Transcription
Альбина Нури. Старые фотографии.
Марк услышал, как подъехала машина, и вышел из дома встретить прибывших. Он был рад гостям, но в то же время опасался того, как они отреагируют на его приобретение. Решение купить старый дом было спонтанным, принятым под влиянием момента. Обычно такие покупки оказываются или очень удачными, и потом люди всем рассказывают, что руководствоваться первым впечатлением – это правильно, или же крайне неудачными. И тогда человек приходит к мысли, что первое впечатление всегда обманчиво. Если честно, Марк пока не понимал, правильно ли поступил, и в какой-то мере надеялся, что лучший друг Игорь убедит его, что он всё отлично придумал.
История была словно в голливудском фильме. Бездетная тётушка, сестра матери, оставила племяннику деньги в наследство, а он решил купить на них дом. Сколько можно мотаться по съёмным квартирам? Изначально Марк собирался сделать первый ипотечный взнос, но потом ему пришло в голову, что лучше приобрести не тесную типовую квартиру в безликой многоэтажке, а дом со своей историей. Историей. В агентстве недвижимости в ответ на просьбу показать что-то интересное, с готовностью предложили этот дом. Марк обрадовался. Цена была настолько низкая, что денег хватало, чтобы купить сразу. Не понадобится никакая ипотека, а ремонт можно постепенно сделать. Дом продавался давно, но желающих приобрести не находилось. Несмотря на удачное расположение на одной из тенистых тихих улочек неподалёку от берега Быстрой, в центральной части Быстрока, когда-то это была купеческая слобода, и домов, похожих на этот, было немало, но их давно перестроили, давно перестроили, модернизировали, а этот так и стоял. Двухэтажный, небольшой, с крошечным двориком. Он был похож на грустного брошенного пса, который безропотно ждёт хозяев. Обшарпанные стены, деревянные рамы, шиферная крыша. Серый, несчастный и одинокий, побитый жизнью дом мужественно держался, пытался сохранить лицо. В агентстве сказали, прежний хозяин никогда тут не жил, получил в наследство от дальней родственницы и выставил на продажу много-много лет назад. Та самая родственница жила здесь давным-давно, и обстановка в доме была в точности, как при ней. «Вы посмотрите, постройка крепкая, дом каменный, электричество провели, вода есть, всё функционирует, потолки высокие, три спальни на втором этаже, гостиная, столовая и кухня на первом. Просто внутри ничего не меняли. Мебель, обстановка, сплошной антиквариат. Аутентичность», – с наслаждением выговаривая звучные слова, бодро стрекотал риэлтор, водя потенциального клиента по комнатам. А Марка и убеждать не надо было. Ему сразу всё понравилось. Он работал в информационном агентстве и, как многие журналисты, мечтал стать писателем. Загорелся мыслью о том, как отремонтирует здесь всё по своему вкусу, будет сидеть на втором этаже собственного особняка, ну хорошо, хорошо, не особняка, а дома, смотреть на речку, писать книгу, а в камине будет гореть огонь, а у ног будет лежать собака. Купил.
Короче, потом уже, когда подписывал договор, спросил, почему же прежде-то никто не польстился на низкую цену и неплохое состояние дома. Оказалось, у здания плохая репутация. Марк погуглил и нашёл несколько статей, будто бы люди видели в окошках дома призраков, слышали плач и стоны. Господи, ну какая чушь. Неужели глупая история о привидениях могла кого-то отвратить от покупки недвижимости? От выгодной покупки. «Ну и ладно, мне же лучше», – подумал он. Но позже, когда первые эмоции улеглись, Марк стал сомневаться в правильности своего поступка: и ремонт обойдётся намного дороже, чем ему представлялось, и строение, если честно, в самом деле мрачноватое. В общем, новоселье, на которое он пригласил Игоря и его невесту Оксану, должно было, так скажем, поднять боевой дух новоявленного домовладельца. К компании собиралась присоединиться подруга Оксаны Инна. Все кругом настойчиво пытались женить тридцатидвухлетнего Марка, и он уже привык к этому, не сердился. Впрочем, Инна была симпатичная и довольно милая. Они как-то виделись, и поэтому Марк был не против вечера в её компании.
