Transcription
Вчера почти 1,5 млрд католиков получили официальное предупреждение об искусственном интеллекте. Но вот беда: это предупреждение написано языком 1891 года, который явно не работает в XXI веке, когда всё настолько быстро меняется, что пока дочитаешь 235-страничное предупреждение от папы Римского, мир изменится 30 раз.
Тем не менее, это первая энциклика нового папы Римского Льва четырнадцатого, и она от первой до последней буквы посвящена технологии, которая прямо сейчас ломает рынок труда, меняет наши цивилизационные решения и даже переписывает значение человеческого интеллекта. Но самое интересное не в самом тексте предупреждения, а в том, кто сидел в первом ряду на этой презентации. Мы видели не кардинала или теолога, а самого основателя одной из трёх самых могущественных корпораций мира. Запомни его лицо. Мы ещё вернёмся к нему, к этому странному гостю, потому что документ, под которым папа Римский поставил свою подпись, содержит одну конкретную, намеренно провокационную фразу. Фразу, которую, по его же словам, Понтифик выбрал специально, чтобы заставить мир прислушаться. И про неё, кстати, никто не говорит. Все обсуждают заголовки новостей и какие-то политические жесты Ватикана. Но не ведись на это, потому что реальная причина встречи понтифика с основателями кроется совсем в другом.
Это видео не про религию. Это разбор того, чего на самом деле добивается Ватикан и почему их план сегодня столкнулся с проблемой, о которой папа боится говорить вслух. Это проблема родом из 1891, но сегодня она превратилась в нечто куда более опасное. Я перелопатил всю эту энциклику папы Римского про ИИ. Я понял, о чём он говорит прямо и о чём он молчит, и почему весь этот документ — просто красивая ширма для Ватикана и техногигантов. Но ради чего? Узнаешь в этом видео. И если ты думаешь, что это где-то далеко и тебя никак не коснётся, ты очень сильно ошибаешься. Ведь этот манифест папы Римского может повлиять даже на твоё рабочее место.
Прежде чем мы начнём, не забудь передать за проезд. Цена вопроса — всего лишь один лайккоин. Ну а если хочешь реально научиться использовать нейросети для своих целей, а не для обслуживания техногигантов, забирай мою книгу по ссылке в описании. Мне будет очень приятна твоя поддержка.
Маркетинг Ватикана и терминология войны.
25 мая 2026 года. Ватикан. Папа Лев четырнадцатый представляет энциклику "Magnifico Humanitos" (в переводе — "Великое человечество"). Но есть одна деталь. Папа подписал этот документ ещё 15 мая, ровно через 135 лет после выхода "Rerum Novarum", легендарного трактата 1891 года, который определил отношение церкви к первой промышленной революции. Даже имя нынешний папа взял в честь автора той энциклики — Льва XIII. Не думаю, что это совпадение. Скорее всего, папа сделал это всё намеренно.
В центре документа — фраза, которая обязана взорвать медиа: "Искусственный интеллект должен быть разоружён". Не отрегулирован, не проверен на ошибке, а именно разоружён. Папа лично объяснил, почему он выбрал именно такое слово. Цитата: "Я знаю, это сильное слово, но оно выбрано намеренно, чтобы захватить внимание мира". По сути, Ватикан включил режим агрессивного маркетинга. На презентации папа объяснил, что слово "разоружить" означает вычистить идеологию, которая превращает технологию в инструмент подавления и даже прямой угрозы жизни. Я сейчас смягчаю формулировки, чтобы алгоритм YouTube не прихлопнул это видео, но я думаю, суть ты понял.
Вдумайся: духовный лидер миллиарда человек берёт терминологию военных штабов и применяет её к гражданской технологии. Опять же, это тоже не совпадение. Запомни эту фразу: "Разоружить". И мы ещё вернёмся к ней.
Архитектор машины в первом ряду.
А теперь: на кого же смотрел папа с трибуны? На некоего Криса Ола. Это сооснователь компании Anthropic. Если ты не в теме, Anthropic — это люди, которые прямо сегодня штампуют самые мощные нейросети на планете. Их софт уже умеет рассуждать, писать код и делать работу, на которую раньше был способен только человек. Ну, в принципе, их единственный продукт — это интеллект под аренду. И даже Сэм Альтман этого не скрывает. Представь себе абсурд этой ситуации. Это как если бы в 1891, когда папа Римский подписывал манифест против индустриальной революции, в первом ряду сидели бы Рокфеллер или Карнеги — владельцы тех самых заводов и шахт, которые эту же революцию и вершили. Тогда такое даже представить себе было невозможно. Ну а сегодня, пожалуйста: создатель ИИ сидит и слушает презентацию манифестатив ИИ Ватикана.
