Transcription
Кайрлакеш. Добрый вечер. С вами журналисты Ельмедиа и я, Гульжан Ергалиева. Через день страна сделает выбор на референдуме по новой конституции. Однако мы сегодня не будем на этом заострять внимание, а сразу заглянем дальше, во время после референдума и зададимся вопросами: зачем нужна новая конституция Казахстану, какие перемены она предполагает, какой станет конфигурация власти и какое место отводится в этой системе обществу.
Ну, сейчас у многих нет ясности картины ближайшего будущего. Власть говорит о необходимости реформ. Сторонники обещают оптимизацию старой системы и стабилизацию в стране. А вот противники возражают против ещё большей концентрации полномочий президента.
Между тем изменения в политической системе уже идут, пока точечно и осторожно, хотя основные элементы новой конструкции проступают всё чётче. Да, на практике процесс местами буксует и явно не набрал нужных оборотов, но один факт неоспорим. Демонтаж назарбаевских символов и его влияние на госаппарат уже состоялся. Что осталось от прежнего режима и как власть планирует его трансформировать? Это и есть суть политических реформ, обещанных президентом Тухаевым.
Итак, новая конституция показывает формальные параметры этих изменений. Президентский центр получает дополнительные рычаги, появляется вице-президент, меняется порядок назначения ключевых фигур, и парламент теряет часть прежней роли. Казалось бы, что Тухаевская власть хочет прибрать управление страной в свои руки ещё крепче, чем она была в руках Назарбаева. Так оно и есть. Если не учитывать разницу в иерархии Назарбаева и Токаева, Назарбаев в последние десятилетия фактически не правил страной в полном смысле этого слова. У него работала уже налаженная схема власти в лице тех ключевых фигур, которые десятилетиями доказывали свою бесконечную преданность и хорошо знали, чего хочет хозяин. Назарбаев создал целую сеть институтов с чётко налаженным механизмом патрон-клиентских и кланово-семейных и персональных отношений. Там было всё закрыто и запечатано настолько, что никакие изменения или ветры перемен эту систему не поколебили бы. Ну, кроме того, Назарбаев и его окружение планировали держать власть вечно и поэтому устроили такую базу, чтобы можно было легко передавать по наследству своим детям, внукам, родственникам и доверенным лицам и власть, и весь финансово-промышленный потенциал страны. В результате Казахстан, можно сказать, был расписан на десятилетия вперёд, и под эту модель были созданы все стратегические институты во власти, экономике, бизнесе, регионах и так далее. У Токаева не было такой собственной системы, и он за эти 6 лет нахождения на должности президента её не выстроил. Он фактически управляет страной в назарбаевской системе, которая настроена на совершенно другой алгоритм. И этот алгоритм патрон-клиентской, семейно-клановой системы не предусматривает изменений ни политической, ни хозяйственной структуры, потому что рассчитан на исключительно авторитарную власть одной и той же линии, одной и той же школы и одних и тех же династий.
Что должен был сделать Тукаев? Демонтировать старую систему и выстроить свою. Смысл изменений, заложенных в его конституции, стороны трактуют исходя из собственных ожиданий. С позиции провластных политологов, реформы – это сборка управляемой системы в эпоху турбулентности. Сложная экономика, внешние вызовы, а нестабильность внутри аппарата. Власти физически сложно работать в раздутой системе, настроенной на старый режим. Выход: секвестировать её, сжать в жёсткий контур принятия решения. Отсюда модель, где все кадровые нити сходятся к президенту, а транзит власти получает понятный механизм. Появление вице-президента, новые правила назначений, смена роли парламента – всё это детали единой схемы. У критиков же другой взгляд. Они видят усиление единоличной власти Токаева, сужение политического поля и контролируемый сценарий преемственности. Пост вице-президента для них – лишь встроенный инструмент передачи власти для своих, а закрытые назначения – это финальное сворачивание открытой кадровой политики. И те, и другие фиксируют одно: власть уплотняет управление, сокращая поле для конкуренции. Но дальше взаимной критики дело обычно не идёт. А ведь наше ближайшее будущее зависит именно от того, как эта новая конструкция устроена изнутри и когда она заработает в полную силу.
Итак, система собирается под нынешнего президента. Однако её действие нацелено далеко за рамки текущего момента. Институт президентства, как мы уже сказали ранее, фактически принимает на себя львиную долю полномочий той системы, которая действовала при Назарбаеве, поскольку у Тукаева пока нет такой разветвлённой сети собственной системы. А вот оставлять старую – значит, оставаться в состоянии дальнейшего бессилия. Ну, новый институт президентства также повышает вес будущего обладателя этого поста. И поэтому разговор о новой архитектуре власти автоматически выводит на тему преемника. И эту тему можно откладывать сколько угодно, однако её уже нельзя считать второстепенной.
Второй вопрос связан с внутренней иерархией будущей модели. По замыслу идеологов системы, президент, вице-президент и премьер образуют такую упорядоченную, спаянную схему. Ну, то есть это как бы трёхголовая система. Однако какая из вершин на практике получит реальный вес, пока трудно сказать. Но если вице-президент останется фигурой резерва и подстраховки, тогда это будет чисто техническая должность. А если эта позиция начнёт получать аппаратное содержание и политический ресурс, то тема транзита станет одной из центровых в повестке жизни всей страны. Но об этом подробнее чуть позже.
