир Михайлович, гениальный врач, судя по всему, и гениальный учёный. Он, между прочим, Фрейда, которого я терпеть не могу за низкий интеллект, у него низкий интеллект с моей позиции. Так вот, он Фрейда опередил на 4 года. Он за 4 года до того, как Фрейд стал говорить о бессознательном, Владимир Михайлович Бехтерев в Казани на парадной лекции в Казанском университете всё про это рассказал. Опубликовано, можно взять посмотреть, 4 года разницы.
Если здесь есть филологи или гуманитарии, то, может быть, они знают имя Роман Якобсон, крупнейший именно гуманитарий, потому что я уже стала говорить лингвист, но он лингвист, фольклорист, литература... Он вообще очень много чего! И более того, его, поскольку человек гениальный был, то его заинтересовало развитие детской речи — вот как именно, как ребёнок усваивает грамматику.
А поскольку, я повторяю, голова у него замечательная, то он подумал: «Хорошо, ребёнок усваивает звуки». Это у него целая работа, там есть, по-немецки, опубликовано, что не вообще всё в голову ребёнку лезет, а сначала такие звуки, потом такие, потом такие, потом такие. Есть иерархия. И тогда умный Кан подумал: «Хорошо, а если у человека проблемы с мозгом и он теряет язык, нет ли там иерархии в том, как он теряет язык?» И она есть.
Поэтому он стал заниматься тем, к чему вообще он никакого отношения не имеет, а именно патологии речи. Он человек, который фактически начал нейролингвистику. Он выступил в 1980 году в Нью-Йорке с лекцией очень пышной, которая называлась "Brain and Language", которая потом была отдельно... Я даже её переводила, она есть в собрании сочинений в сет первом году Роджерс Пери и команда. Это калифорнийская очень сильная группа, получили Нобелевскую премию за описание функций левого и правого полушария головного мозга.
Пошла невероятная мода на полушарное, стали все говорить: «Это левое полушарие, поэтому он математик, это правополушарный, поэтому он художник». У меня у самой докторска, те примерно в те же годы. Вот и я вам ответственно заявляю, что да, мы так именно и считали, но больше не считаем. Говоря, выходит за пределы биологии, о чём мы сейчас говорить не можем. Но не делится ни на правое, ни на левое, ни на переднее, ни на заднее — это гигантская сеть.
Для которой, у нас ответственно заявляю это вам, кидаю этот самый... Что я вам кидаю? Ша. У нас нет... у нас... Это у человечества нет математики годной для описания мозга. Совсем грубо в эту же команду входит, по-моему, жив-здоров Майкл Газани. Это получило огромную популярность, об этом стали говорить не только врачи и биологи и так далее, но гуманитарии, которые увидели в этом модель для социума и культуры. В частности, вот академик Вячеслав Сеч Иванов.
Гуманитарии не могут не знать, это очень известный, гениальный совершенно человек, я с ним работала. Если бы я была склонна к комплексам неполноценности, я просто не склонна, но если бы я была, я была бы вся из них соткана, потому что я никогда не имела дела с человеком, который читает со скоростью медленного переворачивания страниц. Вот так вот страница переворачивается и наизусть слабо. То есть мало того, что он читает с такой скоростью невероятной, оно у него это фотографируется! Я его спрашиваю: сколько вы там, ну в день, сколько? Ну книжек? 30 в день, умножай! Да, при этом у него какая-то невероятная память была. У любого человека есть вещи, которые он помнит лучше, есть вещи, которые похуже. А есть те, которые долго вспоминаешь и всё равно ничего не вспомнишь.
А у него это какое-то странное пространство такое, он в одинаковой степени. Я даже не понимаю, как у него этот внутренний мир должен выглядеть, когда вот вся эта информация, она вся тут, но она прямо здесь. А вообще его работа — это языковая реконструкция индоевропейские корни. Более того, просто не должен был уверен, что он доберётся до языка САЕ, чтобы вы в смысле первых, чтобы вы осознали, в чём ужас того, что я сказала. Ведь нету ничего! Вы же понимаете: памятников нет и быть не может, ничего не написано, потому что не было письменности! Ничего не зафиксировано акустического — по очевидным причинам вообще нет ничего!
Как можно раскручивать? Вать то, для чего матери? Ме? Есть такие способы. Этим вот занимается этот род науки. Итак, Юрий Михайлович Лотман, с которым мне вот уж повезло, так повезло! Мы дружили, и я ездила в Тарту многократно, и в общем всё это мы обсуждали. Изумительный человек, видите, что написано?
