Ярослав Грицак - Великі книжки: Сповідь Августина

[музыка] Сейчас мы будем говорить о святом Августине. Это такой святой, которого нельзя не любить. Он очень живой. Он такой, как святой апостол Павел, хотя его никто не бил, насколько я знаю, но он очень такой живой. Это два моих любимых святых друга. Это святой Франциск. Что-то в этом есть, знаете, причем, что он такой очень смешной, остроумный и великий грешник, скажем так. И это, знаете, оказывается, что есть два пути быть святым. Первым – это мучиться и умереть мученической смертью, а вторым – быть великим грешником и покаяться. И оба пути равнозначны, но велики. Надо быть великим даже в грехе, не просто таким, знаете, посредственным. Вот как любимая фраза Маяковского моя, что ревновать женщину надо не к соседу, а к Копернику. Вот это должен быть масштаб. Если уж грешить, то с соответствующим масштабом. Смотрите, если мы говорили, что образ пещеры Платона, что вся философия европейская является подстрочной припиской к этому образу, то вся богословие является припиской к святому Августину. Всё современное богословие крутится вокруг него. Я не знаю, есть ли богослов, который бы хотя бы раз в жизни не сослался на Августина. Хотя жизнь его совсем не была святой. Вот у него есть очень, ну, я вам сейчас покажу, у него есть очень много цитат классных, но наиболее значимые читать очень сложно. "Боже, дай мне чистоту, но не сейчас". Вы не понимаете? Нет. То есть, "дай мне чистоту, но не сейчас". Когда-нибудь, но не сейчас. Я хочу быть с этим, но не сейчас. Чуть позже, после этого утра. Ну когда смертные модры будут, то я успею. Очень важно. Вот. Ну и одна из красивых цитат: "Люби и делай, что хочешь". Только что это значит? Что у него любовь к Богу это называется. Люби, делай что хочешь, потому что если любишь, то греха уже нет. Это не так. Ну и то, что любимая, любимая цитата из святого Августина. Вы, наверное, очень часто это слышали в разных исполнениях. Ещё я знаю, что это такое, пока не начнут спрашивать, что это такое. Пока не спросят, я знаю, но только начнут спрашивать, всё кончается. Так, то есть у него очень много цитат и красивых цитат. Вот какие есть. Ой, он, он – это я. Да, кстати, хочу вам сказать, что есть фильм. Есть довольно, довольно неплохой фильм. Итальянский, двухсерийный, хотя этот фильм итальянский, потому что там много польских акторов, не знают, что это такое, с прекрасными актёрами. Роль старшего, э-э, Святого Августина играет Франко Неро, если помните, кто такой Неро, да, то известный итальянский актёр. Вот, и это, то есть, советую посмотреть, называется, не знаю, как по-украински называется, ну, вы, наверное, знаете, "Restless Heart". Это, по сути, экранизация его "Исповеди", первых 10 книг. То есть, это история того, что он читает 10 книг, это то, что он рассказывает в "Исповеди". Это история его, как он вернулся в христианство. Вы, наверное, заметили, если вы читали "Исповедь", если не читали, то это очень легко, что "Исповедь" состоит из двух частей. Первые 10 книг – это о его жизни, как он стал христианином. А три последние главы очень тяжёлые, потому что это богословские и философские размышления. В частности, почему-то неожиданно наиболее центральной частью этой трёх частей является его рассказ или разговор или дискуссия о том, что такое время. Он об этом сказал, что я знаю, что такое время, пока меня не спросили, что такое время. Это очень важно. Но надо понимать, чтобы вы себе так представили, концепцию Августина о времени считают одной из самых оригинальных концепций времени на уровне с Эйнштейном. Считают, что две наиболее оригинальные концепции, которые стоят рядом. Очевидно, он не был физиком или теоретиком чего-то другого, но его способ поиска Бога приводит к тому, что у него есть вполне концепция времени. Но опять же, что очень важно, он не делает все эти размышления из хорошей жизни. Потому что мы должны понимать одну вещь, что так же, как Петр и Павел, и Христос, они жили в очень кризисные времена. Ну, вопрос, когда кризис бывает, но мы понимаем, бывают разные кризисы. Так, то есть мы видим, что в те времена, это столетие, это угроза варваризации, это христианство, это народы и все остальные вещи, знаете, постоянно, вы постоянно чувствуете, что есть постоянное ощущение конца света. Вот что очень важно. Первое столетие – это начало конца света. Не только Христос об этом говорит. Масса возникает разных течений, которые говорят о конце света, потому что что-то происходит в жизни, слишком много признаков. Не считаю, что это всё. То есть, мы так чувствуем, как мы сейчас, наверное, себя чувствуем, что всё пропало. Так, что надо готовиться и всё остальное. Это хорошее чувство, но это означает, что на самом деле мир не закончится, потому что мир закончится тогда, когда мы не будем надеяться. Когда мы надеемся, мир не кончается. Это такое простое правило. Мир подлый очень. Он по нашим расчётам не работает. Так, знаете, это есть. Но что, какая кризис у него? Его кризис, чтобы понимать, можно лучше сказать, это, наверное, последний человек античного мира и первый человек средневековья. Он живёт на грани античности и средневековья, когда античность кончается, и эта античность кончается очень грубым и насильственным способом. Римская империя падает под натиском варваров. Он сам погибает в городе Гиппо, когда этот город осаждают вандалы. Вандалы – это племя, не хулиганы. Вы понимаете? Да. Вот родители, он – это погибнет. То есть, есть ощущение, что гибнет великая цивилизация. Цивилизация, которая стояла тысячи лет, ну, более-менее от Ромула и Рема. Вдруг, вдруг, знаете, какие-то немытые варвары эту цивилизацию уничтожают, и считается, что это уже будет конец. Причем уничтожить момент очень важен, когда христианство становится религией официально, официально религией Римской империи. И возникает подозрение. Именно поэтому Римская империя. Вопрос: почему Римская империя падает? Потому что приняла христианство. А как бы не христианство? Потому что христианство – это религия рабов. Религия рабов, не религия покорности. Покорности. Да. Дохристианская религия – это была религия. Римские боги – это были боги из крови и из мяса. Так мы понимаем. Это боги, которые позволяли римлянам править всем миром. А тут вдруг приняли христианство, и империя упала. Правдоподобно, христиане довели это до конца. Так, как бы мы сейчас сказали, что либерализм, так мы бы сказали, что либерализм приведёт мир к концу, до Трампа. Так же тогда думали, что это христианство. Все, все показывают пальцем. Раз христианство привело к этому концу, оно неправдиво, потому что христианский Бог должен был бы защитить. Старые боги защищали Римскую империю. Если Бог не защищает, то какой он Бог? И вообще, вопрос очень важный. Возникает вопрос: а как Бог может такое допустить? Как Бог может допустить в мире столько зла? Не то, что зла, а что в мире конец света приходит, гибнет всё. Причем это не просто гибнет метафора, это гибнут люди, женщины, дети, старики. Либо, потому что это завоевание, знаете. То есть, это ключевой вопрос: откуда это всё, как это объяснить? То есть, мы должны понимать, что святой Августин на эти вопросы ответил. То есть, он перезагружает христианство снова. Так, как это делает Павел, он перезагружает на новых основаниях. Он заметил, почему христианство? Потому что ещё один вопрос возникает, что христиане обманули. Христос – обманщик. Он же сказал, что придёт при жизни, а не приходит. Ещё несколько поколений прошло, а его нет и нет. То есть, выглядит так, что христианство – это что-то эфемерное или что-то неправдивое? Оно себя не оправдало. Очень важно. И поэтому можно считать, что христианство будет такой, знаете, частичной религией, которая, знаете, как бабочка, появилась и исчезла. Она ничего не стоит. Это мнение многих. Это, ну, вы знаете, наверное, что это центральная тезис Гиббона, который написал эту книгу "Падение Римской империи", которая была бестселлером в своё время в конце XVIII века. Он на эту главную тезис имел, что Рим пал из-за того, что имели христианство. Христианство сыграло дезорганизующую роль в существовании этой империи. Эта тезис часто повторялась, потому что Гиббон был одним из первых атеистов такого христианства. И на это эту тезис опирался. Эта тезис потом понравилась X веку, она очень важна. Итак, хочу ещё раз сказать, что великие книги не пишутся в спокойной жизни. Почему я хочу сказать? Потому что мы сейчас имеем время, мы имеем сейчас возможность, шанс написать какую-то большую книгу. У нас кризис большой. То есть, нам надо мериться не с соседом, а с Коперником. Очень