Transcription
Давайте представим себе такую странную бытовую картину. Вот живёт у вас в подъезде мужик. У него соседи из квартиры вынесли часть вещей, потом ему заблокировали счёт, потом ещё и показательно дали понять, что с ним больше не считаются. Типа дурак ты и вообще. А он в ответ не орёт на весь двор, не ругается, не ломает дверь своих обидчиков. Он продолжает говорить сдержанно, ходит с прямой спиной и делает вид, что всё нормально. Выглядит странно, согласитесь.
Примерно так многие и смотрят сегодня на российскую внешнюю политику. Газопроводы Северный поток взорваны в сентябре 2022 года. Российские государственные резервы на сотни миллиардов долларов были заморожены после начала боевых действий на Украине. Российские активы, суда, расчёты, логистика, доступ к технологиям и рынкам много лет режутся кусок за куском через санкции и ограничения. И у людей возникает прямой вопрос, почему сторона, которая, в принципе, умеет говорить языком силы, в последнее время почему-то отвечает в основном языком осторожных формулировок. Вопрос закономерный.
Я хочу в этом разобраться спокойно, без всепропащичества и даже без поиска виноватых, хотя кому-то может так показаться. Дело в том, что за внешней мягкостью может стоять что угодно. Иногда страх, иногда расчёт, иногда привычка жить в чужой системе координат, а иногда целый правящий слой, который десятилетиями чуть ли не вдёсно целовался с субъектом, в котором сейчас положено видеть врага. И вот это уже, согласитесь, интересно. Тут в пору начать разговор не о характере государства, если так можно абстрактно выразиться, а о психологии его элит. Ну, не только элит, но и простого народа. Кстати, разговор о цене того, что мы, русские, до сих пор встроены в глобальную систему на правах бог знает кого, о чём я постоянно толдычу, но мало кто хочет слушать. И о том, может ли большая страна вести жёсткую игру, если её верхний этаж, скажем так, обтекаемо, маленько прогнил.
Давайте посмотрим на эту картину без истерики и без самоуспокоения, отреза. Потому что вопрос, почему Россия не отвечает на удары, быстро приводит нас к более неприятной теме. А кто именно в России должен отвечать? И чего этот человек или группа или система боится больше? Внешнего противника или окончательного разрыва с тем мифическим цивилизованным мировым сообществом, в кавычках, разумеется, частью которого они до сих пор мечтают быть или даже не только они.
Чтобы понять эту осторожность, надо вернуться на шаг назад и вспомнить, как вообще была устроена российская элита последних десятилетий. Я сейчас не про то, что они говорили с трибун и по телеку, а про быть привычки, географию их сладкой жизни. Деньги зарабатывали здесь, а хранить, покупать, учить детей и чувствовать себя, так сказать, нормальном мире многие предпочитали там. И это не преувеличениние. До 2022 года Россия была глубоко встроена в мировую торговлю. Кто у нас там был среди крупнейших торговых партнёров по экспорту? Те самые Нидерланды и Германия, которые сейчас больше всех кричат про необходимость с нами воевать. По импорту Китай, всё та же Германия, ну и США, те самые США, которые профинансировали госпереворот на Украине и с удовольствием на протяжении лет питали своими ресурсами мясорубку на Донбассе.
Сама по себе история странная, вы не находите. С одной стороны, экономические связи, торговое партнёрство, с другой- планомерная стратегия сокращения нашего населения через его физическое уничтожение. И вот когда система живёт в такой странной связке, она привыкает к одной опасной мысли. Ей начинает казаться, что конфликт конфликтом, а трубы, деньги, страховки, арбитражи и счета всё равно останутся общими.
Самый наглядный пример тут почти анекдотический. После февраля 2022 года российский газ ещё долго шёл в Европу через украинскую территорию. В мае 2022 года Украина остановила транзит через один из пунктов входа в Сохрановку, объяснив это действиями российских сил. Но прокачка через Суджи продолжилась, а общий объём после этого почти не сократился. В 2023 году через Украину Россия всё ещё поставила около 15 млрд кубометров газа, вполне реального газа с контрактами, деньгами и будничной бюрократией. Летом 2024 года, когда бои шли уже практически рядом с районом Суджи, оператор всё равно сообщал, что газ идёт европейским клиентам, как обычно, порядка 42 млн кубометров в сутки.
Картина, давайте честно, маразматическая. Война, санкции, взаимное проклятие. Тысячи трупов лежат на линии боевого соприкосновения, а труба всё ещё работает по расписанию, как в старом браке, где люди уже друг друга терпеть не могут. Но ипотека ещё общая, и поэтому стороны делают вид, что всё нормально. И эта логика настолько въелась в сознание, что действительно стала почти нормой. Как будто так и должно быть.