А вот третий вопрос относится к настроениям общества. Новая политическая конструкция запускается в сложных условиях, когда социально-экономическое состояние в стране будет неспокойным. Рост тарифов, инфляционные ожидания, последствия налоговых и бюджетных решений создадут негативный фон, и властям придётся удерживать стабильность в неблагоприятной среде. Для внутренней оппозиции, ориентированной на прежний уклад – это соблазн превратить социальное недовольство в политический перелом. Но есть такие риски, хотя в Казахстане недовольство в народе накапливается очень долго и, как правило, не переходит сразу в такие организованные действия, на что и надеется наша власть. И тем не менее мы спросили у эксперта, как в народе воспримут усиление власти президента и сможет ли активная часть общества смириться с дальнейшим ограничением политического пространства для народных масс. И с нами на связи политолог Толганай Умбиталиева.
Ну, мы видим, что при усилении президентской власти мнение общества практически не используется, не учитывается. Это больше связано с правилами игры, которые идут внутри власти. Они готовятся к смене власти. И, соответственно, все правила, которые сегодня устанавливаются, они связаны больше с этим. И мнение общества там абсолютно не учитывается. И, я так поняла, что будущему президенту тоже неинтересно или пока пока мы не знаем, но, видимо, это будет неинтересно, что думает общество. Для них самое важное, как контролировать власть, когда придёт, да, новый человек. А Тукаев как уходящая фигура, конечно, учитывая свой собственный опыт, хочет передать власть новому кандидату с наибольшими максимальными полномочиями, чтобы он смог удержать власть в своих руках, когда придёт к власти. Вот, видимо, он сам столкнулся с рядом проблем, когда пришёл в девятнадцатом году, потом в двадцать втором году у него всё изменилось. Исходя из этого, он меняет правила для нового президента, тогда как Назарбаев, он не планировал уходить, поэтому для него мнение общества было очень важным. Да, он, конечно, тоже не всегда это учитывал, но по каким-то, скажем так, вопросам он всё-таки слушал, что говорит общество, и в последнюю минуту принимал решение, исходя какое мнение принимало большинство. Вот нынешняя элита в силу того, что она ориентирована на краткосрочный характер, да, на краткосрочный период, поэтому их мнение общества абсолютно не интересует. И мы видим, что в новую конституцию мнение общества абсолютно не подключается. Теперь по отношению, что будет общество думать? Обычно усиление власти в руках в одного человека – это приводит к ещё большей авторитарности и тогда ещё больше усилению, а, скажем так, контроля и наказания в такой стране. А поэтому общество всё больше и больше будет бояться, да, высказывать своё мнение через какие-то, например, соцсети, да, реагировать, потому что они за это могут схлопотать, а, скажем так, срок. И поэтому это в конечном итоге может вылиться в революцию. А потому что где больше всего зажимают, когда когда общество не даёт возможность вот этим выхлопам, да, когда определённый негатив накапливается и люди не могут выйти, митинги организовать, не могут в социальных сетях выразить свою позицию, и за это их наказывают, как сегодня это происходит, обычно это ещё больше усиливается и это приводит более к насильственным вариантам тех же митингов и протестов. Поэтому в конечном итоге, возможно, сейчас общество немножко испугается, чего добивается власть. Но в будущем это может вылиться очень сильные протесты, вплоть до революций, до смены власти революционным путём. А, конечно, власть сейчас учитывает только собственные интересы, полностью игнорируя мнение общества. И они думают, что если в руках одного человека концентрируется власть, это будет обеспечивать стабильность в политической системе. На самом деле это большая ошибка, это большая ловушка, а для власти на самом деле, а, скажем, более стабильная власть, когда присутствуют интересы всех социальных групп и прежде всего общества. Когда общество исключается, тогда риск революционных смен власти увеличивается, и другие группы власти, политические группы, которые хотят захватить власть, они очень сильно будут манипулировать и использовать негатив, который накапливается в обществе. Поэтому, когда они усиливают власть одного человека, они, наоборот, создают больше возможностей, больше рисков создают для насильственных смен власти, то есть для революций. Поэтому, избегая революции, они на самом деле её приближают. Это может к этому вылиться.
Итак, как власть собирается изменить прежнюю назарбаевскую систему, замкнутую на узкий круг лиц, но широко разбросанную по всей стране в лице верных кланов и управляемых чиновников? Тухаевская власть выстраивает более плотную и строгую вертикаль, отсекая второстепенные ступени и заранее оформляет механизм преемственности. Но замысел заключается в том, чтобы сформировать институт сменяемости президентов с одним семилетним сроком, но с твёрдым механизмом подготовки преемников в формате вице-президентов. Ну, то есть власть решила: чем проводить кукольные президентские выборы с подставными кандидатами, лучше выставлять уже обкатанного, известного в народе и набравшего определённые очки вице-президента как претендента на высший пост страны. Ну, такой механизм, по расчёту авторов концепции, увеличивает шансы на победу вице-президента многократно по сравнению с возможностями других кандидатов, вышедших из разных кланов и олигархических групп, а также, что особенно актуально, от семейства Назарбаевых, которые наверняка будут использовать все легальные шансы ввести во власть своих преданных представителей, кандидатуры которых будут согласованы также с Кремлём. Ну и, кстати говоря, и новостарая пропорциональная система выборов в парламент по партийным спискам, введённая в токаевскую конституцию, тоже является неким страховочным вариантом от проникновения в представительные органы людей старого Казахстана. И таким образом система берёт под свой контроль и может управлять всеми выборными институтами в стране. А другое дело, что эта система почти полностью закрывает возможности для развития оппозиционных сил в стране. Взамен предлагаются всевозможные общественные институты, которые якобы будут транслировать чаяния народа, как тот же «Халық кеңесі» с правом законодательной инициативы. Но, однако, такая практика в Казахстане ещё не приносила эффективные плоды и не стала реальной трибуной для общества, поскольку эти объединения, опять-таки, никогда не были выборными. И таким образом казахстанская политика входит в новую институциональную схему, цель которой является смена старой назарбаевской системы на новую Тохаевскую. И здесь растерянность и негодование определённой части общества связано с тем, что прежние правила отменяются, а вот другие ещё не прошли испытания на практике. Нет чёткой карты ближайшего будущего. И между тем основные черты уже проглядываются. Президентский центр усиливается, появляется официальный институт преемственности, представительные органы утрачивают часть прежнего веса. Политическая борьба смещается внутрь самой конструкции власти. И, как говорят некоторые источники, сейчас в Астане стоит самый настоящий шухер. Чиновники, депутаты и прочие служивые пребывают в возбуждённом состоянии, ищут подходы и подкаты, и даже откаты, чтобы попасть в список будущих избранников нового центра управления страной. И с этого начинается разговор в ближайшие месяцы. Тем более, что вчера президент Токаев на очередном форуме депутатов маслихатов всех уровней сказал: "Принципиальное значение имеет норма, запрещающая родственникам президента занимать политические должности и руководящие посты даже в квазигосударственном секторе". Это положение ставит надёжный заслон семейственности и сверхконцентрации власти. Отдельные влиятельные личности, так называемые серые кардиналы, закулисные кукловоды не должны подменять собой государственные институты. Эта практика безвозвратно канет в лету.