Ну почему это вообще происходит? Да потому, что Ватикан пытается сохранить свою актуальность. Им нужно оставаться хозяином стола, иначе они просто станут красивым музеем для туристов. Они не пытаются запретить, и на самом деле они пытаются его возглавить, чтобы пристегнуться к самому мощному паровозу современности. Вот почему папа Римский толкает эту повестку про угрозу человечеству и бесчеловечных технократов. Он предлагает себя, Ватикан, как единственное лекарство, что и сохранит ему актуальность. В своём майском трактате папа Римский рисует именно такую картину будущего: ИИ как машина, которая лишит нас человеческого достоинства, свободы и куска хлеба, а Ватикан — как главный посредник. И ведь если мир боится цифрового монстра, ему нужен кто-то, кто этого монстра возьмёт на поводок.
Но стоит ли бездумно вестись на страхи, транслируемые Ватиканом, и почему техногиганты в лице того же Криса Ола с радостью подыгрывают ему в этом спектакле? Давай немножко проанализируем, что происходит с тем же рынком труда, о котором сейчас все говорят. Вспомни недавнюю статью Economist. На самом деле она не то, чем кажется. "Апокалипсис, который ещё не случился". В общественном дискурсе намертво укоренился нарратив, который все принимают как уже свершившуюся катастрофу. ИИ уничтожает рабочие места для молодёжи, стартовые позиции для джуниоров. Они исчезают, а выпускники вузов обречены на десятилетия нищеты. Эта волна праведного гнева против топ-менеджеров технологических компаний выглядит красиво. Но есть цифры, которые перевернут твой взгляд на эту проблему. И многие на них не обращают внимания, включая меня. Я не обращал внимания на них до этого дня.
Анализ миллионов вакансий от Financial Times указывает на то, что замедление найма молодёжи началось ещё в середине 2022 года, за несколько месяцев до релиза ChatGPT. Это значит, что у истоков этой проблемы стоят не нейросети, а классические макроэкономические факторы: резкий рост процентных ставок и похмелье рынка после пандемийного бума. Появившиеся позже нейросети лишь ускорили проблему для тех, кто оказался не способен к ним адаптироваться. Издание The Atlantic называет происходящее "статистическим миражом". Их экономист Эрмитр Эски доказал крайне неудобный факт: с июня 2023 года безработица среди молодёжи в США сильнее всего росла в строительстве, среди фитнес-тренеров и в ручном труде, а не интеллектуальном.
Исследование Уилла Родермана для Employ America показывает, что выпускники в секторах с высокой долей внедрения ИИ находят работу даже чуть лучше, чем до его появления. А снижение уровня найма молодых специалистов вызвано макроэкономическими причинами, а не только лишь ИИ. ЗНГ пишет, что громкие увольнения в технологическом секторе часто связаны с желанием компаний отсчитаться перед инвесторами об эффективном внедрении ИИ и оптимизации расходов. Известно, что ещё в 2025 году руководство сверху приказывало: "Внедряйте ИИ во все щели". Менеджерам дали премии и бонусы за то, как активно их отделы используют нейросети. В итоге сотрудники начали тоннами жечь миллионы токенов просто ради красивой статистики или премий. Они запускали прожорливых агентов для абсолютно любых пустяковых задач. В отчётах для инвесторов всё выглядело очень красиво: "Использование ИИ выросло на 300%". Ну а в реальности компании получили кучу автономных агентов, расходы на которые растут как снежный ком. Это напрочь уничтожило внутренние бюджеты. Вот, например, технический директор Uber признал, что Claude 3 сжёг весь их выделенный для ИИ бюджет на 2026 год всего за 4 месяца. Ведь ещё осталось 8 месяцев этого года.
Аналитики Goldman Sachs оценивают влияние ИИ на рынок как реальное, но весьма скромное. Рост безработицы в США из-за технологии составляет доли процента. Под ударом, например, оказались операторы кол-центров, базовые бухгалтеры и специалисты по оформлению страховых случаев. При этом Goldman Sachs прогнозирует, что ИИ может вытеснить до 7% американских рабочих на протяжении следующего десятилетия. Цифры вроде и не маленькие, но и не катастрофические. Короче, ИИ влияет на рынок труда, но всё ещё не апокалиптически. Откуда же тогда берётся это стойкое ощущение надвигающегося краха? Ответ прозаичен: эта катастрофа кое-кому очень выгодна. И, возможно, именно поэтому журнал The Economist так резко изменил риторику. Журнал, который раньше топил за цифры, статистику и технологический прогресс, внезапно полностью сменил пластинку. Но что это такое? Погоня за вниманием, окно Овертона или политический заказ? А может, он действительно верит, что ситуация переменилась и нас ожидает апокалипсис рабочих мест? Напиши в комментариях, что ты думаешь. Ну и посмотри по ссылке в описании разбор их статьи. Я полностью её прочитал и пересказал главные моменты.
