Литература против смерти – Как книги спасают от бессмысленности жизни? Евгений Жаринов | Подкаст

Весь мир — это миф. Вы сами миф. То, что ваше имя — миф. Я уж не говорю о том, что вот только сейчас рождается XX век, потому что любой век рождается в крови.

Найти, а где-то спасение, где-то пользу, где-то опыт в художественной литературе, потому что человек, ну, какой бы он ни был, он всё равно живёт под страхом смерти.

Говорит, я понял, что когда Толкин пишет о хоббитах, то он пишет о славянах. А потом начинаются болезни. Разница в поколениях. Разница в поколениях. Одиночество. Творчество — единственное спасение от смерти и от бессмысленной жизни. Открывайте глаза, а перед вами стоит смерть. Ты можешь взять одну любую книгу. Угу. И прочитать всё, что ты хочешь, но у тебя есть ровно 5 минут. Что бы вы взяли с полки?

Это вот сцена из «Над пропастью во ржи». Помните, там главного героя спрашивает: «Чем бы ты занимался, какую бы профессию выбрал?» Он говорит: «Я не знаю, чем заниматься». Не представляется мне такая картина. Дети играют во ржи, да, бегут к краю пропасти, не замечая. Бегут, а я ловлю их. Ловлю их.

Здравствуйте, Евгений Викторович! Здравствуйте! Хотел вам предложить, пользуясь случаем вашего приезда к нам, поговорить сегодня о где-то выдуманном жизненном цикле абсолютно выдуманного человека, которому мы бы которому вы могли бы предложить литературу на разные его возрасты и жизненные состояния. Вот от рождения и до самого его логического конца.

Не хочется идти по пути каких-то там вот банальных списков, там, что нужно прочитать до 30-ти, что нужно прочитать в 40 лет и так далее. Хочется больше, опираясь на те жизненные состояния, в которые может попасть каждый из нас, порекомендовать человеку найти, а где-то спасение, где-то пользу, где-то опыт в художественной литературе, которую принято сейчас обзывать бесполезной. И нам предлагают читать полезную литературу, бизнес-литературу, каких-нибудь психологов и так далее. А хотя всё это, ну, по моему личному убеждению, можно найти в литературе художественной с куда большим, с куда большей пользой для читателя этого всего.

Знаете, как он насчёт пользы у Пушкина сказано в «Моцарте и Сальери»: «Пренебрегающих презренной пользой». Вот такое вот определение пользы, как презренной. Что значит польза? Польза — это ориентация всей своей жизни только на материальный аспект. Вы действительно уверены, что человек — это только материальное? Точно нет. А вы действительно уверены, что даже свой материальный мир он, человек мифологизирует? Он мифологизирует своё жизненное пространство. Он мифологизирует своё средство передвижения. Посмотрите, какая реклама, так сказать, дорогих автомобилей. «Ты этого достоин». Это же небесная колесница. Ты сразу её покупаешь. Ты увеличиваешь свою значимость и так далее. Возьмите, если вы такой сторонник материальной пользы, какой-нибудь гвоздик. Подойдите к дорогой иномарке и прочертите какую-нибудь линию. Посмотрите реакцию владельца. Вы ему в душу плюнули, потому что его душа — вот эта дребедень на четырёх колёсах. Человек всегда, даже самый материальный, стремится мифологизировать своё пространство. Есть такой психологизм — мифологическая отчуждённость. Это, может быть, трудно понять, но мы живём мифами. И один из мифов — это вот эта польза. Если ты живёшь по правилам, какие правила, кто их придумал, может, тебе их навязали и так далее, то ты будешь счастлив. Ну, как-то это очень сомнительно.

Ну, я не вкладывал в смысл пользы материальной. Я говорил, скорее всего, больше о пользе духовной. О пользе духовной. Ну, если польза духовная, то и литература должна быть духовной. Никак не инструкция, потому как обладать соседом своим, ближним своим. Да помните, как у Солтаковича меня в его гениальной сказке «Совесть пропала»? Совесть — легче сделался ход человеку, ловчее стала подставлять ближнему ножку. Вот вам инструкция по бизнесу, да? Пропала совесть — и легче сделался ход человеку.

А теперь вот потому что литература художественная, она не может считаться в большом смысле бесполезной, только в примитивном, пошлом, мещанском смысле она бесполезна. В таком глобальном она не может быть бесполезной, потому что, ну вот если мы возьмём, например, основу всей западноевропейской литературы — Гомер, да, то про него сказано: «Божественный Гомер — три века кумир». Вот хоть одна какая-нибудь, прости, Господи, бизнес-рекомендация, какой-нибудь, я не знаю, справочник по бухучёту 30 веков проживёт? Ну так серьёзно. Вот все эти ваши инструкции, они 30 веков проживут? Если 30 веков человечество на все периоды жизни, истории живёт с Гомером, значит, в этом есть какая-то польза. Да, причём польза не в том плане, как я не знаю, новый костюм надеть и тачку приобрести, а какая-то другая, то есть какая — духовная, потому что человек, ну, какой бы он ни был, он всё равно живёт под страхом смерти. Я не видел ни одного человека, который бы не боялся смерти. Вот. Нет, есть люди исключительные, которые преодолели в себе этот страх, но их очень немного. Но самый большой страх у человека — это остаться вообще ничем. Вот чтобы про него все забыли, чтобы никакого следа не оставить не в виде домика, не в виде, я не знаю, там, определённой денежной суммы в банках, не в виде детей. Всё равно, так сказать, чего-то хочет по себе ставить. Ну, чего-то хочет, да. А раз так, то мы говорим уже о вещах нематериальных, э-э, других. И вот человек, боясь этого страха умереть бесследно, всё равно стремится к чему-то и помогает ему в этом только художественная литература, больше ничего. Всякие пустые бессмысленные разговоры на эту тему — это какая-то защита. Это защита, напоминающая мне э-э подростка, который э-э воюет со всеми, проклинает всех, включая своих родителей. То, что страшно боится жить, страшно боится взрослого мира, и этот страх рождает в нём агрессию. Вот это ощущение собственной пустоты, которая тебя пугает, рождает у многих людей такую подростковую агрессию по отношению и к художественной литературе, в том числе, и к художественной культуре, в том числе. То есть вот: «Что я буду смотреть на эти картинки?» Да? Ну и не смотри картинкам, от этого не горячо, не холодно. Сам дурак в этом плане.

Помните, как сказала Раневская, когда привезли «Джоконду» в Москву в семидесятые годы, и она была в это время, и какая-то дамочка впереди стояла и сказала: «Что-то мне эта «Джоконда» не понравилась, не показалась». На что Раневская сказала: «Милая моя, эта картина произвела впечатление на стольких людей, что она уже имеет право выбирать, на кого производить впечатление, на кого нет». Это так и здесь, так и с литературы. Эти тексты, начиная с Гомера, «тридцативеков кумир», произвели впечатление такое количество людей, что уже имеют право выбирать им какую-то шалупонь бессмысленную, чтобы на неё произвести, да, или, так сказать, обречённость человека жить в бессмысленном беге по кругу и так далее. Вот всё это, ну, такой философский.

А вот, отвечая на ваш вопрос, какая же литература может быть э-э полезной в разные периоды? Вот берём самый малый возраст, да? Вот меня как отца двоих детей, это очень сильно интересует. Детей, да? Вот смотрите, я сошлюсь на книжку э-э замечательного американского психолога. Сейчас можно везде купить. В интернете она есть. Уверен, что и здесь в магазине она лежит. Такой бестселлер, которому уже, ну, лет 50-60. Эрик Берн. «Эти вот две книги под одной обложкой: «Люди, которые играют в игры» и «Игры, в которые играют люди». Если вот вы возьмёте эту книжку, не обязательно её читать всю. Такие книги не надо читать целиком, потому что м они не для этого написаны. Вы смотрите на оглавление, потому что подобные книжки надо уметь читать. Вы смотрите на оглавление и выбираете ту главу, которая, э-э, вам показалась интересной по названию. Вот её и читайте. И, в частности, он там говорит о жизненном сценарии. Что такое жизненный сценарий? Мы живём все по жизненному сценарию. К вопросу о художественной литературе. Да, мы все — художественная литература. Жизнь каждого человека — это готовый роман. Э-э Горький отказывал в Союзе писателей писателей, которые написали один роман. Потому что он говорит: «Если описать жизнь любого, это уже роман». Вот мы живём по роману, есть понятие жизненного сценария. Ну и спорьте с этим, если хотите. А как вы ещё живёте? У вас есть завязка. Мам, пап, встретились, уа-уа-уа. У вас есть перипетия, когда вы растёте и всё время — перипетия в переводе с греческого — это изменение судьбы. Всё время вас судьба шарахает туда-сюда, туда-сюда. У вас есть, э-э, кульминация — какое-то самое главное событие в вашей жизни. У каждого по-разному, да, кульминация. И у вас есть эпилог, и развязка, как говорится. Крест на могиле и прочерк. Родился тогда, умер тогда. И вся жизнь — прочерк. Вот и весь ваш жизненный сценарий. Он — прочерк. Если вы этот прочерк не наполняете чем-то и что-то не делаете, да? Если вы не обогащаете свой жизненный сценарий, свой собственный роман.

Так вот, если о детях, о детях и о Берне. Эрик Берн говорит: «Читайте детям волшебные сказки, например, братьев Гримм, например, того же Андерсона, да, да, мало ли чего есть, Шарля Перро» и так далее. И смотрите, какая сказка вызовет у вашего младенца. Ну, имеется в виду не совсем младенец, а уже где-то в районе 3-4 лет и так далее. Отклик. Отклик. Вот какая сказка на него произведёт впечатление. Эрик Берн объясняет очень просто: таким образом, на бессознательном уровне ребёнок, идентифицируя себя с определённой сказкой, выбирает свой жизненный сценарий, то есть свою судьбу. Это очень серьёзно. Я проверял это на своих детях. Я читал им разные сказки. И, в общем-то, на разные сказки они реагировали обязательно одинаково, страстно. Я увидел разницу их характеров и увидел, что, в общем-то, они только и выполняют жизненный сценарий этой сказки. Вот. И это меня поражало. Я тогда совершил этот эксперимент со своими детьми и увидел по жиз по сказкам, которые они полюбили ещё на бессознательном уровне, что это их жизненные сценарии. Вот с этого начинайте, читайте.

