Transcription
Наполни этот день смыслом. Помоги хоть одному человеку. Dobrodelo.ru внизу по ссылке.
Смирение истинное и ложное. Об этом сегодня будем говорить. Наверное, каждая христианская добродетель имеет [фыркает] своего тёмного двойника, какой-то ложный вариант, такую дьявольскую пародию, которая может рядиться в одежды истины, но на деле извращать ту или иную добродетель. Тоже происходит и со смирением. Есть смирение, есть лжесмирение. А так вот как отличить одно от другого? Как происходит эта подмена, говорим сегодня с архимандритом Савовой Мажука, другом портала Экзет. Отец Сава, здравствуйте.
>> Здравствуйте.
>> А мне кажется, что для того, чтобы говорить о лжесмирении, нужно вначале как-то понять, а что же такое смирение, что об этом церковь говорит, что об этом Евангелие говорит, об этой добродетели. Прежде всего здесь не слова первичные, а сам образ Христа для нас важен, который есть портрет агнца смиренного, который взял на себя все грехи всего мира. И, а, особенно в Евангелии от Иоанна очень настойчиво, даже, может быть, даже навязчиво для современного читателя повторяется Господом э мысль о том, что он не от себя говорит, а он послан отцом. И это как бы документ, удостоверяющий личность, подтверждающий то, что это истинный Мессия, потому что его покорность отцу, его смирение перед Отцом есть знак подлинного сыновства. А Господь нас призывает именно к усыновлению Господу. Он призывает нас идти путём путём сына, подлинного сына, единородного сына. "Научитесь от меня, яко кроток естьм и смирен сердцем, и обрящете покой душам вашим. Иго мое благо и бремя мое легко есть." Идти этим путём - это мм больно, это нести иго, это нести крест. И самое самый верный знак смирения - это, конечно, крест Господень.
Знаете, в истории слепорождённого, о котором в пасхальный период говорят в последние в последние дни этого священного светлого времени, меня всегда поражало это м эта необходимость обязательно пострадать и вынести поругание, если ты хочешь идти за Господом нашим. Вот вспомните, как как этот мужчина, который с с самого рождения [неразборчиво] не был зрячим, он не видел света Божьего. И мы ожидаем, как люди, выросшие внутри буржуазной религиозности, ожидаем, что Господь проявит такт, терпимость и взойдёт с жалости к к страданию этого человека, проявит гостеприимство, как вот часто говорят современные религиозные мыслители и богословы, э проявят какую-то деликатность, а вместо этого [смех] происходит что? Потому что вот в Евангелии Ианна звучит, по-моему, единственный раз этот глагол [неразборчиво] плевать. Эптьюсенхамай, то есть плюнул на землю. Это поясн [неразборчиво] эк экту птюсматон. То есть он он плюнул на землю. И вот вот из этого из того, что он плюнул и и [неразборчиво] очень деликатно по-славянски сказано по-русски перевести точно не получится, потому что потому что выйдет какое-то что-то площадное полуругательство. Да. И вот вот этим вот вот он ткнул его ещё и в лицо. То я выражаюсь деликатно, и размазал по лицу. Понимаете? Ну вот что это? Это поведение Бога вообще. Вы вы нормальные там православные? Вы что? Что вы что вы несёте? Нет, вот именно так Господь исцеляет. Причём как он исцеляет? Вот иди, а теперь иди умойся в Силоамскую купель. То есть вот после этого [неразборчиво] прозреть мне иди вот умывайся в Силоамскую купель. Он ещё и потащился, будучи слепым, в Силоамскую купель. Но ведь ещё важный момент, он этот мужчина, будучи слепым, многократно бороздил носом землю, скорее всего, как это бывает часто, у незрячих людей. То есть ему не впервой в грязь тыкаться носом, но вот именно это почему-то стало целительным и запустило череду неприятностей. То есть он потом был вызываемый уже получив зрение неоднократно к к определённой комиссии какой-то богословской. Три раза там доказывал им что-то. Вызывали свидетелей. Вот соседи, вот вот родственники. Сам [неразборчиво] самого вопросите. Никто ничего не знает. Ему говорят: "Ты подумай, подумай хорошенько на это. Может быть даже подмигивали. Ты же подумай. Тебя же не мог исцелить хороший человек. Это что-то тут ненормальное. [фыркает] Нет, говорит: "Нет, это человек Божий". И вот только после этого, после того, как он вымазался, вымазался в неизвестно во что пошёл в доверчиво в эту купальню, чтобы там умыться, вот другой бы человек сказал: "Знаете что? Зачем вы над инвалидами издеваетесь? Ну, грешно смеяться над больными людьми. Нет, он доверился, пошёл ещё и в купельню.
