Transcription
[музыка]
Есть люди, которые для того, чтобы себя познать, отправляются в санаторий, как бы потом понимают, что это что-то не то, не тот метод. Скажем, а мне очень нравится фраза, которую впервые услышал от Кулеба, по-моему, который занимался детьми. Он говорил, что, ну, это не он, конечно, придумал, что некоторые люди, большинство туристов - это люди, которые готовы объездить землю по кругу в поисках себя, потому что зачем ещё ехать в поисках себя, но они не понимают, что самое далёкое и самое трудное расстояние - это 30 см от сердца до до мозгов. Вот это расстояние никто не может взять. Опознать себя - это значит установить связь между сердцем и умом.
А, ну вот эта игра на 30 см и периметре земли, а, кругосветки, она как бы в эту тему преследует. Вот я просто хотел бы, чтобы мы как не то что эмоционально, но не головой вошли в эту тему, потому что опять, ну, на моём примере это прямо так, что как бы кажется, что, ну, чтобы куда-то идти, нужно хорошо очень подумать, что это естественно оставаться дома.
Поэтому, например, есть в христианстве люди, которые считают, что паломничество - это какая-то избыточная вещь. Она, по сути, не нужна. Ну, у тебя есть храм. Ну, уходиты в этот храм, там полнота церкви. Ну, и хватит. Ну, как бы там реально всё есть. Сколько хотите написано богословских книг на тему, что в каждой церкви реализована полнота церкви, поэтому никуда ходить не надо.
С другой стороны, всё христианство - это постоянный какой-то движ. Угу. >> Все куда-то идут, куда-то идут и ходят на огромные расстояния, что особенно впечатляет не в соседний город, на огромное расстояние. Конечно, это тема, которую романтики качнули. Вот навалец ещё раз. Так, куда мы идём? Всё, туда же, домой.
А и вот быть человеком - это значит быть способным оставить все и всяческие дома. Конечно, это очень страшно. Но быть человеком - это значит уметь выходить за пределы своих представлений или, как сегодня говорят, из зоны комфорта, конечно, но и вот это как будто бы очень естественная позиция. Это очень подростки понимают. Если ты хочешь себя открыть, там надо выйти за порог, ну и куда-то идти.
Значит, ээ с одной стороны, с другой стороны, вроде бы можно и дома посидеть, никуда не ходить. Конечно, самая, ну, только одна из самых знаменитых легенд на эту тему, которую Честер там очень любил. Представьте себе человека, которому надоело дома, и он отправляется в прямо плавание, какое-то далёкое морское плавание. И вдруг буря, катастрофа на боре, ветер, корабль разбит, тебя выбрасывают на необитаемый остров. Ты сидишь на острове, у тебя, значит, затаив дыхание, начинаешь думать, что делать дальше, исследуешь остров день, дватри месяц, поражаясь красоте и милосердию ландшафта, боишься встретить людей, не знаешь, может, тут люди есть, а потом выясняется, что ты, тебя выбросила Великобританию, домой выбросила, и ты месяц наслаждался тем, что имел шанс посмотреть на свой дом. со стороны, как место как бы человека, выброшенного кораблекрушением, к себе домой. Ну и понятно, что эта тема как бы обсуждается, но очень важно почувствовать в своей жизни вот это дыхание. Так что для тебя там дома сидеть или идти, идти или дома сидеть? И вот как бы растяжка максимальная, она действительно цивилизационная.
Значит, с одной стороны, ещё нужно Беньямина вспомнить, что Вальтер Беньямин, он старался показать, что если цивилизация держится на рассказах, которые мы рассказываем друг другу, если сторителлинг как-то лежит в основании культуры, то есть два типа историй базовых. Один тип истории - это история людей, которые тут давно живут и никуда не ходили. Старожилы. Они прекрасны тем, что они никуда не выходили из этого места. Вот всех куда-то носят, а они сидят. И поэтому всем интересны истории про наш город, про наш дом, кто и где тут был, жил, в каком подъезде, как звали твоих соседей, как называлась эта улица. Это один тип рассказов. Местные жители, которые никуда не уходили. А второй тип рассказов, люди, которые уежали далеко, приезжают из путешествия и начинают рассказывать. что они там видели. И вот из этих двух типов историй как бы, ну, вот складываются, плетутся эти нарративные сети.