Он говорил: основная вещь, которую он говорил, которая вам должна быть жна — появи, если нет диалога! Диалога понимаемого широко! Должны столкнуться две культуры противоположных, которые дерутся. Должно быть Д или 222 собеседника с разными мнениями. Если собрались два клона, понимаете? Один говорит: «Это стакан», и второй говорит: «Это стакан». Сколько будете продолжать? Как инструмент порождения смыслов!
Поэтому не бойтесь людей, которые... не бойтесь, в смысле, не избегайте, если они не дураки. Если дураки, бежать далеко, не тратить свои силы на это! А если умный, но думает всё как не вы, и вы сейчас просто друг друга вообще разде так части, то это ровно тот, с кем нужно иметь дело! Это должен быть, да, провокатор! Это должен быть провокатор, кой, знаете? Это зануды, такие вот: «Стакан». Нет?
А чем ты мне можешь доказать, что это стакан? Берёшь бутылку и по голове ему, правильно, чтобы он остановился. Нет, ну это мои шуточки, но вы понимаете, да, что я имею в виду. Если вам никто не возражает, это пустота, это вакуум, это бесполезное дело. Поэтому их надо не избегать, этих людей, а наоборот, как можно туда бежать к ним.
Итак, в самом общем виде считалось, что левое полушарие — логика, это язык, в общем всё серьёзное, а правое полушарие — это эмоции, гештальты и всё несерьёзно. И там художники... Это полная мура! Потому что, если мы возьмем ариу тов в литературе, да, он не учёный, как бы, а художник, он должен правополушарным образом мыслить.
А они чего делали? Они из штучек составляли. Если мы возьмём художников, да, импрессионистов, анти листов: берём синька, что он делает? Он считает, сколько молоко москов, какой краски на единицу площадь надо поместить для того, чтобы, когда я отойду, оказалось сиреневым. Я огрубля ситуацию.
Я вижу, вот там молодой человек головой кивает, что всё не так. Не в этом дело! Не в этом дело! Дело в том, что среди художников сколько угодно, особенно в этом веке модернистов, которые высчитывают, как это будет! Это не, так сказать, вдохновение налетело, а он именно работает с этим.
Если вы возьмёте это моё увлечение последних не нескольких лет и почитаете, что я вам очень советую: «Дневники, письма, мемуары» очень крупных учёных: Нильс Бор, Штейн, вот такого ранга — вы там такое вообще увидите! Именно! Они себя ведут именно как художники! Вот я читала переписку, не переписку, диалоги вели Нильс Бор с Эйнштейном — это оторваться нельзя!
Агата Кристи пусть вообще сидит, вяжет платочек! Нильс Бор обвиняет Штейна! Нильс Бор, не художник гениальный физик, Нобелевский лауреат, обвиняет такого же, то есть в том, что слишком логично думает! Как? Это нет? Нет, ты просто думаешь логично! Ты не мыслишь, ты просто думаешь логично!
Меня ж качнуло, понимаете, но это два физика. И вот когда вы почитаете, а я вам советую эти книги почитать, вы увидите, каким трудом и как давались открытия, и они не лежали на плоскости примерного поведения. Я хорошо себя веду, работаю 8 часов в день! Ну и дурак! Ты должен не 88 часов в день, а хорошо думать!
Если у тебя есть дни, в которые тебе не думается, иди гуляй по морю, камешки бросай, ландыши собирай. Не думается — значит, будет думаться послезавтра. Отличники никому не нужны, вы правильно меня поймите! Вы должны быть отличниками для того, чтобы куда-то поступить, но если мы про это забыли, меня интересует троечник, а лучше двоечник, по которому я вижу, что он умный!
Потому что следующая мысль, которая мне в голову придёт: «А почему в таком случае он троечник или двоечник?» Я же вижу, это подозрительный человек, понимаете? Возможно, он Эйнштейн и есть! Сам Эйнштейн, знаете, наверное, да, его считали недоразвитым, говорить поздно, читать не мог научиться, в школу брали, считали, что... Ну что поделать? Разные дети рождаются, правда, разные, только он Эйнштейн!
Дело не в том, чтобы себя хорошо вести интеллектуально, не интеллектуально, а поведенчески! Дело в том, чтобы себя хорошо интеллектуально вести. Если вы видите, что оно включилось, пошло всё: «Не спать, не есть, всех послать подальше, на ключ комнату», только не пропустить этот поток! Тебя понёс!