Сейчас пока нет ясной картины ближайшего будущего. Власть уверенно говорит о масштабных реформах, а её сторонники искренне верят в долгожданную стабилизацию институтов. У противников своя, не менее обоснованная логика. Они видят подготовку к новому циклу жёсткой концентрации полномочий. И между этими полюсами почти не осталось языка, на котором можно спокойно, без лозунгов разобрать, как именно перестраивается архитектура государства и к чему это неизбежно приведёт, уже в ближайшие месяцы.
Итак, формальные параметры более или менее известны. Президентский центр получает беспрецедентные рычаги, меняется порядок назначения ключевых фигур. Привычный парламент теряет часть своей роли, уступая место однопалатному Курултаю. Но центральным, узловым элементом этой новой конфигурации, ломающим всю прежнюю политическую геометрию, становится введение поста вице-президента. В политических системах византийского типа визуальные символы, жесты и протокольная рассадка зачастую говорят громче и точнее, чем многостраничные указы. Чтобы понять, как именно власть оценивает свой собственный кадровый резерв и вокруг кого будет строиться новая аппаратная реальность, достаточно просто посмотреть на сцену. Идеальной иллюстрацией этого стало вчерашнее выступление Касым-Жомарта Токаева на третьем республиканском форуме депутатов маслихатов всех уровней. Рассадка президиума на этом стратегически важном мероприятии была выверена до миллиметра. В центре – глава государства. Слева от него сидел председатель пока ещё действующего Мажилиса Ерлан Кошанов и государственный советник Ерлан Карин. Справа расположились председатель всё ещё рабочего Сената Маулен Ашимбаев и премьер-министр Олжас Бектенов. И это не случайная дань уважения должностям. Перед залом предстала матрица тех фигур, чьи имена сегодня образуют силовой каркас системы. Партийная и электоральная машина – Кошанов, идеологический и внутриполитический контур – Карин, институциональная и парламентская база – Ашимбаев, ну и жёсткая технократия Кабмина – Бектенов. Именно в этом узком периметре, с добавлением фигур уровня куратора внешней политики Мурата Нуртлеу, скрыты ответы на вопросы о будущей конфигурации власти. И именно из этого кадрового теста системе предстоит вылепить человека, который займёт пост вице-президента.
До сих пор тема преемника и передачи власти существовала в Казахстане исключительно как предмет аппаратных расчётов, ну и политических догадок. Теперь она впервые получает отдельное, чётко прописанное место внутри конституционного контура. Это означает фундаментальный сдвиг. Вопрос о будущем президенте навсегда выходит из зоны чистой теории. Транзит ещё не объявлен, но юридические и институциональные инструменты для него уже отливаются в металл.
Проект новой конституции вводит должность вице-президента как назначаемый пост с двойной функцией. Повседневная управленческая разгрузка главы государства и формализованный первый шаг к цепочке преемственности. Политическую остроту этой должности усиливает механизм её внедрения. В проекте заложена изящная, но достаточно жёсткая формула: президент назначает вице-президента с согласия Курултая. Звучит как торжество системы сдержек и противовесов. Пока мы не доходим до ключевой оговорки: президент вправе распустить Курултай при повторном отказе в согласии на предложенную кандидатуру. Это превращает процедуру парламентского согласования в политическую ловушку. У депутатов практически нет пространства для манёвра, где второе коллективное «нет» означает коллективное политическое самоубийство. Таким образом, Курултай получает формальное право голоса, но рядом кладут заряженный револьвер роспуска. Объём полномочий и само имя второго человека будут определяться исключительно в Аккорде.
Преемственность в проекте описана с математической строгостью: при форс-мажоре, ну, досрочной отставки, недееспособности или смерти президента, полномочия автоматически переходят к вице-президенту. Прежняя размытая схема, когда спикер Сената принимал власть на оставшийся срок, уходит в прошлое. Вводится жёсткий, ограниченный во времени транзитный коридор. Приняв полномочия, вице-президент становится временным главой государства. Курултай обязан в течение 7 дней объявить внеочередные выборы, которые проходят за 2 месяца. При этом временный президент максимально скован. Он не может инициировать изменения конституции и распускать Курултай. Система готовится к тому, чтобы в час не возникло институциональной паузы. Временный правитель не успеет переписать правила игры под себя и начать затяжную аппаратную войну. Он должен будет провести транзит по уже проложенным узким рельсам, а для силовых и контрольных ведомств это идеальный сценарий предсказуемости.