И, наконец, нужно понять, раз мы берём вот, скажем, я отношусь к поколению людей, которые, ну, не потому что к поколению, а к парадигме, в которой считалось, что надо на месте сидеть. И поэтому все путешествия я воспринимал крайне неохотно. И мне кажется, что это худшее, что может случиться, с одной стороны путешествие, а с другой стороны я может потому и худшее, что каждую неделю там в трёх городах. И поэтому радость путешествия, с одной стороны не манит не совсем, а с другой стороны ты по факту только то делаешь, что путешествуешь куда-то и зачем-то куда-то едешь и каждый раз знаешь зачем. И вот это очень интересная история. И в конце концов нужно сложить тему путешествия, паломничества как целое. Э разходит куда-то там в архаику, то и схема должна быть предельно архаическая. Я не хочу про это долго говорить, просто там на полях надо птичку поставить. Птичку поставить. Что нахо там находится? Узел э во-первых Владимира Яковича Пропа. Морфология волшебной сказки. Во-вторых, пути героя, который Кэмбел нарисовал. И вот с тех пор, как это нарисовано и написано, существуют там десятки способов это буквально утилизировать. То есть на основе так называемого пути героя разворачиваются нарративы, скажем, Голливуда, о фильмах, там, путешествиях и так далее, и так далее. Ээ, и, э, путь героя в этом смысле, ну, какая-то базовая развёртка.
Я сейчас как это удерживаю, чтобы не потраба всё нормально. Я просто не очекувала. Это прекрасно. Так вот, так вот, э, просто ради синхронизации с путём героя, буквально два слова. То есть вы помните историю, как это вышло? То есть жил был Карл Густав, что-то там глубинную психологию свою рисовал. И у него появился бестолковый американский ученик. Бестолковый, потому что быстро всё понял. Слишком быстро, подозрительно быстро всё понял. И, э, построил объяснительную схему для опыта, ощущения, переживания, которые у нас у всех в детстве есть. Когда мы читаем сборники народных сказок, после того, как мы прочли пять сборников народных сказок, у всякого человека, даже самого тупого, рождается смелая гипотеза, что все эти сказки про одно и то же, что это разные народы рассказывают какую-то одну и ту же длинную сказку. Кэмбел это назвал теорией мономифа, заявив, что все мифологические нарративы, рассказы, сказания, это всё рассказ одной и той же истории. Книжка Тосяченкий герой, путь героя. Этот путь героя, наверное, самая заюзанная книжка вообще XX века. Что-то мне кажется, особенно в последнее время.
Значит, если этот путь героя как-то очень кратко нарисовать, он нам может ещё и пригодиться. то рисуется это так. Есть точка начала. В этой точке начала герой сидит дома, никого не трогает, и вдруг с ним случается зов, что-то его зовёт. И, конечно, появляется проводник. Проводник. Сказки не буду пересказывать. И он отправляется в путь. выходит из дома куда-то. С этой стадии всё понятно, мы все так ходили. Зачем нужна нам эта модель? Потому что в ней соединяется прямое хождение по земле ногами и путешествие души. Это всё описывается как один процесс, да? Чтобы понять себя, нужно отправиться в путешествие. Герой отпра здесь дом. Дом. Он отправляется в путешествие, приходит в эту точку и здесь находит пороги. пороги. Пороги, соответственно, две сущности он там встречает. Так называемые волшебные помощники или просто помощники. Помощники пути и демоны. Итак, он здорово идёт. Почему пороги? Потому что не хочется пороги преодолевать. Там надо спросить себя, тебе точно туда надо или не надо? То есть до порога можно дойти методом, ну, влождания, туристическим методом случайно оказаться на пороге, потом столкнуться с какой-то трудностью и понять, что ты туда не идёшь. Но если всё-таки ты туда идёшь и есть помощники, те, кто тебя переводят, то ты идёшь, идёшь и попадаешь в нижнюю точку, которая называется по-простому смерть, когда возникает риск. смертельная опасность, риск. Человек сам узкое горлышко, как это ещё называется, узкий путь, игольное ушко, ну, по просто смерть. Туда никому не хочется, но человек каким-то образом проходит, этот герой. Когда он проходит, он попадает в это пространство, которое самое симпатичное. Самое симпатичное, после того, как человек выжил и не умер или как-то преодолел смерть, он оказывается в состоянии, которое можно сравнить с башней слоновой кости. >> Когда человек говорит себе: "Ну всё, теперь я всё понял. Теперь нужно построить мир согласно тем представлениям, которые у меня возникли". Я же понял, и поэтому я сейчас делаю идеальный для себя мир: дом, башню. Там будет всё очень уютно, там будет всё правильно. Там я буду жить так, как на высоте своего понимания жизни, реальности и так далее. Вот человек всё это разворачивает, строит свою башню в этой точке. И мне в этой всей истории кэмбеловской очень нравится, что всем кажется, что самая страшная точка - это смерть. Ну или там по порой и смерть. Очень серьёзно. А оказывается, что одна из проблем вывести человека из этой башни, потому что там так хорошо, что же никуда не хочется. И вообще призывы выйти, это очень отчаянные призывы. Что туда ведёт? Туда ведёт задача преображения мира. То есть я должен выйти и пойти в обыкновенную жизнь для того, чтобы её трансформировать. И согласны представлению о том, что я понял, и я возвращаюсь домой. И герой возвращается домой, ээ, и дом становится преображённый. То есть это круг преображения мира и полный круг героя. Ну вот как-то вот так выглядит с причитающимися подробностями.