Я начала с чего? Со смыслов. Человеческий мозг порождает смыслы! Вот его работа! Какая? Он миры творит! То, что он создал, никогда нигде не существовало, и это вся наша цивилизация. Мы просто не имеем возможности сейчас про это говорить.
Ну, эксперименты жёсткие. Эксперименты на людях проводить нельзя, естественно, проводят их где? На животных. Исходя из того, что данные покоряем нейроны, посмотрим, что будет, если этот вым... А если сюда что-нибудь добавим? Ну, обычная такая для экспериментальных наук процедура.
Ну и что? А дальше мы говорим: так вот, мы такие же, только сложней. Мы как бы да, и память у них есть такая, память такая, и у нас есть такая, только у нас лучше. Всё такое же, только лучше, быстрее. У нас есть умения, которых ни у кого другого нет.
Вы могли бы меня за хвост сейчас схватить, обычно это делаю я, когда сижу в зале. Я бы сама себя с лёгкостью сейчас по стене начала размазывать! Я бы сказала: «Вы откуда знаете, что, скажем, кот... Вот у меня был кот, к сожалению, помер... Лев Николаевич, такой красавец был. Вот этот Лев Николаевич, когда он напротив меня сидел и мне в глаза мерзавец глядел, не отводя... Я же глаза отвести! А он нет, он вот так вот и смотрел!
Я думала, боже! Ну что же, у него ведь он же думает в этот момент, и по нему было видно, что он не дурак, что он умный! Это было видно. А каким образом мы можем узнать, что он там думает? Отвечаю: никаким. Никакой прибор на этот вопрос вам не ответит, за это я ручаюсь! Потому что это не про приборы. Приборы вам покажут: любое крод в мозгу происходит, но это ничего не будет говорить о том, что он думает в этот момент. Такого способа нет!
Короче говоря, мы делаем ошибку. Мы, вся наша наука делает ошибку, когда он говорит: а вот как у цеплять так и у нас, только лучше, как у котов, так и у нас, только лучше, как у дельфинов. Вы с дельфинами общались? Вот я общалась с Нира. Когда взглянула, а в два глаза, как вы понимаете, нельзя взглянуть, потому что они с двух сторон. Значит, с одного боку там всё было написано, в этом глазу там было написано следующее: «Что, ты хочешь сказать, что ты будешь меня исследовать? Я тебя буду исследовать!» Там был юмор, там был ум, там была даже ирония в этом глазу!
Между прочим, они в таком состоянии, в котором они сейчас живут, уже несколько миллионов лет, а мы сколько живём? Максимум 200.000! А на биологической шкале это ноль. Это даже не миллисекунда! Нет такой величины, это ничего! Мы молодой вид, и может, мы последние секунды своего вида доживаем, потому что не нормальные. Жуткая вещь!
Есть такой Нобелевский лауреат Дайсон, физик-теоретик. Он написал, сначала устно выступила, потом опубликовала это как статью с замечательным названием «Почему я же не физик». Зачем я за неё взялась? Она называлась «Птицы и лягушки». В математике и физике есть те, которые любят работать с фактами, вот те, кого иронически называют ботаники, собирают всё, классифицируют идеально, описано. Они бесконечно ценны, но они вот там внизу находятся, не в состоянии увидеть сверху, боль большие горизонты! Они не видят, потому что летать не умеют.
А есть учёные, которые птицы, и которых факты почти не интересуют. Тип — это когнитивный тип другой. Зато они высоко летают и видят лес, поля и горы, и они видят общие идеи. Вот куда это пошло! Дайсон говорит: «Я-то сам лягушка, так завидую! У меня друзья все птицы, а я-то люблю вот каждый там разглядеть, и дальше кварки, там всё, как надо».
Вот, но вот большие перспективы я не вижу. Он, конечно, лукавит, потому что сам тот факт, что он написал такую статью, говорит о том, что крылья у него имеются. Поэтому слава лягушкам! Суперкомпьютера, томографа, который покажет вам каждый из ше миллиардов нейронов. На здоровье! Действительно прекрасно! Сверху, которые скажут: «Хватит, вот это!» — это неправильно, сюда больше не ходим, здесь болото, утонет.
А оппозиция такая есть. Вот не буду время тратить, сами можете почитать это в науке в целом. Ну, видите? Да, не буду. Просто время тратить!