Но какую роль вице-президент будет играть до наступления гипотетического форс-мажора? Проект оставляет полномочия открытыми, ну или, как говорят, определяемые президентом, что задаёт три сценарные модели. Первое: резервная страховка, ну или сценарий консервации. Назначается фигура с абсолютной лояльностью, но минимальной политической субъектностью. Роль сводится к представительству. Задача – просто закрыть вакансию в пятьдесят первой статье, снизив риск институциональной паузы, но не создавая второго политического полюса. Второе: политический менеджер. Вице-президент получает плотный внутриполитический блок, сшивает отношения с Курултаем, с правительством, с регионами. Это такой оператор антикризисного управления. Если должность госсоветника будет упразднена, этот функционал логично перетечёт сюда. Ну и третье: инструмент открытого транзита. Должность используется как явная подготовка к передаче власти. Вице-президент становится очевидным первым номером, и вся государственная машина начинает постепенно перенастраиваться под него.
Здесь мы возвращаемся к фигурам из президиума. И здесь выбор кандидатуры – это движение по минному полю. Для вице-президента уже недостаточно быть просто хорошим исполнителем. Он должен сочетать управленческий опыт, приемлемость для элит, в первую очередь, способность удержать систему от развала. Ну и, что парадоксально, отсутствие ранней политической эмансипации, ну, чтобы не стал слишком самостоятельным. Слишком слабая фигура здесь создаст угрозу дезорганизации элит при транзите. Слишком сильная фигура неизбежно получит стимул быстро выйти из тени и начнёт строить свой собственный центр влияния ещё при действующем президенте.
К этой внутренней архитектуре плотно прилегает сюжет, меняющий оптику всей реформы. Ну, возможная международная траектория Касым-Жомарта Токаева, к примеру, высокий пост в структурах ООН. Его дипломатический бэкграунд и репутация переговорщика делают этот сценарий, несмотря на все попытки его дезавуировать, предельно рабочим. Вопрос не в том, примет ли его внешний мир. Вопрос в том, готова ли внутренняя система Казахстана к такому повороту без потери управляемости. Со стороны кажется нелогичным: зачем власть предельно концентрирует полномочия, если гипотетически готовится транзит? Но в авторитарных системах работает железное правило: если лидер решает передать власть, ему проще и безопаснее делать это из позиции тотального и абсолютного контроля. Ослабленная, рыхлая конструкция в момент смены первого лица моментально порождает раскол, появление конкурирующих центров влияния и элитную войну. Собранная в кулак вертикаль даёт шанс провести передачу предсказуемо. Усиление президентского института – это одновременно инструмент жёсткого управления сегодня и стерильный шлюз для преемника.
Завтра введение новой должности радикально перераспределяет ставки внутри элит. Выигрывает президентская бюрократия и силовой блок. Цепочка принятия решений укорачивается, контур замыкается. Силовики получают понятную линию преемственности без промежуточных парламентских фильтров. Теряет позиции старая парламентская элита. При переходе к однопалатному Курултаю и угрозе его быстрого роспуска обесцениваются прежние сети кулуарных согласований и межелитных договорённостей. Трансформируется роль премьер-министра. Глава Кабмина остаётся ключевым хозяйственником, но его политическая субъектность заметно снижается. В очереди на власть он отодвигается назад. Пример рискует окончательно превратиться в громоотвод, на который система будет выводить весь социальный негатив, оберегая фигуры президента и вице-президента. А региональные окимы проходят фильтрацию. Президент сохраняет право их прямого увольнения. Самостоятельные игры регионов вокруг вице-президента центр не допустит. Вся элитная борьба смещается глубоко внутрь самой конструкции, превращаясь в скрытый кастинг на право войти в новый транзитный контур.
И здесь возникает самый отрезвляющий вопрос: отведено ли в этой жёсткой конституционной инженерии место для общества, пока весь дискурс вращается вокруг верхних этажей? Кто назначает, кто согласует, кто сидел слева, кто сидел справа. Для элит это вопрос выживания, но для обычного гражданина эти аппаратные шахматы остаются белым шумом. Гражданин сталкивается не с нормами конституции, он сталкивается с растущими тарифами, с ценами на продукты, девальвационным давлением на тенге, инфляционными ожиданиями и качеством работы судов и полиции. Новая политическая конструкция запускается в крайне неблагоприятном социально-экономическом фоне. У власти не будет комфортного окна для тестирования системы. И в этом кроется главная ловушка уплотнённой вертикали. Собирая более жёсткую конструкцию, лишая парламент субъектности через угрозу роспуска и замыкая кадровые узлы на себя, Ак орда забирает на себя и 100% ответственности за конечный результат. Сильный центр лишается старых оправданий. Уже больше нельзя кивать на медлительный парламент, ну или на вечный саботаж. Помните эту историю? Само по себе усиление центра не гарантирует качество управления, оно лишь убирает алиби. Люди будут судить о новом институте вице-президента исключительно по прикладным эффектам. Если появление номер два приведёт к ускорению решений, наведению порядка в госаппарате и снижению бытовых издержек, то институт будет признан работающим. Если же общество увидит, что реформа даёт лишь более жёсткое управление сверху, а экономические удары попрежнему ложатся на плечи граждан, чувство глубокого отчуждения начнёт стремительно расти. У оппозиции, лишённой легальных институциональных каналов, останется только один путь: канализировать это раздражение, ну и выводить людей на улицы. Вот так.
Казахстанская политика и переходит рубикон. Транзит больше не теория. Маршрут эвакуации и преемственности уже встроен в чертежи нового здания. Именно тех, кто находится в ближнем круге, мы увидели на форуме маслихатов. Но главная интрига ближайшего будущего заключается не в том, кто именно займёт кресло вице-президента, куда важнее то, выдержит ли эта беспрецедентно усиленная архитектура власти проверку не только амбициями казахстанской элиты, но и суровой экономической реальностью. Устойчивость этой машины будет проверяться не в тиши кабинетов, а больше, наверное, в кошельках и в платежах наших граждан. Не забывайте об этом, господа политики.