Какие сказки были у Станислава и у Николая? У Станислава был «Хоббит». Я ему пересказывал его. Ну как, так сказать, мама попросила: «Вот ты там всё на работе, вот уложи детей». Ну я подумал: «Вот ты прекрасна, возьму сейчас сказки, буду читать детям. Вот и посмотрим, на какие сказки каждый из них отреагирует». Ну, естественно, по очереди они спали в разных комнатах. Вот сначала со Стасом, мы там леглись с ним, и я начал пересказывать «Властелин колец» и видел, как даже во тьме горят его глаза, потому что он избрал хоббита. Он избрал хоббита. Вот хоббит и всё тут. Да, Стась такой по характеру и есть. То, как Макган определяет хоббитов: «Вы сколько не смотрите на вас, на хоббитов, всё время удивляюсь. Вы, может быть, можете быть мягче воска и твёрже корней дуба». Стась мягкий по характеру, но может быть твёрже корней дуба, и у него есть определённая цель, к которой он идёт, как это — кольцо власти и так далее.

Я попробовал на внучке, на дочке Стася. Удивительно, какая абсолютная идентификация с отцом. Она просто поражена этим хоббитом. Хотя я это всё кратко, и у меня есть кукла хоббита. Она сказала: «Покажи мне куклу папы». И просто вцепилась в неё. Знаете, у Коли он был суетной парень, вот он там в своей постели тамбу так и так далее. Вот. А я ему начал читать Андерсона на, ну, просто по порядку. Ну, на какой сказке он заснёт. Вот. Ну, валяет дурака и валяет там. Хт по постели, бу-бу-бу. Сказки читает там и так далее. И я читаю уже, наверное, все москоны набил этим рассказом: «Стойловяный солдатик». Я вижу что-то не вижу, а слышу что-то. Николай мне притих. Смотрю, а этот парень, как мужик взрослый, уцепился лапками вот в эти перекладины деревянные кровати как постели. Лоб у него в красных этих чертах от этого перекла. Он смотрит на меня. Я ему прочитал только «Стойкого оловянного». Он смотрит на меня, пальчики вот просто уже чуть ли не посинели. И он так по-мужиски мне ещё. Я читаю ему ещё, ещё. И Коля — «Стойкий оловянный солдатик», там по-другому не бывает. Такой же, кстати сказать, и хрупкий, как стойкий оловянный. Ну и такой же и до определённого момента будет стоять хотя бы на одной ноге и так далее. То есть вот вам две сказки и две судьбы. Поэтому смотрите, и это Эрик Берн, прекрасный психолог, говорит вам: «Смотрите, на какие сказки реагируют ваши дети, читайте». Потому что та сказка, которая станет любимой, в какой-то степени она будет воплощать и их жизненный сценарий, и их судьбу.

Ещё он говорит о том: «Смотрите, как играют дети. Если они играют и что-то выстраивают в кубике, да, а потом вдруг это им надоедает, они эти выстроенную пирамиду ломают». Он говорит: «Это опасный симптом, потому что это сценарий человека, который может добиться чего-то, достичь уровня, а потом по непонятной причине, какому-то импульсу всё сломать». Старайтесь это, так сказать, переформатировать, чтобы всё-таки не ломал то, что построил, потому что это опасная тенденция. Да. Я, возможно, делаю педагогическую ошибку. У меня периодически дочка что-нибудь строит из LEGO. Угу. Я говорю: «Слушай, она конструктор, давай вот он постоял, сейчас мы это разломаем и потом построим что-то другое. Ну, чтобы просто убрать». Угу. И она всегда это очень болезненно воспринимает. Нельзя, да, видимо, нельзя. Девочка, потому что девочка строит, девочка выстраивает семью. Семья, не будем забывать, малая церковь, э-э, вот что она строит. Это вы мужики-авантюристы, вам бы опять новые территории захватывать, а ей эту обжить надо и здесь, так сказать, всё сделать, как надо, и прочее, прочее. Поэтому вот вам советы. Читайте сказки и смотрите, какая сказка вызовет э-э подлинную, бурную реакцию.

У меня так было в детстве уже при самостоятельном чтении. То есть мне читали сказки, я, ну, что-то на меня производило впечатление, но вот до сегодняшнего дня вот у меня как раз «Хоббит» в голове дожил, и у меня есть придуманный, ну, я, может быть, кто-то этим пользуется ещё, но я для себя это придумал сам. Психологический приём, когда мне, ну, эмоционально как-то трудно, тяжело. Угу. Когда я хочу заснуть, я себя представляю в какой-то истории. И, как правило, я представляю себя в «Хоббите» в моменте, когда Бильбо один за потайной дверью в Одинокой горе. Угу. И вот здесь эта потайная стена, и он не может за неё выйти, потому что он не может подвести гномов, а они ждут его там. А с той стороны дракон и вот это вот маленькое душное пространство, где вот он стоит на пути выбора. Я почему-то вот думаю об этом моменте, меня это расслабляет, и я засыпаю. Вот сам как-то я к этому пришёл. И это, ну вот мне уже 30 с лишним лет. Угу. А пользуюсь я этим уже лет, наверное, 20. До сих пор работает.

Нет, ну если говорить о «Хоббитах» и вообще о Толкине, это великий писатель. При том, что вроде бы сказочник и так далее. И велик он вроде бы всё там понятно, просто сказочные сюжеты, выдумки и так далее. У некоторых людей есть жанровые ограничения. То есть книги определённого жанра, они просто не воспринимают. И «Хоббит», и вообще всё, что связано с «Властелином колец», могут впадать в этот вот жанровую ограниченность. Ну, есть люди, которые совершенно терпеть не могут ни детективы, ни фэнтези, там, ни научную фантастику и так далее. Есть. Ну что делать? Это психологам надо разбираться. Вот есть люди, которые считают, что литература должна быть только реалистичной, а под реализмом они понимают только лишь одно: это вот как в жизни или вот как бабки, которые в своё время смотрели постоянно индийские фильмы, где нет ничего реального, да, всегда повторяли: «Жизненный фильм». Какой он там жизненный? Господи, жизненный фильм. Да. Вот всегда вспоминаю фильм «Вино», где, помните, он привозит индийский фильм куда-то в далёкую про войну или про любовь? Да, про любовь. Далёкую грузинскую деревню ещё комментирует. Всё, конец фильма. Да, ну вот жизненный фильм там «Мимино», да, как он говорит один крестьянин. А что она всё танцует? Ну такие вот жизненный фильм. И люди только на это и сидят. Вот надо вот рассказать им их же собственную историю. Якобы вот для этого вся литература и создана. Рассказывать им собственные истории и так далее.

Э-э, а на самом деле, я хочу как филолог сказать, понятие реализма очень выдуманное, потому что во многих реалистических произведениях никакой реальности нет. Доказательства одно, пожалуйста. Любимое моё доказательство. Возьмите карандаш у руки и посмотрите в романе «Война и мир» через сколько месяцев появляется на свет сын Андрея Болконского Николенька? По-моему, сильно больше, чем девять. Да, там 11 месяцев. Она рожает почти как слониха. Это вам реализм, да? Поэтому в реализме мало реалистического, на самом деле. Это вас так приучили в школе, а это не так совсем. Всё равно работает воображение. Воображение к реальности не имеет никакого отношения. Это так называемая вторая реальность и так далее. Но это неважно. И у Толкина там очень многие смыслы, потаённые, скрытые смыслы. И я сам на себе убеждался, потому что я его читал тогда, когда он ещё не был переведён. Я читал его в году восемьдесят четвёртом на английском языке. Он был переведён издательство «Северо-Запад» впервые где-то в девяносто-девяносто первом году. И тогда многие молодые люди просто были ошарашены им. Я помню, у меня весь курс филологического факультета зачитывался только Толкином. И тогда ничего другого они читать не хотели, потому что именно тогда, в девяностом-девяносто первом году, вышел «Северо-Запад» в одном томе. Вот. А я это читал в восемьдесят четвёртом. И так случилось, что именно в этом году у меня умерла мать молодая, там ей 53 года всего было, и я находился в состоянии стресса. И в это время я читал Толкина на английском языке. И, кстати сказать, чтение определённых сцен выводило меня из стресса, потому что отчаянию, ну, я не знаю, так сказать, я по знаку зодиака Рак, а Раки привязаны к матерям необычайным образом. У них пуповина не разрывается в течение всей жизни. И для меня это была, ну, какая-то, ну, как вот небо обрушилось сверху. Причём смерть была неожиданной. Мне только сообщили, а через полторы недели её уже не стало и так далее. Но это уже особенности.

Я помню сцену, если говорить о литературе, в «Хоббите». «Властелин колец». Это второй том «Две башни» или как у нас перевели «Две твердыни». Two Towers, да. Вот где мм Сэмвайс и Фродо оказываются в голо в логове паука Шелоб. Их туда ведёт Голлум, чтобы там расправиться с ними и захватить свою прелесть и так далее. И вылезает этот паук Шелоб, который сразу нападает на Фродо, начинает плести вокруг него паутина. Фродо уже полумёртвый. Вот. А сзади на Сэмвайса нападает Голлум. Начинает душить его. Получается, что это отчаяние. Это прямо моя стрессовая ситуация. И спереди, и сзади одни враги. И что делает Сэмвайс? Да, он в последний момент отбивается от этого подлого врага. И потом в отчаянии своём с маленьким мечом, маленький меч, как иголка, бросается на этого гиганта-монстра, гигантского паука Шелоб. И Шелоб отступает, потому что он даже не ожидал, что от этой букашки можно ожидать такой атаки. Да. И для меня это всё превращалось в метафору и смерти, и матери, и отчаяния, в котором я всё равно должен был что-то делать, несмотря на неизбежность происходящего. Да. И эта сцена меня так вдохновила, мама дорогая, что она помогла меня мне, в общем-то, если не полностью, то частично избавиться от этого стресса, чтобы он не перешёл в такую долгосрочную депрессию. Там дальше другие были, но это я книгу воспринял как духовную практику. Вот эту сцену я пол. Мама, как это написано? А в оригинале это так звучит. Мм, ни один перевод ещё не передал. Мм, кто такой Толкин? Я помню, я даже одну сцену перевёл маленькую для своей статьи о Толкине. Вот. И там книга-то написана как ритмизованная проза. Это не проза, проза ритмичная проза. И, в частности, когда речь идёт о городе, который защищает, и помните, там самоубийственная атака короля Рохана, Угу. кавалерийская. Они знают, что они погибнут, но они идут на эту самоубийственную атаку, чтобы спасти город. Да. И та, и вот я просто вот тогда занимался активно переводами, и вот это меня поразило. Это ритмичность, да? Они идут в атаку с песней. Откуда? Как будто знаменитое стихотворение, когда идут на смерть, поют, да? И вот они поют с этой песни идут в атаку, и там идёт ритм такой. И так пели они, смотрите, и убивали они. И песнь их была слышна тем, кто защищал сейчас город. Мама дорогая, это Толкин. Его засушили, его сделали прозаичным, а он весь как поэма. Я когда этот отрывок читаю, мне вспоминается строчка из «Слова полку Игореве». Да, да, да. «Поганые полки потапоши». Потому что это как раз роман-то писался в самый отчаянный момент Второй мировой войны. Роман вобрал в себя эту энергию Второй мировой войны, когда английские, польские асы, потому что там было много польских лётчиков, м отбивали натиск генинговской э-э армады, которая бомбила город. Это Лондон и не только промышленные районы. И их было не так много на одних из лучших истребителей Второй мировой войны «Харри Кейн». Нет, «Спитфайр». «Спитфайр». У них были моторы «Роллс-Ройс», и они были похожи, эти самолёты на «Альбатросса». Они были очень неуклюжие на земле, большие крылья, но когда они поднимались в небо, то вот эти крылья делали их необычайно манёвренными. Они там обыгрывали асов Геринга и сбивали эти самолёты. Это было отчаяние. Это опыт войны, который, так сказать, лёг в основу творчества Толкина. Он понимал, что идёт вот этот германо-скандинавский эпос, да, против света, и этому надо противостоять. Поэтому у него, конечно, колоссальный опыт войны, хотя он не воевал, но он ощущал это, он понимал это.