важно. У нас планка очень высокая, и мы в центре этого кризиса. Это время, подчеркиваю. Знаете, что мы думали? Это означает, что вы сегодня вечером придёте, начнёте писать великую книгу. Надо сначала хорошо намучиться, знаете, поставить вопросы себе, передумать, чтобы это, ну, и не слушать Аристовича, одним словом. Так, мы это понимаем. Есть ещё более сложные вопросы, потому что, ну, смотрите, вопрос, вопрос зла. Откуда берётся зло в мире? Бог всемогущий. Если Бог всемогущий, откуда Бог может допустить столько зла, чтобы его не существовало? Тогда выглядят две возможные развязки логические. Либо Бог не всемогущий. Он только в некоторой степени всемогущий. Есть ещё кто-то, кто имеет такую же силу, как Бог. Итак, есть Бог добрый, должен быть Бог злой, который отвечает. Каждый имеет свою часть, что тот отвечает, они между собой борются. Это либо Бог вообще плохой. Кто вам сказал, что Бог добрый? Не тех пророков слушали. Возможно, Бог действительно плохой. Возможно, Бог и есть дьявол. Возможно, всё это делает, это его план. Поэтому христианство ещё более лживо, потому что убеждены, что центральное – это любовь. На самом деле любовь не даёт выжить. Надо иметь глубокое насилие. Это, если вы знаете, это центральная проблема всех великих религий. Это теодицея. Вы слышали это? Теодицея. Теодицея. То есть, что есть Бог? Что может Бог? То есть, вопрос: почему Бог допускает столько зла? Почему в мире, почему в мире столько зла? Что не так с Богом? Или это не так с Богом, или не так с миром? Одна из важных развязок очень проста. И на эту развязку попадает молодой Августин. Эта развязка называется манихейство. Вы, наверное, слышали, манихейство возникает где-то в III веке, во времена Иисуса Христа. Это персидский пророк Мани, который утверждает, что на самом деле нет одного Бога. Есть два бога. Есть Бог добра и есть Бог зла. И эти два бога борются между собой. И задача каждого человека – выбрать сторону, по которой он должен быть. Мы должны встать на сторону добра. А для того, чтобы встать на сторону добра, мы должны от многих вещей отказаться. Манихейство считает, что главной причиной является то, что наша душа находится в тюрьме тела, связана телом, что душа от доброго Бога, а тело от творящего, старого, плохого Бога. И это тело наше связывает душу. И мы находимся в тени, в плену своих прихотей, физических и других потребностей своего тела. И наша душа погибает в этом. Поэтому манихеи говорят очень простые вещи. Надо отказаться от многих земных вещей. Так же, как аскетизм. Очень важно. Так, отказаться от многих вещей, то есть, встать на сторону добра, облачиться в белые одежды. Заниматься сексом только ради конечной потребности. Лучше в зле не иметь детей. Жить в чистоте, и, возможно, возможно, тогда Бог добра победит. И тогда, возможно, мы присоединимся к той силе победы. И это просто, это убедительно, правда же? Здесь нет большого богословия, правда же? Но оно умерло. Поэтому умерло, потому что христианство, потому что стоики. То есть, вы видите, что происходит с этим Августином. Ну, давайте кратко расскажем о себе. То, что у него очень приятное, святой африканец. Его мать – африканка. Его не то, что мама африканка, его мама, как называется, из племени не туареги, это племя кочевников в Сахаре. Туареги – это одно из тех племен, как-то иначе называется. Знаете, как называется? Берберы. Его мать, его мать вообще берберка, хотя она христианка. Отец – нет. Отец, отец, его зовут Патриций. То есть, патриции, которые не приняли Христа. То есть, они ходят в церковь, но они ещё не крещены. Это те, кто, если вы знаете, во время службы говорят: "Оглашенные, он оглашен". Оглашенные выйдут. У нас оглашенных уже нет, но священники иногда по инерции эту часть говорят. Он родится в семье. Семья достаточно, семья среднего достатка. Вот он имеет принципы безработной жизни, и он отдаётся своим талантам. Он имеет интеллект, он имеет красоту. Это по этому видно в фильме тоже. Он очень там всё время с святым Августином очень красивый. Он был очень красивый. Вот он пользуется большой популярностью у женщин. Ему легко это даётся, завоёвывать их сердца. Он, кроме того, умный, и он нам бедный. Он нам бедный. Он ищет славы. Он ищет славы. Он ищет богатства. И это легко сделать. Тем более, что отец ему, отец это поощряет. Мать не хочет этого. Мать – христианка. Но отец хочет иметь своего сына великим, богатым, потому что это предмет его гордости. Может похвастаться. То есть, речь идёт о гордыне. Очень важно. Как говорит святой о себе: "Я с детства воспитывался в грехе". Говорит: "Я такой маленький, я был такой маленький, а уже такой великий грешник. Нет такого греха, которого бы он не совершил". Он об этом пишет. Его манит слава, деньги и власть. Самый большой грех, который вы знаете, это очень странно звучит, но это самый большой грех, за который больше всего кается – это кража груш в саду. Груш. Груш. Ну, вы этого не читали, потому что это важно. Сад, сад дважды появляется в этих "Исповедях". Причем очень важно, что это исповедь как метафора рая. Потому что вы, простите, вы знаете, что на самом деле в раю Адам и Ева не едят яблоко, они едят плод. Просто так перевели, что это яблоко. Они знают, что они там ели, возможно, и грушу. Но что очень важно, что Августин вместе со своими друзьями-подростками идёт ночью в сад красть груши, которых он не хочет есть. Они их совсем не интересуют. Нет, они эти груши выбрасывают свиньям. Я не знаю, кто из вас вырос в деревне. Я вырос в деревне. На селе груши – это лучшее, что может быть. Там, где имеют груши, детей не пускают к грушам. Детей родители снимают, они держат, они снимают эти груши, держат специально. Знаете, это как подарок. Это вместо конфеты. Это то, что лучшее, что может быть. Знаете, особенно это бергамот. Я помню это очень хорошо. У нас был такой дядя мой молоденький, который имел этот бергамот, и он ходил с такой палкой, которой снимал осторожно, одну грушу только давал, знаете, он очень дорожил этим, знаете, это всё равно, что иметь груши, если ты умирал, то, может быть, имел шанс грушу съесть перед смертью. Так или маленькому ребёнку: "Иди отнеси, но сам не ешь". Это было, знаете, важно. Они пошли красть груши не потому, что они хотели груши, они пошли из любви к греху. Он это пишет. Что может быть больше греха? Какой грех совершается из любви к греху? Не из потребности, потому что ему понравится красть вместе с компанией. Они совсем этого не хотели. У нас очень важно, что, знаете, другой бы сказал, что грех – это что-то другое. Убить человека – это что-то другое. Нет, он говорит, тот грех, который совершается из любви к греху. К процессу. Много к процессу. Это круто. Это круто, понимаете? Это худший грешник, который может быть. Он об этом всём рассказывает. Вы понимаете, почему эта "Исповедь"? Он бьёт себя в грудь. Он бьёт себя в грудь, потому что он знает, что он был великим грешником. Он безжалостно рассказывает. Он не щадит себя. Он описывает все свои грехи наиболее откровенно, в наиболее чёрных тонах. Правдоподобно, что, возможно, даже преувеличивает, что он был великим грешником. Но он чувствует себя так, потому что что-то есть. И он это говорит, это очень странно. Несмотря на то, что он любит грех, это не даёт ему покоя. Что-то его заставляет всё время быть недовольным тем, что он есть. Он успешен, он делает хорошую карьеру, он входит в число лучших ораторов. Он попадает в императорский двор, который в то время находится в Равенне. В Равенне, да, в Равенне. Близко к императрице, к её сыну и так далее. Знаете, всё, что может быть. Но он не имеет удовлетворения. Он не женится. Он влюбляется в женщину, от которой у него есть ребёнок. И они живут с ней очень долго, не венчаясь. И мать просто в отчаянии. Мать – христианка. И она видит, по какой наклонной плоскости идёт сын. Отец радуется, мать молится за него. Мать плачет и молится, чтобы он не вернулся. Они просто говорят, что, наверное, материнские молитвы меня спасли. Очень важно. У него всё время это ощущение, знаете, что чем больше он грешит, тем меньше ему этот грех приносит удовлетворения, тем больше ему не хватает покоя внутри. Он ещё ищет ответ, потому что конец ответа – это зло. Откуда столько во мне зла? Название фильма переводится как "Беспокойное сердце". Да, "Restless Heart". Да, очень рад посмотреть. Это две серии итальянского фильма. Двухсерийный. Ну, это телевизионный сериал, состоящий из двух серий. Очень хорошо снят, видите. И молодой Августин, и старый, он очень такой красивый. Там мужчины очень важны. И случается что-то с ним. Извините, короткий, это краткий пересказ двухсерийного сериала. Так. Что с ним случается? Не спойлер. Да вы должны были это прочитать. Я вам говорю, где грибы спрятаны в этом фильме. Но вы это услышите очень велико. Очень высоко услышите очень велико. Почему? Что? Потому что во время наибольшего душевного беспокойства, неудовлетворения, то есть, он где-то чувствует, он становится манихеем. Очень важно, потому что чувствует, что, знаете, эта внутренняя душа связана в этом теле. Душа не исчезает, тело грешит, а душа бунтует. Дух хочет, душа хочет спасения. Ему нет покоя из-за этого. И случается то, что он в саду, во время одной, не знаю, что там было, находится в саду. И вдруг слышит голос, детский голос, пение. "Возьми и прочитай". Что вы думаете, прочитал? Послание Павла к римлянам. Он прочитал, и он прочитал. И там одна цитата, я сейчас найду цитату. Это очень просто: "Перестаньте грешить, оденьтесь в тело Христа. Придите на банкет Христа, вместо банкета этого мира". Он вдруг увидел откровение. Он вышел из пещеры. Всё стало очень просто. В один момент говорит: "Не знаешь, что случилось, обрёл покой". Знаете, ну потому что искал. Так. Это самое главное. И вот это, знаете, то, что случилось, как бы, с Савлом и Павлом. То есть, он из великого грешника обратился. Обратился. Да, обращение – это ключевой момент. Есть счастливые христиане, которые не имеют обращения, потому что рождаются почти такими. Но есть большинство христиан, которых я знаю, добрых христиан, они обратились в какое-то время через жизненный кризис. Это очень часто бывает. И это описывается. Шептицкий это имел. Маранович это имел. Он рассказывал мне, как Маранович. Вы знаете, Маранович не был верующим до 30 какого-то года жизни. Прошу. Тоже искал. Прошу. Наверное, тоже кого-то искал. Если... Ну, искал, искал христиан. Может, очень любил. Нет, он просто искренен во всём. Он был искренен во всём. Он был искренен, как в неверии, так и в любви. Эта искренность была, знаете, это как бы душа была. Потому что есть такая гипотеза, ну, это не гипотеза, её нельзя утверждать, что внутри нас есть религиозный инстинкт, который мы называем моралью очень часто. Так что всё равно, что бы мы ни делали, у нас есть ощущение, что что-то нехорошо. Прошу. Даже когда мы грешим, мы всё равно знаем, что мы грешим. Чувствуем, правда же? То совесть. Просто. Совесть. Та совесть – это. Это инстинкт. Мы не можем это спокойно. Так же, как у нас есть инстинкт, простите за слово, сексуальный, или инстинкт к еде, или что-то ещё. На самом деле существует что-то такое. И здесь, знаете, вопрос есть. То есть, Августин это принимает, и дальше начинается очень большое влияние на него, имеет святой Амвросий. Амвросий был епископом того времени в Милане. Просто Амвросий поражает его тем, что он имеет мужество встать во главе императрицы. Императрица хочет забрать у него церковь и отдать так называемым арианам, манихеям. А он отказывается это делать. Причем очень важно, что в этой церкви находится мать самого, э-э, Августина. И этот его пример очень влияет на Амвросия, на самого Августина. Кротость Амвросия, он может говорить очень просто и очень глубоко. Он это чувствует, там нет фальши, потому что он что говорит? Он, кроме того, что манихей, в чём заключается грех? Он это рассказывает. Потому что искусство ораторства заключается в том, чтобы красиво лгать. Он это всё время говорит. Меня научили красиво лгать. Я успел, переуспел в этом, потому что они не правду говорят, а красиво убеждают. Он говорит там красивую фразу, потому что правда, как правило, некрасива. Говоря о правде, ты не станешь успешным оратором. Ты, как правило, это упаковываешь в красивые, сладкие, хорошие образы. Слово. Он обращается. Он обращается, и он с ним. Дальше уже начинается эта долгая дорога, которую можно дольше рассказывать, но он становится страстным христианином. Вот, и он переходит, возвращается обратно в Северную Африку и становится епископом одной из этих местностей, Гиппо называется, не знаю, как называется это местечко. И он погибает. Погибает в этом городке уже в возрасте, довольно в возрасте, 74 года, или 76 лет. 74 года жизни. И причем очень важно, что он погибает во время атаки вандалов. Очень важно. Вандалы – они и варвары, и не варвары. Вандалы – также христиане, но ариане. Это одно из таких течений христианских. Мы же тоже себе не представляем. Представляем христианство только одно. Оно так же разделено, как иудаизм. Очень важно. И это очень важно было, потому что Августин, переходя в христианство, как бы борется с арианами, а не с манихеями, а с арианами. Потому что что говорят ариане – это, знаете, совершенно другая вещь, чтобы мы понимали сложность проблемы. Извините, так буду вам говорить. Манихеи очень просто. Да, Бог зла и Бог добра. Амвросий убеждает, что это глупая религия, потому что Бог только добрый. Иначе нет смысла. Он говорит, что почему есть зло? Потому что зло – это отсутствие добра. То есть, есть дьявол, но дьявол не на уровне Бога. Не равен Богу. Дьявол – не Бог. Какая разница между Богом и дьяволом? Вы знаете, очень простая. Дьявол ничего не может создать сам. Он может всё испортить. Бог творит. Дьявол нетворческий. Он разрушитель. Всё, что хорошо сделал Бог, дьявол может спокойно разрушить. Поэтому он является искусителем. Он искушает нас от чего? От вещей. То, что говорит Юрий Щурко, что концепция греха в иудаизме очень проста. Грех – это означает, знаете, точно попасть в цель. Как мишень. Грех – это идти прямо по этому пути или стрелять прямо в мишень? Нет, не грех, а праведность. Грех – это попасть в молоко. Это сбиться с пути. Это имеет такое буквальное, буквальное искушение. Это сбить вас с пути и здоровья, свести с дороги. И это дьявол всё время делает. И это пытается он, он пытается это объяснить. Но вопрос очень сложный дальше возникает, потому что, знаете, большое подозрение к христианству. Одно из подозрений к христианству, что это христиане какие-то очень странные. Они говорят, что Бог один. А что же Иисус Христос? Как это так? Бог один, а на самом деле Бог Отец и Бог Сын. А ещё есть Троица. Святой, святой, Святой Дух. То сколько богов? Один или три? Вы монотеисты или политеисты? Как это так? То есть, у них подозрение к христианам, что в этом что-то есть ненастоящее. Будьте здоровы, понимаете? Поэтому, поэтому и Августин борется с двумя вопросами. Первое: зло, добро. А второе: как постичь таинство Божие, Троицу? Как объяснить её? Потому что он верит, но не знает, как объяснить. Он знает, что такое Троица, пока его не спросят, что такое Троица. Понимаете? Почему он спрашивает о времени? Тот же вопрос, потому что их, знаете, как бы провоцируют. Хорошо, Бог создал мир. А что было до того, что делал Бог до того, как он создал мир? Где был Бог? Отдыхал. Ну, вы уже сказали, вы спойлер сказали, потому что, собственно, Августин, почему он борется с этими вопросами? Последние три части этой книги – об этом. Он как пришёл к христианству, прошу, чтобы разъяснить, что такое христианство. Потому что ключевой вопрос есть: в 410 году Рим падает. Рим падает под давлением готов. Рим перестаёт существовать как большая столица. Он потом шарик как раз допал. Просто Рим, знаете, большое место, священный город, город, который принял христианство, вдруг падает. И надо объяснить, почему пал Рим. То есть, Августин с этими проблемами должен бороться, объяснить, но он не может это объяснить, потому что готы лучше воевали. Он ищет более сложного, более сложного решения. И его самая сложная и большая книга, которую никто не прочитал. Я также больше гружусь, потому что она очень, она очень длинная, большая, хотя я читал фрагменты, называется "О Граде Божием". "О Граде Божием". Ну, если кто-то прочитал, прошу. О Риме. Так, но не о Риме. О Риме и не о Риме. Я не знаю, знаете ли вы песню Гребенщикова "Под небом голубым"? Так, это об этом. Это образ. Это образ. Это образ, который вытекает из Августина. Угу. Это, вы знаете, эта песня – фейк, потому что вроде бы видно, что это сегодняшняя песня, а написали в 70-е годы, но издали под этим. Очень красивая песня, я люблю. Жаль, что на русском языке. Я Гребенщикова очень уважаю. Он остался проукраинским, остаётся до конца проукраинским. То есть, но очень важно этого, потому что что пытается сказать Августин. И здесь опять же, считаю, видите, что есть, потому что это очень похоже на апостола Павла. Августин образован, он живёт в традиции. Он живёт в традиции греческой античной философии. Он может ею пользоваться. Августин очень платоничен. Не в том смысле, что он любит женщин, а в смысле Платона. Помните, говорил? Потому что Платон говорит, есть