На этом фоне разговор о международной траектории Тукаева приобретает более широкий смысл. А готова ли внутренняя система к такому повороту без потери управляемости? Готова ли уже персональная часть этой конструкции? Политические институты можно прописывать в конституции, а вот доверие, баланс и амбиции, страхи элит – там, конечно, не пропишешь. И сюда же добавляется социально-экономический фонд, который дальше будет только ужесточаться. Для власти это означает, что запуск новой модели произойдёт без комфортного окна. Для любой схемы транзита это неблагоприятная среда. Чем выше нервозность в обществе, тем дороже ошибка в управлении. Ну, то есть решение о передаче власти, если оно вообще существует, должно учитывать не только международные возможности и внутренние институциональные инновации, но и такую вещь, как устойчивость системы не в кабинетах, а в условиях нарастающего социального раздражения. Поэтому сейчас, скорее всего, формируется система, которая годится и для продления действующей модели, и для тщательно контролируемого транзита. И в этом её политическая особенность. А разговоры о возможной международной траектории в карьере Касым-Жомарта Токаева тоже заслуживают отдельного внимания, поскольку она меняет аспекты. Конституционные реформы – это не только способ управления страной на новом этапе, но и потенциальная подготовка к передаче власти в уже собранном виде. У Токаева есть все шансы взлететь на высокий международный уровень. Для внешнего мира он понятен как опытный дипломат и договороспособный политик. Вопрос в другом: насколько такая логика совместима с той институциональной системой, которая сейчас оформляется в стране? Здесь и возникает главное напряжение. Новая модель власти слишком сильно повышает политический вес президента и уплотняет контур его контроля. И в такой ситуации более естественно ожидать, что Токаев захочет использовать созданную конструкцию сам, если ситуация к тому будет склонять. Этот вывод лежит на поверхности, и политические системы обычно не перестраиваются под расширение полномочий президента-новичка. Чем сильнее институт, тем больше стимулов оставаться внутри него. Однако сильная система удобна не только для удержания власти, но и для управляемого транзита. Если власть решает передавать полномочия, то только с позиции максимального контроля. Ослабленная конструкция создаёт риски аппаратного раскола, конкурирующих центров влияния и борьбы за установление своих правил. А собранная вертикаль даёт больше шансов провести передачу предсказуемо, с заранее распределёнными ролями и ограниченным числом участников. Именно здесь вице-президент становится ключевой фигурой всей схемы, о чём мы сказали выше. Казахстанская система, ещё раз подчеркнём, получает встроенный маршрут передачи власти.
А вот что думает о предстоящей реформе после референдума представители самой власти? И с нами на связи депутат Мажилиса Ермурат Бапи. Салем, Ермурат, ты был одним из активных агитаторов новой конструкции, ну, хотя некоторые в обществе тебя за это критиковали. Вот скажи, пожалуйста, в чём ты видишь конкретные изменения во власти и вообще в стране? Когда эта реформа начнёт работать? И назови, пожалуйста, три-четыре хотя бы главные позиции.
Жана Хамитовна, сразу скажу, во-первых, я бы не от того, что активный просто так стал активный как бы сторонник этой конституции, новой конституции. Это нужда времени. Я бы сказал, здоровое общество должно понимать, что, а, когда за пределами Казахстана гремит, бурлит геополитическая ситуация, а война через Каспи дошло до границы с Казахстана, мы должны ответственно должны относиться к этому, к этой компании. Это государственная компания, это компания национальной безопасности. А я поддерживаю вопросы государственной, как бы национальной, страновой безопасности. Вот через призму новой конституции прямого воздействия. Я мог бы сказать, что вот относительно вице-президента, может быть, сразу воздействие начнётся, да? Или и по поводу Курултая. По остальной части основном со временем будут приниматься конституционные законы, поправки, дополнения. Вот тогда и мы будем ощущать влияние, пользу, как эффективность новой конституции. Институт вице-президента и одна одна палатный парламент Курултай будет действовать. Вот и вся изменения. По другой части как было, так и есть.
Ты как представитель казахстанской оппозиции, не считаешь ли, что новая система фактически удаляет с политического поля оппозиционные силы, которых пока правда нет, но и не появится, если так пойдёт дело? И с чем могут быть связаны ограничения политического пространства для общества?
Во-первых, как вы сами отметили, в стране нету никакой ээ организованной оппозиционной силы. Есть отдельные какие-то мелкие группы протестного общества. А во-вторых, как вы предполагаете, что со временем, если появится оппозиционные силы, с такой перспективой вы задаёте вопрос, да? Я не думаю, что вот этот данный проект конституции как бы ограничивает политические поле гражданского общества. Я не вижу тут особых каких-то препятствий в отдельных каких-то статьях конституции. Мажоритарная система выборов. Конечно, жалко. Надо бы, когда хотя бы из 145 депутатов хотя бы 30-40, если бы избирались по одномандатному округу, особой погоды не делает.
Да. Ну, э, это был бы признак для общества, как бы, ээ, что страна двигается правильно направления на основе, скажем, там, цивилизованного мира. Но а я так думаю, что, э, нынешняя ситуация за пределами страны диктует нам, э, вот такой э порядок. Я так думаю, сейчас нынешнее время обществу надо объединяться вокруг, э-э, политических партий. Если ты считаешь себя гражданином и хочешь помочь этой стране, тебе какое может быть как бы ограничение? Ты вступай в какую-то партию и балотируется, докажи себя. Помогай стране создать новый Казахстан.