Когда Кэмбел это написал, его начали бомбить, конечно, и доказывать, что его тысяча примеров из религиоведения ничего не стоит, потому что он ошибся буквально в каждом мифе. Он его неверно пересказал, подогнал, упростил, всё плохо понял. И поэтому вся бы эта концепция бы была на волоске. Она на волоске и была, несмотря на то, что Кембл с американским размахом издавал энциклопедии, истории мифологии, там всю свою жизнь это исследовал. Если б вот этот прекрасный человек, которого фамилию я опять забыл, называется путешествие писателя, книжка украинскую. Подорожь письменника, мне кажется. Курт Вогель. Куртгель. >> Вогель, правильно. Курт Вогель. Человек, который решил задачу кэм было очень просто. Он сказал, что мне неважно, как там с мифологией, мне важно, что сценарии так пишутся. Это выдающийся сценарист, который по Кэмбелу начал преподавать школу писательского сценарного мастерства. То есть во всех киношколах все сценаристы. Завтра мне предстоит встреча. А пишут рассказы согласно Кэмблу или Вогелю. И книжка прекрасные. Действительно, если вы каким-то образом с ней не сталкивались, так случилось, то надо посмотреть по-украински. Хотя бы по-украински издано идеально. А-а, Итак, вот это некая базовая модель, соответствующая описанию всего этого нашего намадизма. И в ней видно, как с одной стороны решается задача развития души, что-то человек собирается для себя открыть из какой-то точки А прибыть в какую-то точку Б, открыть свою жизнь как настоящую, подренную, священную, настоящую, а и для этого зачем-то отправляется в путь. Вот это совмещение пути и внутреннего развития, это и есть наша тема.
Значит, что ещё, прежде чем о христианстве? 1930 год, война на, ну, на пороге. И опять эта история наша уже с Андреем Мельником. А в Швейцарии живёт великий немецкий писатель, немецкоязычный Герман Геса, который решил, что ему уже пора на пенсию. Он поселяется в маленьком селе возле Лугану, живёт в этом посёлке, получает Нобелевскую премию. Потом в этом посёлке покупает место на кладбище, точно знает, что он будет тут похороненным. До такой степени он уверен. Его круг общения - это друзья, музыканты и художники. Писателей почти нет. Он принимает решение больше не писать, а заниматься акварелями и музыкой. Может быть, вас туда забросит в город Луган в какой-то момент. А надо зайти в дом Геса. И если вы уже добрались до дома Геса, то точно надо на кладбище. Оно там тоже очень близко за углом практически. Тогда вы поймёте, что такое хорошо выбранная могила. Как это красиво может быть, в принципе. Но, короче говоря, Герман Геса живёт в этом своём месте. Он уже написал степного волка. Он уже написал все свои книжки, которые сделали его всемирно знаменитым. Он уже пережил травму Первой мировой войны и травму пацифизма, потому что его за этот пацифизм чуть не убили его друзья со всех стран мира. Э, и а вдруг начинается Гитлер. Ясно, что пахнет жареным в Европе. Он не понимает, что с этим делать. Ну, пока ничего и не делает. Но у него есть один единственный вопрос, который его очень сильно волнует. Да, всё-таки вот, э, находясь внутри обстоятельств войны, э, какие варианты человеческой жизни могут быть, которые делают её счастливой и насыщенной и состоятельной? Может ли человек прожить свою жизнь в условиях войны таким образом, чтобы это была жизнь, реализованная жизнь человека? Этот вопрос его всегда интересовал, когда он писал степного волка, ответа он не нашёл. Он как бы считал, что он диагноз ставит. Опять я не знаю, может, среди нас есть любители степного волка, но это очень важная книга, как бы книга симптом человека, вышечего из Первой мировой войны и написавшего книгу, которая стала таким безусловным послевоенным, как бы кризисным, катастрофическим бесселлером. Все прочли эту книгу, все себя в ней узнали. поколения людей, вышедших, обожжённых войной и так далее, и так далее. Книга была потрясающе точной. Все себя в ней узнавали. Была одна проблема. Никто не понимал, что с этим делать. Заканчивается она поразительно. В каком-то театре Моцарт, какие-то странные души спасают нашего героя, сходящего с ума. Ну, одним словом, конец психиатрический, поэтому можно сказать, что конец конец отсутствует.