пещера. Платон, другие образы есть, очень важные образы, которые мы скажем: "Ну, сейчас я попробую, вы мне, наверное, поправите, потому что я, наверное, сейчас буду говорить неправильно". Но у Платона есть образ очень похожий на то, что ставит себе сам Августин. Вот давайте себе представим, что есть кошка. Так? Каков признак кошки? Может ли быть кошка без хвоста? Может. Э, я не спрашиваю, может ли быть кошка без шерсти? Может? Так. Может ли быть кошка с тремя ногами? Тогда что такое кошка? Я знаю, что такое кошка, пока не начинают писать, что такое, спрашивать, что такое кошка. Так, знаете? Так, потому что нельзя кошку определить, правда же? Вот. Ну, как Сократ, Сократ говорил, это он доказывал, что человек сказал: "Это общипанное, это общипанное на двух ногах". Нет, ты сказал: "Существо без перьев на двух ногах". Он принёс курицу и сказал: "Это человек". То, потому что, собственно, это сократовский способ, сократовское определение. Скажите мне, что это такое? Он всех донимал. Вот говорят, что такое, он говорит: "Справедливость". А что такое справедливость? Объясните мне. Из-за того, что у него глаз был, потому что его били, из-за того, что он докучал этими вопросами. Знаете, все люди нормально занимаются чем-то, спят, проходят мимо, вопросы задаёт, знаете, доводят их до бешенства, не даёт им спокойно выпить вина. Итак, Сократ и Платон предлагают очень простой образ, который позволяет избежать этого определения. Он говорит, что кроме того, что есть коты здесь на земле, десятки миллионов или миллиарды, есть образ кота. Если есть коты, то должно быть кошачество. Угу. Где-то даже образ кошачества, за которые все остальные коты просто их реализация. Так, и кошачество – это в том мире другом. Так, понимаете? То есть, есть реальные вещи, а есть центральный образ. И этот образ очень логичен, потому что мы – человеческие существа. Человеческие существа разумны, правда же? Мы все разумны или притворяемся. Притворяемся, да. Ну, у нас иногда получается, иногда не получается, но мы предполагаем, что имеем разум и можем им пользоваться на 5%. Ну, меньше с тем, но имеем. Это нас отличает, наверное, от котов. Хотя, говорил Марк Твен, мне очень нравится, что сравниваешь человека с котом, то делаешь комплимент человеку. Я котов страшно люблю. Итак, мы все имеем разум, но где-то должен быть, если есть коты и кошачество, должен быть где-то разумность, человечность. Ну, человечность – это само собой, но что есть человечность? Разумность. Разумность, потому что большие существа не имеют разума. Правильно мы так думаем, правда же? Если есть разум, то должен быть высший разум, правда же? Свет. Становится печально. Должно быть что-то, потому что именно это может быть лучшим доказательством существования Бога. Потому что мы понимаем, наш человеческий разум ограничен, а это означает, что он ограничен. В принципе, если логично думать, правда, строить цепочку, то мы имеем что-то такое, имеем что-то такое думать. То есть, а Августин объясняет, я опять же упрощаю, есть Рим, есть столица Римской империи, священный город, но на земле. Священный город на земле является отражением небесного города, который не уничтожим, который как кошачество или разумность. И этот небесный город – это небесный Иерусалим, рай. Понимаете? Всё, что на земле, это несовершенное воплощение этого, отпечаток этого рая. Земной Рим падёт, небесный Рим не падёт никогда. И это, знаете, подтверждение голубое, помните? Это есть город. Вот это, собственно, этот образ. Вот это образ рая, который это есть то, что Русская православная церковь продолжает, потому что у неё третий Рим. Так, она считает, что это ересь с точки зрения Августина, потому что Рим не должен быть на земле. Должен быть так. А мне тоже важно, что начиная с очень конкретных вещей, он приходит к очень сложным интерпретациям. И самая большая интерпретация – это интерпретация времени. Потому что, знаете, ему, собственно, этот вопрос есть. Где был Бог? Что делал Бог до существования мира? Мира, до создания мира. Он говорит, что временем этот вопрос специально того отвечает, что этот вопрос специально того Бог не задаёт вопрос, как сказать, я забыл, как точно сказать, что этот вопрос Бог создал этот вопрос для тех, для тех, кого специально послали в ад, чтобы не задавали такой вопрос вообще. Пока не муки для тех, кто будет задавать такие вопросы. Так, так. Спасибо, спасибо, спасибо, что мне сказали. Точно воспринимать. Очень важно. Он не принимает этот рассказ. Для него это слишком просто. Это неправда. Он правильно понимает, что есть. И это прекрасная часть, которая очень сложна. Вы не знаете, он мучается. Знаете, у меня такой знакомый, наш такой гениальный Джеффри Уилс, который является проректором в нашем ВУЗе. Он сам, он не помню, имеет ли он докторскую из Оксфорда, а магистерскую из Кембриджа, из Гарварда, или наоборот. Это не имеет значения. Ну, очень много ему надоело заниматься профессором, быть профессором. Очень надоело. Он приехал в Украину, строит ВУЗ. Вот, и он очень остроумный. Он страшно смешной. И он себе в кабинете сделал мишень и время от времени бьётся этой мишенью головой. Когда не может ничего понять, тут интернет, тут головой бить, тут, знаете, очень важно. А Августин бьётся головой об письменный стол, потому что он хочет это понять. Его мучает, что есть, что есть время. Читаете эти, читаете эти фрагменты, и ты видишь, какое там большое напряжение. Он молится, он страдает, он просит Бога: "Открой мне это, я этого не могу понять, где ты был, что это такое время". Он имеет разные примеры, приводит, где есть время. Скажем, другие говорят, что время – это движение. Или есть время, чем измеряется движение? Но вопрос очень простой. Он говорит: "Время, чем измеряется движение, когда движутся планеты и звёзды". Но если бы планеты и звёзды перестали двигаться, время бы перестало существовать? Он говорит, скорее всего, что нет, потому что скорее всего, время не связано с движением. Время существует само по себе. Но самая большая проблема – времени не существует вообще. Прошлого не существует. Где прошлое? Нет. Вот что исчезло? А будущего нет. Но что есть эта миг? Или этот миг существует? Что существует время? Потому что мы говорим "прошлое", "будущее", "настоящее" как временные категории, но их не существует. Они существуют где? В голове. Или они существуют, или они существуют вне нас? Прошу. Если бы исчезли люди, время бы существовало или нет? Звёзды – это ясно. Время бы существовало. А если бы люди исчезли? Время бы продолжало существовать. Так это же Августин пытается ответить. Это, собственно, Августин об этом всём спрашивает. Боже, говорит: "Боже, помоги мне". Я знаю, я знал, что такое время, пока меня не начали спрашивать о времени. Он не имеет ответа. Он бьётся головой. И тут у него приходит это ощущение. Он говорит: "Очень просто, потому что время – Бог вне времени". Бог вне времени. Бог создал мир вместе со временем. Измерять Бога временем бессмысленно. У Бога нет ни прошлого, ни будущего, ни настоящего. Когда мы говорим о вечной жизни, это означает вечную жизнь во времени. Это жизнь без времени. Ну да, потому что время –

Это категория, которая возникла вместе с созданием мира, которую мы можем воспринимать как люди. Мне интересно, воспринимают ли звери время. Я никогда об этом не задумывался. >> Звери, звери, звери. >> Прошу. Ну, правильно, не переживают. Там нет святого причастия. >> Прошу. Птицы поют. >> Ну, они знают, когда есть надо, но они они начинают они начинают будить в 4 утра. У них нет понятия времени. Если мы завтракаем, то не просят в 4 часа, начинают вам делать делать всё, чтобы показать, что они умирают с голоду, если их сейчас не накормите. Да, >> сколько у вас кошек? >> Двое. [музыка] >> Прошу, прошу. >> Мы знаем, что они делают. Мы такие милые, что нас будят. Хочется иногда убить их. Такие паскуды, но наши паскуды, приятные паскуды. Вы это знаете? >> То есть, понимаете, это очень важно, чтобы мы это поняли. Я ещё раз повторяю. Я ещё раз повторяю. И ещё раз повторяю, потому что тогда видно, что время относительно. Понимаете, очень важно. Время относительно нашего существования, >> время относительно нашего мира. И это это действительно революционное открытие, которое потом только скажет Эйнштейн, но в результате наблюдений и сложнейших наблюдений. Говорю, что Эйнштейн и Августин, но они думают одинаково. Я только могу сказать, какая разница, потому что вчера писал, специально звонил своему приятелю, который является академиком, физиком-теоретиком Юрко Головач. Он просто объясняет, какая разница между временем Августина