Идеальное алиби Big Tech.
Давай вернёмся в конец 2022 года. Во время пандемии крупнейшие технологические корпорации, накачиваемые дешёвыми деньгами, которые печатали во время коронавируса, как ты помнишь, агрессивно и безумно нанимали людей, рассчитывая на бесконечный рост цифрового сектора. Ну а потом пузырь сдулся, акционеры начали давить: "Где же деньги? Почему ваши штаты раздуты до небес?" И начались массовые сокращения. Amazon уволил более 55 000 человек. Microsoft — 30 000. Google — 12 000. Ну а как топ-менеджерам признаться, что они облажались с финансовой стратегией? Им нужен был козёл отпущения. И тут подвернулся ИИ — и идеальная причина. Теперь они говорят: "Это не наша вина, это всё технологии. Мы не хотим вас увольнять, но наступает эпоха ИИ, и нужно к ней адаптироваться".
Марк Цукерберг сократил 10% штата Meta и закрыл 6 000 вакансий. Как он объяснил это официально? Он сказал, что им нужны масштабные инвестиции в ИИ, около 600 млрд долларов до 2028 года. Ну а в реальности доходы Meta не вывозят такие траты на сервера, астрономические зарплаты и ИИ-инженерам. Проще говоря, денег на всех не хватает, и они просто сокращают живых людей, чтобы отбить затраты на железо.
Послушай, кстати, что предлагает генеральный директор BlackRock Ларри Финк. В мае 2026 года он публично заявил, что чтобы удержать лидерство в ИИ, нужны триллионы долларов на инфраструктуру, дата-центры и электросети. Но где взять эти деньги? Финк не стесняясь предлагает тянуть их из пенсионных накоплений обычных людей. То есть, пока ты боишься, что робот отберёт у тебя место в офисе, у тебя из кармана будут методично вытаскивать пенсионные накопления, чтобы оплатить счета Цукерберга за электричество для его дата-центров. Добро пожаловать в реальную экономику 2026 года, где тебя кормят страхом, чтобы залезть тебе в кошелёк.
А вот, например, что случилось со шведским финтех-гигантом Klarna. Они с гордостью трубили на всех конференциях, что их чатбот полностью автоматизировал клиентскую поддержку, заменив сотни людей. А через несколько месяцев после этого компания была вынуждена без анонсов, непублично и тихо нанимать уволенных сотрудников обратно. Агентство Gartner подсчитало, что пока стоимость решения одной сложной клиентской задачи с помощью генеративного ИИ всё ещё дороже, чем нанять живого человека на аутсорсе. Возможно, Китай решит эти проблемы, сделав интеллект бесплатным.
И ещё один показательный случай с авиакомпанией Air Canada, которая проиграла суд из-за того, что их чатбот наплёл клиенту выдуманные правила возврата билетов. Этот случай доказал, что нейросетям всё ещё нужны живые контролёры, живые юристы и живые кризис-менеджеры.
Идеальный вывод этой ситуации можно свести к известной цитате знаменитого экономиста Джона Кеннета Гэлбрейта. Он сказал: "Одно из самых уникальных достижений капитализма: убедить мир в том, что его проблемы — это всегда дело рук кого-то другого". То есть капитализм умело перекладывает вину за собственные системные ошибки на удобные внешние причины, в нашем случае — на ИИ. Это гениальная манипуляция, которая заставила нас видеть врага где угодно, только не в системе, которая всё это затеяла.
Ловушка аналогий. Почему 1891 год больше не работает?
Итак, Big Tech использует ИИ как удобное алиби, чтобы скрыть собственные провалы. Но что, если главная опасность кроется не в самом нарративе, а в глубоком структурном сдвиге? О переменах, о которых сегодня молчат и экономисты с их цифрами и статистикой, и папа Римский с его новым манифестом, и даже сами ИИ и их компании. Дело в том, что красивая историческая параллель, на которой Лев XIII построил свой документ, скрывает в себе опасную ловушку. Смотри.