И вдруг проходит много лет, десы, который уже ничего не пишет, вдруг понимает, что идут какие-то толчки, прямо как при беременности, его что-то прямо требовательно, очень настойчиво домогается того, чтобы он вернулся к писанию. И он пишет книгу, которая на него мало похожа. Всё-таки, с одной стороны, похожа и не похожа, считается, что с этого момента начинается позднее Гесы. А он пишет эту книгу как, ну, прямо рода, разродился е быстро. И потом оказывается, что это только начало, потому что это предродовые схватки, потому что потом пойдёт игра в бисер. Игру в бисер он будет писать 10 лет очень внимательно, как главную книгу жизни, и за неё получит Нобелевскую премию. Первую Нобелевскую премию после Второй мировой войны, когда Нобелевский комитет решил снова давать премии. Они так постановили начать с Германа Геса, с игры в Бисер. И, ну, всё это по праву и так далее. Но очень важна эта маленькая книжка, которая называется Полумничество в страну Восток. А почему эта книга так уж принципиально, несмотря на её малость? Потому что мне кажется, что Гессе, ну, как-то очень неожиданно поставил предложил ответ на вопрос. На что похожа жизнь человека в условиях войны среди всех не не ну невызначенности, неопределённости? Что такое путь? Как бы счастливый путь человека. Ему казалось в начале на уровне степного волка, что это путь одиночки, который играет одинокого степного волка. И в то время как будто бы было очевидно, что если ты хочешь спастись, то твой путь - это путь одиночки, иначе ты попадаешь в жернова всех форм коллективизма, которые только можно себе вообразить: нацизма, коммунизма, фашизма, расизма. Ну, всё на выбор. Ээ все варианты предоставлены. И кажется, что выжить в этом мире можно только примкнув к какому-то большому трайбу. Размеры трайбы не ограничены. Ну то есть надо прямо войти в течение масс и стать частью этих масс. Если ты хочешь остаться живым в этом всём, то тебе придётся выбрать путь одиночества. Это был классический ответ. И вдруг Гесы пишет книгу, в которой находит третью позицию. Третью позицию.
Вот смотрите, даже в очень поверхностных изложениях, ну, например, религиозные философы в то время пытаются разобраться, э, что с ними происходит, и они начинают говорить о том, что между индивидуализмом и коллективизмом где-то пролегает христианский путь. Там религиозные философы из Российской империи называют этот путь соборность, а французы называют этот путь персонализм. Но вот буквально начинаются философские направления, течения, которые пытаются проскочить между индивидуализмом, коллективизмом, найти какую-то дороженьку, третью, которая разворачивает новый путь. И, ээ, гесы здесь оказываются, ну, потрясающе, ну, для меня потрясающе оригинальным, потому что книжка очень маленькая, но она описывает путь человека, который, во-первых, ищет себя через ээ представление о том, что эти поиски - это паломничество маленьких групп друзей. А найти себя - это значит найти тех, с кем ты можешь отправиться в паломничество. И так, что у этой группы есть цель паломничества общее. И с другой стороны, очень важно, что у каждого члена паломничества есть своя собственная цель, личная цель. И личные цели собираются в букет вокруг главной. И оказывается, что если я нашёл группу друзей и практикую дружбу, то это путь паломнический, что дружба разворачивается вокруг паломничества, когда мы идём к какой-то цели. Но мало того, есть эти группы паломников, и время от времени эти десятки, сотни групп паломников встречаются вместе вокруг каких-то мест особых. Это тоже очень интересно, что это за места. На полянах, вокруг каких-то замков, там каких-то святынь, они встречаются и празднуют что-то. Случаются праздники. То есть оказывается и выясняется, что этих паломников много. Да, они себя называют паломники в страну Востока, потому что восток - это там, где заря и где всё начинается, и все люди движутся к началу, конечно. И разворачивается такая притча о том, что с одной ээ которая написана от имени главного героя, который пережил в жизни это, что найти себя можно только а в малых группах. Малые группы собираются в огромное движение, необъятное движение паломников. И потом выясняется, что это движение паломников страну Востока существует столько, сколько существует человечество. Быть человеком - это значит идти. И, конечно, вся книга построена на этом контрасте, с одной стороны, с индивидуализмом, с другой стороны, с бесконечными движениями всех куда-то масс. И тут выясняется, что есть вот этот какой-то феномен и паломничество, и поэтому там всего пять главок. Это очень короткое произведение. И драматургия его построена, ну вот так подчёркнуто, ясно и коротко.