Наш мозг — это семиотическое пространство. Вот сейчас, когда мы научные статьи по мозгу смотрим, то часто видим там вот такого рода изображения: нити какие-то идут... Это то, что сейчас ищут в мозгу. Ищут, как я уже говорила, не объекты, а связи. Когда человек делает такую-то работу, то вот здесь начинается активность в мозгу, и это томографы нам показывают. Здесь начинается, вот сюда пошло, потом сюда, потом сюда, вот здесь вот закончилось.
Поэтому эти нити цветные — это про это! Обратите внимание на жёлтый крючок, там такой — это связи, которые смысли. Насколько мы знаем, ни у каких других животных такого нет! Наш мозг создан для того, чтобы мы работали с такого рода! Не понимаете? Не мясорубка, которая фарш всё время делает из того, что из внешнего мира туда падает, а смыслы создаёт тут!
И опасность для нас: человек, у которого галлюцинации — это человек... У нас нет способа объяснить ему, что этого нет, понимаете? Этого нет! Только очень плохой и неопытный врач будет человеку с галлюцинациями говорить: «Да но здесь нет восьми чертей, видишь же их нет!» Это для тебя их нет! А для него они тут сидят, переговариваются, чешутся и ещё серой пахнут... Они есть для него! Для мозга галлюцинация такая же реальность, как для нас реальная реальность, и это довольно страшно.
Если об этом подумать, если мы голову пациента, у которого голоса звучат, которые ему говорят: «Вот окно! Ты всем надоел! Вот окно, открой и выходи туда! И тебе легче будет, и всё успокоится, ну поплачу!» Понимаете? У него реальный голос звучит! Если мы его голову засунем в томограф, мы увидим картину, которая будет такая же, как если бы это был реальный голос.
Из этого что? Из этого вопрос мозг доверяем? Я вам обещала вам это испортить весь день, вот я вам, мы ему верить можем? У меня есть какие основания считать, что это всё не моя галлюцинация? Никаких!
Как я студентам, естественно, голову мою покрепче, чем вам, они мне говорят: «Некоторые, а мы сейчас подойдём и вас пнём!» Я весело смеюсь, потому что щипок находится вместе с ним, с залом, с городом Петербургом, с презен. Ходи, у меня тут, а что находится тут? Я не знаю, может быть, ничего.
Не советую про это долго думать, но имейте в виду, что мозг — небезопасная игрушка! Знаете, я ещё к чему клоню: люди, которые рискуют там, наркотики или какой-то там жёсткий алкоголь — вы понимаете, на что вы покушаетесь в этот момент? Это прямо сюда идёт! Это не просто дурацкий пирожок съел там — жил!
Это так или иначе, это идёт в мозг! Потому что эти вещи попадают в кровоток! Этот кровоток куда? Главным! То есть он везде! Понятно? Но уж сюда-то точно! И вы сбиваете деятельность самого важного, что есть, а именно мозга. Своей рукой... Не уж не страшно, мне вот было бы страшно. Я даже по молодости, когда в университете, это как раз было, там время хиппи... Да, все там какую-то травку!
Я ни разу не... Потому что я такая, это благопристойность! В ситуацию, когда от меня ничего не зависит, когда оно само начинает что-то там, происходит! На какой чёрт мне это надо? Мне хватает и этого очень сложного реального мира. Зачем я ещё буду куда-то попадать, когда я вообще не контролирую ничего? Меня вот останавливало не правила поведения, а страх от того, что я могу утратить контроль. Даже тот маленький контроль, который у нас есть над миром.
Но всё-таки может, быть знаете, есть такой Нобелевский лауреат двадцатого года Сэр Роджер Пенроуз. Он физик, он за чёрные дыры получил свою Нобеля своего. Но он, помимо этого, очень уже много лет интересуется проблемой сознания. Есть книги, переведённые на русский язык, очень вам советую!
Он приезжал и выступал у меня на семинаре, и он там замечательные вещи говорил, но нет времени! Я уже час там вам голову Моро... Хочу сказать, что он говорил: «В мозгу не всё вычисление! В мозгу не всё алгоритмы!» Когда мы говорим о вещах высокого порядка, а именно сознания, то встаёт слово, большими буквами написано, а именно понимание.
И формально описать, вот скажем, искусственный интеллект, ког все эти чат, там 5Т там 148... Они же развиваются, это очень опасная история, но тем не менее... А он понимает, что он делает? Он понимает, или он просто обучен очень хорошо? Он умеет это делать и делает вид, что понимает, а на самом деле понимает?