Уважаемые зрители, я тут посмотрел свою статистику и понял, что мои видео смотрят в основном те, кто не подписан на канал. Я думаю, есть смысл подписаться, если вы этого ещё не сделали. Так вы дополнительно покажете системе, какие видео вам интересны, что улучшит вашу ленту рекомендаций. И вам хорошо, и мне как-то спокойнее. Поэтому уделите, пожалуйста, 5 секунд времени и подпишитесь на канал. И давайте дальше двигаться вместе.
А дальше начинается совсем уже холодный бухгалтерский слой этой истории, когда в 2022 году на Западе заморозили значительную часть резервов банка России. Речь шла примерно о 300 млрд долларов. И дальше произошло самое показательное. Эти деньги не просто лежали под замком. Это ещё как-то можно было понять. Под них начали выстраивать целую новую систему правил, причём очень интересную. В феврале 2024 года Совет ЕС обязал структуры, которые держат эти активы, отдельно учитывать доходы от них. В мае 2024 года тот же Совет одобрил использование чистой прибыли от этих средств на поддержку Украины. А к началу 2025 года Еврокомиссия уже отсчитывалась о первом транше в 3 млрд евро в рамках механизма, который должен обслуживаться за счёт доходов от этих самых обездвижных российских активов.
Давайте честно, как это всё выглядит со стороны? У вас забрали доступ к вашим же деньгам, потом превратили их в работающий финансовый механизм, потом начали перечислять средства на что? Правильно, на ваше физическое уничтожение. Причём всё очень цивилизовано, всё с печатями, регламентами и ссылками на нормы. Никто на вас не бросается сломом. Просто ваши же деньги шаг за шагом встраиваются в чужую политическую машину, которая совершенно этого не скрывая хочет вас перемолоть. И что? Где адекватный ответ? А его нет.
И вот тут многое встаёт на свои места, потому что тот самый адекватный ответ в такой ситуации требует не только воли, но и внутренней готовности признать одну неприятную вещь. Прежнего мира уже не существует. Ну хоть ты кол на голове, тиши, но он закончился. Всё. Нельзя жить так, будто тебя только что выгнали из клуба и при этом в тайне надеяться, что через месяц охрана снова откроет тебе боковую дверку. Это так не работает.
Ну а дальше в этой истории появляется, пожалуй, самый неприятный сюжет, потому что одно дело, когда у вас замораживают деньги, режут логистику идушат санкциями. И совсем другое, когда вас фактически вырывают из рук важнейший стратегический проект, в который были вбуханы годы, миллиарды и целая концепция экономической связи России с Европой. Думаю, вы уже догадались, о чём я. Давайте просто посмотрим отрывок из моего старого видео про Германию, чтобы всё встало на свои места.
Ну а теперь перейдём, к, пожалуй, самому драматичному сюжету во всей этой истории. 26 сентября 2022 года произошло событие, которое многие назвали экономическим 11 сентября для Германии. Мощные подводные взрывы разрушили три из четырёх ниток газопроводов Северный поток и Северный поток-2. Сейсмологи зафиксировали подводные взрывы мощностью эквивалентной детонации нескольких сотен килограммов взрывчатки. Спутниковые снимки запечатлели огромные пузыри метана, поднимающиеся с морского дна на поверхность Балтийского моря. Расследование этого инцидента превратилось в настоящий геополитический детектив. Официальное расследование вели Дания, Швеция и Германия, но с самого начала было очевидно, что дело имеет глубокие политические корни, а значит, вряд ли они там до чего-то могли докопаться. Кстати, примечательно, что взрывы произошли за день до торжественного открытия альтернативного газопровода Baltтик Pippe, соединившего Норвегию, Данию и Польшу. Конечно, официальное расследование к однозначным выводам так и не пришло. Да и мы с вами здесь не будем городить конспирологических теорий. Однако догадаться, кому было выгодно то, что произошло, совсем не сложно.