Во-первых, первая глава, гимн братству, в которой он описывает сам феномен. Феномен описывает человек, который, э, потерял братство. Потерял братство. И, а, поэтому первая глава ностальгическая, что вот он нашёл своё счастье, но это счастье мимолётно. Счастье очень неустойчиво. Зависит от дружбы, которая неустойчива, групп, которые неустойчивы. Какое-то было братство миллионы людей, вдруг никого нет больше. И что остаётся? Остаётся только оплакивать то, что было. И первая глава - это потрясающий гимн братство, в котором наш главный герой чудесным образом оказался, но почему-то его выбросил из братства, потому что случилось некое катастрофическое событие, недоразумение и так далее. недоразумение связано с тем, конечно, в этой первой главе описана природа паломничества как такового. То есть Герман Гес - это человек, который говорит, что в XX веке можно вообще остаться целым, не просто выжить, а быть живым. Только через переоткрытие того человечества, которое находится всегда в паломничестве. И он их называет паломники в страну востока. Для меня это модернистское произведение, потому что очень важно, что Гесы не был христианским автором, хотя он из миссионерской семьи. Все его родственники, миссионеры, выдающиеся, немецкие миссионеры, ээ, востоковеды, которые, как сказать, были легки на подъём, мягко говоря. Это люди, которые умели путешествовать и в физических, и в метафизических мирах. Это люди, знавшие там десяток языков. знающих Восток. Это немецкая миссия в Индии. И в этом смысле Гессы как бы человек хорошо подготовленный к этим всяким перемещениям. С другой стороны, его судьбу сейчас биографии не буду рассказывать, она тоже похожа на всё это. И то есть, с одной стороны он всё это как бы знает не понаслышке, а с другой стороны получается, что среди мощных искушений времени он выделяет путь, который выглядит как чрезвычайно хрупкий. Вот он в принципе есть, но разыскать этот путь, найти этот путь очень сложно. И главный герой в этом смысле - это человек, который, с одной стороны знает, что он навсегда потерял сокровище паломничества, а с другой стороны в жизни больше нет никаких задач, кроме как его разыскать и вернуть. И он начинает этим заниматься, понимает, что найти невозможно, потому что, скорее всего, братство пропало. Это тоже очень важный момент, потому что когда паломничество прекращается, исчезает внутри него, тебе кажется, что это самое главное в твоей жизни, что бывает. А когда ты выходишь из него, тебе кажется, что это настолько эфемерно, что как будто бы тебе это всё приснилось. И не то, что другие, но и ты сам не можешь поверить, что это было серьёзно. И с одной стороны это так, а с другой стороны он понимает, что всё, что он хотел бы, это найти слова и описать и зафиксировать то, что с ним случилось. Раз это невозможно восстановить и пережить, то хотя бы записать. Он начинает пробовать записать, у него ничего не получается. Это очень важный момент э для Геса, потому что ему важно показать, как человек ищет начало входа. Пока мы пытаемся войти в паломничество собственным решением, принять решение отправиться в паломничество, у нас ничего не получается. И у этого писателя тоже не получается. Он пытается написать это вторая глава. Он ищет, с чего начинать, как начинать, как это возможно вообще начать заново. И ничего не выходит. И ему рекомендуют обратиться к фронтовику, писателю, очень своевременная книга называется, э, который вернулся с фронта. Украинская правда, по-моему, опубликовала список 100 деятелей культуры, которые сегодня актуальны. И там письменник, письменник, запятая войсковые, по-моему, почти все там один или два такими не являются. То есть мы оказались буквально в той же точке, когда писательство и война - это почти одна и то же точка вдохновения. Как-то очень грустно думать, что никаких других нет, но всё равно здесь описывается точно та же история. Одному надо вспомнить про паломничество, а другой состоявшийся писатель, ветеран, который вернулся с войны и написал прекрасные мемуары о войне. И наш герой приходит к нему навстречу, чтобы поговорить хорошенько и понять, с чего начинать решать эту историю. Почему это важно? Это важно потому, что положительный опыт паломничества по симптоматике совпадает с отрицательным опытом войны. А то есть это прямо одна и та же история. И Гес это прямо замечательно всё описывает, что единственный человек, который может помочь с полумничеством - это человек, который пережил раны войны. Они встречаются, говорят, там происходят очень важные вещи, и в какой-то момент оказывается, что всё, что помнит наш герой о паломничестве, что там были тысячи людей замечательных, литературных героев и реальных, но была одна проблема. что ему почему-то запомнились не выдающиеся люди, а их слуга, который помогал им всем нести вещи, взбадривал их в походе, напевал песенки, играл на скрипке и носил вещи. Слугу звали Лео. Он запомнил этого Лео и не мог и понимал, что если что-то ему и поможет в воспоминаниях о полумничестве, то судьба этого Лео. И разговаривая с ветераном, мне это место очень нравится. И рассказывая о Лео, он сталкивается с ответом, который говорит: "Да оставь ты этого Лео уже в покое. Он тебе ни к чему, потому что он не суть вашего путешествия". И Но ветеран, чтобы освободить его от Лео, надо же не просто предложить, а освободить, предлагая, спрашивают, задают ему очень странный вопрос: Лео - это фамилия или имя? И герой растерян, потому что он не знает время или имя или фамилия. И они проверяют это по телефонному справочнику и сразу же находят человека с такой фамилией и адрес. Герой отправляется по адресу, и оказывается, что это Лео. Сюжет тоже замечательный, потому что оказывается, что когда мы чего-то не можем найти, вот это самое паломничество, то есть, во-первых, в паломничество нельзя пойти на героической решимости, открыть на себя неизведанный путь и так далее. То есть надо понять, где эта дверь в паломничество. С другой стороны, паломничество легко потерять, как группу людей, с которой ты отправляешься. В-третьих, непонятно, где же этот вход. И когда он находит Лео, оказывается, что Лео почему-то всё это время был рядом в том же городе, в том же доме, найти его не составляло труда. То есть, когда кажется, что мы что-то потеряли безвозвратно, это начало где-то очень рядом находится. И, конечно, это кажется самая гениальная сторона этой книжки маленькой, потому что Гесу удалось описать, как именно это происходит. И тогда, когда встреча с Лео происходит, э наш герой приходит в полное отчаяние, потому что никакие разговоры с Лео не помогают ему вернуться к этому опыту. Смотрите, что летит. Всё, всё нормально, не на вас. И, э, последняя ключевая вещь, когда он оказывается в отчаянии, вдруг его приглашают посетить, ну, быть судимым судом братства. И оказывается, что существует дом, существует место. Это паломничество не только никуда, братство, не только никуда не делось, а всегда было. И в этом мире нет ничего надёжнее, чем это братство. И в результате суда, в котором наш герой подсудимый, выясняется, что он
становится преемником главы братства. Если в какой-то момент происходит превращение его в того, кто ведёт всё братство. А конец истории.