В 1891 году Лев XIII написал энциклику "Rerum Novarum", потому что перед ним был видимый, физический и осязаемый конфликт. Фабрике был нужен рабочий. Индустриальный капитал при этом тоже напрямую зависел от рабочего, чтобы создавать прибавочную стоимость. Ведь завод без рабочих — это просто куча металла. Это был конфликт двух сторон, которые критически нуждались друг в друге. Капиталисту были нужны люди, а людям нужен был завод. Обе стороны при этом ненавидели друг друга, но были вынуждены договариваться. Договариваться о размере зарплаты, о длине рабочего дня, об условиях труда, о праве на создание профсоюзов. Социальная доктрина XIX века поэтому и работала, потому что обе стороны понимали: если они разорвут этот общественный договор, то потеряют абсолютно всё и абсолютно всё.
Но нынешний папа Лев XIV сталкивается с чем-то качественно иным. Это не капитализм, который жёстко эксплуатирует рабочего. Это капитализм, который начинает не нуждаться в рабочем. Ему не нужны твои руки, чтобы создавать продукт. Ему нужны только кремний, вода для охлаждения дата-центров и бесконечные гигаватты электричества. Ну и горстка инженеров с семизначными зарплатами. Труд массы людей в этой модели больше не является источником производственной силы. В лучшем случае мы для них — просто потребители цифровых услуг, а в худшем — абсолютно сменяемый балласт. Это именно то, что Янис Варуфакис называет технофеодализмом — концепция, которую мы не раз обсуждали.
С 1891 года правила игры полностью меняются. Теперь вместо станков — алгоритмы. Теперь зависимость рабочего от хозяина фабрики сменилась на зависимость пользователя от глобальной цифровой инфраструктуры. Раньше хозяин капитала умолял тебя выйти на смену. Ну а сегодня ты умоляешь алгоритм не банить твой аккаунт, дать тебе доступ к сервису без VPN или, наконец, налить тебе показов на YouTube. Вот это, кстати, моя личная боль. Раньше на фабриках мы были партнёрами в производстве. Ну а теперь мы просто кормовая база для цифровых лендлордов.
Беззубая мораль.
И вот здесь вся эта гуманная программа папы Римского разбивается о суровую стену реальности. Моральная энциклика и проповеди — это прекрасно. Это прямая и святая обязанность понтифика. Требования не оставлять технологии будущего в руках кучки избранных тоже звучат благородно. Но у Ватикана нет материального рычага давления, если этой кучке избранных структурно незачем договариваться со всеми остальными. А мы только что поняли, что по сравнению с 1891 годом им реально незачем договариваться.
В 1891 папа Лев XIII имел вес, потому что забастовка рабочих могла обрушить заводы и сжечь прибыль капиталиста. Это был язык силы, который понимали все. Капиталист был привязан к рабочему не меньше, чем сам рабочий к капиталисту. Но сегодняшние ИИ-гиганты могут просто проигнорировать предупреждение папы Римского. Для них этот документ не несёт никаких ощутимых операционных потерь. Если у тебя нет сил остановить станок, то твои советы по этике — это просто миссионерство. Красивое, пафосное, но абсолютно бесполезное для реальной политики. Пока нет угрозы для их кошелька, все эти документы — не более чем бумага для истории. И неважно, кто их пишет: папа Римский или очередной пророк из Кремниевой долины. В технофеодализме власть даёт не мораль, а контроль над инфраструктурой.
Реальный план папы Римского и структурный изъян системы.
Давай вернёмся к этому тщательно выбранному папой слову "разоружить" и к фигуре Криса Ола из Anthropic, который послушно сидел в первом ряду, пока папа вещал с кафедры. Если соединить эти точки вместе, картинка моментально меняется. Когда папа заявляет о необходимости разоружить ИИ в комнате, где сидит один из его главных создателей — это не трибунал и не обличение. Это приглашение. Приглашение в закрытый клуб. Реальность в том, что Ватикан совсем не осуждает Big Tech и ИИ — он его созывает. Он просит того, кто создаёт это оружие, добровольно модерировать своё творение. Эта позиция несколько беспомощна, потому что она целиком и полностью зависит от согласия самого подсудимого. А вся история технологического регулирования за последние 30 лет — это точно не хроника того, как корпорации добровольно ограничивали свои аппетиты ради общественного блага. Даже наоборот, их история — это сплошное жёсткое лоббирование законов под себя. Так что, когда папа просит их разоружиться, он не пытается отобрать у них меч, он просто даёт им индульгенцию на то, чтобы они продолжали его точить. Но теперь — под святым благословением Ватикана. Как видишь, это совсем не борьба с корпорациями. Это больше похоже на их коронацию.