Дело в том, что относительно Северного потока 2 американская администрация не ограничилась исключительно дипломатическими демаршами. В декабре 2019 года США ввели санкции против компаний, участвующих в строительстве газопровода, вынудив швейцарскую компанию OS немедленно вывести свои суда трубоукладчики из Балтийского моря. Сенатор Тед Круз, один из авторов санкционного законодательства, с обезоруживающей прямотой, заявил тогда: "Это не просто вопрос энергетической безопасности, это вопрос геополитического доминирования". Показательно и то, что противодействие Северному потоку 2 стало редким примером двухпартийного консенсуса в расколотом американском политическом ландшафте. Когда демократ Джо Байден сменил республиканца Трампа в Белом доме, риторика смягчилась, но стратегический курс остался прежним. Ещё более красноречивыми были заявления высокопоставленных американских чиновников за закрытыми дверями. Как позднее рассказал бывший советник Меркель по экономическим вопросам, на одну из непубличных встреч представитель Госдепартамента прямо заявил немецкой делегации: "Мы не потерпим усиление экономических связей между Германией и Россией. Евразийский континент - слишком большой приз, чтобы позволить вам двоим его разделить".
Примечательно, что за месяц до подрыва газопроводов президент Байден, стоя рядом с канцлером Шольцем на пресс-конференции, произнёс фразу, которая впоследствии приобрела зловещий оттенок. Если Россия вторгнется в Украину, Северного потока 2 больше не будет. Мы положим этому конец. На уточняющий вопрос журналиста, как именно США могут это сделать, если проект находится под контролем Германии, Байден ответил с загадочной улыбкой: "Я обещаю вам, мы сможем это сделать". How you how will you do that exactly since the contr of the Germany's contr.
Для России это была не просто потеря трубы. Это был очень жёсткий сигнал. Нам показали, что даже огромная инфраструктура, построенная как символ взаимной выгоды, и некой оставшейся уже в прошлом европейской рациональности, куда на тот момент было вбухано море сил и денег, может в один момент превратиться в груду металла на морском дне. И никому за это ничего не будет. А знаете, почему так? Они заранее знали, какова будет реакция. Точнее, они знали её потолок, знали, что в ответ прозвучат жёсткие слова, пойдут ноты, заявления, следственные формулировки, телевизионная ярость от отдельных персонажей. Ну и ничего более.
И вот тут мы с вами подошли, пожалуй, к самому неприятному месту во всей этой истории. Этот удар был очень болезненным, как с экономической точки зрения, так и с точки зрения геостратегии. Но это не всё. Это была ещё и проверка. Проверка на предел допустимого. Проверка на то, где у России проходят настоящие, а не словесные красные линии. И результат этого теста, похоже, устроил тех, кто его проводил.
Почему я сделал такой вывод? Потому что американцы ведь не дураки и не слепые. Они понимают, что Россия - страна с огромной военной мощью, но при этом с очень своеобразным устройством верхнего этажа. Если вы понимаете, о чём я. Ракеты свои, нефть своя, армия своя, территория своя. А значительная часть богатства верхушки десятилетиями упаковывалась, парковалась и обживалась снаружи. И там, на Западе, всё это понимают даже лучше, чем мы с вами. Исследователи Филипп Новакмет, Тама Пикити и Габриэль Зукман ещё до нынешнего этапа конфликта оценивали, что богатые россияне держали в оффшорах объём состояния, сопоставимый со всеми финансовыми активами российских домохозяйств внутри страны, и примерно втрое больше официальных чистых резервов страны. То есть верхушка десятилетиями выносила наружу объём денег такого масштаба, что его уже трудно назвать просто бегством капитала. Это была уже какая-то параллельная Россия, упакованная за границей.
Чтобы не было ощущения, будто я сейчас кидаюсь цифрами с потолка, речь идёт о работе вполне серьёзных людей. Тама Пикити один из самых известных экономистов в мире по теме богатства и неравенства. Габриэль Зукман, специалист по офшорам, скрытым активам и глобальному распределению богатства, работает в Беркли и Парижа. Филипп Новокмет, исследователь Парижской школы экономики, соавтор их большой работы по России. Так что это не эмоциональная оценка, а выводы, к которым пришли серьёзные исследователи. И это уже не просто теория. Всё можно пощупать руками.
У Романа Абрамовича Челси, проданы в 2022 году за 2,5 млрд фунтов. И эти деньги сюрприз, до сих пор заморожены в Британии. У Алишера Усманова британские власти прямо называли поместье Beчвудхаус в Хайгейтсе стоимостью около 48 млн фунтов и историческое имение Satн Place в Сурее. У Олега Дерепаски особняк на Belgrй Square в Лондоне, купленный через оффшорную компанию с Британских Виргинских островов. У Андрея Мельниченко в Италии арестовали яхту стоимостью около 530 млн евро. У Усманова в Гамбурге примерно такую же, ну, за 600 млн долларов с бассейном длиной 25 м.