Ээ, что интересно с Геса в этой истории, что все ключевые моменты узнаваемо христианские. Ну, например, апостол Пётр в момент предательства, когда понимает, что предал Христа, будучи прощённым, становится главой христианской общины, становится тем Петром, который закладывает основу христианства. И многие комментаторы говорили: "Ну, Геса нам предложил какую-то христианскую историю, басню, притчу, в которой зачем-то христианство пересказал внехристианских координатах".
Мне кажется, что его задумка гораздо красивее. Ему было очень важно показать, что дело не в христианстве, а дело в каждом человеке, который начинает открывать свой путь своей жизни. И вся эта книга — это приглашение в паломничество. Кем бы ты не был, кем бы ты не был. И как бы это такое, как бы дохристианское описание паломничества как антропологической структуры, которая позволяет человеку выбраться из этой зажатости между как бы отчаянным индивидуализмом и отчаянным коллективизмом. Слова ужасные, но они из как бы языка эпохи. Вот ответ Геса заключается в том, что в страшных обстоятельствах нас спасёт только паломничество.
Тогда ставки, ставки нарастают. Оказывается, что это как будто бы похоже на что-то типа туризма, бродяжничества, чего-то эксцентрического, экзотического, вдруг оказывается при ином аспекте рассмотрения чуть ли не единственной жизненной стратегией человека, который хочет быть свободным и счастливым, он должен отправиться в путь. А для кого-то это естественно, для меня очень неестественно. Я не люблю отправляться в путь. И тогда нужно посмотреть, как это укоренено и где. В христианстве, конечно.
И тут начинается христианская тема. Когда Христос приходит в этот мир, собирает учеников и с ними об этом говорит, в какой-то момент появляется формула: "Я есть путь и истинная жизнь". Мне очень нравится, например, что ээ китайцы, слыша эту фразу по-китайски, сразу понимают, что Иисус был Даос. Просто вернее не Даос, а да книжка называется Христос дау в 20 столі написано учнем китайц який перекладав ну дав одну з редакцій скажмо перекладу евангелия китайською мовою и там в ньго дійсно цей зв'язок Дау логос и Христос це >> то есть как бы Христос приходит в мир где люди как сказать умеют ходить говорит: "Я есть дау, я есть путь". То есть можно сказать, что Христос говорит: "Путь — это не что, а кто я это". И ну вот и в этой точке происходит какой-то очень серьёзный разворот. То есть можно действительно на всё христианство посмотреть как на эту точку: "Я есть путь".
Тут, конечно, реакции на это утверждение могут быть разные. Две. Для человека, который всю жизнь в пути и жизнь понимает как путь, но это усиление пути. Типа, ну, ясно, что жизнь — это путь, а христианство — это просто какая-то, ну, другого определённого качества путь. Гораздо интереснее, когда он это говорит домоседу, что я есть путь, и тогда человеку нужно ещё этот путь как-то найти. Куда ты там собрался, куда ты идёшь, точно ли идёшь?
И вот в этой христианской теме ещё одну вещь, которую я хочу показать в нормальной форме, тоже в в Ютубе есть, это понимание обычной повседневной жизни человека, который никуда не идёт, но разворачивающийся как путь. Существуют вот эти круги в христианстве, они календарные. То есть, ну, во-первых, церковный год устроен как путь развития цивилизации. Но я сейчас про год не хочу говорить, там начало года, конец года, годовой круг путешествий. Гораздо интереснее, как построена неделя. То есть мы более-менее неделями считаем жизнь. И тогда, конечно, очень важно, в какой день неделя начинается. Она начинается либо в воскресенье, либо в понедельник. Я думаю, что люди даже делятся на тех, у кого в воскресенье начинается, кого-то в понедельник. И это первое. Второе, что вот модель недели как пути, это модель, которая, с одной стороны, очень традиционная в христианстве, а с другой стороны, она почему-то не на первом плане. Ну, например, у православных и о православных, когда я обнаружил, что бывают недели прописанные, я обнаружил, что для православных это вообще не очевидно. Я думал, что это даже такая граница какая-то между западным христианством и восточным, потому что на Западе идея пути прорисована. И когда я с ней познакомился, мне это так нравилось, что я стал искать следы на востоке. Казалось, конечно, они есть. Конечно, эта традиция общая христианская, но почему-то в православие это не вошло, ну, в повседневную практику. Я хотел вам этот феномен показать.