>> Причём там овец мыли? Там не очень чисто было на самом деле.
>> Ну да, там овцы, может быть, мыли ещё до до этой истории там сложно сказать, как и чего происходило, но вот удивительное доверие этого этого человека и стойкость. Стойкость, которая меня всегда задевает. Почему? Потому что мне это напоминает мои приключения, особенно в юности, когда, ну, и не только в юности, когда тебе говорят умные люди, ты подумай. Ну, ты же не веришь, на самом деле. Это просто твоя семейная история ненормальная. Э, может быть, твои твоя потребность в настоящей дружбе или в в отеческой заботе. Вот это вот подлинная причина того, что ты в церковь пошёл, а не то, что там Христа ты встретил, ещё что-то. Это вот те слова, которые говорятся каждому из нас, когда пытаются [фыркает] сбить этот опыт, редуцировать его до чего-то очень понятного, земного, психологического, сказать: "Ну вот всё на самом деле не так". Они говорят: "Нет, это был воистину Божий человек". И вот Господь только после этого, после этой череды неприятностей ему открывается явно, обещая, что дальше будет ещё хуже на самом деле. [фыркает] Потому что если ты взял крест и пошёл за Господом, который есть воплощённое смирение, то будь готов [фыркает] к свидетельству и поруганию. И ту чашу и меру труда, которая тебе дана, ты вынесешь. Вот это такие фундаментальные вещи, связанные со смирением. Но есть, собственно, житейские моменты, потому что вокруг смирения очень много, очень много иллюзий, заблуждений, прелести даже в какой-то степени.
Для меня образец смирения - это прежде всего святые люди. Вот, в частности, святитель Лука Крымский, великий смиренник, который действительно взял крест, пошёл за Господом и которому тоже говорили, что ты нездоров, тебе лечиться надо кругом тоже. Знаете, там был один из его коллег, из-за которого, кстати, он очередной срок получил. Трагическая история врача, образованного человека, который, потеряв сына, впал в какое-то безумие, пытался сына воскресить. Может быть, помните из биографии святителя Луки такой сюжет невероятно трагический, да? То есть человек сошёл с ума, [фыркает] а тут м хирург опытный тоже чудит, наверное, так думали его современники, чудит. Но он взял крест и пошёл за Господом, потому что услышал его призыв. Он тот самый призванный. Да, вот апостол Павел себя называл призванным [неразборчиво]. А в Апокалипсисе мы видим, что ли, целый перечень таких из важных имён, которые, видимо, первое поколение христиан воспринимало с какими-то, а, своими симпатическими нюансами. Клетоз, эклектоз и эпистоз. Вот в апокалипси говорится о том, что вместе с агнцем, рядом с агнцем сражались вот эти призванные, избранные и верные. Да, и нужно оказаться призванным, избранным и верным, потому что много званных, но мало мало избранных. Видимо, здесь какая-то градация, я так предполагаю, но неважно. Тут уже другая тема. А вот святитель Лука, почему для меня образ смирения? Аэ, прежде всего смирение как такой жити жизненной стратегии, я бы сказал. Вы знаете, что он 11 лет провёл в лагерях и ссылках и во время Великой Отечественной войны в сибирском госпитале проработал ээ в жутких нечеловеческих условиях на ставку уборщицы, ээ проводя какие-то сложнейшие операции, не щадя себя. И после войны, уже став епископом в Тамбове, он получает орден за самоотверженный труд в годы Великой Отечественной войны. И вот когда он получал этот орден, а, из рук партийных руководителей, э, он сказал, прямо глядя им в глаза, что такой орден дают госпитальной уборщице, а не доктору медицины. Это орден не для доктора медицины, а для госпитальной уборщицы. И вот эта фраза для меня настоящая лакмусова бумажка на смирение. Что такое смирение? Потому что светский человек или околоцерковный тут увидит больное тщеславие. Человека недооценили. Он ожидал другого подхода. Но почему для меня, например, это знак смирения в в облике Святого Луки? Потому что смирение - это, э, когда человек ценит своё дело, он знает свои пределы, он знает на что он способен, он знает свои немощи свои сильные стороны. И он это оценивает не просто, глядясь в зеркало, а оценивает это, приступая к большому, важному делу, которое важнее его жизни. И вот когда человек ценит своё дело, вот это и есть подлинное смирение, на мой взгляд.
>> Хотя в в нашей церковной традиции такой псевдомонашеской нету таких акцентов. Мы мы этого не слышим. Мы говорим: "Наоборот, нужно смиряться вот в глаза в землю вдоль стены, молчи, помалкивай". Это это тоже особый вид смирения уже следующий, что ли. Но он не противоречит тому, который явил Святитель Лука. Для, особенно для людей, которые занимаются большим делом, очень важно воспитать в себе вот такое фундаментальное смирение, которое даёт даёт человеку правильно работать, правильно трудиться, вдохновляет его на труд. Угу. уважение к своему труду, которое простирается и м на тех людей, которые с тобой вместе сотрудничают, и на начальство в том числе, и их тоже заставить уважать этот труд. Вот мне кажется, это это очень правильный подход. Хотя я предполагаю, что здесь сразу много споров будет, и вы вспомните 100 цитат из святых отцов. [фыркает]
Ну, а насчёт ложного смирения, как правило, мы это воспринимаем как некие формы, лишённые содержания, да, то, о чём вы говорили, потупленные глаза, тихий взор, но там, если тронешь всё-таки человека, то окажется, что там под этим тихим взором чудовище. А вот как-то так это работает или есть ещё другие проявления? Ведь это встречается очень часто и в литературе даже много очень портретов подобных можно найти, но это не очень интересно, на мой взгляд. Потом я бы всё-таки был более снисходительным к людям, которые попадаются в такие игровые ситуации, потому что это форма игры. В религии есть очень много игрового элемента, и люди действительно заигрываются. Но я думаю, что многие секты свой успех строят именно на эксплуатации этого игрового элемента, то есть какой-то такой суеты. Вот если вспоминать Евангелие от Иоанна, там есть история о расслабленном, э, где говорится о той самой овечьей купели, в которой раз в год входил ангел и возмущал воду. Но он в один раз в год входил неизвестно когда, и вода не возмущалась. Очень хотелось возмущать воду. Вот если ангел не возмущает воду, что нам делать? Мы будем её возмущать сами. Да. И вот это и есть источник всего того ложного, что во что играют люди в церкви. Играют в в духовников, например, или в духовных чад. Когда за священником, который принимает почему-то вдруг эти правила игры, начинают бегать, как их называют [неразборчиво]. Какие-то такие сюсю старушки или женщины, которые всё время суетятся и возмущают воду. Вот их одолевают помыслы. Там враг прислал какую-то мысль на [фыркает] батюшка благословить и добавить акафис, там ещё что-то. А батюшка не так посмотрел там, а батюшка вот что-то такое сказал и так многозначительно, э, вроде бы посмотрел вдаль. Наверное, он что-то увидел, наверное, заболеет кот, что-то надо делать. Вот вот такая суета. А на самом деле ничего в этом экстраординарного нет. Действительно, бывают формы клинические страшные, когда человек впадает прелесть. Мы можем вспомнить Аву Дорофея, его знаменитый такой [неразборчиво] брата, который переносил стойко все оскорбления. И Авадорафей им восхищался, пока до сих пор, пока не спросил, осмелев его в почему ты, что даёт тебе силы выносить эти оскорбления, он сказал: "Ну это же мелочь, я не замечаю этих людишек. Они где-то внизу,
>> да, этих [неразборчиво] псов, да,
>> да. Почему я должен на них обращать внимание? Да и это уже, конечно, далеко не смирение. Это сатанинская гордыня, скорее всего, да. Но чаще всего мы люди простые, люди помельче, мы грешим как-то так вот попроще опять же тем самым ложным смирением, ложным послушанием, ненужной кротостью, но в [вздыхает] тут больше комического, чем трагического. Слава богу.
>> У святителя Игнатия Бренчанинова, насколько помню, приношение современному монашеству начинается с внешнего вида инака. Такое движение от внешнего к внутреннему. Тут можно усмотреть. А вот в смирении также это работает, когда ты начинаешь как-то смиренничать, это смирение постепенно и в сердце опускается или всё-таки наоборот тут надо идти от внутреннего к внешнему?