Вот это и есть важная деталь. Люди, которые десятилетиями выстраивали свою личную географию в Лондоне и на Лазурном берегу, просто не могут мыслить как элита страны, которая уже окончательно хлопнула дверью. Они могут произносить очень жёсткие речи, но в памяти у них остаётся другая карта мира. Там дом, там яхта, там счёт, там школа, там юристы, там привычный круг, там стиль жизни, который они считали нормой и наградой за свой успех. И когда по такой публике бьют, она думает явно не про сжечь мосты и биться до последнего. Про яхты она думает и про бабки.
Эта публика выросла не из ниоткуда. Её корни уходят ещё в поздний СССР. Последние годы номенклатурного разложения, когда старая система уже трещала, а внутри неё быстро учились очень модному ремеслу, как превратить административный ресурс в источник обогащения. В конце восьмидесятых, начале девяностых бывшие комсомольские функционеры, директора предприятий, торговые посредники и люди с нужными связями оказались в точке, где государство слабело быстрее, чем успевало придумывать новые правила. В такой среде выигрывает не самый умный и не самый полезный. Выигрывает самый ушлый, тот, кто первым понял, что распад страны - это ещё и распродажа страны, на которой можно неплохо нажиться.
В те годы приватизацию подали как почти народную историю. Каждому ваучер, каждому доля в общем хозяйстве. На бумаге звучало красиво, в жизни вышло грубее. Ваучеры часто просто продавались за наличные и искупались предпринимателями, у которых были деньги и хватка. Обычно человек в начале девяностых думал, как дотянуть до зарплаты, где достать продукты и как пережить инфляцию. Люди посильнее думали, как собрать из этих бумажек будущий металлургический комбинат, нефтяную компанию или банк. На это, собственно, и был расчёт. Народ тупо обворовали.
Потом пришёл девяносто пятый год и знаменитая схема залоговых аукционов. Государству срочно нужны были деньги. Впереди маячили выборы девяносто шестого года, и крупнейшие активы начали уходить в руки очень узкого круга игроков по ценам, которые потом ещё долго будут вспоминать как отдельный жанр национального унижения. Исследователь Дэниэл Трейсман в работе для Национального бюро экономических исследований подробно разбирает, как аукционы проводились в атмосфере, где конкуренцию ограничивали, условия подгоняли, а выигрывали люди, уже встроенные в саму систему. Так закрепился тот самый слой, который позже назовут олигархами. Среди самых заметных фигур были Владимир Потанин, Борис Березовский, Михаил Ходорковский, Владимир Гусинский. Позже к этому кругу подключился и Роман Абрамович. Имена у всех на слуху, но важнее механизм.
Потанин получил контроль над Норийским никелем через ту самую схему залоговых аукционов. Ходорковский поднялся на ЮКСе. Березовский и Абрамович были связаны с историей Сибнефти. Гусинский строил медиавласть через НТВ и Медиамост. У кого был доступ к Кремлю, у того появлялся доступ к активам. У кого был доступ к активам, у того ещё и свой телеканал появлялся. А телек потом помогал защищать и первое, и второе. Отсюда и пошёл характер этой элиты. Она с самого начала была не промышленной в старом смысле слова, не национальной буржуазией, которая медленно обрастает фабриками, университетами, инженерной школой и хоть какой-то ответственностью за страну, как та же британская элита, например. У нас же это был класс быстрого присвоения. У него в биографии не было ничего, кроме очень короткого и очень дикого момента передела народной собственности. Поэтому и психология у него сложилась соответствующая. Схватить, упаковать, вывести, легализовать, спрятать. Работаешь в России. Хранишь на Западе.
Но самое важное, что на этот хищный передел наложился и второй слой, культурный. Запад в девяностые нулевые был для верхушки не просто внешним рынком, он был главным мирилом успеха. Оттуда брали язык, вкус, моду, понятие о нормальной жизни. В Британии это дошло до такой степени, что Лондон десятилетиями открыто называли Лондонградом. В западных изданиях писали о нём как о западной столице для российских олигархов. И не просто так надо полагать. Поэтому формула успеха в голове верхушки сложилась очень простая и очень пошлая. Настоящий успех - это уже не просто завод Порт или банк. Для этого нужен дом в Лондоне, дети в британской школе, адвокаты в Сити, ну и привычка решать деловые тёрки в английской юрисдикции. Даже крупнейшие разборки между русскими миллиардерами шли именно там. Например, знаменитая тяжба Березовского с Абрамовичем в Лондоне стала крупнейшим частным судебным делом в истории британского правосудия и во многом открыла местной публике внутреннюю кухню постсоветских олигархов. Символ очень точный: деньги делали здесь, а окончательную легитимацию искали уже там. Даже судились там.