Я помню, как мой хороший знакомый, старший меня Том Велш, который во время войны, ему было лет 10, он говорил, что а он из английской аристократии. Он мне показывал дорогу в своём имении. Говорил: «Это дорога, дорога мне. Это дорога короля Артура». Вот он. Ну это такая действительно аристократ. Он мне рассказал. У нас с ним были очень доверительные отношения в восемьдесят девятом году. Мы приехали к нему в это его имение Внтон Милл. Ну, это прямо на мельнице. И он мне рассказывал об этом. Он говорит: «Я, говорит, в 10 лет было мне, когда шла война. Он был поклонник большой Толкина. Когда в пятьдесят четвёртом году он вышел, он просто фанатом его стал». Вот это в Толкине немного детского и в Толкине немного взрослого и детского, потому что все мои дети, в общем-то. И он рассказал: «В 10 лет я повесил карту и отмечал победу Красной армии в Англии. Я понимал, что если пойдёт Сталинград, то и Англия пойдёт». Я вот все эти флажки вешал, вешал, вешал, вешал, понимаете? А когда перед началом нормандской экспедиции этот самый День Д, да, туда пришли американские солдаты, но а они должны были там находиться инкогнито. Это всё Том Велш рассказывал. И там, а некоторые солдаты вступали в интимные отношения с местными девушками, и дети появлялись. И этих детей считали потом изгоями, потому что, ну, как, родила, нагуляла, хотя пришли американские солдаты, которые, а, их бомбили, и они умирали, и их нельзя было хоронить. И потом, говорит, наша деревня сказала, что это герои, мы должны их похоронить, они за нас умирали и так далее. И вот, а, ребёнок от одного из этих солдат, солдат, простите, он был из Гои. И Том привёл его к себе в дом и познакомил меня с ним. Сидит такой парень простой. Ну какой парень? Он же взрослый, дитя войны, говорит что-то. Я плохо понимаю. Э-э, и он потом Том спрашивает: «Вы поняли, что он сказал?» Говорю: «Нет». Ну вот это и есть знаменитый йоркширский диалект. Вы его не поняли. Вот он такой вот. И он рассказал мне: «Вот это самый лучший мой друг, самый лучший мой друг, самый преданный». А Том у него там и аристократы приходили. Этих я понимал сразу. Такой английский, английский. Вот. Но эти ненадёжные, эти предадут. А вот этот самый лучший мой друг. Вот он такой, какой он есть. Да. И он говорит, что когда я прочитал Толкина в пятьдесят четвёртом году, я понял тогда, почему вы должны были победить. Почему вот я эти флажки отвешивал, отвешивал? Он уникальный человек был. Почему должны были? Говорю: «Ну и почему же там?» А говорит: «Я понял, что когда Толкин пишет о хоббитах, то он пишет о славянах, что это славянский этнос». Вот есть германо-скандинавский, это вот вся эта мерзость, да? А есть славянский. Потому что, когда я знакомился с вами, то я понимал, что вы можете быть мягче воска, но твёрже корней дуба. Так что вот такая вещь. Вот Толкин. Вот посмотрите, в каком он контексте существует.

Мы сейчас затронули тему дружбы. Вот когда ребёнок перестаёт быть ребёнком, заходит в, ну, отрочество, подростковый период, пубертатный период, как угодно можно назвать. А перед ним встают, наверное, ну, сначала перед ним встают вопросы дружбы, а потом вопросы дружбы перетекают, наверное, в вопросы любви. Угу. Ну, как мне кажется, вот чтобы ребёнок мог глубже разобраться в теме.

дружбы и последующем любви. Какая литература может ему в этом помочь?

Ну, во-первых, одна маленькая вещь. Человек не объект приложения педагогических сил, а субъект. Даже самый малыш, он всё равно выбирает, какое ему влияние подходит, а какое влияние не подходит. Даже врачи говорят, что ещё в утробе матери ээ этот даже ещё не младенец может улыбаться, и он может реагировать на какие-то вещи по-разному. Звук, свет, да. Да. Вот. А уж когда рождается, у него, так сказать, и реакция будет соответствующая. Он не обманывайтесь, он не объект ваших педагогических усилий, а субъект. Он вас выбирает. Это нельзя не учитывать. Он вас выбирает.

Почему так? Потому что в какой-то степени ребёнок богаче вас. И это не метафора. Потому что, как сказал один умный человек, у маленького ребёнка нет мозгов. У вас мозги уже есть. Мозги - это ваша цензура. Мозги - это ваши правила. Мозги - это ваши запреты. Это ваше табу. Вот так правильно, вот так неправильно и так далее. А у ребёнка нет запретов, а у ребёнка нет мозгов, но у него есть психика. У него одна психика. А психика - это бессознательный. Это океан бессознательный. Если вы уже давно выплыли на берег своего сознания, своих мозгов, и ходите по определённым тропинкам и называете это жизнью и прочее, то ребёнок ещё до этого берега не доплыл. Он оказывается вот в этом океане. Знаете, это как вот Солярису Станислава Лема. Он во власти этого океана. Это океан богачи. И вот что он выберет и как он выберет и какое влияние, и что его зацепит, а что его не зацепит. Это сложно сказать. Поэтому, когда мы говорим о рекомендованной литературе, так рекомендовать можно сколько угодно. Я, конечно, дам рекомендации, но это не означает, что это стопроцентное попадание. Он всё равно может выбрать совершенно своё, потому что в этом плане он ээ в отличие от вас ещё в океане. У него вот это, а бессознательный всегда богаче сознательного. У него вот это бессознательный океан бессознатено бесконечно, но там столько образов. Поэтому дети любят творчество, потому что у них душа живая. Дети любят рисовать, создавать какие-то истории, расскадумки, придумывать.

Вот представьте себе, что взрослый человек будет искренне уверен, что у него под постелью сидят тролли, а моя внучка только говорит: "Деда, там тролли, гоняй, давай их оттуда". Если я не включаюсь в её игру, она меня выключает как лоха последнего. Он что-то не видит, не понимает, что с ним дело иметь, да? А если ты включаешься и начинаешь действительно подыгрывать ей с полной верой, то ты свой товарищ. Ты свой товарищ, это понятно. С этим мужиком здоровым надо как-то ладить отношения. Он тролли гоняет и так далее. Понимаете? И я, так сказать, это не только на внучке моей, на многих детях испытывал. Да.

Какая книга? Ну, пойди скажи. Вот он. Во-первых, когда мы говорим о любви, да, о первой любви - это пубертат. Но пубертат, извините меня, это взрыв мозга. Побертат - это не Вы себя-то вспомните. Вы же ни одной секунды без напряжения не жили. Ваше лицо покрыто прыщами. Прыщи - это ээ м какая-то такая насмешка рока. Вы хотите быть красивым нравится, а у вас прыщи, потому что это побертат. то, что идёт перестройка организма опасная для ребёнка. Вы не представляете, сколько смертей у подростков происходит в побертат. Вот у нас знакомая одна, у неё внук умер в период побертата, потому что он рос быстрее, чем надо, и он был спортивный парень и умер прямо на площадке волейбольной и так далее. И таких случаев тоже немало, потому что там всё идёт на то, что демоны рождаются, потому что это сексуальность начинается. А, извините меня, эрос, чтобы было ясно, это чудовищная сила, монструозная сила, потому что Афродита по мифу, а миф - это не просто сказочка, выдумка и ложь. Если вы к этому относитесь, то вы дураки последнее, уж извините. Миф очень серьёзный, потому что весь мир - это миф. Вы сами миф, потому что ваше имя - миф. Вам дали имя. Посмотрите историю своего имени, посмотрите, почему вам дали и так далее. Имя - это миф. Это какое-то указание на вашу судьбу или связь с какими-то предками и так далее. Да, и можно называть целые имена, за которыми будут стоять такие мифы, что мама дорогая, да, руки, ноги ваши, голова, волосы - это миф. Потому что вот волосы - это миф о Самсоне и Далили, потому что волосы - это так называемый верхний космос. Левая рука, там дьявол сидит. Правая рука, там ангел сидит. Десница Иешуя, да, и так далее. Извините меня, ваше чресло - это миф, то есть это рождение и так далее. Ваши ноги, стопы, это миф.