Вот у меня есть книжка, которая называется Молотовник. Молотов часослов. Часослов. Здесь, конечно, но православный часослов, молитвослов построен так, что православные читают одни и те же молитвы каждый день. Там утренние молитвы, вечерние молитвы и есть какие-то служебные молитвы по случаю. У меня в телефоне есть потрясающий пример. Значит, новый украинский молитво молитовник включает молитву от против рассеянности при занятиях. Очень полезная молитва. И там такой текст, там такой очень торжественный. Господи, там очень длинный, красивый. Про то, типа, дай мне сосредоточенность. А не же написана короткая версия молитвы, потому что человек рассеянный не может эту красивую молитву до конца прочитать. Это очень сложно. Это она вся короткая версия примерно такая. Короче, да сел там, господи, там сконцентрируй меня, потом в перерыве покажу. Очень красивая пара. Ну, короче говоря, дневной цикл, утренний, вечерний, праздничный. Всё. Поэтому для православных все дни одинаковые. Понедельник не отличается от вторника. Вторник от среды, среда четверга. Конечно, воскресенье отличается от всех дней. В среду, пятницу не надо есть мясо. В субботу следует отдыхать, что непонятно. Но и так все недели похожи.
И вдруг я оказываюсь в Италии. в среде таких. То есть очень важно, что это не высоколобые какие-то книжки, да, а вот самая практичнейшая бытовая практика. И вот это часослов устроен таким образом, что с одной стороны молитвы есть общие, повторяющиеся каждый день, разумеется, а есть дни распределённые, вернее, молитвы распределённые по дням. И неделя начинается, конечно, в воскресенье. Почему? Ну, потому что воскресение Христово, служба, воскресение. И перед каждым днём, видите, есть одно предложение, как введение, как такая музыкальная тема дня. Нота какая-то взята, есть какое-то задание. Логика, молитва слова такая, что это как задача дня. Если ты её решил, ты отправляешься в путь. То есть знаешь, что воскресенье — это очень особый день. Надо решить задачу, найти какие-то вещи. Если ты нашёл, ты переходишь к следующему дню. Буквально как шаг делаешь. Если ты справился с задачей понедельника, то перед тобой встаёт задача вторника. Я с вторником разобрался. Среда после среды четверг, пятница, суббота. И потом ставится на цикл. То есть очень красиво увидеть неделю, каждую неделю, которую мы проживаем, как идею пути. Это очень необычно. Я вам хочу сейчас эти семь предложений прочитать, чтобы вы увидели, как это работает.
Но смотрите, а вот сегодня какой день недели? Понеделок. >> Понеделок. Я забыл, думал. Что это за життя таке? Понеделок. Вот попробуем. Вот смотрите, допустим, Кобагуру планирует лекции, спрашивают: "А когда у вас в календаре удобно: в среду или в четверг?" В среду. Ну всё, в среду. То есть мы же никогда не планируем содержание лекций по дню недели. Вот, допустим, было бы уместно шлях начинать в воскресенье, честно говоря, согласно концепции этого молотовника. Что за слово? Потому что путь начинается. Но было бы даже прикольно, если было сем семь вечеро, ну, семь лекций просто там воскресенье, понедельник, вторник, среда, четверг. То есть, когда я это обнаружил, это было очень красиво прямо, потому что я понял, что у меня в жизни реально вторник, среда, четверг, ну, не отличаются один от другого. Это просто как бы вариативность жизни. Можешь дела распределить либо во вторник, либо в среду, либо в четверг. То есть было бы очень странно, если бы на вопрос, можете ли вы завтра прочитать лекцию, я спросил бы, какой день. не подходит, потому что не совпадает с темой дня. Лекция понятная логика.