«Привет, буржуинам», – весело сказал Игорь. «Удивил ты, конечно, но ты у нас всегда был человеком с нетривиальным подходом». После взаимных приветствий отправились осматривать дом. Марк, как и риэлтор, водил гостей по комнатам и тоже говорил про антиквариат и дух старины. Дом всем понравился. «Вложиться придётся, но это ничего. Постепенно Марк обустроится, конфетку сделает». Таков был общий общий вердикт. «Были бы кости, а мясо нарастёт. Главное, основа имеется. Есть от чего оттолкнуться. Со временем у тебя будет собственный дом со своим характером. Не безликая постройка, одна из сотен», – проговорила Инна. И Марк взглянул на неё с новым интересом. Пожалуй, не глупа. Стоит Стоит присмотреться. Игорь перехватил этот заинтересованный взгляд и одобрительно улыбнулся.
Спустя пару часов они сидели за столом, накрытым в гостиной. Вкусная еда, хорошее вино, мягкие сумерки за окном. Все чувствовали себя расслабленными и довольными. «А ты знаешь, кто на фотографиях?» – внезапно спросила Инна, разглядывая висящие на стенах чёрно-белые снимки. Марк пожал плечами. Фотографий было в самом деле много. На большинстве запечатлена, видимо, прежняя хозяйка дома, черноволосая полная женщина, одна и в компании разных людей. Однако самыми колоритными были снимки мужчины и женщины, сделанные, похоже, в начале XX века. Люди на снимках напряжённо, без намёка на улыбку, смотрели в камеру, и от их взглядов становилось слегка не по себе. «Догадываюсь, что это прежние владельцы дома, но кто они, как их зовут, понятия не имею». «Обязательно сними», – поёжилась Оксана. «Неприятно смотреть, если честно. Неприятно». «Почему, милая?» – удивился Игорь. «Чужие давно уже мёртвые люди. Что хорошего? И ладно бы исторические личности какие или там предки, скажем, истории семьи, это ещё можно понять. Но вот это…» Она сморщилась, и Марк подумал, что девушка выпила больше, чем ему казалось. «Это-то тебе зачем? Особенно вот старые снимки. Жуткие же, безобразные. Смотри, стоят перед камерой, как парализованные. Причёска у женщины нелепая. Лицо простецкое, деревенское какое-то, как топором вырубленная. Глаза ещё эти выпученные». «Ой, ты что-то разошлась», – хохотнул Игорь. «Нет, серьёзно. Вот я бы лично первое, что сделала, сняла бы их и выкинула». «Они закреплены плотно, буквально прибиты к стене. Просто так не снять, дырки останутся. Как начну ремонт делать, сниму. Делать, сниму. А вон на той фотографии так вообще жесть», – никак не успокаивалась Оксана. «У мужика морда ящиком, как будто всех на свете убить готов, а жена и ребёнок в уродских позах и глаза ещё закрыли». «Я думаю, они мёртвые», – перебила Инна, которая тоже рассматривала снимки. «Что?» – поперхнулась Оксана. «Я читала, это называется последний сон, распространённый способ изобразить покойного». Создавалась иллюзия мирного сна. «В прошлом часто фотографировали мёртвых мёртвых родственников». «Тем более нужно убрать эту гадость», – сказала Оксана. «Дикость какая-то». «Девушки, девушки, вы, по-моему, слишком близко приняли всё к сердцу», – начал Марк. Ему всё меньше нравилось направление, которое приняла застольная беседа. Было нечто неправильное в обсуждении и категоричном осуждении покойных хозяев дома. Марк начал, но договорить не успел.