>> Я думаю, тут всё гораздо проще. Есть вещи, которые нужно просто упорядочить. Э, вот, э, биографы Владимира Ильича Ленина или те люди, которые оставили воспоминания о нём из иностранцев, иностранные журналисты, которые вот сюда приезжали вот в годы первые годы революции, они отмечали жуткую неопрятность его и его окружения. Имея все возможности себя содержать в приличном виде, он почему-то вот дурно пах, плохо одевался. как и его окружение. Вот, мне кажется, в этом что-то есть. Вот вот какая-то неряшливость провоцирует или внутреннее внутренний разлад или внутренний распад или какую-то деградацию, она вот так вот манифестирует себя или наоборот отражается. То есть мне кажется, это взаимосвязанные вещи. Поэтому Святитель Игнатий [фыркает] обращал внимание как раз на эти вещи. И я помню, как мне мой духовник покойный рассказывал, что их в Лавре вот в шестидесятые годы тогда, э, старые монахи учили ходить. Они их называли комсомольцами. Вот поколение, которое пришло как раз в шестидесятые годы в Лавру. И старые монахи, которые пережили лагеря. Вот был такой у них благочинный отец Феодорит, а который был образцовым, благочинным. Они просто легенды о нём слагали. Человек, который перенёс лагеря, побои, ему даже часть языка отрезали. Вот у него был очень больным человеком, но [фыркает] он приходил на службу всегда вовремя, как штык выстаивал все все эти длинные последования и кафизмы и приходил на трапезу, когда положено, вычитывал все правила, всё это выполнял, и этому давалось очень тяжело, но он считал, что это самое простое, что может человек себе позволить, ставший на путь духовной жизни. Ты можешь не достигнуть каких-то больших высот и даров, но внешне себя как-то организовать. И тем самым это влияет даже на мысль, между прочим. Это хорошо знаю, знают ээ взрослые люди, я думаю, да. Как это важно, например, просто знать, что постель заправлена. Вот я по себе знаю, что вот если у меня постель не заправлена, всё, я не могу ничего делать, у меня не получится просто. Мне надо, чтобы был порядок. Это это очень важно, потому что это это отражается как-то на мыслях, на строе мышления, на поведении. И любая неряшливость, небрежность имеет далеко идущие последствия. Ты начинаешь себе какие-то вещи разрешать уже совершенно немыслимые. Поэтому внешнее внешнее поведение, внешний вид очень важен, значителен.
>> Смирение и самоуничижение, это разные же вещи, да?
>> Смотря в какой брать контекст, в какой контекст мы помещаем эти понятия. Если мы просто будем тут с вами сейчас играть в термины, в слова, это далеко нас уведёт и ничего не даст. На самом деле, гораздо важнее понимать, что путь смирения, мне кажется, это очень длинный путь открытий о себе, о Боге, о мире. И самое главное, что ты открываешь и то, что может тебя действительно напугать, это то, что ты на самом деле ничто. Вот я думаю, именно это в большей степени отпугивает человека от пути смирения, потому что ты находишься в каком-то в удивительном состоянии небытия, которое было приведено к бытию. Но если остановиться на этом просто на уровне античных философов, которые тоже делали такие открытия или подобные им, то в этом нет ничего плодотворного. Для христианина любой путь к Богу - это путь благодарения. Вот та тональность, в которой любая добродетель раскрывается в человеке - это путь благодарности. И лучший учебник смирения - это божественная литургия. Вот я читаю молитвы как священник на литургии. И вот есть три текста на литургии Иоанна Златоуста. У Василия Великого их, по-моему, даже четыре места таких есть, где повторяется с каким-то удивительным избыточным ликованием: "Благодарю тебя, Господи, что ты из небытия в бытие привёл нас". Вот эта мысль человека смирившегося. Он понимает, что он не сам по себе, а то, что он вызван из небытия в бытие. И это настолько страшно и это настолько великолепно, что ты отвечаешь на этот призыв из небытия в бытие благодарностью, благодарным ликованием. Вот это вот это и есть, мне кажется, плод смирения, благодарность. И [фыркает] не нужно погружаться в в глубины созерцательные, которые, мне кажется, открыты только для людей гениальной одарённости. Вот. Главная ошибка нас, простых людей, которые берут на себя м примеривать этот путь гениальных отцов в том, что мы-то мы-то должны сообразоваться своими силами, и у нас есть достаточный путь, путь благодарности, благодарного смирения. А вот туда, в созерцание этой небытийности перед очами Божьими головокружительные, мне кажется, не всем следует идти, а только под надзором духовников, которые сами прошли этот путь. Вот в чём дело. Вся монашеская литература - это учебники для людей, у которых есть рядом живой учитель. Вот что важно помнить. Когда у вас нету такого рядом живого учителя, [фыркает] а эта книга может превратиться, знаете, в самоучитель игры на семиструнной гитаре за 2 недели, да? Знаете, такие есть популярные всякие книжечки, [фыркает] и тебе кажется, что ты сейчас каких-то высот достигнешь, но это всё самообман. Нет, нужен живой учитель.
>> Не имея смирения и духовного опыта, мы часто путаем смирение ложное, истинное, э, судя по внешним категориям. Ну вот вы, например, сказали про святителя Луку Крымского, но он же был крут характером, особенно вот в такие уже зрелые, мудрые престарелые годы. Он мог лихо клириков запрещать там или как какие-то категоричные требования.
>> В ужасе держал Синод.
>> Вот. Да. Ну и со стороны может показаться, где тут смирение. А с другой стороны, мы можем перепутать, так сказать, смирение истинное с ложным, считая за смирение вот тихий голос, вот опять же какую-то такую благообразную внешность, какую-то вот такую кротость в словах и действиях. Так, всё-таки вот внешность и внутренность, как они дружат, тут непредсказуемо всё как-то может быть.