Всегда вспоминаю эту цитату в переводе гениального Лазинского божественной комедии Данте, когда Данте падает в обморок от того, что он увидел, услышал и так далее. И Виргилий, его проводник, говорит: "Здесь надо, чтобы душа была тверда. Здесь страх не должен подавать советы. Посмотрите, какая вообще компания разведчиков. Идут по вражеской территории и один поддерживает другого. Посмотрите, какое напряжение. Да и посмотрите, как заканчивается это. Я о стопе говорил и об этом мифе. Как Лазинский вслед за Данты это переводит. И я пошёл, и мне была опора в стопе, давящей на земную грудь. Какая опора? Его вся земля поддерживает, потому что он идёт с какой-то миссией. Он в мир мёртвых проходит, будучи живым. И поэтому сама земля становится ему опорой. И я пошёл, и мне была опора в стопе, давящей на земную грудь. Вот вам миф. Да это только стопа, рука. И слабым манием руки над русских двинул он полки. Пожалуйста вам. Это вообще божественная рука. А посмотрите, как эта рука воплощена у Микелянджело в секстинской капелле. рождение Адама и Евы. Две руки. А потом эта рука повторится у караваджа. Призвание апостола Матфея. Это рука Микелянджела. А потом эта рука будет у Давида, знаменитой статуи того же Микелянджела. Это кисть правой руки будет непропорционально всему этому пятиметровому телу. Если бы он сделал эту статую пропорциональной этой правой кисти, то она была бы не 5 м, а все 10. А почему он так нарушает эту пропорцию? Потому что это правая рука Бога. И этот акцент делает Микеланджело. Он нарушает эту пропорцию. Я только про правую руку говорю. А посмотрите, вы вспомните фильм Торковского Солярис, когда речь идёт о каких-то, э, божественных откровениях, как наезжает камера крупным планом и даёт ухо Баниониса. Я помню, когда я в семьдесят втором году смотрел этот фильм, весь кинотеатр Горизонт ржал над этим. Тоже мне показывает дурак, что давай индийское кино, Зита, Игита, давай, чтобы понятно было, чтобы жизненный фильм был. Жизненный фильм, чтобы понятно было. А это цитата из Евангелия. Имеющие уши да слышит. Вот вам ухо, да? А глаз. А вы посмотрите, как в пророке Пушкина каждая часть человеческого тела превращается в миф. Смотрите, ээ, и он мне, так сказать, грудь рассек мерчом, и сердце трепетное вынул, и уголь, пылающий огнём, во грудь отверствую водвинул. Или ещё отверзлись вещи зеницы. как у испуганной орлицы. Там просто разъятие тела идёт, потому что каждая часть этого тела несёт себе этот мифологический акцент. А уши, посмотрите, ухо коснулся пророк, э, божество пророка, да, шестикрылый серафим. И посмотрите, что происходит. И внял я небо содрогания, и горний ангелов полёт и гад морских подводный ход. и концовка потрясающая. И горней лозы прозебания. Эта фраза требует расшифровки. То есть он услышал, как движутся морские гады где-нибудь в Мариинской впадине. Он услышал, как летают ангелы высене в космосе. Да. И он услышал то, что не услышит никто. То, что услышать невозможно. Как прорастает в долине виноградная лоза и горней лозы прозебания, потому что эта лоза даст вино, потому что это предвестие тайной вечери. Пейте вино, то кровь моя, ешьте хлеб, то тело моё. Если хотите помнить, то ешьте и пейте. И долье лозы прозебани. Посмотрите, это только слух. Я ещё раз говорю, любую часть. Нос. Вспомните повесть Гоголя "Нос". Да. И всё с этим будет ясно, да? Вот. Вот вам. Мы все из мифа состоим. История мифологизирует всё. И человек мифическое существо.

И вот ээ отвечая, уж извините, что так долго, пубертат, да, мне, я всегда с ужасом думаю о подростках в эпохе пубертата. Они становятся варварами, потому что они в филогенезе переживают все периоды человеческой истории. Если младенчество - это такая античность, потому что ребёнок мифологизирует всё, включая родителей, а родители для него боги. Поэтому такой ужас, когда родители ругаются, разводятся, когда они травмируют. Это как божественная трагедия, потому что папа, мама - это боги. Это боги. Они самые лучшие, они самые хорошие. Почему они ругаются между собой? Они не могут, не имеют права ругаться, не имеют права рвать на части сердца ребёнка, который их просто любит из-за того, что они есть. А потом вы будете терять эту связь, терять, а потом будете по-глупому удивляться: "А что это меня дети забыли? А что это они меня забыли? А ты когда дура была, что делала с детьми? как ты на них чхала, господи, и так далее. Как мужика своего лупила и орала на него или он на тебя и так далее. Вот. Вот и забыли.

Ну, на самом деле, да, сейчас брак вообще обесценен. То есть развод - это как будто что-то плёвое. Коля полюбил разводы, он теперь разводится онлайн через Госуслуги. Это сейчас очень удобно. Да, да, ужасно. Это ужасно. Ну неважно. Это просто ужас. Вот. Не в этом дело. И вот побертат, да, это страшно, потому что ээ на него обрушивается сексуальность. Сексуальность - это Афродита. Афродита - это не какая-то взбалмышная птушница, а она родилась из крови Урана, потому что Кронос, сын Урана, оскопил своего отца, оскопил, кастрировал. И из крови крови бога неба Урана эта кровь попала в океан мировой. И из этого мирового океана, представляете, какая игра спермантозоидов и яйцеклеток? Игра космических сил, как сказал Бнич. И вот из этой крови Урана и мирового океана, у острова Кипр из волн морских выходит Афродита. Её зовут Киприда. И Океанида, по-моему, тоже. Да, она же. Нет, Океанида - это вот дочь. Это ээ мать Ахила, это дочь океана. Нет, вот она киприда. И она древнее Зевса. Она монстр. Она порождение того, когда ещё не было даже Зевса, даже олимпийских богов. И у неё сила такая эротическая, которая выносит мозги. Я могу привести пример из Илиады, думаю, не стоит. Ну вот я к чему вот представляете, этот монстр обрушивается на неподготовленного ещё вчерашнего младенца. Что бедненьким с ним делается?

Из литературы хотите примеры? Я всё время привожу примеры из литературы. Вы не думайте, что вы живёте какую-то, так сказать, с нового листа, чистого листа свою жизнь. Всё написано было, за вас всё уже прожили. Это всё зафиксировано в мировой литературе. Чтобы понять, как жили до вас и какие ошибки, которые вам кажутся новыми, уже совершали до вас, лучше читайте книжки. Явно станете мудрее. Тем более, что чтение - это очень серьёзный интеллектуальный процесс, равный творчеству. Есть некоторые книги, прочесть которые равносильно всё равно, что написать их самому. А творчество единственное спасение от смерти и от бессмысленной жизни. Опять-таки, все рекомендации никому не нужны, не ляжет всё, но слава богу, сейчас помогает старое хорошее кино, потому что к современному кино я отношусь как к современной литературе с большим скепсисом. Вот. А почему? Объясняется всё очень просто. Вот. Я надеюсь, скоро э выпущу свою очередную книжку под названием История глупостей. И там у меня один тезис мы живём в самую глупую из всех эпох. Вот и у меня есть на это очень серьёзные аргументы. В частности, это даже не мой аргумент, а одного французского философа, который, к сожалению, умер в эпоху ковида. Он сказал: "Потому мы живём в самые глупые из всех эпох? Потому что мы живём не своим умом, а мы живём алгоритмами, навязанными нам извне. Вот какие-то правила есть, по ним жить надо, да, политические правила, личностные правила, да, и вот это надо делать. Появляются всякие там инфоцигане, которые учат нам каких-то правильными, да, что как деньги заработать и так далее, хотя сами не знают ни хрена как, да. А получается только лишь потому, что они вдруг стали популярны. А популярность - это явление настолько сумасшедшее, потому что популярным может стать, например, такой идиот, как Дани Мелохи, да куча других идиотов, безголосые певцы и певицы. Могут, никто не знает, как работает эта популярность. Провозглашённые литературные критики и кинокритики. Критики, кинокритики, да, которые сами себя короновали как вора в законе и так далее. Знаете, это всё чушь собачья. При этом мало что знают. Главное как-то кричите, женщина, кричите. Мы живём самые глупые из всех эпох. И потому что живём по алгоритму и не только по алгорит. Там много других. Ну, во-первых, мы живём в сумасшедшее массовое общество. Масса не думает, масса действует. Масса не может думать. Думает индивид. Масса действует. Масса эмоциональная. Это ещё Цицерон писал. и так далее. Не будем даваться подробности.

Литературу надо сопровождать ээ э великим кино, потому что кино эмоционально быстрее может дойти. Вот вы спросили про пубертат. А давайте посмотрим у Рамеова Джульетта, как это делается. Если бы, я всегда говорю, если бы после обвенчания Ромеева Жульетта не стали бы их донимать их родственники Монтени, Капулетти, Мантеки, Капулетти, простите, они бы через неделю, может быть, возненавидели друг друга, и никто бы никого не убил, как это часто бывает у подростков, потому что они влюбляются под властью этого эроса, который неожиданно обрушился на них. Они с ним не совладают. Это хтоническая сила. И когда им ещё ставят препятствия, они совершают самоубийство двойное. Вот и всё. Успокой их, дай им возможность, вот даже не венчай их, пусть там любят друг друга. Через неделю возненавидят друг друга, потому что пройдёт это сумасшествие, это горячка, грёз и всё по-другому будет, да? А как воспринимать это? Ну, сказать, вот у меня есть один м такой знакомый, который отослал своего ребёночка в Англию, в наивности полагая, что сейчас, когда он отправит его в Англию за свои деньги, то вернётся лорд Байон. Приехал пирожок ни с чем, который даже школу не смог закончить и вообще чёрт знает, что из себя представляет, как сказал про таких людей м жванистский, гениально. Ну вот он я. Шапочка, ботиночки, шнурочки, больше ничего не возьмёшь. Вот шапочка, ботиночки, шнурочки. Понимаете? Вот, вот такой и приехал из Англии. Шапочка, ботиночки, шнурочки. Да, ведёт сейчас блок по тому, как носить шапочку, ботиночки, шнурочки. Да, блок идёт, да. Ну, правда плоховато, но Ну что делать? Ну, надо же что-то делать. Надо же что-то делать. Так вот, как в анекдоте: надо же что-то А что делать? Да нет, а, да, а что делать? Да. Так вот, не будем пересказывать, все знаем. Так вот, дальше смотрите. Он там в этой английской школе года два читал Ромео и Джульет. Все два года. Все года. И вот мать спрашивает: "Ну ты хоть что-нибуд читаешь?" Читаю. Что? Ромео Джульет проходит говорит: "Ну ты хоть что-нибуд читаешь?" Читаю Ромео Джильт на английском языке. Кажется, так и не дочитал. Но не в этом дело. Трудный текст сказать: "Вот читайте Рома". Ну, ну сказал. А вы посмотрите фильм Дефере. шестьдесят восьмого года Оливия Хасли уже и 70 с лишним лет было умерла Джульетта, который тогда было лет 14-15 шестьдесят восьмой год. Фильм Не устаревает с музыкой, гениальной музыкой Нина Род. Посмотрите эту картину, она до сих пор производит впечатление, сильнейшее впечатление, да? То есть это одна из лучших экранизаций и интерпретаций этой великой трагедии. А потом, если вам картина понравится, западут эти герои. Это Посмотрите, как они страстны там. Посмотрите, как всё обречено. Всё обречено. И потом, может быть, и до Шекспировать дойдёте, а можно начать с фильма. Потому что ДФрейли, великий ДФрейли, итальянский режиссёр, блестящий прочитал вам эту трагедию с помощью молодых актёров, с помощью прекрасной музыки. Посмотрите, там какой Майкл Йорк, который, я не знаю, жив или нет, и может быть девяностых, как он играет там Тибальто. Молодой, страшный зверь. Посмотрите, какой там актёр этого самого шекспировского театра, который играет Меркусу. Какой он там монолог произносит? Чума на на до ваших на оба ваших дома. А я пойду червям на пищу. Посмотрите его монолог про королеву Мэп. Смотрите, какая какая-то картина. Какой-то реальный ээ Верона реальная. Там всё в реальности делается с этими итальянскими пейзажами и прочими. Снимает итальянский режиссёр и так далее, и так далее. Вот, может быть, так. И, может быть, тогда вы прочитаете про них, и это будет вам важно, потому что это там очень много смыслов, потому что Шекспир как бы предостерегает ээ ребята, так сказать, вот эта страсть, рождённая в Побертат, она убийственна, она страшна. Может быть, стоит эти страсти пережить в себе, но не действовать по их указки. Что если по их указке, так и до беды дойдёт. Пережить в себе, готовится пережить. И Шекспир здесь становится путеводителем вам в этих страстях, потому что это ваш период. И лучше никто не сказал об этом, об этой слепой влюблённости. когда вы это, так сказать, ощущаете и так далее.