Раздался грохот и звон. Кто-то из девушек вскрикнул. Фотографии, которые вызвали дискуссию, разом, как по команде, рухнули на пол. «Что? Как это?» – запинаясь, проговорила Оксана. Игорь и Марк вскочили со своих мест. «Сквозняк», – предположила Инна. Но всем было ясно, что это невозможно. Окна и двери закрыты, ни малейшего ветерка. «Гвозди вырваны с мясом», – сказал Игорь. Марку захотелось уйти из дома. Атмосфера в комнате сгустилась, как перед грозой. Появилось ощущение опасности, которое заставляет животных прятаться, бежать. Интересно, остальные чувствуют то же самое? Хотел спросить, предложить прогуляться. Предложить прогуляться. Но в этот момент стало темно. «Свет погас», – констатировала Инна. «Этого ещё не хватало», – пробормотала Оксана, и все услышали звук невозможный, но совершенно совершенно отчётливый. Из глубины дома, откуда-то из коридора или, возможно, со второго этажа, донеслись долгие протяжные скрипы половиц, словно кто-то шёл неспешной походкой. А вслед за этим то ли тихий неразборчивый шёпот, то ли шуршание ткани или вздохи, сразу и не понять. Звуки исходили отовсюду одновременно и ниоткуда конкретно, из стен, с потолка. Казалось, само пространство вокруг них вдруг вдруг заговорило. «В доме кто-то есть?» – не то спросил, не то констатировал факт Игорь. «Никого нет», – возразил Марк. «Мы же все тут, но кто-то там ходит». Инна, которая, оказывается, стояла рядом, схватила Марка за руку. Рука была ледяная. «Мне страшно», – сказала Оксана уже совершенно трезвым, но напуганным голосом. «Иди сюда, малышка», – сказал Игорь. «Свечи есть у тебя?» – спросил он Марка. «Можно телефоном пока посветить?» – сказала Инна. И Марк хотел похвалить её за выдержку и сообразительность. Он сам-то забыл про фонарик на телефоне, но слова застряли у него в горле. Голос Инны доносился с противоположного конца комнаты, и Марк вспомнил, что она сидела напротив него и не подходила близко. Но тогда кто же взял его за руку и почему он вообще решил, что это Инна?
За его спиной прозвучал смех. Детский. Ребёнок смеялся в кулачок, хихикал, стараясь делать это потише. «Господи, что это?» – прошептал Марк. «Надо валить отсюда», – произнёс Игорь. Свет снова зажёгся. Марк огляделся: «Никого. Ни того, кто взял его за руку, ни смешливого ребёнка. Только они вчетвером застыли и смотрят друг на друга, выторощив глаза». «Ой, обычные перебои с электричеством», – с облегчением произнёс Игорь. «Ничего особенного. Старый дом, проводка барахлит. Или, может, по всей улице отключали». Как приятно было рассуждать с точки зрения рациональной логики. Однако всё испортил крик Оксаны. «Смотрите, ребят, ребят, смотрите». Павшие фотографии снова висели на своих местах. Идеально ровно висели, словно никогда и не падали. Гвозди снова сидели крепко в стене. «Если это прикол был, то не смешной». Инна осуждающе посмотрела на Марка, видимо, полагая, что это его рук дело. «Вы что, вы правда не замечаете? Или я одна это вижу?» Оксана не сводила взгляда со снимков, и остальные тоже присмотрелись присмотрелись внимательнее. Глаза на фотографиях были живыми. Мужчина, женщина и ребёнок абсолютно точно видели собравшихся в комнате. Их пустые, но в то же время осмысленные, пронзительные взгляды прожигали насквозь, следили за каждым движением. Марку казалось, они вот-вот моргнут. И стоило ему подумать об этом, как мужчина и в самом деле на долю секунды сомкнул веки. Самой страшной была фотография с «мёртвецами». Глаза покойных жены и ребёнка теперь были широко открыты. По комнате поплыл приторный удушливый аромат. Не то сладковатые духи, не то увядающие цветы, которые слишком долго стояли в вазе и стали подгнивать. Температура в комнате резко упала. Упала. «Мне всё это не нравится», – сказала Оксана, и Марк разозлился на неё. Это она всё начала. До того, как глупая девица принялась глумиться над снимками, всё было хорошо и спокойно. Но, конечно, не время ругаться. «Пойдёмте-ка отсюда», – произнёс Марк и первым шагнул к двери. Остальные последовали его примеру.