Потом пришёл Путин. И многие до сих пор описывают этот момент слишком просто. Будто в девяностые была власть олигархов, а потом пришло государство и навело порядок. Картинка удобная, но грубая. Порядок действительно начали наводить. Только речь шла не оквидации этого класса, а о переподчинении. В начале дх000чных новый договор выглядел примерно так: крупный капитал может жить, богатеть и дальше забирать огромные куски экономики. Но при одном условии он не лезет в самостоятельную политику и помнит, кто в доме главный. Этот поворот особенно жёстко показала история Михаила Ходорковского. В 2003 году его арестовали, потом началось дело ЮКОСа. Ну а дальше вы и сами всё знаете. Для всех остальных это был очень доходчивый урок. С Борисом Березовским и Владимиром Гусинским история была другой, но смысл похожи. Оба потеряли влияние и уехали из страны.
Кто-то пошёл на конфликт и вылетел из системы. Кто-то, наоборот, встроился в новую вертикаль и сохранил позиции. Роман Абрамович здесь вообще почти христоматийный пример. В девяностые один из символов приватизационной эпохи. В нулевые. Человек, который сумел адаптироваться, отойти от слишком прямолинейной политической игры и достаточно успешно встроиться в новую систему. Так появилась конструкция, которую у нас долго называли чуть ли не восстановлением государства. По форме так и было. Государство усилилось, федеральный центр собрал полномочия, сконцентрировал власть. Доходы от нефти и газа резко выросли, особенно на фоне высоких цен. Бюджет стал чувствовать себя гораздо увереннее, чем в девяностые. Только элита при этом не исчезла. Её просто пересобрали. Часть старых фигур ушла. На ссцену вышли другие Тимченко, Ротенберги, Ковальчук и целый слой людей, чьё богатство выросло уже не столько из хаоса девяностых, сколько изблизости к государству. Ядро системы изменилось по форме, но сохранило важную черту. Очень большие деньги по-прежнему рождались рядом с властью, а не в результате долго открытой конкуренции по прозрачным правилам. И это даже само по себе неплохо, потому что идеальные рыночные условия - это миф. Тут дело в другом. Путинская модель, назовём её так, при всех её плюсах так и не вылечила главную болезнь девяностых. Она её огосударство, что ли. Вместо вольницы хищников появился строй, где эти самые хищники стали более организованными, более зависимыми от государства и местами более патриотичными, но только на словах, потому что их жизненный идеал никуда не делся. Он всё также был обращён куда-то туда, на запад.
Эта конструкция долго казалась устойчивой. Нефть дорогая, бюджет полон, государство сильное. Крупный капитал встроен, Запад ворчит, но торгует. Всем вроде бы удобно. А потом пришёл 2022 год, и выяснилось кое-что очень неприятно. Вдруг оказалось, что значительная часть нашего правящего слоя не наша.
И здесь многие зрители задают уже совсем приземлённый вопрос: "Хорошо, с элитой понятно, а на самой войне почему всё так выглядит? Почему не вынесены мосты через Днепр? Почему не обрушены тоннели на западе Украины? Почему поставки оружия идут годами?" Должен вас немного разочаровать. Ответ будет скучный, но от этого не менее неприятный. Тут много чего намешано, на самом деле, поэтому дать вам короткую формулу не получится. Но я всё-таки попробую обрисовать суть проблемы.
Начну с банального, с тех же мостов, раз зрители спрашивают. Так вот, опыт этой и не только этой войны показал, что уничтожение мостов дело не такое простое, как кажется. Даже с ключевыми переправами редко бывает так, что они выключаются одним ударом, даже если ставится такая задача. Например, летом 2022 года Украина неделями добивала мосты через Днепр в Херсонской области, а Крымский мост- вообще очень показательный пример. Украина била по нему несколько раз. В октябре 2022 года после мощного взрыва обрушились пролёты автодорожной части, но движение потом восстановили. Сначала частично, а затем полностью. В июле 2023 года последовал ещё один удар морскими беспилотниками, снова с повреждением автодорожной части. Летом 2025 года СБУ уже заявляла об атаке с применением подводных взрывных устройств по опорам. Движение на мосту временно останавливали, но сам объект и после этого не был выведен из строя. То есть перед нами не история про один удар и стратегический объект исчез. Перед нами история про очень сложную, живучую цель, которую даже при огромной мотивации и многократных попытках трудно просто взять и выключить раз и навсегда.