Мы сказали вот, а, друзья, как же? А вот сейчас очень моден ремарк. Три товарища? Нет, не три товарища. Моден ремарк. Да, он пережил сейчас какое-то второе рождение. А вы посмотрите его на западном фронте безпеременно. Ребята, школьники. их отправляют на войну, и они должны теперь мириться с этим ужасом. И они друзья. Вы помните, как там главный герой приходит к своему приятелю, у которого смертельные ранения, да? Он приходит к нему в больницу, и тот плачет от отчаяния, от того, что не жил, от того, что надо умирать. И сидит другой приятель его же возраста. И посмотрите, как они перед лицом этой смерти, да, какие последние слова произносят. Это вам не дружба, что я вообще считаю, настоящая дружба, она равняется самой страстной и сильной любви. Потому что дружба - это когда тот, с кем ты дружишь, он часть тебя самого. Он часть твоего я. Видите, когда смотрел сериал, я знаю, что тоже его смотрели, поэтому приведу пример. Молодой папа, сцена, когда он ребёнком приходит в дом умирающей матери их друга, да. И когда он говорит: "Господь", настало время поговорить о маме. Ну, и называет имя этого мальчика. Он говорит: "Она должна выжить. Ты должен, ты обязан". Я не знаю, почему вот сколько раз смотрел этот сериал, у меня всегда почему-то вот это в голове была связь вот с этой сценый ремарки, когда умирает этот мальчик. Совершенно верно, потому что это это лучший роман Ремарка, это роман, который он пережил, это о его друзьях, это о том, что творилось с ними, это как они держались друг за друга. Это очень важно. Это очень существенно.

Или ээ возьмите, например, если вам хочется и о любви, и о дружбе, и чтобы одновременно А ну-ка возьмите роман Хаменгуя, по ком звонит колокол. Вы посмотрите, какая сцена, какие сцены. Это партизанская война в Испании конца тридцатых годов, когда этот американский журналист, оказывается там, он влюбляется в эту бедную девочку изнасилованную, да, какая у них любовь там рождается. И вспомните, когда отступает этот партизанский отряд и остаётся в качестве прикрытий вот этот наш главный герой, и он лежит по другую часть дороги. и должен вызвать, грубо говоря, внимание на себя, чтобы дать всему отряду уйти и его девочке, и его друзьям, с которыми он сдружился, да? И он видит, как эту дорогу переходит ээ испанский отряд, ну, фашисты испанские, да. И он понимает, что если он сейчас откроет огонь из своей винтовки, то это будет выстрел, как всё равно, что в себя и его тут же убьют. Да. И последние фразы. Да. Жизнь стоит того, чтобы за неё умереть. Это клятва в дружбе. Ну, так сказать, много литературы, особенно вот потерянного поколения, потому что эти люди понимали, что к чему и как они оказались в горниле войны и прочее.

Ещё хотите о любви? А посмотрите прекрасный роман Скотта Фиджеральда. Великий Газма. Человек влюбляется в женщину, которая, ну, пустышка. Она не ценит его любви. Она вообще очень легковесна, но она из очень богатой семьи, а он из бедной семьи. Он добивается больших денег. Прямо современный роман, да, и как бы завоёвывает её внимание. А у неё муж, который ей изменяет, который тоже богатый, и у них брак такой вот, как сейчас, по алгоритму: "Надо и живи". Алгоритм такой: деньги к деньгам и так далее. Посмотрите, как она, а, сбивает человека, женщину. А он берёт эту вину на себя, да? И как ээ она даже не признаёт эту жертвы, да? остаётся всё по-прежнему, а Гетцби оказывается одинок, а плюс ко всему его состояние тает прямо на глазах. И приходит муж той сбитой женщины, сбитой возлюбленной Гецби, а не им самим. Он на себя взял её вину, да? И плавает этот Гетцби на своём надувном матрасе, в своём бассейне. И мужик этот приходит и убивает его. И посмотрите, как плавает этот труп великого Гезби в этом бассейне. Какое отчаяние. Ещё один есть роман о любви того же Скотта Фиджеральда. Это Ночь не жежна. И вот вам, когда человек жертвует собой ради того, чтобы вылечить свою супругу от сумасшествия и всем, чем это всё заканчивается. Вот такие романы, они и такие книги, если они ложатся, то они с подростком делают очень важные вещи. Он мудреет с ними, начинает и к любви, и к своему состоянию в этом качестве относиться иначе.

Ну, кстати, возвращаясь к великому ГЭЦБ, мне кажется, что знакомиться с этой историей нужно именно принципиально через книгу, потому что фильм абсолютно, ну, там несколько или экранизаций было. Вот если говорить об экранизации, вот о дружбе, да, о дружбе, о любви, есть такой французский писатель, современный м Пьярли Мэтр. Он очень талантливый. Вообще, э, к сожалению, м, в западной литературе, французской, английской, американской, как хотите к ней относиться, у них сохранился литературный процесс. У них не было революции. У нас произошла революция, и как всегда бывает, тот литературный процесс, который был налажен, он разрушен. И сейчас у нас не литературный процесс, а литература премии. А премии, как сказал Грибоедов, чины людьми даются, а люди могут обмануться. Это всегда фальшак какой-то и так далее. Получил премию, вроде ты гений. А знаете, как сказал один критик питерский, его девочка одна спра, а вот, так сказать, писатель Синепупкин, как вы к не условно говоря, чтобы никого не оскорблять, как вы к нему относитесь? Он гениально отвечал на все её вопросы. Хороший писатель, но читать невозможно. А вот писатель Пупырышкин, как вы к нему? Хороший писатель, но читать невозможно. Вот у нас, к сожалению, так много таких хороших писателей, но читать их невозможно. Так вот, а там есть и вот Пьерли Мэтр, один из таких ярких, современных, талантливых писателей. У него есть роман "До свидания там наверху". Он переведён на русский язык. И есть фильм До свидания там наверху. Это как раз к потерянному поколению. Только, извините меня, это вот совсем современный роман, где-то вот 2000 год, 2010 или 2000 там какой-то и так далее. А события той эпохи. И посмотрите, какая там дружба и какая там любовь. Какой-то роман и какой-то фильм. До свидания там наверху. Название-то какое? До свидания там наверху. Вот вы либо фильм посмотрите, желательно, что если у вас ребёнок пубертат, с ним вместе смотреть надо, потому что вы должны с ним вместе разделять ваши ощущения, а не так: "Смотри, читай, а я пошла яйца жарить". Отцовский. Так вот, ээ, так не делается. Надо, так сказать, смотреть вместе. желательно семьёй, потому что именно когда ребёнок, подросток или маленький видит, что вы разделяете с ним его эмоции, вы а не просто привязываете его к себе, привязывать не надо, вы устанавливаете с ним то, что называется дружбой. Это круче, чем привязка. Вы начинаете понимать, дышать внисон и так далее. Вас начинают задевать одни и те же проблемы и выбирать фильмы и книги надо, которые вам дороги, а не так вот там рекомендует там какой-то профессор, прости, Господи, вот и прочитай. Не, вы сначала на себе проверьте, потом его приведите к этому. Вот я советую. До свидания там наверху. Там и любовь, и дружба, и жертвы, и предательство. Всё есть. И фильм прекрасный, и книга великолепная.

На самом деле сейчас, конечно, очень не хватает современной индустрии кинотеатров такого формата, вот который, допустим, у вас с кинотеатром Октябрь в Москве. То есть когда фильм, который уже давно вышел, давно вышел из проката, и на него можно прийти и его посмотреть. Потому что, когда мы смотрим фильм дома, в любом случае на нас давят сковородки, холодильники, и мы не можем абстрагироваться от вот этой всей бытовухи. И в то же время, когда сегодня я смотрю, на что мне сходить можно в выходной день с женой или детей сводить, как правило,

нечего. То есть на меня последнее впечатление в кино произвёл произвело произвёл показ «Крёстного отца». Угу. Просто, ну, каким-то чудом и без всякой рекламы я просто набрёл на анонс, что вот сейчас в прокате есть «Крёстный отец». Это было ещё в мирное время. Несколько лет назад его запускали от «Каро Фильм». Я как раз тогда в кинотеатре «Октябрь» мы смотрели, обсуждали этот фильм. Это один из первых моих фильмов был. Его пускали в прокат. Поэтому «Каро Фильм» в «Октябре» в центре Москвы, на Новой Арбате, это сделали. И я посмотрел, сейчас у него 100 000 просмотров вот того ролика. Он смотрел массы, самый массы, потому что там в основном у них ресурсик слабенький. Все остальные прекрасные фильмы они имеют малое количество просмотров. А этот за 100 000 — это вообще фантастика. Вот я знаю, о чём идёт речь. Его вот именно тогда давным-давно запустили и так далее.

Но, э, понимаете, вот в Петербурге тоже есть такой ээ кинотеатр «Родина», где показывает он огромный, большой, где показывают только ретро, советские, зарубежные фильмы, как в «Октябре». У нас два кинотеатра — это «Октябрь» и «Художественный». Но в «Художественном» только показывают, а обсуждают. В «Октябре» в «Октябре» ещё и обсуждают. Там разные спикеры, и я один из них, и обсуждают тот или иной либо новый фильм, либо уже вот меня они часто приглашают по советской классике, да, чтобы. И в общем-то я вижу, Москва, конечно, огромный город. Я вижу, что ээ фильмы прошлого и советские фильмы вызывают очень живой интерес. Чаще всего это заполненный зал на 200-200 с лишним человек, а иногда и самый большой зал, там у них, я не знаю, там на 700 мест, что ли, и так далее, тоже заполняется. Вот. То есть интерес у людей есть к старому кино, вот как вы сказали, и к желанию приобщиться в как бы вместе, в коллективе. Потому что когда люди сидят в тёмном зале, плечо к плечу — это другое восприятие фильма, чем то, что там надевается, даже если при этом жрут попкорн. Да. Да. Прошук столовский перл. Вот. И поэтому, наверное, надо подумать, как здесь такой кинотеатр организовать. Мы на самом деле сейчас думаем об этом. У нас есть кинотеатр, который находится в историческом здании. Он, когда открылись сетевики, скончался с коммерческой точки зрения, но как кинотеатр он стоит законсервирован. Вот мы здесь у нас сейчас это будет раскручиваться медленно, людей будет мало, а потом э люди, как сейчас говорят, извините, прочухают, поймут, что это интересно смотреть старые фильмы и по-старому в кинотеатре ностальгия сработает, потому что сейчас очень мощная ностальгия по прошлому и так далее. И молодые придут, и моего поколения, и вашего поколения, и постепенно этот кинотеатр будет наполняться, потому что есть такая потребность в старых фильмах, советских, ээ, зарубежных, на которые есть прокат, пересмотреть, посмотреть, ээ, послушать умных людей, которые разбираются в этом, чтобы в начале там вступительное слово, потом обсуждение с вопросами. Это такое важное комьюнити и важное общение. И детей туда приводить надо, и так далее. Это очень важный образовательный момент.