Джозеф Стиглиц когда-то сказал: "Любая попытка государства регулировать ту или иную индустрию в итоге заканчивается тем, что индустрия просто покупает регуляторов и заставляет их работать на себя". Может ли энциклика папы избежать этой же ловушки? Ответ, по-моему, очевиден. Когда моральный судья делит сцену с монополистом, который держит за горло всю цифровую инфраструктуру и ИИ — это не суд, это сговор. В этом и заключается один из самых главных изъянов системы, в которой мы живём.
Я не критикую понтифика ни в коем случае. Его жест даже мне нравится. Это в любом случае лучше, чем просто молчание. Моя критика направлена на тех, кто слепо верит, будто энциклика решит проблему просто потому, что она её озвучила. Систему, которая переписывает саму суть человеческого труда, мышления и нашего будущего, не остановить доброй моралью. Тут не работает социальная доктрина позапрошлого века. Тут нужна другая политика, подкреплённая чем-то материальным, чем-то сильным, а не просто моральным. Решение не придёт, если мы будем просто умолять эту закрытую кучку избранных быть чуть-чуть щедрее и добрее к нам, смертным. Это путь в никуда. Всё изменится только тогда, когда мы сломаем саму структуру, которая позволяет им быть избранными, а нам — просто их кормовой базой. Пока они владеют алгоритмами, которые управляют миром, все их обещания про этичный ИИ — это не более чем фиговый листок, прикрывающий их тотальный контроль.
Четыре правды, которые убивают будущее.
Я не спорю с папой. Он прав в каждом своём слове, но я категорически против того, чтобы доверять решение проблемы тем, кто её создал. Оставить это избранным — значит, подписать себе приговор. Нет больше смысла задавать вопросы о том, изменил ли ИИ мир. Очевидно, что да, и изменит его ещё больше. Это максимально ленивый и, я бы даже сказал, опасный вопрос для человечества. Настоящий вопрос, который ты должен был задать: кто именно решает? Какая часть этих изменений действительно была неизбежна? А какая — лишь чьё-то бизнес-решение, поданное под соусом высшего морального долга?
Давай подведём итог, от которого нам не спрятаться.
Первое. Папская энциклика искренна. Он пытается спасти то, что можно спасти.
Второе. Статистика не врёт. Весь этот кризис рабочих мест зачастую лишь искусственный инструмент манипулирования.
Третье. Корпорации циничны. Они используют технологии не для прогресса, а для того, чтобы резать расходы и прикрываться прогрессом.
И четвёртое. Технофеодализм — это симптом болезни системы. И ни один декрет Ватикана, ни один закон политика не вылечит структуру, где власть над миром принадлежит владельцам алгоритмов.
Все четыре утверждения правдивы одновременно. И в этом весь ужас. Мы видим правду. Но мы ничего не можем сделать. Даже файлы Эпштейна не вызвали революцию. Люди продолжают работать и платить налоги фигурантам этих файлов. А значит, мы подошли к тому моменту в истории, когда споры о том, хороший или плохой, больше не актуальны. Теперь вопрос лишь в том, кто им владеет. И вот у него будут ключи от твоей свободы.
Но что ты можешь сделать прямо сейчас? Хватит ждать, что Ватикан, Белый дом, Пекин, Брюссель спасут твою шкуру. Они не придут. Им нет дела до тебя, твоей карьеры или твоего будущего. Ты спрашиваешь: "А что же тогда делать?" Мы можем научиться чётко разделять то, что технология реально делает, и то, что, как нам говорят, она будто бы делает. Это принципиально разные вещи. Когда очередная крупная корпорация громко объявляет, что прекращает нанимать сотрудников, потому что их заменят нейросетью, это не технический факт, это чисто управленческое, экономическое решение, которое просто красиво завернули в обёртку технологической неизбежности. Ну, чтобы акционеры не задавали лишних вопросов, чтобы акции не падали, чтобы S&P 500 снова достигал исторических пиков. В то время, когда половина мира боится за свою работу. А значит, апокалиптический сценарий, где ИИ забирает абсолютно всё, в огромной степени — это просто выбор конкретных людей. И именно поэтому разговор про искусственный интеллект остаётся разговором политическим, а не технологическим.
Суть в том, чтобы общество перестало позволять кучке технолордов единолично владеть инфраструктурой будущего. И если мы продолжим делать вид, что это просто технологии, что это технологическая неизбежность, а не передел власти, не решение конкретных людей, мы уже проиграли. Технофеодализм держится не на их коде, как могло бы показаться. Прежде всего, он держится на твоём молчании и на твоём страхе перед якобы неизбежным. Так что хватит смотреть в рот тем, кто считает тебя балластом. Пойми, будущее — это не то, что они тебе дают. Будущее — это то, что ты у них заберёшь, если перестанешь играть по их правилам.
Береги себя и увидимся. До скорого.
М.