Это страшная ловушка, потому что я могу сказать: «А вы понимаете? А вы сами? А я сама...» В общем, вот это, видите, он говорит: «Невычислимость в мозгу не всё вычисление!» Поэтому мы не компьютер. Если он и компьютер, то как минимум два, а именно такой, про который мы знаем, и квантовый. А может, и ещё 122, о которых мы вообще не имеем ни малейшего представления.
Во всяком случае, это не игра в шахматы, это не перебор операций. Это тоже, конечно, есть, но это отнюдь не всё! Открытия, кстати, делаются на другом поле! Как это описать формально, мы не знаем, это говорит кто-нибудь. Оно рулит!
Итого, линейный взгляд на все процессы, о которых я говорю, невозможен. Здесь нужен... Я честно говоря, думаю, что это какое-то озарение кому-то вот из здесь сидящих должно прийти в какой-то момент. Так вот что надо делать. Это вот кто испытывал такие вещи, хоть в маленьких дозах, он знает, что когда уже разгадка пришла, ты потом думаешь: «Боже, это же очевидно! Это элементарная вещь! Это же вот оно, лежит прямо здесь! Почему этого раньше не видел!»
Вот так мозги устроены! Вот не видел и всё! Мозг не компьютер! Мозг не просто реагирует на мир, а он мир создаёт!
И если мы будем продолжать в эту игру играть, мы будем продолжать делать ошибки. Поэтому физикам, биологам, психологам нужно смотреть в том числе и в черновики, письма, дневники крупнейших творцов. Как у них это получалось? Пушкина, когда мы смотрим его рисунки, зачёркнуто, черновики. Это зачеркнул, вернул, потом это зачеркнул, это зачеркнул, вернул, потом выбросил. Всё заново начал, опять вернул!
Это что такое? Это мы подсматриваем за тем, как действуют. Это гораздо труднее, чем смотреть в томограф! Я вас уверяю! Поэтому посмотрим через другую призму, посмотрим глазами тех, кто создал нашу цивилизацию. Леонардо, Эйнштейн, Ньютон, дальше список большой! Как они-то это, как это у них вышло? Как они это делали? Почему они это... Сидят, болтают, это бесценная болтовня их!
Вот если бы они были ученики в классе, учитель бы им сказал: «Прекратите болтать, займитесь серьёзным делом!» Только это Нильс Бор, Эйнштейн! Вот такая неприятность! А учительница просто не понимает того, о чём они говорят! Не при учителях будет сказано! Оба они говорят: «Как много мы знаем! И как мало мы понимаем!» Это говорят все сект!
У кого есть мозги: чем больше знаю, тем меньше мне понятно, что происходит! Вот важное! Хочу сказать, даже хотите, читайте, хотите просто меня слушайте: для того, чтобы мозг творческое что-то делал, его нужно отпустить на волю! Он должен гулять сам по себе, как кот! Чего хочет, пусть то и делает!
Даже есть такой термин: «State», для дефолтное состояние мозга, когда он ленится, он как бы ничего не делает, дурака валяет! Все люди работают, а он болтается по дому, из угла в угол. Или гулять пошёл, сутки прогулял.
Чего там делал? Уже горит всё! Работа горит! Статья, сейчас выгонят вообще отовсюду! Всё в это время! МЦ квадрат появилось, понимаете, пока он дурака валялся, мыслим бродить! All your mind to Free! Пускай болтается, где хочет, о чём хочет, думает!
Поэтому это действительно финал! Мы должны, конечно, научиться и использовать МРТ, позитронно-эмиссионную томографию, магнитную энцефалографию, все способы инфракрасную! Сейчас сканирование мозга делается, ВСЕ способами, которые даёт современная наука, высокотехнологичная! Конечно!
Но мы не получим никакого ответа никакой самой дорогой техникой, если мы правильно не поставим. А это самое сложное и есть! Предположим, я вот, я студентам говорю своим: «Предположим, Фея есть, прилетела! Фея говорит: ты такая крутая, говорит она мне, вот я помогу тебе вообще! Вот только закажи! Что ты хочешь?»
Я говорю: «Давай, Фея! Поедем в Институт мозга, ты мне покажешь, где находится сознание в мозгу». Она говорит: «Давай, поедем! Едем, гори мне сжи, что я должна искать! Я выну точно из мозга! Оно же там есть, значит, я могу вынуть! Я, Фея, правильно? Только ты скажи, как опознать!»