Такой вернёмся к литературе. Вот сейчас мы с вами приехали в студию записываться. И в соседнем помещении я видел такую книжку, называется «Куриный бульон для души». Это такие сборники — ээ слезливых, пожеленничных историй про то, как какая-нибудь сильно независимая женщина, у которой все умерли от рака, ээ пережила все невзгоды и стала счастливой. И вот это сборники рассказов, они выходят, стала счастливой. Ну, в итоге это, как правило, да, то есть это какой куриный бульон для души. То есть вот ты почитал, и ты выздоровел душевно. Это печатается кубометрами, как правило, на туалетной бумаге и выходит минимум, мне кажется, раз в квартал новый сборник. И, наверное, популярно очень. Очень популярно, да. Так вот, ээ ээ почему, как мне кажется, люди это читают, потому что их душе действительно нужен какой-то куриный бульон, но только там вместо куриного бульона они получают ленобланку. То есть вот среднестатистический человек, он не среднестатистический, любой человек во взрослой жизни он сталкивается с рядом жизненных проблем. Это проблемы на работе, это проблемы в личной жизни, это проблемы со здоровьем. И это, ну, то, что нас ввергает в такое модное слово — это стресс, переживания. И люди, спасаясь от этого, сейчас идут в какие к каким-то говнопсихологам, ээ, говнокнигам, типа «К себе нежно» и так далее и тому подобное. Тебе нежно к нему круто. Понятно. Да, да, да. Туда как воспитать мужчину под себя? Да. Да. Школа современных стерв, да. Вот идут туда, вместо того, чтобы спасение, помощь и поддержку в этих жизненных ситуациях искать в, э, литературе именно той, которую можно писать, ну, вот с большой буквы, да. И вопрос, что можем, что понятно, что не Я сейчас понимаю, что вы скажете, что нет универсальных рецептов, что под каждую ситуацию разные книги. Каждому человеку Угу. одна и та же книга может откликнуться по-разному. Это всё понятно. Но вот среднестатистический читатель, он не знает, где найти ему спасение. Он заходит в «Читай-город», условно, и на острове видит «Куриный бульон для души». Просто потому, что, ну, маркетологи, маркетологи, маркетологи придумали вот такой — сборник. Самое интересное, что их одни и те же люди из раза в раз покупают. То есть, условно говоря, там какой-нибудь двадцать четвёртый, двадцать пятый год. Вот они каждый раз покупают одно и то же. К чему можно обратиться? Ну, сейчас подумаем. Понимаете, вот насчёт «Куриного» — это очень здорово. Это надо записать. «Куриный бульон души». С этим может сравниться только другое название. «Библия секса». Это такое кюро. Одно исключает другое. Почём здесь «Библия»? Почему здесь «секс»? Кто с кем там? Ребята, принесите вот, попросите, покажите Евгению Викторовичу «Куриный бульон». «Библия секса», да, это тоже очень сильная история. Гениально. «Библия секса». Ужас. Но ведь, понимаете, как сказал Эйнштейн, глупости космос. Глупости космос, они бесконечные. Впрочем, относительно последнего я ещё сомневаюсь. То есть глупость она бесконечная вселенная. Сегодня последнее, я ещё сомневаюсь. Ну, ну да, прекрасно, прекрасно, да. Нет, бумажка ничего и так оформлено. Всё приятно в руках держать. Полистал и всё понял. Вот тут всё. Где здесь засада, как сейчас принято говорить? Где здесь ловушка? Относительно рак всех пережила и счастливая. У Феллини есть гениальный фильм «Рим», и там показывает одна дама, м, которая очень выросла в католической семье, очень богата. И она хочет преподнести любимой церкви римско-католической подарок и хочет переодеть всех священников в прекрасные рясы. Она модельер, и она для каждого священника устраивает такой показ мод. Вот низшие священники, вот средние, вот высшие и так далее. И там потрясающий есть костюм для сельского священника. Выезжают два, значит, не знаю, там священника на роликах, роликах едут, размахивают своими платьями и так далее. И мэм к этой модели: «Как можно быстрее в рай, о парадис, параплювит. Как можно быстрее в рай». Вот это вот хрень «как можно быстрее в рай». Потому что обыватель думает, что главной целью в его жизни, как говорил один мой экс-приятель, который у меня прямо на глазах потерял душу и разменял хё на какую-то ворованную курицу. Ну, неважно. Вот. А а что же я теперь пожить нормально не могу, что ли? Причём под «нормально пожить» он понимает алкоголизм и бабуру. «Пожить нормально не могу», считая, мозги пилить не будет, и также с ним вместе будет это самое, в кабаньем болоте хрюкать потихоньку. Так вот, понимаете, сейчас существует такая установка: главное попасть в зону комфорта. И «не выводите меня из этой зоны комфорта». Чтобы меня не выводили оттуда ни болезни близких, ничего. Вот в зону комфорта хочу попасть. В этой зоне комфорта, как написано у замечательного английского писателя Фаулза в его книге «Женщина французского лейтенанта». Он описывает там одну даму, которая вот кроме зоны комфорта ничего не знает. Вот «Куриный бульон для души». И она уверена, эта дама у Фаулза в романе «Женщина французского лейтенанта», что она с Богом заключила очень важный договор. Бог никогда его не нарушит. Она уверена, что когда она умрёт, то она обязательно въедет в рай. Другого места нет. Это лучшая гостиница. В своём собственном экипаже, который будет запряжён шестёркой лошадей, со своими лакеями, собачками и всем необходимым. И в раю её будут ждать. Это будет зона комфорта, потому что Бог заключил с ней такой договор, и он не имеет права его переписывать. Вот глупее ничего не придумай, потому что, извините меня, вся жизнь состоит из конфликтов и стрессов. Потому что есть даже такая наука — конфликтология. Потому что человек рождается, он уже в конфликте от с самого момента рождения. Потому что, извините меня, ээ вы знаете, что у младенца не сформирована ещё костная система. У него родничок, и у него даже, по сути дела, череп не сформирован ещё. Он метеозависим так, как старики независимы. Его мучают газы, у него нет того кишечника, к которому мы привыкли. Как птичка: поел и покакал. Поел, пока. Да, он орёт. Он только что находился в материнской утробе и был рыбой. Он плавал в этих водах. А теперь он должен дышать. И это больно, потому что если он не наберёт в лёгкие свои воздух, он умрёт, а ему надо, а это болезненно и так далее. И это только первые его минуты. Прохождение через родовые пути, да? Первые минуты — это конфликт. И дальше, посмотрите, это конфликт естественен. Дальше он ребёнок. Э, у него всё зависит от того, как повезёт ему с родителями. Будет он получать эти психические, психологические драмы в детстве или не будет. И какие-то будут травмы, иногда такие, которые на всю жизнь, это называется комплексы неполноценности, которые на всю жизнь потом будут проявляться и так далее. Он это тоже конфликт. Потом он идёт в детский сад, а там разные дети из разных семей — конфликт. В школу — конфликт. Конец школы, начало серьёзной жизни — конфликт. А перед этим ещё пубертат — конфликт. Вдруг на него обрушивается эта сексуальность, о которой он не сном, ни духом, потому что он был невинен как младенец, как ээ просто ангел, а тут ему крылья ангела обрубаются, и он должен понять в себе вот этих демонов и как-то с ними примириться и что-то для себя объяснить. И так далее, и так далее. Потом он заканчивает институт, где он тоже как-то принаравливается, и там есть конфликты, выходит во взрослую, а его не очень ждут на это в этом мире, как сказал прекрасный философ Витгенштейн: «И не думайте, что у действительности есть какие-то намерения относительно вас. Нет у действительности никаких намерений относительно вас». Конфликт, да ещё какой. А потом неудачный брак — конфликт. Даже в удачном браке сколько конфликтов и так далее. И вся жизнь — конфликт. А потом начинаются болезни. Разница в поколениях. Разница в поколениях. Одиночество, которое сейчас начинается у человека чуть ли не с детства. Какой конфликт? И так далее. Всё в конфликтах. Вы из от конфликтов не убежите. Я говорю, единственное место, где нет конфликтов — это гроб и кладбище, где всё так тихо, спокойно и, как сказано в одной песенке: «И закусочка на бугарке». Всё культурненько, всё пристойненько, ни друзей, ни богов не видать. Да. Да. Да. И закусочка на бугарке. Вот вам. Вы этого хотите? Вы хотите свою жизнь превратить в кладбище? Ну тогда вот вам «Куриный бульон». Вы вы это хотите. Вы живёте в конфликтах. Конфликты неизбежны. Они естественны. Ещё раз говорю, есть даже целая наука — конфликтология. Вопрос, э, как принимать конфликты, как их решать. Это не означает, что вы решили один конфликт, вы больше никакого конфликта не получите. У нас весь мир сейчас в конфликте. Помните, э, гениальная фраза в «Неуловимых мстителях», когда Капелян там произносит такую весёлую фразу: «Баба прибегает к мы говорит: „Корову украли, помоги, атома!