Если смотреть на грядущий политический расклад через призму интересов элит, то конституционная реформа пока выглядит как постепенное перераспределение рычагов внутри самой вертикали власти. И главный вопрос здесь состоит в том, кто окажется ближе к узлам назначения, согласования и наследования власти. Отсюда невольно задумываешься над тем, почему центр стал уделять этому особое внимание. И в этом плане уже по-другому воспринимается участие Тукаева во вчерашнем третьем республиканском форуме депутатов маслихатов всех уровней, в отличие от предыдущих двух, в двадцать третьем и двадцать четвёртом годах. Регионам Касм Журт Кимелевич уделил значительную часть своей речи. Некоторые восприняли её как наследие совка, но в данном случае это совершенно другое. Маслихаты - это важная ветвь государственной власти. Депутаты на местах должны поднимать проблемы людей и доводить их до исполнительных органов", - сказал он.
Помимо прочего, на первый взгляд эта формула звучит как стандартная риторика, но в контексте грядущих институциональных изменений она может означать более глубокий процесс, а именно перенастройку механизма влияния центра на регионы. Если раньше региональная конструкция Деюры строилась по относительно простой схеме, центр Аким, местная элита, то теперь она постепенно может трансформироваться в более сложную систему: центр, Маслихат, Аким, региональные группы влияния. По крайней мере, ну, по замыслу Ахурды, так должно быть. Тухаев много прямых и косвенных намёков по этому поводу уже дал, заставив слушателей, понаехавших из регионов, гордиться своим положением. Тем более маслехаты становятся своеобразным институциональным фильтром региональной политики, через который центр может получать информацию о ситуации на местах и одновременно легитимизировать свои решения, особенно учитывая, что они на 3/4 состоят из партии власти. Но не стоит забывать, местные представительные органы во многом контролируются местными же элитами. Ну, помимо администрации президента. Понятно. В этом плане не зря президент с барского плеча оставил им пятидесятипроцентную возможность избираться по одномандатным округам. К этому мы ещё вернёмся, а пока закрепим главное желание центра взять под контроль, под прямой контроль промежуточные площадки, где решения аккорды могут тормозиться или пересматриваться, а бюджет, прямо говоря, разворовываться. Выигрыше, по большому счёту, оказываются те группы, чья сила завязана на доступ к администрации президента, ну и на способность встроиться в новую институциональную конфигурацию, включая будущие структуры вроде Халаккениса. К слову, в более сложной ситуации оказываются те, чьё влияние исторически было связано с прежним аппаратным механизмом, двухпалатным парламентом, множеством согласовательных процедур и разветвлённой системой неформальных договорённостей.
Отдельный и очень важный вопрос - это будущее региональных элит. Многие из них до сих пор живут по правилам, сформированным ещё в эпоху Назарбаева. Тогда модель управления предполагала значительную автономию местных групп влияния. Акиматы, крупный бизнес, местные политические сети формировали устойчивые региональные балансы. На местах даже говорили, что местный аким в роли удельного князька имеет большее влияние, чем далёкий где-то там в центре сидящей Ельбасы. Именно поэтому Нурсултан Абишевич время от времени заводил уголовные дела против чересчур возомнивших о себе региональных лидеров, например, в лице того же Бергея Раскалиева или Серика Ахметова. Правда, делалось это из подачи конкурирующих элит, надо признать. Поэтому большие акимы умели совмещать работу на себя, ну и с работой на Ахурду, как, например, Умерзак Шукеев, ну или Нурлан Нигматулин, Даниял Ахметов и другие тяжеловесы эпохи Назарбаева. В общем, прежняя система позволяла центру удерживать стабильность, но одновременно создавала и собственные центры влияния на местах. И эта система, несмотря на все старания нынешней Астаны, продолжает процветать в регионах. Именно здесь возникает один из ключевых рисков, потеря управляемости территориями. История постсоветских государств не раз показывала, что для центральной власти главные вызовы формируются именно на периферии, как в Украине, например. Там нынешняя власть как раз начала с борьбы с местными элитами. одновременно объявив войну олигархам. Получалось не всегда и не до конца, честно говоря. Поэтому сегодняшние институциональные изменения можно рассматривать как попытку предотвратить подобный сценарий заранее. Опять-таки, деюре.
Одним из показательных сигналов стало то, о чём многие как-то подзабыли, обсуждая и осуждая нормы народно-президентской или президентско-народной конституции. Это отказ от прямых выборов акимов всех уровней. Изначально эта идея подавалась как шаг к расширению политической конкуренции на местах. Но практика показала, что в условиях сильных региональных групп влияние таких выборов могло привести к появлению слишком самостоятельных местных политических центров. А оно ему, центру, оно ему надо? Нет, конечно. Поэтому отмена токаевского прорыва по выборности акимов, который мог бы привести к выборам и глав регионов, означает скорее смену механизма контроля, чем откат самих реформ. А де-факто выдаёт страх утраты того самого контроля, который, ко всему прочему несёт в себе и сепаратистские риски. Вопрос лишь в том, насколько эффективно такая модель сможет работать в переходный период, при котором, напомним, сама власть в лице режима находится в крайне уязвимом положении. Тут ещё раз подчернём. Если сенат в его нынешнем виде постепенно уходит в прошлое, а новая структура в виде Холок Кенеса только формируется, то некоторое время система может находиться в состоянии институционального вакуума. И именно в такие периоды региональные элиты традиционно получают пространство для манёвра. И на этот момент обратили внимание не только мы. Казахстанский политолог и бывший дипломат Козбек Бейсибаев, пообщавшись со знающим товарищем, отметил на своей странице в Фейсбуке, что нынешней власти после референдума придётся договариваться с региональными элитами. Он также выразил мнение, что многие из прежней власти не утратили надежду на возвращение в систему. Мы связались с Хазбеком Жумабековичем и попросили ответить на пару вопросов. Как он расценивает вчерашнее выступление Тухаева перед депутатами Маслехатов? Совмещается ли оно с грядущими реформами в плане контроля над регионами и местными элитами? И получится ли у Акурды взять под жёсткий контроль региональной элиты и избавиться от системы, которая была при Назарбаеве.