>> Да, >> да, мне кажется, надо быть попроще. Ну, ну ошибся. Ты, например, у меня было такое, что я в, э, стал с особым расположением относиться к одному, а, священнику, монаху, иеромонаху, который был очень, мне казался смиренным. Такой был приглушённый голос, такой покашливающий. Я думал, что вот это вот, вот это вот старица есть. Потом выяснилось, что это далеко не так. Просто есть люди с определённой эмоциональной конституцией, которая предполагает такую тихую речь, э, знаете, такое бледное житие, не неброское, но это всего лишь эмоциональная конституция. Это не смирение. Смирение - это добродетель, которая над которой работают. Это м это м знаете картина, над которой художник работает всю жизнь, >> а не готовое полотно. Вот мы сейчас просто путаем вернее, я говорю, что я в своей жизни очень часто путал просто природную простоту, природное природное какой-то тихость с с добродетелью. Причём добродетель - это не просто труд и творческий порыв человека, а это ещё и дар благодати. Вот что важно. Человек от природы может быть просто такой тихий или, может быть, хорошо воспитанный, но это не дар благодати. А смирение всё-таки ещё мы должны бы это подчеркнуть, это не воспитанная какая-то философская добродетель, например, а именно дар благодати. То есть это ещё ответ Господа на на наше крестоношение. Вот что важно. Ээ дар благодати - это это сила нездешняя сила, благодать Духа Святого. И она может быть дана человеку вне всяких, знаете, логических форм конструкции и школьности. Вот почему вот этот человек невзрачный, неречистый, но, очевидно, сосуд Духа Святого. Такое вот бывало часто в истории церковной. А другой речистый и с дипломом, и богословские труды он написал. А он пустой, красивый, но пустой. Гроб повапленный, возможно. А может быть просто, ну, хороший человек, хороший человек, любимец интеллигенции, да, всё, но, но нету в нём в огня, в этом сосуде, нету в нём благодати Духа Святого. Хотя, конечно, тут простор для множества манипуляций. Мы уже не можем с каким-то детектором подойти и сказать: "Вот, давайте-ка". Ну, история церковная, э, годы, испытания, они показывают, где всё-таки в каком сосуде пылал огонь, а где была пустота.
Скорби смиряют, >> но они также и озлобляют. Можно просто озлобляться, обидеться на всех, на Бога обидеться. У меня было такое, я на Бога обижался. Ужас. Вообще стыдно даже признаться, но тебе кажется, что когда всё хорошо, о, зубы не болят, всё прекрасно. А потом раз у тебя там что-то полетело или несколько бессонных ночей и живот болит и непонятно что, и пакет с молоком лопнул прямо в руках. Что-то на тебя вылилось. Почему это происходит? Вот за что, Господи, начинаешь руки воздевать к небесам? Ты же вот, э, 2 часа назад был такой смиренный, кроткий. Ну вот мы мы всего лишь люди, да? Поэтому, я думаю, Господь и посылает испытания крепким, крепким людям. Вот. А нас просто попугивает покро меня там, что рядом что-то произошло. У меня уже сердце остановилось, всё давление повысилось, мне можно вложить в гроб. Да, много не надо мне, чтобы меня ээ поставить на место.
>> Принято считать, что монастырь - это школа смирения. А как именно смиряет монастырь?