и временем Эйнштейна. Я очень мало понял, но он говорил, что разница очень существенна. Это объяснить. То есть, чтобы так можно было понять, что у Августина время однообразное, одномерное, так, равномерное, однообразное и необратимое, так, условно говоря, что если два разных события происходят в одно время, то они одновременны. Это мир Августина. А в мире Эйнштейна две события могут быть временными в одном измерении и не быть в разное время в другом измерении. Скажем, если представить себе, что вы сидите, мы сейчас сидим в нормальной комнате, мы сейчас все слушаем друг друга. Да, мы одни одни одновременны, но если бы мы двигались со скоростью света, близкой к свету, то очевидно, мы бы не были в разное время. Это как бы очень просто объяснить, какая разница между временем Эйнштейна и временем Августина. Хотя Августин - это не обычно знать. Да, Эйнштейну добавилось, пока не не увидели, что существует искривление искривление света звёзд в гравитации. Так что очень важно, почему они не похожи? Потому что, потому что так же, как Эйнштейн приписывает время как одно из измерений существования мира. Понимаете? То есть, ну, время, пространство. Это тяжело понять. Я сам не могу понять этого всего. Я не знаю, вы это понимаете. Возможно, у вас и физики могут это объяснить. Очень важно. Но знаете, что могу сказать, что я это очень люблю, что где-то в конце 80-х годов XX века, ещё очень-очень давно, один британский популярный журнал объявил конкурс на то, чтобы кто-то написал популярную повесть, роман, рассказ, который бы описал возможность существования четвёртого измерения. Четвёртого измерения. Мы все живём в трёх трёх измерениях. Но ведь математически возможна модель существования только четырёх, пяти и более. Как это описать? Каким образом это представить? Вот и выиграл этот конкурс некий священник Линкольн Абот. Абот, который написал книгу, называется "Флэтленд". Я эту книгу очень люблю. Я читал ещё молодым, когда был молодым парнем, подростком. Я не знаю, эти вещи очень любил. Вот и, кстати, фильм существует об этом "Флэтленде". Его его его экранизировали. Только этот фильм можно экранизировать. Из него сделали мультипликационный фильм, потому что его нельзя написать. Он делает, я вам сейчас может покажу фрагмент этого фильма. Он очень красивый, смешной. Говорит: "Представьте себе, какая главная идея этого фильма?" Фильм пишет о "Флэтленде", плоской земле. Это земля, где только два измерения: длина и ширина. Высоты нет. >> То есть, это пространство. Да. И в этом пространстве живут двумерные, двумерные и двумерные существа. Причём это общество очень иерархизировано, так, классы. Так, и ваш статус в классе зависит от сложности вашего тела. Это все тела, которые имеют простые формы, прямые формы. Скажем, верховный правитель этой фигуры, которая имеет 32 32 стороны, так, почти круг. Но эти все верные. Да, солдаты - это треугольники. Да, там дальше офицеры - четырёхугольники. Там сложность появляется, такое всё остальное. Вот и, извините, опять же, самое простое создание - это женщины. Женщины - это вообще отрезок. >> Прошу. Одномерные. Одномерки. Да, они даже не имеют этого. Они одномерки. Но очень важно. Они все имеют только один глаз, потому что больше двух нет, потому что это уже была бы старая. Да, одного хватает. И у женщин глаз находится на одном конце, но с другой стороны этот конец очень острый, и столкновение с женщиной смертельно опасно, потому что она как игла. Поэтому женщина обязана всё время крутить хвостом. Когда крутит хвостом, виден глаз, который светится. Ну, это карикатура на тогдашнее общество. Мне очень важно. Он хорошо это пишет. Это карикатура, это священник, но он это воспроизводит. Бактрианское общество очень классовое. Очень важно, знаете, это есть. И он рассказывает, что вдруг в этом мире появляется еретик, ну, такой себе Августин или Павел, который просто начинает понимать, что существует третье пространство, что >> что так это всё не может быть. Есть что-то сложнее, чем то, что мир живёт. Ну, очевидно, с ним начинается то, что начинается выход из пещеры. Его мало что останавливает, такое всё остальное, заставляют его признать, что мир третьего измерения невозможен, такое всё остальное. Знаете, это всё очень хорошо описывается, потому что это приключение, знаете. И он говорит, что происходит потом? Ну, я вам рассказываю спойлер. Вдруг этот мир посещает трёхмерный шар. И он появляется, потому что они все живут в домах, которые знаете, ну, вы понимаете, какой дом? Да, это плоский дом, где только один вход. И этот шар может входить и выходить где хочет, потому что он проникает из третьего измерения. И мало того, что возникает, он появляется очень странно, что так он появляется как точка, потом он растёт в длину, вырастает и потом снова сужается. Когда он это видит, он сходит с ума, он думает, что он божественный, потому что что-то такое невозможное, очень важное. То есть, он имеет откровение, встречается с третьим измерением, и этот шар начинает ему объяснять, что это возможно. Она ему покажет, что это возможно, как это возможно. И более того, что она делает, она настолько подлая, что она забирает в трёхмерный мир, позволяет ему увидеть своим одномерным глазом трёхмерный мир. И дальше сложнее появляется трёхмерный шар, который забирает в трёхмерный мир, такое всё остальное. Это смешной фильм так. Но чем этот фильм хорош? Потому что в нём густина, потому что он показывает, существует мир, который мы не можем понять. >> Существует мир, который наш разум и чувства не могут постичь. Поэтому мы задаём вопросы, которые мы не можем понять, но мы стараемся понять. И в этом, как бы сказать, смысл нашего достоинства, потому что это то, что делает нас достойными людьми. Мы понимаем, что то, что мы живём, нас не удовлетворяет, оно имеет высокие пределы. Мы хотим из него вырваться. То есть, вы понимаете, опять же, образ этой пещеры. Очень важно появление пророков, которые понимают, что мир функционирует не так. Прошу. >> Сомневаются. Сомневаются или больше, чем сомневаются, начинают об этом говорить и кричать. Очень важно. У меня есть знакомый, опять же, хвалюсь, физик, физик, астрофизик. Он говорит, что наше, может, это говорил, он говорит, что по его, ну, я такой образ говорю, что по его оценке, то, что мы знаем сейчас о Вселенной, это очень приблизительно составляет 5%. Говорил, это он говорил, что если бы знали 6%, это привлекло бы наше внимание, привлекло бы наше воображение о мире. Очень важно. То есть, вся теплота построена, потому что существует что-то вроде трёхмерного шара. Существует другое измерение. Троица существует. Как фундамент троицы. Понимаете? >> Троица, условно говоря. Троица - это преломление трёхмерного шара в двумерном мире. Понимаете? Я это примерно говорю. Так не является. >> Понимаете? >> Прошу. >> Вы сами понимаете? >> Нет, не понимаю. Потому что, собственно, он говорит, что это нельзя объяснить. Он ищет метафоры. Метафорика должна помочь понять, почему мы не понимаем, знаете, потому что я не знаю, моя любимая книга - это книга Клайва Льюиса "Простое христианство". >> И он там тоже пытается объяснить. Он бьётся опять стеной в голове. Он пытается объяснить, что такое Троица. Никто не может объяснить. И поэтому и поэтому Августин имеет ещё одну формулу, которая здесь есть. Не знаю, есть ли. Он говорит, чтобы понять, надо ещё так поверить. Не то, чтобы понять, а так поверь, а потом уже старайся понять, потому что разумом постичь это не можешь. >> Ну да, >> то есть, если начинаешь верить в Троицу, на шаг к её пониманию, прошу, до 6%. То есть, очень важно, и эта тезис очень важна, я это другое объясню. Никто из нас никогда не будет иметь 100%. >> Угу. >> Это невозможно. Это выход из пещеры произойдёт после смерти. Раньше мы этого не узнаем, но то, что есть в нашей человеческой натуре, то, что делает нас достойными существами, мы стараемся продвинуться на всех пределах от 1,5% до двух, от пяти до шести, от 25 до 50. Очень важно. Это то, что делает нас достойными. Да? Почему? Потому что мы пытаемся выйти >> из пещеры. Очень важно. Мы никогда не дойдём до неё, скорее всего. Может, иметь определённые проблески, знаете, но мы будем должны стараться, потому что если мы отказываемся от этого, мы становимся двумерными существами. Очень важно. Вот это ключевая тезис. Поэтому он говорит, что начать этот путь с веры, то он говорит: "Верю, чтобы понять". Тертуллиан сказал ещё иначе: "Верю, потому что это абсурдно". Что в советские времена внушалось, что вера абсурдна. Нет, потому что мир настолько сложен, что он не абсурден. Но, но очень важно