Transcription
Альбина Нури, лесной батюшка.
Бабушка моя человек крайне спокойный и выдержанный. Когда я была маленькой, никакие мои выходки не могли вывести её из себя, заставить повысить голос, сказать что-то резкое. Она химик. Всю жизнь преподавала в вузе, писала статьи, занималась наукой. Я специально так подробно об этом рассказываю, чтобы было понятно. Бабушка не была замечена в истеричности, экзальтированности, склонности к мистицизму. Тем более странным показалось мне её поведение в тот день, и тем больше доверия вызвали её слова, когда она в конце концов поведала мне ту историю. Однако обо всём по порядку.
Я, как часто это делала, заглянула к бабушке после учёбы, училась тогда на втором курсе. После смерти деда бабушка жила одна в их квартире, напоминавшей музей. И мне нравилось бывать у неё. Бабушка вкусно готовила, была кладезем знаний. С ней всегда было интересно. В тот день бабушка затеяла уборку в одном из многочисленных книжных шкафов. Решила избавиться от ненужного хлама. Как правило, это заканчивалось тем, что она смахивала пыль с книг и полок и выдружала все томады единого обратно, потому что выяснялось, что все они нужны, и выбросить или хотя бы отнести в библиотеку ни одну книжку нельзя. Но в том шкафу, помимо книг, хранились ещё альбомы с фотографиями, толстенные, старинные, в тяжёлых переплётах. Я схватила один из них и принялась листать. Мне нравилось рассматривать снимки и современные, и старинные, а этот альбом по какой-то причине ещё не попадался мне на глаза. Я увлечённо листала его, пока не добралась до разворота, где были лишь несколько фотографий, точнее, четыре. Узкая такая полоска снимков. На всех была моя бабушка, тогда ещё совсем молоденькая, в компании девушки-ровесницы. Фотографии были сделаны в один день. Девушки стояли близко друг к другу, улыбались и выглядели близкими подругами. Но я совершенно точно знала, что среди бабушкиных приятельниц никогда этой девушки не видела. При этом лицо у неё было запоминающееся. Крупный рот, уголками чуть к низу, большие чёрные глаза, ямочка на подбородке. "Бабуль, это кто?" - спросила я.
Подруга твоя.
И вот тут бабушка повела себя странно, увидев, чьи фотографии я ей показываю, изменилась в лице, вырвала у меня альбом, сказала, что нечего совать нос куда не следует. Она, дескать, не разрешала трогать её вещи. Я опешила, даже обиделась немного, но любопытство пересилило. Мне хотелось узнать, с чего вдруг такая бурная реакция, что это за девушка. В общем, мне удалось уговорить бабушку рассказать обо всём, и я услышала поразительную историю, невообразимую, в которую ни за что не поверила бы, если бы услышала от кого-то другого.
Говоря по правде, я забыла, что у меня есть эти снимки. Думала, выбросила их давным-давно. Надо было избавиться. Зная, как бабушка трепетно относится ко всему, что напечатано на бумаге, в том числе и к изображениям, я снова удивилась, но ничего не сказала, чтобы не перебивать её, не сбивать с мысли. На фотографиях нам лет 16 или 17. В город как-то поехали, а там в парке были такие, знаешь, кабинки для моментальных фотографий. Вот и снялись на память. Моя бабушка родилась и выросла в деревне, окончила школу, приехала в Быстрок поступать в институт. Голова у неё всегда была светлая, училась лучше всех в классе, поэтому на химфак прошла по конкурсу легко, с первой попытки. Потом в аспирантуру поступила, с будущим мужем, моим дедушкой, познакомилась, так и закрепилась в городе. На малой родине у неё никого не осталось. Родители умерли, братьев и сестёр не было.