И тут у зрителя может возникнуть соблазн, подумать: "Ну да, просто у России мощное ПВО, а у Украины его нет, поэтому сравнение некорректно." Этот соблазн понятен, но он опасно упрощает картину. ПВО важно, спору нет. Но, во-первых, давайте не будем недооценивать противника и его технические средства. Во-вторых, крупный мост сам по себе уже трудная цель. Он длинный. Прочный, секционный, у него есть приличный запас по живучести. Даже если вы его повредили, дальше ещё нужно не дать противнику наладить объезд, соорудить понтонные переправы, осуществлять ремонт и так далее. Иначе вы получаете красивую картинку для новостей, а логистика через какое-то время всё равно начинает работать.
У многих людей тут возникает очень типичная иллюзия, и я прекрасно понимаю, откуда она берётся. Они читают заголовки, смотрят нарезки, видят вспышки, дым, отчёты об уничтожении объекта и мысленно ставят галочку. Ну всё, минус один. Хотя в реальной войне между прилетело и объект перестал выполнять свою функцию, часто лежит огромная дистанция. Это особенно хорошо видно на примере ударов по энергетике Украины. Если верить некоторым подачам в СМИ, то там уже давно должны были выбить вообще всё подчастую. Но на практике выходит куда прозаичнее. В одну и ту же подстанцию, в один и тот же узел, в один и тот же объект может прилетать снова и снова, а он всё равно не исчезает окончательной системы. Где-то срабатывает резервирование, где-то сеть перецепляет по обходным схемам, где-то ставят временное оборудование, где-то ремонтники за ночь собирают то, что днём выглядело как руины. То есть зритель видит кадр разрушения, а инженерная система живёт уже по другим законам. Она не обязана красиво умирать после первого же попадания.
Но давайте всё-таки вернёмся к херсонской истории. Там это было видно очень наглядно. Антоновский мост летом 2022 года сразу не сложился. По нему пришлось работать серией ударов, добивая полотно, усложняя ремонт и параллельно давя всю логистику на правом берегу. И даже после этого наши войска успешно использовали паромы и пантоны, пока в итоге не ушли через Днепр. Можно вспомнить и ещё один наглядный пример. В августе 2024 года Украина била по мостам через Сейм в Курской области и по понтонным переправам. Часть переправждена или уничтожена, но долговременного эффекта это не принесло, поэтому ответ на зрительский вопрос звучит неприятно. Да, Россия могла бы бить по таким целям системнее и настойчивее. Да, у неё для этого в ряде случаев было больше возможностей, чем она реализовала. И да, если бы командование действительно поставило себе задачу любой ценой надолго уложить ключевые мосты через Днепр, скорее всего, оно бы этого в той или иной степени добилось. Не одним ударом, не в формате "Нажал кнопку и всё рухнуло". А серия тяжёлых повторяющихся ударов с добиванием, с давлением на ремонтные бригады, с ударами по подходам, по технике наведения переправ.
Вопрос не в том, можно ли физически разбить мост. Вопрос в цене и целесообразности такого мероприятия, потому что дальше начинается уже сухая военная арифметика. Высокоточные ракеты- ресурс не бесконечный, разведывательные возможности тоже не безграничны. И когда вы тратите дорогие средства поражения на большой, хорошо заметный и очень живучий объект, вы должны понимать, что противник просто возьмёт и заменит его понтонными переправами, например. Да, это ухудшит снабжение, да, создаст временный хаос, задержки и потери, но далеко не факт, что это даст тот стратегический эффект, который зрители обычно рисуют у себя в голове. Здесь военная логика довольно жёсткая. Мост интересен не сам по себе, а как часть всей сети снабжения. Если у вас нет возможности потом системно душить эту сеть дальше, бить по переправам заменителям, по колоннам, по железнодорожным узлам, по местам скопления груза, по ремонтным бригадам, тогда даже эффектный удар по мосту может оказаться просто дорогой демонстрацией силы. В новостях будут апплодировать, на карте появится красивый крестик, а через какое-то время противник всё равно приспособится. Поэтому тут решает вполне рациональная позиция военных, которые взвесили все за и против и поняли, что выгоднее тратить ограниченный запас высокоточных средств не на символически громкую цель.
а на те объекты, где соотношение затрат и результата будет гораздо выгоднее. Склады, штабы, системы ПВО, аэродромы, узлы связи, энергетические объекты, железнодорожные станции.
Другое дело, что и эта логика работает только тогда, когда вся эта компания в целом действительно выстроена жёстко, последовательно и без метаний. А вот с этим, похоже, у нас и были проблемы, по крайней мере, в самом начале. Так что итог тут двойной. Зритель не совсем не прав, когда спрашивает про мосты. Такой вопрос вполне понятен, но и военные, если смотреть на проблему трезво, могли видеть в этом не чудо решение всех проблем, как нам с дивана порой кажется, а очень дорогую, тяжёлую и необязательно полезную задачу с точки зрения затрат.