>> Надо сказать, что президент Акаев же в очем поднял очень такую сложную, серьёзную тему. Он сказал же, что Масляхата не обладает теми реальными полномочиями. То есть он признал, что Маслихаты практически не имеет влияния на на Акимов. Он же сказал же, что когда идёт утверждение бюджета, то это буквально за несколько дней даётся маслихатом. Они даже не успевают даже ознакомиться и принимает этот бюджет, так сказать, ну, в угоду акимом, да. Но это говорит о том, что, ну, в регионах у нас такой Сесилие Акимов, да, можно к Сенату относиться по-разному, но сенат - это всё-таки законодательная власть и это всё-таки представительная власть, это всё-таки статусная должность. И получается, э, вот этот сенат, он тоже был таким инструментом выстраивания отношения центра с регионами. То есть кого-то он назначал акимами, а кого-то назначал сенаторами. И это это и это играло роль. Это такой был баланс вот интересов региональных. И также это возможность для регионов и городов представлять, ну, так представлять свои интересы. Вот. А теперь-то ведь у нас вот этого, раз это отменяется, у нас же отменяется. И у нас получается, что у нас выборы будут по партийным спискам. То есть раньше они люди имели, ну, граждане наши имели возможность выбрать своего представителя, а теперь будет общий большой список. То есть вот эта региональная часть размывается. У нас же теперь вот это регионально представительства не будет. Соответственно, надо центру выстраивать как-то по новым отношениям. Я опять повторяю, что раньше как-то можно было нивелировать как-то там через сенат там кого-то направлять. На всё-таки это люди это статус имели влияние на власть, теперь этого не будет. А теперь у нас, видите, у нас всё равно же доходы всё-таки не повышаются. У нас доходы не растут. Ну, по разным причинам тут не будем далеко уходить. Соответственно, э доходы не падают и надо как-то оставлять часть бюджетов регионам. А я не исключаю, что регионы доноры могут, а регионы доноры в основном находятся на Западе. И там, э, ну, климатические условия не очень благоприятные, если сравнить с другими регионами Казахстана. То есть они могут поднять вопрос, я не говорю, что так будет, но они, в принципе, могут поднять вопрос о том, что оставить часть налого у себя. И поэтому вот новому Казахстану э придётся это учитывать, то есть выстраивать отношения им придётся с регионами по новому. Вот как они будут, я не могу сказать. Можно сказать, что вот эти те акимы, которые были при Назрае, они были такими сами лидер такими лидерами местных элит, да? А сейчас у нас значительная часть наших акимов областных, они бывшие послы, ээ они ээ они ээ есть, которые были помощниками президента нынешним нашим акимом, которые назначены вот вот при действующем президенте. Вот как они будут выстраивать отношения, очень сложно. Поэтому как будет влиять центр, я не думаю, что вот как будет влиять центр, но центр, конечно, будет давать какие-то указания. Центр может влиять тем, что там увеличивать бюджетные, так сказать, помощь или уменьшать. Вот так вот будет такой рычаг. Поэтому мне кажется, что вот сейчас в новом теперь уже в третьем нашем Казахстане одна из главных проблем, которую вот вы подняли и поднимают другие специалисты, это всё-таки будет отношение центра и регионов. Вот. И как они будут развиваться, не знаю, но в любом случае это станет такой большой головной болью. Ну, для центра. >>
Тут, как говорится, без комментариев. Добавим лишь то, что на республиканском уровне всё вроде бы нормально. Администрация президента, правительство, корлтай, а вместе с ними силовой блок и тот же вице-президент теоретически вписываются в новую конфигурацию власти и в управляемый транзит. Здесь уже начинается борьба за статус допустимого наследника системы, где сама должность отходит на второй план. Для элит это главный рынок в ближайшие месяцы. Вокруг него будут идти сигналы, вбросы и пробросы всяких фамилий, аппаратные тесты, оценка управляемости, личной лояльности и способности удерживать баланс между группами. В конечном счёте ключевой вопрос всей реформы сводится к довольно простой формуле. Насколько эффективно государство сможет удерживать контроль над территорией и элитами? Сам же референдум и последующие институциональные изменения, по большому счёту, служат лишь началом нового этапа политической перестройки.