“» Он говорит: «Ты детей рожала, мучилась, мучилась, а сейчас новый мир рожаешь. Ты что, без мук хотела, что ли?» Так и сдела без му хотелось, что ли? Конфликты, постоянно конфликты мировые. Вы должны либо их, как это сказать, принимать как естественное и пытаться решить, но ни в коем случае не прятать голову в песок, от этого конфликта не решатся. Везде вас ощущает. Вы где-то должны научиться их предугадывать, например, в поведении детей. Потому что сейчас у детей такое количество соблазнов. Даже в хороших семьях вдруг наркомания и так далее. Это ещё какой конфликт? Ещё какой конфликт, да, или алкоголизм и так далее. Предугадывать где-то надо. Надо всё время находиться вот в определённой стойке. Это и никакого комфорта не ждите. Не будет никакого комфорта. Комфорт — это смерть. Комфорт — это вон кладбище. Идите, там комфорт. Помните, как в рассказе Чехова «Человек в футляре», когда Беликов, главный герой, оказывается в гробу, то начинает впервые улыбаться. Кажется, он нашёл настоящий футляр, к которому стремился всю жизнь. Ну, почитайте Чехова, вот он там расскажет, как он пишет. Он говорит, Чехов, что я пишу о том, как люди едят, пьют, пьют чай, разговаривают, носят свои пиджаки, а там за окном другая жизнь. Вот эта другая жизнь всегда ворвётся в ваш мирный пребывание. Даже не не подозревайте, что так не произойдёт. Я У меня были приятели очень смешные. Они были счастливы, потому что они были одинаково глупы. Вот в этой семейной паре никто не выделялся по уму. Более того, они были одинаково глупы и добродушны, как я их называл, пара попугайчиков неразлучников. И они как-то где-то в студенческие годы соединились или сразу после института. И так всю жизнь вот это тарахтели. Она из богатой семьи, он из бедной. Она его сделала таким эстблишем. Она такой гусар с усами и на сгитарей. Она такая рисовальщица с лишним весом и голосом и так далее. И всё в порядке. И вдруг ээ мужичок умирает неожиданно. [ __ ] предал, мир нарушила попугайчика неразлучника. И вдруг неожиданно она ощутила горе, о сочетании которого не подозревало. Просто муж подвёл, умер неожиданно. Подлец. Подлец. А он не виноват. У него просто рак. Ну, не виноват. Вот вам и нарушение вашего зоны комфорта. Ээ я помню, есть такой замечательный фильм, то есть не фильм, а спектакль м в театре Вахтангова «Евгений Онегин». Прекрасный спектакль. И там, ээ, режиссёр придумал очень интересный ход. Там всё время появляется, ну, какой-то из сцен появляется охотник, от него убегает беременный зайчик, и он за ним бегает по сцене. Вроде бы никакого отношения к Онегину не имеет. На самом деле это не так. Берег бегает, и он, так сказать, пытается его убить, а зайчик бегает, беременный бегает, бегает, бегает. И у меня какая-то тётка при обсуждении спрашивает, такая вот всего добившаяся сама и мужика скрутила, чтобы, понимаешь, не пикал, не мешал моей зоне комфорту, бульону моему куриному, понимаешь, счастья, понимаешь? Ну вот и она говорит: «Что там зайчик такой бегает? Что это за охотник?» Я говорю: «А вообще вы понимаете, что это интермедия и метафора судьбы? Охотник — это вот судьба, рог, а вы — это тот самый зайчик, который может в любой момент, как у Воланда сказано, да, неважно, что смертен, главное внезапно смерть». И она так очень серьёзно, такие локти жирные сидел, говорит: «Я никакой вам не зайчик». Я говорю: «А вы давно у врача были? Может, он как охотник у вас выст бывало соберётся человек кисловодски». Да, да, да, да, да. Я говорю: «Вы давно врача-то были? Может, вы уже давно зайчик и так далее». Но вот эта уверенность, что я никакой вам не зайчик, это мило. Это так примитивно и такой в этом страх чувствуется, чтобы спрятать голову в песок. Ну, все вот эти «куриные бульоны» — это действительно от страха и от желания уйти от реальности. Э, я А вот теперь к литературе, да? А там тётка враг пережила, да? Ну, она всё пережила. Она всё пережила. Афганскую войну и всё остаю войну. То есть она в вечности, да? Она где-то, так сказать, на Елисейских полях сейчас вино пьёт, да? Только не парижских, а таких, которые у Вергилия, да, в загробном мире, потому что Да, с единорогом, наверное, там, да. А вот я так посоветую, а ну-ка так преодолейте себя, попробуйте прочитать что-то серьёзное. Но вдруг мозгов хватит, но вдруг пробьёт. Но вдруг пробьёт. Вдруг поумнеете, когда читать будет. Прочтите великую повесть Толстого «Смерть Ивана Ильича». Там тоже про рак, прямо то, как умирает человек от рака и что происходит с его сознанием, и как он обретает надежду. Ну-ка попробуйте. Это вам не бульон, это великая литература. Это после этой повести Мопассан пишет Толстому, что всё, что я написал, не не стоит и одной строчки «Смерти Ивана Ильича». Вот вы к серьёзной литературе или выто [ __ ] будете читать. Ведь в большинстве случаев это симулятор чтения. Это не чтение, это симулятор чтения. Это как бы ээ как бы чтение. Там ни мозги, ни душа не занята. Там ни одного переживания нет. Это напрасно потерянное время. Вот. Да вот возьмите, вот вам хочется посмотреть, как человек оказывается в жутчайшем конфликте между жизнью и смертью и всё-таки пытается найти оправдание своей жизни. Прочтите «Смерть Ивана Ильича». Гениальные есть сцены. Я когда сталкиваюсь, ну, с какими-то тяжёлыми тоже жизненными ситуациями, я часто обращаюсь к «Отверженным», да, и когда я понимаю, что, ну, вот у меня там может быть где-то что-то тяжело, но я думаю, я там много работаю. В этот момент я себя сравниваю с мамой газеты, да, и думаю: «Нет, я не шью рубашки по трису и в итоге не хожу на панель, да, и не продаю свои зубы и волосы». голоса. А дочь газеты в это время у дьявола, потому что этот роман «Отверженные» он представляет из себя средневековый миракль, потому что там есть и Бог, там есть и дьявол. И между Богом и дьяволом есть люди. И один из них, один из величайших героев мировой литературы — Жан Вальжан, потому что всё его преимущество заключается в том, что он бросает вызов самому страшному врагу человеческому — року, судьбе, вот этому охотнику. Вот он не зайчик, в отличие от той толстой дуры. Вот он не зайчик. Он бросает вызов и готов спасти любого, кто попадёт. как бы в его объятие, в его сферу влияния, внимания. А я когда первый раз читал и когда вот так я не договорился. Семья Тенардье — это воплощение дьявола, да? Именно там находится Козетта. А ещё там дьявол — это Жавер, который преследует, а Бог там — это Биенвеню, епископ Биенвеню, который покупает душу катожника Вальжана за два серебряных подсвечника. Причём это же он же буквально им об этом говорит: «Я покупаю твою душу». Да, я покупаю твою душу. Вот. И это великая драма. Драма, которая вроде бы представляет из себя так называемый французский социальный роман. Это, так сказать, предвестие реализма. А на самом деле Виктор Гюго романтик, он только использует форму реализма, будучи романтиком. И при этом, при всём он решает проблему на каком-то дантовском уровне, на уровне Бога и дьявола. И «Les Misérables» — «Отверженные». Там получается, что все мы отвержены, и мы боремся с этой отверженностью, как и Жан Вальжан. Мы хотим доказать, что мы чего-то стоим и так далее. И не случайно Толстой после написания, а они в одно время были написаны своей великой эпопеей «Война и мир», а «Отверженные» вышли приблизительно в это же время и сразу попали в Россию, потому что в России все читали по-французски и так далее. И Толстой в том числе. Он говорит, что лучший роман XIX века не его «Война и мир», не Диккенс, «Отверженные» Виктора Гюго. Почему? Потому что как моралист Толстой понимает, что Гюго в этом романе дошёл до таких вершин борьбы человека за свою сущность, за своё «я», оставаться именно человеком, когда он оказывается между Богом и дьяволом. Между Богом и дьяволом. И Бог купил его душу за серебряные подсвечники. Но дьявол не дремлет и силён и воюет. Там такую там разыгрывается такая трагедия почти античного рока. В этом романе он вообще приближается к античной драме, к Софоклу, «Царь Эдип». Там рок присутствует везде, случайности этой колоссальной, непознанной силы, которая меняет все твои планы и прочее. Там есть сцена, я помню, Уки — это любимый роман. Он во многом ему помог. М я его настрополил на этот роман. Он это к вопросу о том, читайте книжки со своими детьми, читайте с ними, делитесь с ними, и тогда будет результат. Если вы сами не читаете, и дети читать не будут. Нахрена им читать то, чего родителям не интересно? Ну, вот вы сами должны быть в этом. И у него и вот там, э, у Кольки есть сцена, и моя тоже любимая сцена — это когда борьба на баррикадах в романе, да, и среди студентов, которые создали эти баррикады, там этот Гаврош, его убивают, все всё знают прекрасно. Мариус там раненный, которого спасает Жан Вальжан, вытаскивает через канализацию. Вот. И там есть один персонаж, тоже студент, который попал случайно за компанию вот на эту баррикаду. Баррикаду, обречённую на смерть. Сейчас её возьмут государственные войска, расстреляют из пушек и так далее. И вот государственные войска уже взяли баррикаду и уже поставили к стенке всех друзей вот о дружбе этого студента. А студент даже не воевал, он пьяный. Он валялся пьяный в течение всей этой осады. И когда он просыпается, то ему солдаты говорят: «Иди отсюда, ты здесь ни при чём. Мы же видим, что ты пьянь последняя. Иди отсюда». И он видит, как ставят к стенке его друзей. И этот пьяница говорит: «Я встану с ними». Я в связи с этим вспоминаю на Пер-Лашез, там есть одна стена коммунаров. Ну, Парижская коммуна, 1870 год, русская война, франко-прусская война, когда Пруссия в Париже и так далее, и коммунары сопротивление оказывают. Там есть стена расстрела этих коммунаров. Потом показывать будут фотографии этих коммунаров, которые в гробу. Последние коммунары. Пер-Лашез — это удивительное место. Это не просто кладбище. Это текст мощный, кровавый, трагический, высокий. Что там есть. Вот я в своё время водил на Пер-Лашез экскурсии, рассказывал об этом. И там история, ситуация, когда этих последних коммунаров — это прямо Гюго, но только уже после романа. Гюго был очень популярен, его читали в народе. Это народный роман, но после романа. И вот там прусский офицер ставит. А они, эти прусские офицеры, прекрасно говорили по-французски, потому что это Ильза Салатаринги, а это место пограничное. Там немцы с французами долгое время жили, и те, и другие говорили на двух языках. И он говорит по-французски, обращаясь к этим коммунарам, а там среди них подросток. Он говорит: «Ну вот что, парень, иди отсюда, мы тебя расстреливать не будем. Мы расстреляем от взрослых, тебе ещё жить и жить». И парень этот подросток, да, вот вам Романовы Гюго в действии, говорит, что нет, я сбегу и скажу только это маме, что я не приду на обед. Так, да. Ну вотго. Вот это и есть то, что оценил прежде всего Толстой — это лучший роман, потому что он дошёл до такой до более нравственный, показал такой м вечный конфликт человека и судьбы. Человека и судьбы. Ты предполагаешь, Бог располагает, и кирдык. Грикторович, мы сейчас с вами живём в эпоху конфликтов. Да, конфликты эти вокруг нас, да. А есть один большой конфликт, все о котором