Вот и входная дверь. Марк отодвинул задвижку, повернул ключ, а затем и ручку. «Забаррикадировался прямо», – раздражённо сказала Оксана. «Что ты копаешься там?» Марк толкнул дверь, но та не открылась. Он почему-то сразу понял, биться в неё бесполезно. Так и вышло. Ручка не поддавалась, хоть они по очереди и дёргали её изо всех сил. Дверь не была заперта, но открыть её было невозможно. Марк, а затем и Игорь попытались выбить упрямую дверь плечом, но она не сдвинулась ни на миллиметр, будто была влита в проём. «Окна!» – крикнула Инна, бросаясь к ближайшему. Девушка попыталась распахнуть его, но рамы заклинило, словно их гвоздями забили. Марк подбежал к другому окну и со всей силы ударил по стеклу кулаком, не думая о том, что может поранить руку. Раздался глухой стук, но стекло осталось целым, даже не треснув. Игорь схватил лежащее в вазе яблоко, швырнул в окно, но оно отскочило и покатилось по полу. Какое-то время все четверо били и колотили по окнам, бросали разные предметы, пока не сдались, не поняли. Безрезультатно это. Дом стал их тюрьмой. «Будь это фильм ужасов, я бы сказала, что нас не выпустят, пока мы чего-то не сделаем», – сказала Инна, прислонившись к стене, обняв себя руками за плечи. «Ребята, простите», – всхлипнула Оксана. «Всё из-за меня». Марк, который именно так и считал, проявил великодушие и сказал, что не время виноватить друг друга. Главное – выбраться. «Давайте обойдём дом», – предложил Игорь. «Может, выход найдётся». Разумеется, ни единого незапертого окна не нашлось. Они и не надеялись. Просто не стоять же на месте. Но зато в процессе хаотичных поисков Марк заметил нечто странное. Над кроватью в одной из спален висел потёртый гобеленовый ковёр, прикрывающий часть стены. Прежде Марк не присматривался к нему. Он не успел ещё изучить в доме каждый сантиметр, но теперь заметил: ткань чуть топорщится, словно за ней что-то скрыто. Подойдя ближе, он схватился за край гобелена и рванул, сдёргивая его со стены. «Фу, пылище!» – закашлялась Инна. Оказалось, что гобелен скрывал небольшую дверцу. «Это что, сейф?» Инна шагнула к Марку. «Ага, с кучей денег и драгоценностей», – хмыкнул Игорь.
Это и в самом деле было потайное хранилище, узкий лаз, в котором можно было спрятать что-то ценное. Ручки у двери не имелось, только небольшая металлическая пластина. Надавив на неё, Марк сумел открыть дверцу. Никаких сокровищ друзья не обнаружили. Вместо золота и бриллиантов тайная дверца скрывала толстую книгу в обложке из коричневой кожи и маленький сундучок, внутри которого лежали тряпичная кукла с мягкой головкой и фарфоровым личиком, крошечная птичка, возможно, заводная, серебряный кулон на длинной цепочке с гравировкой «Елизавета» и пачка пожелтевших пожелтевших фотографий. На фотографиях были запечатлены те же люди, что и на снимках в гостиной: мужчина, его жена и дочь лет пяти. Книга оказалась дневником. На первой странице наклонным чётким почерком было выведено: «Дневник Ивана Захарова. Начато сентябрь 1905 года». «Что там?» – спросила Оксана. Марк бережно листал страницу за страницей. Написано было разборчиво. Записи были то короткими, то многословными. Некоторые события Иван Захаров описывал подробно, а порой ограничивался парой фраз. Погружаться в чужую, давно уже прожитую жизнь было неловко, но что-то подсказывало Марку, этого от него и ждут. Он решил подробно прочесть записи позже, а пока быстро пролистывал страницу за страницей, воссоздавая последовательность событий. Последовательность событий. Даже при таком беглом прочтении открывалась перед ним трагическая история купеческой семьи Захаровых. Дневник повествовал о глубокой, искренней любви Ивана к своей будущей жене Елизавете. Свадьба, поездка в Европу, рождение долгожданной дочери, которую назвали Марией. Затем тональность записей резко изменилась. 1906 год. Нарастающая тревога, разговоры о тифе в городе. Страх, паника, болезнь косила всех без разбора. 1907 апрель. Мария заболела. Кашель, кашель, лихорадка. Иван описывал, как отчаянно искал врача, как трудно было это сделать. Больных много, никто не приходил, соседи боялись заразы. Город в панике, боль отца, попытки спасти дочь, отчаяние, чувство вины, что он не смог ничего сделать. В мае 1907 девочка умерла. Почти сразу заболела Елизавета, как будто держалась только в надежде спасти дочь, а теперь бороться стало незачем. Обезумевший Иван пытался ухаживать за ней, но болезнь оказалась сильнее. Вскоре Елизавета скончалась. Последние записи Ивана были полны безумия и горя. Он оплакивал не только жену и дочь, но и себя, свою потерянную жизнь. Были строчки о том, как он решил сделать посмертные фотографии, чтобы сохранить навечно, чтобы никто не забыл об их страданиях, а боль – всем, кто войдёт в наш дом. Записи были путаными, бессвязными. Прослеживалось навязчивое желание добиться, чтобы души Елизаветы и Марии, как писал несчастный муж и отец, обрели покой здесь, в доме, и чтобы этот дом всегда о них помнил. Последняя запись, датированная октябрём 1907 года, была едва разборчива и повествовала о намерении Ивана присоединиться к своим девочкам. «Никто и никогда не смеет насмехаться над моим горем и над их памятью». Таковы были последние строки.