понимать, извините, слово скажу. И то мы, собственно, собственно говорим, это вы говорили о раввине, где начинается угроза, когда появится кто-то, кто знает, что знает 100%. >> Вот это самая большая угроза. И говорит, что, ну, знаете, это я делаю. Если вы читали Чеслава Милоша "Покорённый разум", то он начинает с цитаты, с цитаты старого еврея из Коломыи, который говорил, что когда двое спорят, один имеет 50% рациональности. Это очень хорошо. Если 60, ну, наверное, очень умный. Если 75, ну, то, наверное, вообще какой-то гений. Но если говорит, что 100, последний ленивец, преступник и воровка. Потому что всегда найдётся кто-то, кто придёт, такой, как Трамп, себе принесёт маски. И это всё, понимаете. То есть, вот это, вот это очень важно, вот это. Я не знаю, как это сказать. Понимаете, что богословы понимают? Богословы понимают, что они могут объять необъятное. Они могут понимать Бога, но не должны отказываться от этого, чтобы искать эти решения. Потому что битьё головой в стенку, мишень, правильно, мишень, иногда что-то в этой >> голове начинает делать. То есть, это то, что есть Августин. То есть, Августин. Августин он страшно украинское слово, софистикованный. >> Угу. >> Софист. Нет, не софист. >> Не софист. Софисты только доказывают что угодно. Могут доказать и неправду. Только себя изобличить. А софистика очень сложная, сильные аргументы имеет, очень важно, знаете, то есть, он сделал из христианства очень софистикованное учение, потому что христианство перестало быть просто набором определённых, как бы сказать, догм чего-то другого. Христианство - это просто открытая, открытая, которая имеет всё время битьё головой об стенку. То есть, каждый имеет обязанность биться головой об стенку, чтобы пытаться это понять, потому что иначе нет смысла жизни, потому что из этого битья что-то выходит. Почему же он такой такой такой праведник? Он даёт модель для этого всего, понимаете? Он не решает, он не может это раздать. Он говорит, что вот, прошу, прошу. >> То есть, искусственный интеллект может рассматривать >> Божье. То есть, вопрос, знаете, это скажут, кто-то сказал, что сейчас GPT думает на уровне кошки. Да, >> больше так, где-то так. То есть, вопрос очень важный. Почему? Прошу. >> Потому что очень важно, это важно, потому что он ещё это говорит, понимаете? Потому что GPT не будет верить. Потому что что говорит? Потому что что говорит Августин? Верой. Вера и знание. Это, извините, не зная, прочитайте, очень важно, потому что это основа католической веры Фомы Аквинского, который считает, что одной веры недостаточно, должна быть ещё рация. Сердца мало, должен быть ключевой разум. Господь Бог дал для чего-то нам разум. Значит, этот разум имеет какую-то цель судить. Это должно судить почему? Познание. Христианство должно иметь два крыла. Знаете, проблема с православием, русским православием, что русское православие пытается свести всё к аскетизму. >> Знаете, к чему? К эмоциям, к служению, такое всё остальное. Отсюда короткие юбки запрещены, платки обязательно. Да, извините за слово, что вы говорите, это манихейство. Это по манихейству. Есть целая теория, которая это показывает, что на самом деле наше православие, которое пришло к нам из Византии через Болгарию, оно очень манихейское, болгары были через манихейцев. И это то, что мы называем народным болгарством, народной религией, так, как люди верят, знаете, это очень манихейское такое. И это Франко показывает в апокрифах, что на самом деле в народных апокрифах дьявол и Бог между собой равны, борются всё время. Это, то есть, Бог творит землю, а Бог выворачивает её наоборот. И отсюда, знаете, это возникает, то есть, этот страх перед рационализмом и даже страх перед этим рационализмом как чем-то антихристианским. Очень важно. То есть, это то, на чём вырастает Августин, на чём стоит католицизм. Потому что, опять же, помните, говорю, что что говорят, что богословие - всё богословие - это только примечание к Святому Августину, к этому битью об стенку, к этим вопросам, которые он ставит, и к потребности и веры, и разума одновременно. Иначе церковь не может существовать, если она только имеет, ну, может существовать, но если она только вера или рация, это не тот вопрос, или чат, или как чат GPT будет иметь веру, или он будет там эмоции. Понимать он может, но мы понимаем, что наше понимание эмоциональное тоже, правда, что извините, я говорю, что-то такое сейчас такое банальное, потому что психологи могут гораздо сложнее сказать. Я не имею ответа на этот вопрос. Здесь конца нет, потому что что делает Августин? Нет конца в этой дороге. Что делает Августин? Просто открывает нас на эту дорогу. Он нам указывает эту дорогу. Открывает нам ключ и показывает. Давайте, идите, по этой дороге можно идти. Очень важно. Можно пройти, можно говорят: "Вот путь из пещеры". Не факт, что вы выйдете, а по крайней мере туда можете пытаться идти напрямую. Э, я, кажется, сказал, что хотел, если забыл, то уже меня извините. 6 часов. Да, я уже почти закончил своё время. Теперь давайте ещё поговорим. >> 30. >> А подождите, то что мы ещё полчаса будем делать? >> Я смотрю, что я ещё имею какую-то тему, что-то сказать. Это как Константин стал христианином. Как христианство стало религией Рима. Знаете эту историю? Да. >> Знаете битву у Мильвийского моста? Знаете эту историю? >> Нет. Ну вот, если не ошибаюсь, 312 год, посмотрел только что. Это когда Римская империя была разделена на две части, и одним из тех, кто боролся за власть в Риме, был сам Константин. Я забыл, из какой он был провинции, или не испанской, или не Испания, где-то из далёкой провинции. Он пришёл с этим войском, чтобы бороться со своим противником Максентием. И когда они дошли до когда они дошли до Рима, до реки Тибр, там был мост. И оказалось в то время, когда вышли из города, вышли войска Максентия. Вдруг оказалось, во-первых, что силы его намного превосходят численно, а во-вторых, силы Константина, которые шли долгой дорогой, страшно измучены, исчерпаны. >> И впечатление было, что у него нет шанса. То есть, они остановились на ночь. На ночь. И ночью Константин проснулся, увидел знак, знак двух букв РН на небе. Вот, и он спросил утром, проснулся, спросил, что это за знак. И в его войске были христиане, которые сказали, что это знак Христа. И тогда Константин приказал на мечах, на щитах нарисовать этот знак. И они пошли в бой. И они не просто победили, но противник этот Максентий погиб в реке Тибр. Они полностью победили. И Константин понял, победив, что собственно это знак Христа и стал знаком его победы. И Константин с того времени решил, что христианство станет религией его Рима. Это такая история. Никто не знает, правдива ли она, или нет. По крайней мере, фигурирует. Битва у Мильвийского моста. Ну, она будет, не знаю, есть ли, но это знак. Вот это очень важно. Почему это очень важно? Потому что до этого был период самого острого массового преследования христиан Диоклетиана. Когда запретили христианство, считали преступниками и расправы, цирковые представления, сожжения и прочее было, знаете, стало нормой. Это было время самого большого преследования христиан, знаете, вдруг всё изменилось, знаете, 180% от Диоклетиана до Константина. И Константин не только принимает христианство, он ещё и создаёт новую столицу. Восточная столица на месте греческой колонии Византии строит город, который называет Константинополь. И этот город становится новой столицей. И именно это мы неправильно называем империей, потому что Византийская империя существовала, это Римская империя, только перенесённая с центром. Этот город становится центром Святого Рима, нового Константина. Вот и только проблема такая, что Константин не принял христианство. Он не принял христианство, когда уже будет умирать, но поддерживал христианство. Вот и его мать Елена едет в Иерусалим, чтобы найти Христа и все эти другие истории, которые, наверное, знаете. Но возникает большая проблема: Константин не знает, какое христианство выбрать. >> Это как знаете, квашеные. [музыка] Варёные на полке христианских продуктов столько много, что не знаешь, что взять. Арианство, знаете, или что-то другое. Манихей. Ну, манихейство. Нет, знаете, которое из них правильное, потому что так бывает. Каждая лига случается, когда лиги разрастаются, возникают разные >> течения, >> течения, направления. Иногда они между собой живут, иногда они не спорят. Одно называет себя сектой, себя правильно. Ортодоксы, такое всё остальное, это понятно, это каждая религия такая, но вопрос: Константин так не может терпеть, должна быть одна империя, одна религия, один