Смотрите, воскресенье опять, конечно, католический часослов, да? То есть это текст христианский до христиан. Это как бы не миссия. Это не для того, чтобы рассказать всему человечеству. Это самим бы с собой разобраться. Написано: "Воскресение Христа Господа, источник хвалы". и мира в общении святых, знак и начало будущей славы. То есть христианство начинается с того, что не ты начинаешь путь, а сам Христос начинает путь. То есть он вторгается в твою жизнь. Он источник хвалы. То есть он и есть тот, кто заставляет тебя, вынуждает тебя отвечать, хвалить. То есть это Бог — это тот, кто порождает в тебе желание хвалить и благодарить. Он бесконечный источник этой похвалы. И когда человек говорит: "Ну, счастье в том, чтобы быть благодарным или хвалить, или воспевать что-то, но надо что-то, что ты будешь воспевать. Если тебе нечего хвалить, то некуда идти". То есть пружина пути не в тебе, а в этом источнике хвалы. И что из-за источник хвалы? Ну, конечно, воскресение, то есть победа над смертью. То есть воскресение, когда мы проживаем день воскресение, такой день, когда нам нужно обнаружить какое-то свидетельство того, что смерть побеждена. Ну, там пение птиц, там глаза ребёнка, там я не знаю, новости. И задача человека — найти то, что на что твоё сердце отзывается. Главная задача воскресения — обнаружить этот источник хвалы, понять, что он не в тебе. Но это не конец. Ещё оказывается, это источник мира. Про мир отдельные слова, потому что Христос приходит как миротворец. Тоже очень интересно, что блаженные миротворцы ибо сынами Божьими назовутся. Это единственное блаженство, где человек становится сыном Божьим. В остальных не так. То есть это, в общем, вершина блаженства, да? Вот красота или божье присутствие, победа над смертью приносит мир, но обязательно в общении святых. То есть когда я нахожу что-то красивое, я должен его разделить с кем-то, ну, со святыми, потому что они находятся в этом общении, в Кайнонии. Они вместе переживают эту хвалу. Знак и начало будущей славы. То есть всё, что будет в будущем, рождается в этом. И то, что со мной сейчас происходит — это знак того, что будет. То есть задача воскресенья — так прожить выходной день, чтобы разглядеть в нём Божье присутствие, через которое у меня есть встреча с воскресеньем. Если я это выполнил задание и нашёл, наступает понедельник.
Наступает понедельник. Сегодня у понедельника другая тема. Бог утолил нужду человека в освобождении, призывая его к завету и встречая его со Христом в вере и крещении. То есть тема понедельника — это если ты увидел что-то достойное красоты, нужно понять, как на это отвечать. То есть это призыв, который призывает тебя к ответу и рождается ответственность. То есть и тема понедельника: а как мы будем отвечать на эту красоту? Если я в воскресенье что-то заметил, то есть задача воскресенья — заметить, это то, что потом Бальтазар будет называть теоэстетикой. Вообще узнать присутствие Бога. Если ты его узнал, надо отвечать. И тут начинается вера, крещение и освобождение. Три ключевых слова, что ты в понедельник должен ответить на красоту и на постараться ответить. Если не получилось, ну, вернее, получилось, выполнить задание, начинается вторник.
Вторник это так его народ забывает и предаёт завет. То есть, вообще говоря, тема вторника — это когда ты в воскресенье красоту узнал, в понедельник попробовал ответить, а во вторник понял, насколько мы хрупки в этих ответах, что мы придаём гораздо быстрее, чем подумали, что человек — это бесконечный источник хрупкости. И когда мы сами себя не удовлетворяем в качестве ответа на то, что что к нам нас призывает. И в день вторник весь посвящён тому, чтобы увидеть, что происходит с нашими ошибками. А именно его народ забывает и предаёт. Когда забывает и предаёт каждый день, каждый день забывает и предаёт, но милосердие отца призывает к обращению и возрождает прощением. То есть главная тема вторника — это прощение, потому что надо разобраться с тем, что же делать, когда мы предали всё-таки то открытие, которое сделали в воскресенье. Ну хорошо, как бы тайна прощения.
Среда. Среда раскрывается так. Христианин есть свидетель и пророк, потому что Дух Христов дарует ему новое начало познания деяния, новое восприятие всего сущего. То есть оказывается, что человек, который пережил прощение, он входит в этот мир не как герой, не с позиции как бы свободного субъекта, который, а с позиции свидетеля. И вот тут появляется ещё пророк, тоже очень интересная позиция. Но важно, что каждый человек свидетель и пророк. Свидетель и пророк. Так позиция человека, который прощён. Ээ в прощении всегда есть интересный момент, когда ты понимаешь, что, ну, как сказать, нечем хвалиться. Нечем хвалиться. Вот когда есть что-то позитивное, но это положительное, не связано с твоим усилием, а связано с прощением. И всё, что я могу делать, я могу не хвалиться, а а свидетельствовать о том, что это имеет место. А пророчествовать всё-таки важно, что это не про будущее, а про вечное. То есть я становлюсь свидетелем того, что только что случилось. Случилась красота, узнавание и прощение. И если всё это так у меня получается, начинается новое познание и действие, новое восприятие всего сущего. Речь идёт о переключении восприятия, то есть о метаное. Метаноя появляется аж в среду. Аж в среду.
Если я всё это пережил, начинается тема четверга. Четверг. [музыка]