Когда Марк прочёл их, в комнате повисла оглушительная оглушительная тишина. Молодые люди не решались произнести ни слова. И без того ясно, что насмешки над несчастными прежними обитателями дома были самым опрометчивым, бессердечным и страшным, что они могли сделать. Это было не просто глумление над причёсками, лицами или позами, но надругательство над трагедией, над последним желанием хозяина дома, перед тем, как он, по всей видимости, лишил себя жизни. «Наверное, я должна извиниться», – сказала наконец Оксана. Она плакала от страха ли? От сочувствия ли? «Я виновата очень. Это Это было жестоко. Простите меня, пожалуйста. Я же не знала». Голос её был тонким, говорила она вроде бы искренне, и Марк надеялся, что обитатели дома простят их. Но ничего не менялось. Всё тот же навязчивый запах мёртвых цветов, всё тот же холод. «Пожалуйста, простите нас», – громко сказала Инна. «Ваше горе, мы поняли, поверьте. Это было неуважительно, и мы поступили глупо». Инна говорила и говорила. Оксана плакала, уже не сдерживаясь. Игорь прижимал её к себе. Марк понимал, что всё бесполезно. Возможно, от них ждали чего-то другого. Он посмотрел на коричневую книжку, которую держал в руках, и в голову ему пришла пришла идея. «Книга», – в полголоса задумчиво проговорил он и прибавил уже громче: «Я всегда мечтал стать писателем, и, мне кажется, нашёл достойный сюжет. Я хочу рассказать вашу историю. Хочу, чтобы вы были наконец услышаны. Обещаю, что приложу все усилия. И если у меня получится, то вы все трое станете не просто безымянными лицами на фотографиях из дома с привидениями, никому неизвестными, забытыми, ушедшими во тьму. Вы будете символами вечной памяти и предостережением для тех, кто привык судить обо всём поверхностно и поспешно. Иван, Елизавета, Мария, прошу вас, разрешите мне жить здесь, в этом доме, и дайте шанс. Позвольте рассказать о вас».
Он умолк, и через мгновение друзья почувствовали, что атмосфера в комнате меняется. Неподвижный, загустевший, как патока, воздух, словно бы задвигался, и стало легче дышать. Исчезли и могильный холод, и затхлый запах. Марк подошёл к окну и легко, без малейших усилий, распахнул створки. Уже стемнело, и ночной воздух, свежий, ароматный, прохладный, хлынул в комнату. Всё кругом вернулось к жизни, и Марк понял, что они прощены.
В полном молчании все четверо спустились в гостиную. Не сговариваясь, посмотрели на стену с фотографиями. Глаза Елизаветы и маленькой Марии снова были закрыты, словно мать и дитя обрели покой. Марку показалось, что от старинных фотографий исходит мягкий свет, а в воздухе гостиной сверкают крошечные золотистые крошечные золотистые искорки. Но, возможно, то была лишь иллюзия. Иллюзия.
Эта история подошла к концу, но перед вами ещё один реально страшный рассказ. Нажимайте на картинку и слушайте. Пожалуйста, не забывайте ставить лайки, писать комментарии и подписываться на мой канал «Страшные истории от Альбины Нури». Всем добра. С вами была Альбина Нури. М.