Христос, ему не может быть, ему вопрос надо выпить, что есть христианство, какое христианство правильное. Собственно, поэтому он выбирает, если вы знаете эту ну, он выбирает, созывает всех епископов, которые есть в то время христианских, на Никейский собор, для чего? Они ещё объяснили, а что есть христианство. >> То есть, приняли Символ веры. >> Ну, извините, нормально. То Символ веры означает, что формула христианства. Что должны верить христиане? Потому что говорят ариане. В чём заключается арианство? Ариане. Ариане, помните, говорил, что вандалы, которые напали и на город, и а, а, божественное >> гипон. >> Не гипон, а понимает, что с ним происходит. Они же, они же ариане. Они, они же типа тоже христиане. Только в чём проблема арианства? Арианство выходит из проблемы Троицы. Ариане просто, очень просто: Христос не Бог. Христос - сын Бога. Бог один. >> А это сын Бога. То есть, ариане говорят так, что есть иерархия. Бог един, а Сын - это ступенью ниже. Совершенный человек, пророк. >> Угу. Но не Бог. Арианство чрезвычайно популярно. Он очень харизматичен. Константин говорит о нём, что был очень популярен среди женщин. Вот, он писал более гимны, такие, всё остальное. То есть, он был такой, знаете, одним словом, очень популярный, харизматичный. И вполне возможно, что христианство могло бы стать арианским, потому что арианство предлагает решение из Троицы. Нет здесь троицы. Есть просто Бог и Сын, который порождён Богом. То есть, если есть отец и сын, то что за определение должно быть? Что >> сын? Конечно, блестяще. Блестяще, блестяще. Это было блестяще. Но если есть отец и сын, то сын должен быть порождён. Такгу. >> Что это означает? >> Иерархия. Очень важно, знаете. И так случилось, что все епископы собрались. Я там статистику имею, из 1800, которые были. 1000 было на востоке и на западе, и все на востоке собралось всего 250-350, то есть, 1/6. И эта 1/6 под руководством Константина, который сидел и слушал, требовал, чтобы они пришли к общему решению. Вот они вылили этот символ, прошу, Символ веры. И вот теперь имеем этот Символ веры. Символ веры - это Никейский Символ веры. Да, смотрите, что есть. Это Августин верит в единого Господа Иисуса Христа, от Отца рождённого перед всеми веками. Понимаете? Чувствуете? >> Вне времени. >> Вне времени. Да. И дальше что есть? Рождённого, не сотворённого, единосущного Отцу. Что всё произошло? Понимаете? >> Нет. Чувствуете? >> То есть, вера, вера - это на самом деле философская концепция. Это не простое христианство. Это результат битья головой об мишень. Хочу сказать, что почему почему христианство было таким привлекательным? Для них, для прав, потому что оно простое и оно что-то простое и обещало. А для людей, которые были образованные, это уже не было Евангелие, написанное на суржике. Это проросло в очень сложную философскую систему. Августин - это платоник. Он платонический в том смысле. Знаете, я говорил о кошачьем, разумности и таком всём остальном. Об этом говорит очень важно, знаете, что вера, вера, что это есть, что есть Троица, это воплощение Бога, который наивысший в нашем мире. Он приходит в нашем мире как бы в трёх образах, потому что нас иначе нельзя понять. Я имею очень, знаете, простое сравнение. Извините, что я уже, может, это говорил. Вы, очевидно, имеете дома кошек и собак. Да. Вы пробовали когда-нибудь свою собаку научить таблице умножения? Хотя собаку можно чему-то научить, правда же? Но есть вещи, которые за пределами. >> Представьте себе, что учение Августина, другая Троица - это попытка Бога рассказать нам таблицу умножения на том уровне, на котором мы можем понять. >> Понимаете? >> Так и есть. >> Потому что очень многие отказываются, потому что говорят, что это что это либо слишком просто, либо слишком сложно, либо выдумки. Нет, говорит: "Нет, это на самом деле очень философское. У нас это очень всё софистикованное. Я не знаю, чувствуете ли вы это, но поэтому и существует богословие как наука, потому что это занятие. Когда-то спокойный Макарчук говорил, что теоретическая физика - это просто, а богословие - это гораздо сложнее. Это наука, наука, потому что это философские схемы. Смотрите, мы не имеем таких религий. Вы это чувствуете, правда же? Иудаизм таким не является. Мусульманство такое не является. Хотя в какое-то время могло стать. Был короткий период, когда ислам стал очень софистикованным, ислам софистикованным. Буддизм такой не является. Нет таких, знаете, Августинов или какого-то другого Магавинского. Я счастлив это сказать, знаете, это же подумайте, это с точки зрения многих религий, это ересь. Только в католицизме существует пять доказательств существования Бога. Доказательств. Кто бы осмелился доказывать существование Бога? Какой смысл доказывать? Надо в Бога верить. Говорит: "Нет, веры мало, надо доказать". Прошу. >> Ну, эти пять, логические и такое всё остальное. На самом деле все пять опроверг Кант. >> Извините, вы очень, но Кант придумал шестой. Шестой, который наиболее достоверный, знаете, какой шестой? Шестой. >> Если нет, то будет >> Прошу. >> Нет Бога, то будет Бог. >> Нет, так не есть. Нет, нет, не есть. Канта очень просто. Кант считал, что самое главное, самое важное для существования Бога - это моральный закон. То, что есть в нас. Он говорил, что самое главное, что есть сейчас надо мной, это моральный закон, потому что очень важно, что есть это всё, эта клавич, говорит, потому что смотрите, при всех этих различиях, что есть религии, которые есть в мире, разное время, они говорят просто то же самое. >> Они говорят то же самое: люби ближнего, как самого себя. Каждая религия проповедует: люби ближнего, как самого себя. Это не может быть совпадением. Совпадением. Я так не думаю. Говорил, когда говорят: религии, говорят: не то же самое. Или у нас какой-то религиозный инстинкт, который, знаете, там даёт, говорят, что якобы это есть сейчас, и говорят, что на самом деле это антропологически развивается, что это наносится в состоянии эволюции. Это цепкий инстинкт, но это собственно это Кант говорит, что нет, это мораль. Моральный закон. То, что нас, моральный закон, потому что мы хуже всего, откуда взяться, потому что иначе непонятно, чего нас это всё мучает. Очень важно, потому что моральный закон есть что? Отражение >> Бога. То, что нас ожидает, очень важно. То есть, что, то есть, то есть, хорошо, что философская школа, потому что у вас есть школы философская и богословская, вы в яблочко, вы как раз это, я вот, ну, знаю, что, ну, вот пошлите своих детей в школу куб. У нас есть филофак, называется философско-богословский. >> Угу. >> У нас не чистый философ, чисто богослов. Я очень жалею, что я не могу быть богословом, потому что уже поздно. Но думаю, что если бы был богословом, то я бы, наверное, был умнее, а может, и ещё добрее. Так что, большое спасибо. [аплодисменты] >> Мы хотим ещё что-то поговорить сейчас? >> Да. Может, вопросы, комментарии? >> Можно. >> Да, прошу. >> Рефлексия просто. >> Рефлексия. Я вспомнила Филоненко, когда вы говорили о Боге и дьяволе. Да. Э-э, Филоненко говорил, что дьявол - это, э-э, такая характеристика его: никогда ни при каких обстоятельствах не ведёт себя как джентльмен. >> О, нет, не верю в это. Э, очень хорошо. Это и в Булгакове. >> Угу. >> В Булгакове дьяволы страшно. Если бы дьявол не был джентльменом, он бы не искушал. Он бы не мог искушать. Если бы дьявол действительно был с хвостом и с рогами, то кто бы его искушал? Вы знаете, главная хитрость дьявола. >> Нет, это хитрость дьявола - делать вид, что его не существует вообще, >> что он не дьявол, >> что его нет. >> Что его нет, что его нет. Это главная хитрость дьявола. Делать вид, что его нет. Извините, скажу почему. Потому что это образ очень сильный в истории, в истории у нас и в XX веке. Потому что историки не могут начать объяснять. Вот такое насилие, масса насилия, которая произошла в 20 веке, в частности в Украине, как образ дьявола в истории. Потому что все большинство попыток создать политические учения были очень благородными. Правда же? Марксизм - прекрасное учение. Да, очень важно. То есть, сказал, это был такой польский поэт, э-э, Александр Ват, который сам был евреем, очень, очень талантливый. Но еврей, очень, только был евреем, сказать, почему я сейчас говорю. Он был евреем и ярым марксистом. Не увлёкся Маяковским, такое всё остальное. И когда началась война в 39-м году, он бежал из Варшавы во Львов вместе со всеми. И он попал в ад. Он не мог себе представить, что что-то такое может существовать, как то, что было во Львове сейчас Сталина. Это многое говорит, знаете, это был мир, который