знают и понимают. Мы сейчас с вами записываемся в то время, когда там опять прежде очередная надежда очередного какого-то, может быть, замирения, может быть, перемирия, может, ещё чего-то. Я надеюсь, что всё-таки в ближайшее время каким-то образом это всё остановится. Просто потому, что когда кто-то, да, умирает, это всегда плохо. И я хотел вас спросить, когда всё-таки у меня будет такая возможность, какую книгу мне можно отправить по почте моим родственникам в известную страну? Угу. Чтобы через эту книгу я и мои родственники могли ближе подойти к той черте, когда мы сможем морально примириться друг с другом. Вы знаете, пройдёт ещё немало времени, потому что кровь, пролитая кровь обладает своей логикой, обладает своей невероятной разрушительной силой. Её преодолеть одной книгой, одним советом просто невозможно. Потому что это кровь. Кровь вообще в культуре играет колоссальную роль. Вплоть до обряда Евхаристии, то есть приобщения к Духу Святому, вплоть до жертв, до до всего, вплоть. Ну вот какие бы вы самые главные, существенные, важные вещи не взяли, так или иначе будет кровь. Даже вот то, о чём мы говорим, о литературе, это тоже кровь. Почему? Не только потому, что в литературе много сцен, убийств, войны. Та же «Война и мир» или те же самые «Отверженные». Мы говорили о баррикадах и так далее. Вот Мишель Турнье, например, сказал в своей работе «Полёт вампира» о книгах. Что книги подобны вампирам. Они стоят на полках, как живые мертвецы лежат в своих гробах до тех пор, пока вы не берёте эту книгу с полки, и, например, она вам нравится. И тогда эта книга как вампир впивается вам в сердце, всю вашу сущность и иногда определяет всю вашу судьбу. Есть такие книги, есть такой контакт с книгами, да, и книги-вампиры, по мнению Мишеля Турнье, и книги-вампиры тоже, то есть кровь. Вампир — это кровь и так далее. И поэтому на ваш вопрос, я думаю, пройдёт немало времени, потому что эти раны долго будут помниться, и кровь эта, перестав течь физически, будет всё равно течь психологически. Через это пройти трудно. Но вот проходит там какое-то время, поколение может быть меняется, да? И вот здесь мы даже это с Юрием Борисовичем Настейном как-то обсуждали. Мне кажется, в мировой литературе есть одна сцена, которая заключает в себе самое невероятное, самое парадоксальное примирение, потому что здесь примирение может быть только парадоксальным, как воплощением чуда. А чудо — это всегда нарушение обычных законов. Да, вот здесь только чудо. И вот такое чудо описано в литературе. Это «Илиада», ну, в переводе хотя бы Гнедича, да, когда как она заканчивается. Ахиллес убил Гектора, героя Трои, уже война. И издевается над ним и возит его труп на колеснице. Причём сухожилие продёрнул за ноги, чтобы этот труп обезобразить через камни и так далее. Вокруг погребального костра своего лучшего друга Патрокла. И Зевс решает это безобразие прекратить, потому что Гектор — герой. Да, его ненавидит Ахиллес, но он герой. А героя надо похоронить по достоинству. И тогда он через ээ Гермеса, а Гермес — это мысль. Наша мысль — это Гермес. Это Бог посылает и Приаму, и Ахиллесу одно указание. Ахиллесу принять отца убитого Гектора, царя Приама, чтобы он приехал к нему, несмотря на все посты, на все воюющие столы, приехать к нему прямо в центр ахейского лагеря военного, в шатёр Ахиллеса, и чтобы он этого несчастного отца, у которого Ахиллес убил сына, великого сына, не убил, не оскорблял. А принял бы, накормил бы старика, дал ему отдохнуть, потому что дорога долгая, да? А потом бы отдал труп ненавистного врага отцу этого врага, просто совершил очень важный акт примирения по воле богов. И вот когда Ахиллес это делает, представляете, убийца сына и отец убитого сына. Представляете, как они ненавидят друг друга. Представляете, какая между ними пропасть почти непреодолима. Здесь может только чудо свершиться. Это чудо свершается. Это описано в великой поэме «Илиада». Поэме, которой уже 30 веков. Значит, она вечная. Им истина — это вечная. Значит, к этому стоит прислушаться. И вот когда всё свершилось по воле богов, когда всё Ахиллес сделал и отдал Гектора, они вдруг осознают: Приам, и Ахиллес, и тот, кто убил сына, и тот, кто является отцом убитого. Ну как вот отцу перенести это? Убили его сына. Они стоят убийцей его сына. Они вдруг осознают всё, понимают, как ничтожна их жизнь, как ничтожна вся их ненависть, как ничтожно всё, что они делали, даже их подвиги перед всесильной волей судьбы, что они никто перед роком. И осознав это, Ахиллес бросается в объятие Приама, а Приам в объятие Ахиллеса. И они вдвоём рыдают над осознанием собственной ничтожности. Знаете, и Наштейн, Юрий Борисович, я вот всегда отмечаем эту исключительную сцену. Это ж надо такое сделать перед собственной ничтожностью. Насколько человек слаб перед судьбой? А что сейчас происходит? Наивно, мне кажется, искать причину в одном человеке, демонизировать его. Толстой даже об этом писал. Исторические личности — суть ярлыки тех или иных исторических событий. И думать, что исторические события происходят по воле того или иного, пишет Толстой, исторического лица, это всё равно, что уподобляться ребёнку, который уверен, что паровоз едет от того, что свисток свистит и пар идёт. Это ярлыки. Потому что происходят какие-то серьёзные, мощные, непонятые нами до конца ещё тектонические сдвиги истории. Я уж не говорю о том, что вот только сейчас рождается XXI век, потому что любой век рождается в крови. Как XX век родился не в 1900 году, а в 1918 после подписания Версальского договора. Итак, все века рождаются. Вот только сейчас рождается это самое возрождение. Родилась в 1348 году после великой чумы, которая уничтожила 2/3 населения земного шара. И вот сейчас рождается XXI век. Вот сейчас мы только начнём думать уже по законам XXI века, а не по законам XX. Сейчас и войны будут другие. Сейчас всё будет другое. И взаимоотношения между людьми будут другие, и искусство будет другим, всё будет другое. Понимаете? И вот эта мука — это рождение этого, как это ни странно, это рождение это. Это тектонический язык. Хотите, вам удобней уподобиться десятилетнему или там пятилетнему ребёнку, который ударился о угол стола и теперь лупит этот угол. Ну давайте, уподобляйтесь. Причин-то много. Причина не одна. Причина такое количество, что мало, дорогая, вы их всех не перечислите. Не перечислите. А при условии, что мир сейчас представляет из себя одну коммунальную квартиру, стоит только в одном подвале зажечь спичку, сгорит всё к чёртовой матери. Мы живём в этом странном мире, сумасшедшем мире, не самом умном мире из всех исторических эпох. Поэтому совета не знаю какого, но я только обращаюсь к этой сцене из «Илиады», потому что вот она как раз являет вам это чудо, когда два непримиримых врага просто в какой-то момент осознают то, как они бессильны перед этим непознанным, страшным миром, представляющим из себя один глобальный конфликт. Да, мы с вами поговорили о человеке выдуманном, которого мы не конкретном человеке, которому мы предлагали что-то читать, что как-то думать. А свой последний вопрос я хочу адресовать конкретно вам. Угу. Давайте представим такую ситуацию, что вот у вас есть дома какое-то место, где вы любите читать, может быть, какой-то диванчик. Вы где-нибудь в обеденное время прилегли, прикрыли глаза, задремали. Открывайте глаза, а перед вами стоит Смерть. Угу. Говорит: «Евгений». Угу. «Я могу выйти на 5 минут». Угу. «Ты можешь взять одну любую книгу». Угу. «И прочитать всё, что ты хочешь». Но у тебя есть ровно 5 минут, а дальше я вернусь. Что бы вы взяли с полки? Это мне напомнило анекдот Юрия Никулина. Алкоголик сидит за столом, вдруг слышит, в квартиру звонят, открывает дверь и смотрит, там никого нет, а внизу стоит маленькая Смерть с косой. Он: «Ой, ты за мной? Ой, ты чего? Я не готов». «Не беспокойся, чувак. Я за канарейкой. Я за канарейкой». Что-то в этом есть. Значит, это самое, мм, э-э, ну, то есть, ээ, я так интерпретирую ваш вопрос, что вот что какая книга могла бы определить ээ или какие книги ваш жизненный сценарий, то есть то, как вы понимаете свою жизнь как определённый сценарий, как определённый мм чью-то волю, план, жизненный сценарий. У каждого жизненного сценария, как у любого литературного произведения, должен быть финал. Вот какой бы вы финал, из какой бы книги выбрали бы для своего жизненного сценария. Да, я по по своей по своему призванию, по своему образованию, главное по призванию, это именно моё призвание. Я педагог, педагог с, ну, достаточным стажем с семьдесят девятого года, чтобы было ясно. Вот я только педагогикой занимаюсь в разных областях и так далее. Кто-то даже, наверное, и не родился в это время, а я уже в школе преподавал. Так вот, ээ и раз так, то для меня в этом плане моего жизненного сценария, я всегда это люблю повторять, это вот сцена из «Над пропастью во ржи». На самом деле этот роман называется не «Над пропастью во ржи», а «Ловец во ржи». The Catcher and the Rye, потому что The Catcher and the ближе «ловец». Идея ловца ближе к христианской теме. Ловец человеков. Ээ, да, ловец человеков. Да. А «во ржи» — это ещё одна цитата, там две цитаты из Евангелия. Это как раз ээ м рассуждение Христа о том, что жизнь человека подобна траве, срывают и в печь бросают. Вот такая мимолётность жизни. И главное, чтобы в этой мимолётности жизни кто-то поймал твою душу, вот не дал ей умереть и так далее. А кто, понятно, кто. Вот и я там вот помните, там главного героя спрашивают: «Чем бы ты занимался, какую бы профессию выбрал?» И он там, в общем, формулирует мой собственный жизненный сценарий. Это ээ он говорит: «Я не знаю, чем заниматься». Не представляется мне такая картина. Дети играют во ржи, да, и бегут к краю пропасти, не замечая. Бегут, а я ловлю их. Ловлю их. Это, в общем, мой жизненный сценарий. Ловить всех, кто бежит к краю пропасти, особенно детей. Вот это для меня как бы высший высшая ценность. Спасибо. Подписывайте книгу.