>> Монастырским смирением. Вот такая была формула в в документах ээ во времена царские, когда монастыри использовались как монастырские тюрьмы. "Смирять его монастырским смирением". Да, я думаю, что э школа смирения такая же есть и в в семейной жизни, если не не лучше, когда ты с человеком проводишь вот в одной квартире, в одной комнате 24 часа в сутки, ну или там с вычетом побегов на на работу. Я помню, как мой приятель, молодой священник, у которого начали друг за другом дети рождаться, как это часто бывает у молодых батюшек, он бывал ко мне придёт в гости в келью и всё чай пьёт. И что? Иду я говорю: "Слышите, тебе домой не надо, вообще-то, идти сидишь. Я говорю: "Мне хорошо с тобой, я люблю с тобой посе ты никогда не был женат, поэтому ты не знаешь, почему я хочу ещё часок задержаться хоть где-нибудь я, может быть, пойду тогда похожу посаду по вашему". Да, так ему не хотелось. Это тяжело. Вот, например, был такой эпохальный фильм Марлена Хуциева "Застава Ильича". Э, как раз про поколение вот шестидесятников. Такая картина эпохальная действительно. И там один из трёх друзей, молодой папаша, вот тот человек вот, ну, почти подросток, но он рано очень женился и так здорово, деликатно, на фоне всех перипетий и приключений и сплетений судеб других персонажей показано, как ему, этому мальчику, тяжело, как он ругается со своей женой, вот как он прячется от неё, как он сбежал от неё на танцы. И это так красиво показано с одной стороны, и видно, как им тяжело бедным, как они друг друга любят, но как им тяжело научиться жить вместе. Это действительно великое смирение. И никуда не денешься, вот этот малый поползает, надо зарабатывать, надо кормить. Вот там зубки режутся, там ещё что-то случилось. У жены депрессии, да, потому что она сидит безвылазно, и хоть на работу сходить, проветриться тоже тоже нельзя. Поэтому вот смирение вам, пожалуйста. Или ухаживает за престарелыми родителями. Разве это не смирение? Вот у меня знакомая [фыркает] сама пожилой больной человек. Она ухаживает за мамой, которой 94 года, которая уже не помнит ничего. Она лежачая и сердце крепкое, понимаете? Сердце крепкое и дай бог здоровье, всё хорошо, но это очень тяжело. Это очень тяжело. Ну вот она смиряется, смиряется, конечно же, и Господь благословит её ручки трудовые. Поэтому я бы не стал здесь говорить, что монастырь - это какое-то особые, э, эксклюзивное смирение, да, это если повезёт, если сложилась в монастыре школа монашеская, что большая редкость в наше время, к сожалению, вот там человек пройдёт школу смирения под руководством духовника. Это очень важно. Не просто скорби на тебя сыпется со всех сторон, как это часто бывает, особенно в женских монастырях, где матушки эти несчастные работают 28 часов в сутки. То есть там столько всего. Вот у меня много знакомых, [фыркает] монахинь, э, они рассказывают, я не знаю, в мужском монастыре, по-моему, легче спастись, чем в женском. Заметьте, сколько было ээ монахинь, которые спасались в мужском образе. Но ни одного монаха, который спасался в женском образе, потому что там бы они точно погибли, да, в женском монастыре. А с мужиками можно спастись, ничего, нормально. Вот с с матушками уже не получится. Это только женщины выдерживают кровь. Высочайший уровень святости. Если начальник унижает на работе, терпеть это всё, это смирение. А всё зависит от того, что вы делаете и какие вы себе перед собой ставите задачи. Кому-то нужно, он чувствует, что ему нужно, например, или во искупление, или каких-то своих прежних проступков или для какой-то пользы, для венца спасения, как некоторые говорят, ему нужно это вытерпеть. Пожалуйста, это свободная сторона, терпи. Но чаще всего, если ты делаешь хорошее дело, важное дело, то, может быть, стоит и побороться. И кроме того, мы ведь живём
в такой ситуации, что с нами обращаются так, как мы позволяем с собой обращаться. Вот в чём дело.
Вот есть люди, которые просто как будто бы зовут: "Ну, вытри об меня ноги". Но это не смирение, это просто тоже особый психотип, что ли. Вот. Они что ли даже провоцируют вот иногда в такое поведение, они навязывают другому человеку поведение мучителя, потому что ему хочется быть жертвой, но это никакого отношения к смирению не имеет. Вот.
А потом бывает так, что человека один раз на место поставишь, он понимает, что со мной не надо так обращаться. Да.
>> А это не гордыня. Вот ставить людей на место, это не гордыня.
>> Ну если вам нравится ставить людей на место, вот это, наверное, гордыня. А если вы это делаете, защищая дело или просто своё своё достоинство, говорите, что это неправильно, вы не должны на меня орать, вы зачем на меня орёте? Это неправильно. Вот и всё. А правдаёт силы. Правдаёт силы сказать в лицо даже начальнику, что это неправильно. При всём уважении к к вашему санну, это я говорю как человек, который у которого начальники епископы, архиепископы, да, это очень тяжело иерарху в глаза сказать, что он не прав. Это опасно, да, в случае клирика, потому что у нас связанность более цементированной, чем в советской организации. Да, но это приходится иногда это тоже делать, потому что [фыркает] человек увлекается, ему кажется, что он какой-то святитель, но это не так. Да.
>> Ну а вообще вот этот принцип послушания в церкви, который действует как и в монастырях, так и на приходах в той или иной мере, ну вот такой какой-то такая такой минимум уважения к человеческой личности. А это всё-таки школа смирения или иногда это бывает и лжесмирение и унижение?