На этом история заканчивается, потому что я сама скажу: «Э, нет, Фея! Шалишь! Это внимание, это речь, это кратковременную память ты мне сейчас показываешь. Да, это долговременная память, это ассоциативные такие процессы, это гештальты!»
Я полез, я ей целый мешок выну всякой дре, которую я скажу: «А где сознание?» Она скажет: «Так, мы с чего начали, ты мне расскажешь, что это такое, и тогда я тебе выну». Только я рассказать не могу! И никто! Поэтому надо не бессмысленно перебирать штучки, вот это вот не надо делать. Нужно сесть и думать!
Думать надо, и может быть, ты придумаешь, как поставить вопрос так, чтобы томограф тебе это показал. Ты должен, когда оно оттуда вылезет, ты должен его узнать в лицо! Понимаете, в чём дело? Может, оно уже вылезло 100 раз, но мы не знакомы, я его не узнаю, поэтому... думайте!
Итак, чем дальше в лес — тем хуже! Чем больше мы знаем, тем меньше мы знаем! Но очень интересно! Вы могли бы сказать: «Ну хорошо, раз такая безнадёга, может быть, вообще прекратить заниматься?» Может быть, такой ответ есть, но я не могу себе представить занятия более интересного, чем наука! Наша наука — это и есть детектив! Ты собираешь компромат, везде на стол кладёшь, садишься и думаешь: «Что это значит? Это он, и есть!» Никогда не заканчивается это!
Если не интересно, может быть, это не эта наука, а вот э, или вообще танец! Вот, кстати, насчёт танца. Я всё думаю, как это сделать! Хочу посмотреть, что в голове у танцоров происходит. Они же двигаются, они танцуют же, а раз они танцуют, то их двигательная активность перебьёт!
А у меня даже уже шашни завела с Ирид! Он сказал: «Да, всех отдам, пожалуйста, исследуйте на здоровье!» Не могу придумать, как исследовать. Как бы все готовы, но как сделать? Как и наконец, Альфред Шнитке, гениальный композитор, смотрите, что он говорил в одном из интервью! Он говорил, но это имеет отношение, конечно, не только к искусству, вообще ко всему: должно пови, правильно, тогда шедевр!
Если в раковину на дне морском попадёт песчинка, которой там делать нечего, тогда будет жемчужина! А если там будет чисто, как в операционной, жемчужины не будет, как плесень! Хотела сказать, была открыта пенициллин! Как открыли? Выбросить, должен был правильно, хорошо подготовленный человек должен мыть посуду правильно! Нужно было взять чашку Петри и вымыть её, не было бы никакого пенициллина!
А он был разгильдяй, у него всё сгнило, так и стояло, получился пенициллин! Другой вопрос, что для этого должен был быть постер, который увидел, что не так просто всё.
Ну а вот, наконец, это финал. Короче говоря, там была девушка с Жемчужной серёжкой, одна из лучших, вообще, по-моему, картина замечательна. Я на этом заканчиваю на том, с чего начала, те и заканчиваю. Потому что там-то интересно, ну как этот коз? Там на верёвки привязан, вокруг столба ходишь и ходишь. Ну что, это стоило рождаться? Правда ведь? Надо идти в те места, где? Да, опасно! Да, может, ничего не выйти!
Ну, во-первых, очень много примеров, когда кажется, что не вышло, а на самом деле вышло, но не понял автор, не все остальные. А потом прошло какое-то количество лет. Батюшки, Светы! Он же это сказал 200 лет назад! Посмотрите! Всё сделано! Он автор! Не к тому, что мы хотим ждать 200 лет, но я хочу сказать, что сам процесс игра того стоит. Сам процесс даже, если результат неизвестно какой-то, сам процесс игры стоит того, чтобы в неё играть! Советую! Спасибо вам! Очень желаю к себе присматриваться и найти ту область занятий, где вам будет интересно и хорошо. Не гонитесь за деньгами!
Понятно, деньги всем нужны, ну ясно, жить же надо, но взвешивайте, взвешивайте! Возможно, нужно выбрать дорогу, которая трудная, но зато какая! Куда ведёт? То в гималаев идёт! Это я в преддверии гималаев. Ладно, СБО вам! У вас замечательные лица, я ж рассматриваю! Спасибо, выхожу! До свидания! Счастливо! [аплодисменты]