Девочку эту Кларой зовут. Мы в одном классе учились, дружили, потом жизнь развела. Неудивительно, мы были очень разными. Клара училась так себе, через пень-колоду, еле-еле школу окончила. О дальнейшей учёбе и не мечтала, осталась в деревне. У неё одна была мечта, одна цель: замуж выйти. Да не за кого-нибудь, а за Колю Коршунова. Чуть не с первого класса по нему с ума сходила. Он старше нас на несколько лет. Взрослый парень уже был, а мы девчонки сопливые. Но это Клару не останавливало. Ей никто не нужен был, только Коленька её. Когда он в училище учился, а приезжал только на выходные, Клара прямо почернела вся, так по нему тосковала. Всю неделю ходит, как в воду опущенная, только к пятнице оживает, когда Коля приехать должен. А ведь приедет-то он не к ней, с девушками другими гуляет. Клара от ревности рыдала, мечтала, чтобы он на неё внимание обратил. В итоге на танцах Коля Клару и заприметил. Выросла она, расцвела. Девушка симпатичная была, интересная. Как у них всё складывалось, я не знаю. Не у меня на глазах было. Мы как раз уже школу-то окончили. Я поступать уехала, а Клара осталась. Любовь с Коленькой своим крутить. Приезжала я в деревню нечасто, а когда дома бывала, надо было матери по хозяйству помогать, не до подружек было. Да и говорю же, общего у нас с Кларой в сущности всегда мало было, а стало ещё меньше, когда перестали за одной партой сидеть. Поэтому и говорить при встречах особо было ни о чём. Так, привет. Пока. Знала я, что они с Колей встречались, поженились, потом расстались, снова сошлись. Я особенно-то и не следила, пока однажды бабушка задумчиво и как-то растерянно покачала головой, вспоминая.
Столько лет старалась не думать об этом, но, видимо, настала пора. Я слушала, затаив дыхание, предвкушая удивительную историю. Клара прибежала как-то ко мне поздно вечером. Я и не ожидала, даже рассердилась на бывшую лучшую подругу. Знает, что моей маме нездоровится, а тревожит на ночь глядя. Мама в ту пору как раз слегла, чтобы больше уж не подняться. От боли мучилась, засыпала с трудом. Только заснула, стук-перестук. Открываю дверь. Клара бледная, трясётся вся. Тут уж мне не до своих переживаний стало. Что такое, говорю? Что стряслось? А она прошла мимо меня на кухню, уселась возле стола, сжалась в комок. "Можно?" спрашивает, "с тобой поговорить. Больше не с кем, не поймут. А мы с тобой всегда ведь близкие были. Ты не болтушка, я тебе доверяю и умная. Посоветуешь, как быть." Ну я само собой согласилась. Присела рядом, чаю нам налить хотела, но Клари не до чаёв было, как она сама сказала. Дело, как выяснилось, было в Николае, муже Клары. Нелегко ей с ним приходилось. Всегда тому, кто сильнее любит, тяжелее бывает. Прощать многое приходится, глаза на что-то закрывать. А Коля-то вообще в Клару не сказать, чтобы так уж влюблён был, скорее позволял себя обожать. Льстила ему, что молодая и красивая девчонка по нему сохнет. Встречались они, потом расписались, а он всё равно на сторону поглядывал, то за одной волочиться начнёт, то за другой. Клара от ревности ночей не спала, зубами скрипела, но скандалов не устраивала, терпела, боялась, начнёт упрекать, требовать, коли её бросит. Так года два, наверное, продолжалось, но всё же, как ни старалась Клара под мужа подладиться, надумал он её оставить. До развода не дошло, однако из дома ушёл. Они в доме покойной Клариной бабки жили. Ушёл, в общем, любимый муж, а Кларе свет не мил. "Меня корёжило, всё тело ломило, как при высокой температуре", - говорила Клара. Спать не могла, есть, похудела, подурнела, думала, помру. А потом ночью как-то меня прямо ударило: "Так надо же в лес пойти, к лесному батюшке на поклон".