они просто себе представить, что такой мир дикий, варварский может существовать. И, в частности, против него сделали страшную провокацию, потому что его пригласили якобы на вечеринку в гостиницу "Интурист" теперьшнюю. Его близкий друг. И, извините, с этой вечеринки началась драка, которую спровоцировал его друг с советскими офицерами. Оказывается, что это была постановка, чтобы арестовать. Он говорит: "Это был такой дьявольский выкрутас. Нельзя было просто арестовать, взять арестовать". А обвинить в хулиганском поведении, что он был пьян, в хулиганском поведении. Его осудили как политического заключённого. Он выжил, потому что его выслали, он не знал Холокоста. Он жизнь провёл где-то в Казахстане во время войны. И уже когда он уже почти умирал, он уже был в таком возрасте, что он был болен, имел уже рак, разрешили советской власти выпустить. Ну, уже считали, что он не, не этот, не он выехал, успел выехать в Польшу. А в Польше из Польши его забрал к себе Чеслав Милош, если знаете, Чеслав Милош, который в то время был профессором в Стэнфорде. И Чеслав Милош, они не виделись очень давно. Лет 20-30, он пригласил к себе на год на Фулбрайт. Александр поехал в Стэнфорд и перед смертью надиктовал на магнитофон воспоминания, которые считаются лучшими, одними из лучших воспоминаний о XX веке. Называется "Мой XX век". Вышли на украинском языке. Такая очень красивая. Я вместе это почитал, но он там имеет прекрасную фразу. Я эту фразу очень люблю. Он говорит, что тот, кто родился в XX веке, мог не верить в Бога, но не мог, мог не верить в Бога, но он не мог не верить в существование дьявола. Потому что дьявол был настолько присутствующим всё время, что в него не могло поверить. Поэтому историк должен это делать. Дьявол в истории. То есть, что есть дьявол, что насилие всегда присутствует, даже когда мы не замечаем, потому что дьявол где-то его нет. В любое время может возродиться. >> Когда мы делаем вид, что зла нет, то это лучшее время для зла. >> Когда мы считаем, что война невозможна, война случается. >> Мне очень важно. Этот образ дьявола в истории. Но это то же самое. Это, знаете, хороший пример, как якобы богословская концепция переходит в историю и, наверное, лучший способ объяснить нельзя. >> Хотя сам Ват не был верующим человеком. Потому что, если, извините, говорить, если вы знаете Снайдера, >> Тимоти, >> Тимоти, он выходит из этой традиции. Это традиция, которая именно о чём говорит Камю, мы не будем читать. Это говорит Джад, и что говорит Ханна Арендт, которые все происходят из той семьи. Они же всё это пережили. Лемкин, Рафаэль Лемкин, который Холокост, он говорит, что очень важно в Восточной Европе присутствие дьявола, быть всё время присутствующим. На Западе было меньше, и поэтому Восток имеет что сказать, и поэтому надо понимать, что Снайдер - выходцы из традиции. Он не просто появился так, потому что Снайдер в значительной степени польский историк, воспитан польскими историками, очень долго жил в Польше. Даже об этом всё было это свидетельство, но это ощущение, как говорил, это зала Ханна Арендт, лучше сказал, что тот историк, который игнорирует существование зла, не заслуживает быть историком. >> Вот это очень важно, но это богословская концепция. Чувствуете, как богословская концепция приходит в светскую науку, потому что она является метафорой, которая очень сильно объясняет. Я заговорился. Моё >> Моё XX столетие. Александр Ват. >> Ват. Ват. Вышла на украинском языке. Двухтомник перевели. Александр Ват. Ну, если будете иметь возможность, найдите этого Абота "Флэтленд". >> Это смешная книга. Это сказка. Это сказка. Читается на вечер >> про двумерных >> двумерных. Да, двумерных. Этот про эту смешную про этих смешных женщин в виде и поэтому стрелять хвостом, чтобы гарантировать безопасность всем жителям. >> Я заслужил, чтобы уйти, правда? Уже можно. >> Вы хотите что-то сказать? >> Ещё один вопрос, если >> Да, прошу. >> Ну, есть вопрос, но >> вот вы говорите о том, что зло есть. Сейчас война, и Россия есть зло. Ну, практически так. И здесь вопрос у меня: можем ли мы заразиться этим злом от зла? Или оно переходит, и можем ли мы стать этим таким злом? >> Абсолютно. Абсолютно. Это ва >> И что сделать для того, чтобы так, чтобы этим не стать? >> Э-э, мы уже стали, мы уже стали, мы уже становимся. Извините, что так скажу, сила токсична. Сила токсична. Если вы употребляете силу, пресс, всё равно вас сила токсицирует. Как бы там ни было, солдаты на фронте очень сильно чувствуют. Ну, те, что на фронте, это нельзя от этого деться нигде, знаете. Это всегда есть. Это что вам каждый, каждый, каждый скажет, то, что Вайл говорит: "Сила не является, как сказать, сила не является безопасной. Зачем употребляете силу для обороны, всё равно вас начинает токсицировать, и мы начинаем говорить: "Смотрите, наши дискуссии, смотрите, наш накал, наш, извините, страх в социальных сетях. Уровень ненависти, который мы сейчас имеем друг к другу, правда же? Это заражение войной. Я не знаю, что делать. >> Может, это защитная реакция? >> Ну, защитная реакция против чего? Как? Извините, если защитная реакция, если выбирают продуктом хейтинга там, знаете, или гейта, или канцлера, не знаю кого, Путина или кого-то другого. Но когда своих выбирают по очереди, когда травят Андруховича, когда травят Портникова, когда меня травят, знаете, это как-то не является признаком чего-то нормального, правда же? >> Мы же не враги. А есть целая армия, которая только бросается и уничтожает пробы. Не это всё есть. Или имеет Марьяна Кияновская, блестящая поэтесса. И тоже пытается сейчас, скажите мне хотя бы одну фигуру, которую не уничтожают. Даже заслуженную пытаются уничтожить. >> Сразу находят что-то, правда же? И это начинает как снежный ком раскручиваться. То, что владыка Борис говорит, очень важно, что сейчас нельзя быть моральным авторитетом. В эпоху социальных сетей нельзя быть моральным авторитетом. До того времени можно быть моральным авторитетом. Всегда на моём, что всегда только будет нормальный авторитет, за ним бросится пещера, бросится пещера. >> Ну, Гузар таким был. >> Вовремя умер. Вы этого не знаете, вы этого не знаете. Но Гузара травили невероятно, и травили Ринца. Вы этого не знаете. Потому что когда Ринц требовал того, чтобы Гузар принял украинское гражданство, потому что он не американец, и бедный Гузар должен был оправдываться, показывать украинский паспорт, что я украинский гражданин. Но травля была страшная. Мы об этом никто не помнит, потому что когда, когда тот герой умирает, все говорят, что он был святой. Что сказать, что с ним было всё хорошо? Вы же, извините, не обижайтесь, вы же не знаете, что было с Шептицким. >> Что Шептицкий привёл, какие травли Шептицкого при жизни или Франко. Знаете, это страшно. А потом им ставят памятники, голосуют, становятся пророками, но уже после смерти, а не при жизни. Потому что жизнь дальше остаётся образ пещеры. Кто-то выходит из пещеры, возвращается, пробивает, что он, от него скажут? Потому что, извините, опять же, я, я это говорю, теоретики познания, и у меня просто прямо, знаете, про эту, про эту дорогу, про Августина и все остальные, есть простое правило. Мы ошибаемся, когда коллективно мы делаем откровение, открытие только лично. Понимаете? >> Вот это очень толпа всегда ошибается. Чем больше людей думают одинаково, тем быстрее всё является неправдой. А у нас это называется народ думает. >> То есть, мы имеем слугу народа, >> который выбирает разумного. Мы очень важно, потому что кто-то появляется специально, потому что в чём публицистика построена? Сказать не на правде, а на красивой лжи. На простой лжи. Даже не лжи, на простейшей лжи. Трамп, Орбан, Путин, Зеленский ранний. Это то же самое. Достаточно не стрелять, война закончится. Шашлыки. Правда же? Мы это же видим, потому что это нравится. Нежелание говорить горькую правду, которая преимущественно есть, которая преимущественно не является красивой и сложной. Да, это очень важно. Это есть тот самый эффект. Это анти-антиавгустиновское, очень важно. >> Летли, >> прошули. >> Большое спасибо. Я думаю, что "Флэтленд" и пещера - это между собой очень похожие образы. "Флэтленд" и пещера. Слушайте, сколько мы сегодня наговорили. Это классно. Спасибо вам. >> Кто из вас доживёт до следующей недели, а я надеюсь, что доживу, то поговорим о Марксе и об Эрнсте Реноне. Это ещё интереснее. >> Приглашаем на следующий, >> потому что вы на самом деле, я почти убеждён, что вы уже то поколение, которое Маркса не читало. >> Да, не читало. >> А это, а это жаль, потому что Маркс чрезвычайно интересен. [музыка]