Ну, в любом случае, одно ясно уже сейчас. В современной политике контроль над регионами остаётся фундаментом, на котором держится устойчивость любой государственной системы. Во всей этой конструкции, которую власть пытается выстроить и представить её как новую модель государства, не нашлось места для народа власти и демократии вообще. для гражданского общества и оппозиции, если она появится как системная сила для свободных элит, не примыкающих к кланам и олигархическим группировкам, расклад в этой конструкции пока неблагоприятный. Эта конструкция оставляет совсем узкие институциональные щели, через которые очень трудно будет создавать свободные легальное образование, как партии, профсоюзы и другие массовые организации. Власть хорошо учла прошлый опыт казахстанской оппозиции, независимых профсоюзов, народных движений. И оказалось, что в Казахстане народные инициативы довольно быстро и успешно развиваются. Это пример антиядерного движения Невада семей Олжаса Сулеменова, созданного в конце девяностых. Это целый ряд оппозиционных партий, насчитывающих сотни тысяч сторонников и занимавших хорошие места на выборах. правда украденных властями, ну тогда в нулевых и десятых годах. Это и сильные профсоюзы на западе страны, это и расцвет независимой прессы в Казахстане. И всё это было. Однако тогда власть была сильнее, туже коррумпированее и беспредельнее. Людей тогда сажали, убивали, вынуждали к эмиграции. Сейчас власть не такая сильная, менее консолидирована и не такая кровожадная. Однако главное, она ещё не сформирована окончательно, и там пока не появляется внутренняя оппозиция, которая становится обычно тем самым центром политической альтернативы к самой власти. Поэтому власти сейчас никак нельзя конкурировать с общественными силами, потому что она проиграет. И поэтому Назарбаев предусмотрительно ещё в середине десятых годов полностью зачистил гражданское политическое поле, зная, что преемнику надо создать определённые преимущества. Теперь уже тоев думает о том же, только уже для своей команды. Ну то есть в краткосрочной перспективе появление организованной политической силы в народе не ожидается, поскольку нейтрализованы все необходимые для этого условия. И кроме того, будущие наследники Тохаева очень внимательно отслеживают признаки возвращения наследников Назарбаева, обладающих очень большими финансовыми возможностями в Казахстане. Реванш старого Казахстана никто не исключает, и это тоже является причиной закручивания гаек в стране. Единственный шанс для оппонентов власти сегодня - это использование социально-экономического недовольства в народе как фон наращивания своего веса. Однако между ростом раздражения в обществе и конверсией этого раздражения в политический ресурс лежит очень большая дистанция. У оппозиции, прошедшей через этап зачисток накануне транзита Назарбаев Тукаев, до сих пор нет организованной инфраструктуры и представительства во власти, и поэтому народные недовольства будут давить на систему только снизу, не становясь при этом серьёзным фактором. Ну, такой сейчас период пустоты.
Новая конструкция власти будет максимально избавляться от тех категорий элит, которые носят печать старого Казахстана. Это бывшие крупные чиновники, действующие чиновники второго и третьего плана, столичные технократы, влиятельные фигуры без чёткой политической ориентации. И для них предстоящие месяцы будут особенно жаркими. Новая архитектура неизбежно запустит процесс скрытого ранжирования. кто останется внутри ядра, кто получит шанс на резкий рост, кого переведут в резерв, кого постепенно выведут на периферию. Поэтому мы говорили, что сейчас столицу трясёт из-за сильной кадровой нервозности, так как формально система ещё не перезапущена, а вот фактически отбор уже проходит. Вот такой расклад элит можно ожидать в скором будущем. Первое, усиление ядра власти. Это ближайший круг президентскому центру, который сейчас укрепляет свои позиции. Второе, отбор и оценка транзитных фигур. Ну, то есть идёт, можно сказать, кастинг тех, кого можно встроить в контрпреемственности. Здесь надо учитывать, что за кандидатов борется несколько влиятельных групп, включая Назарбаева, который пытается действовать через Путина. Третье - это старые промежуточные площадки вроде прежних парламентских и полуавтономных аппаратных маршрутов, которые потеряют своё значение. Четвёртое, осторожное обновление снизу вверх, но то есть чистка регионов, в результате чего кто-то войдёт в высший кадровый резерв, но в строго фильтрованном режиме. И пятое. Тревожиться следует тем, чьё влияние зависело от рассеянной системы согласования. новой собранной вертикалий власти более такие группы не понадобятся. Если сформулировать совсем коротко, то ближайшее будущее для элит выглядит следующим образом. Республиканское ядро получает преимущество. Региональные игроки проходят переаттестацию на лояльность и полезность, а парламентские сети утрачивают часть прежнего веса. А вот главная борьба смещается к тому, кто именно окажется внутри будущей линии преемственности. И здесь возникает самый неприятный вопрос во всей этой конструкции. Есть ли в ней место для общества как для участника политики или ему снова отведена роль наблюдателя, который узнаёт о новых правилах уже после того, как они сложатся? Ну, пока картина выглядит не обнадёживающе. Почти весь разговор идёт о верхних этажах системы. Кто назначает, кто согласует, кто наследует, кто входит в ближний круг, кто получает шанс на повышение. Для элит это имеет прямой смысл, потому что именно там распределяются рычаги власти. А для нас, общества, такая схема как была, так и остаётся далёкой, ну, фактически чужой. Мы остаёмся при своих интересах. Рост тарифов, рост цен, скачки курса тенге, в зависимость от принятия решений сверху, поведение акиматов, несправедливость судов, произвол полиции и так далее, и так далее. А с другой стороны, Тукаев собирает более плотную вертикаль власти, и в такой ситуации общество вправе ждать от него лично более высокой и качественной управленческой отдачи. У вас больше власти, но значит должно быть и больше пользы. Так, наверное, должно быть. За большую концентрацию полномочий будет более высокая цена за ошибки. Когда центр забирает себе больше контроля, он берёт на себя и больше ответственности за результат. Вот людей будут интересовать не название институтов, а способность работать без коррупции, без провалов и без ощущения, что вся реформа снова обслуживает интересы верхушки. Если же новая система останется такой же, как прежняя, то сегодняшнее чувство отчуждения выльется в большой гнев. И, наверное, власть это должна понимать и прекрасно понимает. И у неё на этот счёт есть, наверное, свой расчёт. Ну, более плотная вертикаль в её понимании должна работать быстрее, с меньшим числом сбоев и с более короткой цепочкой решения. В теории это должно дать общественный эффект, меньше бардака, воровства и больше ответственности и справедливости. Но этот эффект надо ещё доказать на практике. Итак, завтра народ пойдёт на референдум, и если он примет предложение власти и тем самым окажет очередное доверие президенту Токаеву, то дальше спрос будет по самому высокому гамбургскому счёту, но то есть без учёта регалий, условностей и президентских привилегий. На этом мы прощаемся с вами. Спасибо, что были с нами. Пожалуйста, поддержите нас своими лайками и комментариями. Мы всегда рады вам и благодарны за ваше внимание к нашему каналу. До свидания. Амансал Богсдар.