И главная претензия в этом смысле, пожалуй, должна звучать даже шире. Ни почему не разбомбили мосты, а почему вся логистическая война так долго велась рывками без той холодной, методичной и беспощадной системности, которая в таких конфликтах обычно и даёт результат. Вот это действительно интересный вопрос. Поэтому формула Россия воюет в полсилы частично верна, как некое наше обывательское ощущение, но слишком расплывчато, как диагноз. Где-то это была политическая осторожность, где-то нехватка точной разведки и темпа, где-то выбор других приоритетов, в том числе ударов по энергетике, которые, в общем, тоже не дали стратегического перелома. Где-то банальная инерция системы, которая всё ещё пыталась совместить большую войну с остатками старой логики ограниченного конфликта. У нас же это не война, а СВО, хотя в последнее время уже по-разному стали называть. А ещё у нас не та демографическая ситуация, чтобы разбрасываться людьми. Да и современная война двух равных в технологическом отношении армии, в общем-то, и не даёт такого шанса, если, конечно, командование вменяемое.
Но война, как бы её не называли в документах СВО или как-то ещё, имеет одно очень хорошее свойство. Она быстро проверяет не только армию, но и всю конструкцию государства. Проверяет министров, губернаторов, генералов, снабженцев, промышленников, пропагандистов, чиновников среднего звена. Кто умеет работать, тот становится нужен. Кто привык жить на имитации, отчёте и близости к правильным людям, тот начинает мешать. В мирное время такая публика может годами красиво сидеть в кабинетах, ездить на форумы, произносить слова про стратегию и устойчивое развитие. А вот на войне за плохо сделанный доклад иногда платят не карьерой, а жизнями. И вот тогда с этих ребят спрашивают уже по-взрослому, что мы в последнее время, похоже, начали наблюдать. Поэтому хочет кто-то этого или нет, но именно здесь начинается внутренняя перестройка страны. Война почти всегда меняет элиты. Не сразу, но меняет.
В России этот процесс уже запущен. В феврале 2024 года Путин в послании Федеральному собранию сказал, что участники войны должны выходить на ведущие позиции в системе управления и назвал таких людей подлинной элитой. После этого Кремль запустил программу "Время героев" для подготовки ветеранов к гражданским и управленческим должностям. К осени 2025 года несколько ветеранов уже получили посты в президентской администрации, Совете Федерации и региональном управлении. Сильно ли это изменит ситуацию? Давайте честно, не сильно, но частично изменит. Этот старый слой наворовавших, конечно, никуда не исчезнет, но проблемы у него уже начинаются. У людей, которые десятилетиями жили в логике: "Деньги здесь, жизнь там", с началом войны стало гораздо меньше пространства для манёвра. Причём щемят их и на той стороне, и на этой. Санкции, аресты активов, уголовные риски. Всё это делает их прежнюю модель обогащения гораздо хуже приспособленной к новым правилам игры. Война делает своё, как бы это странно не звучало, полезное дело.
Но тут, конечно, не следует впадать в восторг раньше времени. Приход фронтовиков во власть не гарантирует ни компетентности, ни честности, ни управленческого чуда. Боевой опыт - серьёзная школа, с этим никто не спорит, но он не заменяет умение вести государственные дела и в целом не избавляет от всяческих соблазнов. И сам Кремль это понимает. Поэтому власть одновременно продвигает ветеранов и опасается, как их массовое возвращение повлияет на систему. То есть наверху хотят новой крови, но хотят её дозированно и чтобы не появлялись слишком самостоятельные фигуры. А то примеры мы знаем.
Что ж, картину я вам нарисовал не самую радужную, согласитесь, но и не упадническую, реальную и с проблесками надежды, потому что война, как бы мы к ней не относились, делает одну важную вещь. Она очень быстро снимает макияж с системы, и мы начинаем видеть реальность. В мирное время можно долго изображать, что ты государственник и патриот до мозга костей. А вот война всё покажет. Где твои деньги, где твои дети, где твой дом, где твоя лояльность, когда уже не получается усидеть на двух стульях одновременно.
И знаете, что во всей этой истории действительно радует? Конкретно для Путина пространство возврата к линии на сближение с Западом резко сузилось уже хотя бы потому, что Международный уголовный суд выдал ордер на его арест. И это не шутки, хоть Россия этот суд не признаёт. И вот здесь важная мысль. При всех претензиях, при всех ошибках, при всей тяжести происходящего Путин в этой конструкции уже не человек с запасным аэродромом. Для него мосты с прежним миром во многом сожжены. Его личная судьба и само выживание теперь намертво связаны с Россией. Он уже не может просто переобуться, выйти из кадра, уехать в тихую европейскую гавань и сказать: "Ну что же, не получилось?". Для него Россия не только государство, во главе которого он стоит, это теперь его судьба. Конечно, это не делает его безошибочным, не превращает любую линию, исходящую от власти, в истину. Но это меняет всю систему стимулов, причём на самом высоком уровне. И для такой страны, как Россия, это очень важно.