>> Чаще всего по моему по моим опыту наблюдением это распущенность. Распущенность, когда человек не готовый к служению руководителя м без без относительно того, что у него священный сан и прочее, прочее, он просто а по своим качествам, ну, не не умеет быть руководителем. Его не не научили этому. или у нету у него нету к этому способностей, и он начинает ээ впадать в наше русское самодурство, да? Ээ превращается во владыченьку. У нас вот говорят так: "Владыченька", да? В звучит ласково, но на самом деле, по-моему, оскорбительно. Владыка есть владыка. Я считаю, что иерархическое устройство церкви - это очень правильно. Уважать своих руководителей - это очень правильно. Покоряться им - это правильно. Потому что иначе человеческий организм не способен вот человеческий о социум, что ли, большой организм не способен функционировать нормально. Он иерархически устроен принципиально. Изначально здесь не может быть какой-то ложной демократии или там мы голосованием что-то решаем. Нет, есть руководитель, он принимает решение, этому решению должен подчиняться.
Но [фыркает] есть вещи недопустимые. То есть когда в самодурству потокают, подыгрывают, ээ это развращает человека. Мы ведь несём даже ответственность за за его разврат, в том числе, когда он начинает уже играть во владыченьку. Этот епископ или этот настоятель. На приходах часто так бывает, что человек заигрывается. Я очень часто такое видел, когда рукополагали священников из неофитов. Вот у меня был приятель таксист, потом я смотрю, он протерей. и настоятель прихода. Думаю, ничего себе, так быстро как-то всё произошло. [фыркает] И потом, поскольку у меня было много друзей на этом приходе, я узнаю новости разные. Он начал старчествовать внезапно. Вот он ещё полгода назад был просто таксист, а сейчас стал старец. Он потребовал, чтобы все певч сотрудники храма исповедовались только у него, чтобы рассказывали там, кто о чём говорит, какие там секреты, начал пророчествовать, утверждает, что он в духе всё это говорит и так далее. [фыркает] Ну и в люди говорят: "Ну надо же смиряться. Ну вы тем самым и провоцируете его ещё на больший разврат". А это именно разврат. Надо человеку дать остановиться, сказать, что это неправильно. А чаще всего у нас вот люди терпят до самого предела и получаются какие-то некрасивые сцены потом в сердцах расплёвываются или говорят грубости и так далее. Нет, изначально уже говорит: "Это неправильно. Неправильно так общаться с с подчинёнными, неправильно так себя вести".
Вот потом ещё уважение к своему труду воспитывает уважение к чужому труду. Вот что важно. Вот что я встречал тоже у таких священников и епископов Самадуров в том, что они убеждали себя, что они специалисты во всех отраслях. Я вам сейчас лекцию по биологии прочту, вы понимаете, вот в таком виде. Не надо мне там переводчик по французскому, я там сейчас вот сам ему всё объясню. То есть ты не уважаешь труд этого профессионала, которым много лет учился, он разбирается в этом, а тебе нужно как хоровики говорят, ансамблировать. Вот ты понимаешь, что ты в на самом деле ты поёшь в хоре. И вот хор, кстати, очень воспитывает смирение. Вокалистам трудно в хоре петь, потому что в какой-то момент, особенно если там хор с оркестром работает или, ну, даже просто хороший большой хор, ты знаешь, что в этом месте тенора должны уйти в тень, чтобы не ээ не мешать солисту. Давайте мы чуть-чуть погасим, потому что у нас сопраны слабенькие. Давайте мы погасим звук, давайте будем ансамблировать. И вот в в человеческом сообществе церковном в том числе нужно учиться как-то ансамблировать. Нужно учиться [фыркает] где-то помолчать, где-то уйти в тень, не отбрасывать, не отсвечивать. Хоть ты великий святитель, конечно, там, ну вот давай чуть-чуть лампочку свою погаси, да, здесь дай высказаться другому человеку, потому что это его ваше слово, товарищ Маузер. Сейчас ему нужно сказать. Вот поэтому я против такой псевдоцерковной распущенности, которая вот очень часто часто случается, да, но мы сами её создаём, сами в ней повинны. И не нужно писать гневные статьи о том, какие у нас плохие епископы, какие у нас священники, не те. Но тебя поставь, ты, наверное, ещё хуже будешь, наверное.
Да. Знание надмевает, говорит апостол Павел. Что он имеет в виду? Ведь не знание как таковое виновато, да? Вот у вас много знакомых из академической сферы люди, которые действительно владеют большим объёмом знаний. Как считаете, вот эта сфера, она смиренна или там вот как-то этот принцип действует и как вообще не возгордиться человеку, который очень много знает?
>> Я думаю, что апостол Павел совсем о другом говорил. Вот у него в Коринфянах есть замечательная фраза, которая для меня есть ориентир в том, что есть миссионерство и кто такой миссионер. Он говорит: "Царство Божие не в слове, а в силе". То есть главные миссионеры у нас в церкви, вообще-то это старцы, это духовники, это те, кто носит дар Духа Святаго и являются свидетелем явления дараха святаго в нашей жизни. Присутствие духа святаго, утешителя в нашей жизни. Вот это подлинные миссионеры. И они, собственно, людей к ко Христу и приводят, между прочим, крепко приводят. Не так, чтобы вот там симпатии вызвать или, как у нас в миссионерской среде говорят: "Давайте вот работать на имидж церкви. Не надо работать на имидж церкви. Мы благовествуем Господа нашего воплощённого, распятого и воскресшего и всё остальное где-то там на периферии". Вот что важно. Я думаю, апостол Павел говорил вот именно об этом.
А история гордыни или тщеславия в академической среде, но там же всего лишь люди и всякое бывает, всякое случается. Но тех людей больших знаний, большого м большого знаете, большой академической культуры, я бы ещё сказал, с которыми я встречался, я бы поставил как раз как образец смирение. Это меня всегда удивляло, когда приходилось общаться или на конференции, или на каких-то группах чтения, когда я специалиста самого высокого мирового уровня о чём-то спрашиваю, и он боится ошибиться. Он говорит: "Вы знаете, надо посмотреть, давайте я ещё проверю". Вот вот была работа одного немецкого филолога на эту тему. Я у меня она где-то есть, я посмотрю, потом скажу, потому что, возможно, там есть нюансы. То есть он бы мог, знаете, как с ходу там, да, я вам тут сейчас всё расскажу, да, вот мы тут все ответы на все вопросы знаем. Чем больше человек погружён в тему, особенно это касается науки, которая есть по определению корпоративный труд, не труд каких-то гениев. Это если появляется какой-то гений, чаще всего это человек, который уже, э, просто завершает ту пирамиду знания, над которой трудились многие столетия, бывают сотни, если не тысячи учёных, а ему просто пришла минута положить последний кирпич, и мы его и запоминаем. Вот. Вот посмотрите, какой гениальный человек. Он просто вот принёс последний кирпич. Хотя это не умоляет того, что для для того, чтобы этот кирпич положить, тоже нужна своя гениальность и прозорливость. видимо, какая-то научена, но, э, вот у меня перед глазами как раз те люди большого большого образования, больших знаний, которые для меня образят смирения. Образец смирения, которого я иногда и в церкви редко встречал.
>> А всё-таки как не возгордиться, если ты знаешь больше других и тебе это очевидно?
Надо помнить, что ты глуп в других сферах. Меня сейчас спросил мужчина на улице, как пройти в собор Петра и Павла. Он из Азии приехал, откуда-то плохо по-русски говорит, показывает мне на телефоне, там ничего не работает. [вздыхает][тяжело вздыхает] Я как это приблизительно, наверное, понимаю, но у меня проблема с с топографией. То есть я я на ровном месте могу за запутаться. Я всё время даже хожу одними и теми же тропами в Москве, например, потому что я знаю, вот вот вот так вот я точно дойду куда-то свернуть направо и налево, всё запутаюсь тут же, хотя в район тот же самый. Вот я идиот в этой сфере, и абсолютно каждый человек в чём-то идёт. И вот меру своей глупости нужно помнить, что ты просто в этом не разбираешься. Ну и всё. Ну что значит? Ты знаешь больше него? Ну, знаешь больше него. А потом ты говоришь с ребёнком, и он вдруг тебя таким афоризмом сражает на месте, который бы тебе в жизни в голову не пришёл. А вот у него какое-то озарение произошло вдруг. Ну а ты знаешь, в принципе, больше него в чём-то, как деньги на карточку положить. Ты ты вдруг выучил. Да, я очень долго к этому шёл, кстати, к этому навыку, да. или до сих пор с мобильными телефонами обращаюсь не нерешительно. Поэтому как раз вот помнить, что мы мы глупы в большей части вот тех объёмов, где где, собственно, нас могут проверить, это тоже будет смирение.
Но опять же это смирение как общечеловеческо универсальная добродетель. Вот когда мы говорили про учёных, это просто ээ хорошо воспитанный человек, я думаю. А когда мы говорим смирение в церковном контексте, ээ к этой хорошей воспитанности добавляется ещё благодать духа святаго. Вот что важно.
>> Угу.
>> Вот важно не чтобы не было путаницы. Когда мы говорим о любви христианской, есть тоже просто хорошая добрая воспитанность, э, и работа человека над собой, но такая общечеловеческая духовность. А любовь ещё в христианское - это ещё дар Духа Святаго, как и доброта, как и послушание, и прочие, прочие вещи, которые, э, которые прекрасны в любом человеке, но для христианина они имеют ценность ещё и как как помазание духа святаго. Это важно. различать.
>> Дающий бедному даёт взаймы Господу, и он воздаст ему за благодеяние его, дающего с радостью любит Бог. Наше добродело.ru внизу по ссылке. Оцени и поделись этим видео. Вот