Вопрос теперь в другом. Сколько таких людей вокруг него? Сколько представителей верхушки уже поняли, что запасной Лондон закончился, и сколько ещё живут по старой карте мира, где Россия - место добычи денег, а настоящая жизнь начинается после полёта бизнес-классом? В этом смысле санкции даже помогли в какой-то степени. Хотели наказать, а получилось так, что заставили многих неопределившихся чётко выбрать, на чьей они стороне. Как у нас говорят, не было бы счастья, да несчастье помогло.
И вот тут я хочу вспомнить мысль, о которой уже говорил в другом своём видео. Есть такое понятие "антихрупкость", и его популяризовал Насим Талеб. Смысл простой, но очень сильный. Есть хрупкие системы, которые от удара ломаются. Есть устойчивые, которые выдерживают удар и остаются прежними. А есть антихрупкие, они от стресса, давления и хаоса становятся сильнее. Самый простой пример - мышца. Если её не трогать, она слабее. Если дать ей разумную нагрузку, она болит, рвутся микроволокна, телу неприятно, но потом мышца становится крепче. Или растения, которым для размножения нужен огонь. У некоторых видов сосен и секвой шишки раскрываются под воздействием высокой температуры, и семена падают на уже очищенную пожаром землю. Огонь, который вроде бы должен уничтожить лес, запускает новую жизнь.
Так вот, с Россией часто происходит что-то похожее. Я не хочу превращать это в красивую сказку, где любые страдания автоматически полезны. Нет, боль остаётся болью, ошибки остаются ошибками. Но если смотреть на нашу страну как на большую историческую систему, у неё есть странное свойство. Под давлением она может не только сжиматься, но и собираться медленно, болезненно, через конфликт, через злость, через разочарование в собственных верхах, да и в самих себе, но всё же собираться. И возможно, нынешний удар бьёт именно туда, где давно накопилась гниль. Я не верю, что Россия выйдет из этой эпохи просто более закрытой, злой и бедной, как этого бы хотелось нашим врагам. И меньше всего я хочу, чтобы она вышла с теми же людьми, только в новых костюмах и с новыми лозунгами. А вот если из этого давления действительно родится управленческий слой, которому не надо объяснять, где его страна, где его судьба и за что он отвечает, тогда вся эта тяжёлая история получит совершенно иной смысл. Тот, который мы заслужили.
И ещё кое-что важно. Когда мы говорим про элиты, очень легко устроиться поудобнее и смотреть на них как на отдельный биологический вид. Вот они, плохие люди с яхтами, виллами, оффшорами и вечной тягой к чужим столицам. А вот мы, простые, честные, стоим в стороне и всё прекрасно понимаем. Но это слишком удобная поза. Элита ведь не прилетает с Марса, по крайней мере, наша. Она не выращивается в отдельной пробирке. Она выходит из той же почвы, с которой вышли мы с вами. Да, масштабы разные. У одного квартира в хрущёвке, и у другого особняк. Но сама логика часто пугающе похожа: нахапать и свалить на Запад, или просто свалить, даже если нахапать не получилось. И вот это уже вопрос не только к ним, это вопрос к нам. Если бы завтра обычному человеку дали доступ к тем же возможностям, тем же деньгам, он точно повёл бы себя иначе. Точно не начал бы вывозить, прятать, покупать, оформлять на родственников и объяснять себе, что "так все делают". Точно не сказал бы: "Ну я же не предаю, я просто думаю о семье". Не знаю. А у вас есть честный ответ на этот вопрос?
Ведь что получается? Мы хотим новую элиту. Хорошо. А из какого человеческого материала она должна появиться, если внизу мы продолжаем уважать те же самые привычки, которые потом ненавидим наверху? Я знаю, эти вопросы многим не нравятся, но их тоже придётся задавать, чтобы люди потом не удивлялись, почему Россия не отвечает на удар. Поэтому смена элит начинается не указом президента, хоть это и важно, а в тот момент, когда в обществе меняется само представление об успехе, когда служение своей стране снова становится не смешным словом из официальной речи, а нормальным, взрослым выбором, естественным выбором. И вот здесь, друзья, у нас главный моральный экзамен не только у власти, у всех нас.