Бабушка умолкла, а я не поняла, о чём она говорит. Переспросила: "Какому ещё батюшке? Священник что ли в лесу жил?" Бабушка посмотрела на меня и отвела взгляд. Нет, милая, не про священника речь. Окрестные жители про него знали, но, спросив лоб, напрямую, отнекиваться стали бы. Как можно о таком вслух говорить? Ну, однако ж каждому известно было, есть в глубине леса у оврага старая изба, чёрная от времени, и обитает в ней тот самый батюшка. Кто он? Лесное существо, некая потусторонняя сущность? Демон ли, леший или другая ли нечисть. Никто его своими глазами не видел. Знаешь, по слухам, всё по разговорам. На ту поляну, где изба стояла, старались не заглядывать, даже и мимо не проходить. Но один увидит, как дверь приоткроется и хлопнет, другой тень заметит возле окна. А ещё говорили, если рискнуть прийти туда, к входной двери приблизиться и снаружи, стоять через дверь, вопрос задать или попросить о чём-то, то батюшка ответит или поможет, если захочет. Правда, цену дорогую запросит. Но Кларе в её отчаянии любая цена оказалась приемлемой, лишь бы муж вернулся. Я тогда как услышала, что она к батюшке на поклон собралась, опешила, конечно. Думаю, была бы я рядом, отговорила её. Совестно даже стало за своё равнодушие к Клариной беде, к тому, как она жила в деревне всё это время. Ну что уж, как вышло, так вышло. Прошлого-то не воротишь.
А что же Клара увидела в той избе? - спросила я.
Она сказала, дорогу нашла легко, хотя толком не знала, куда идти. Направление общее разве что. Но хитрость одна имелась. Если лесной батюшка тебе нужен, то, войдя в лес, надо тихонько об этом сказать, попросить о встрече и потом идти, идти и придёшь куда надо. Так Клара и сделала. Попросила, пошептала. Дорога её прямиком к избе и вывела. Всё, как люди говорили. Стоит посреди поляны бревенчатый дом. Трава кругом выкошена, к дому дорожка. Страшно от чего-то стало, хотя чего уж бояться, коли явилось. Клара пересилила себя и пошла вперёд. До двери избы дошла, стучать не стала. Воздуху в лёгкие побольше набрала, да и выпалила на одном дыхании, мол, помоги батюшка мужа вернуть в семью и чтоб меня одну любил, на других баб смотреть не мог. Сказала и ничего в ответ. Клара почувствовала себя обманутой, но выдумывала, получается, чего нет. Но в этот момент за дверью заворочилась, заскрипела, будто кто-то большой, тяжёлый, подошёл и встал с той стороны. На поляне вдруг очень тихо стало. Обычно-то слышится стрекот от насекомых. Ветер шумит в вершинах деревьев, зверушки малые копашатся. В лесу тишины быть не может. Но в миг всё помертвело. Клара будто в заколдованное место попала. Небо нависло, потемнело, хотя тучи не было. Ну или Кларе показалось всё это с перепугу. А с той стороны двери голос низкий такой, точно зверь рычит. Сказал: "Сделаю, как просишь". Клара осмелела и спросила, что взамен. А он рассмеялся. Иди, - говорит, - хватит, поговорили. Клара сама не помнила, как домой вернулась. Бежала, не разбирая дороги, и к деревне вышла. Очень, говорит, испугалась. Пробовала себя убедить, что разыграли её, что спрятался кто-то в доме, да подшутил. Только сама понимала, ерунда это. С батюшкой Клара пообщалась, кем бы он ни был. А домой-то она вернулась, кстати, почти ночью. Ей, казалось, пару часов в лесу пробыла, а на деле не меньше двенадцати прошло.
И что же, муж вернулся? - спросила я бабушку.
Вернулся, - вздохнула она на следующий день. Повинился, покаялся, сказал, что не уйдёт больше. "Ну, это же хорошо".
Нет! - осторожно предположила я. Клара добилась чего хотела?
Вскоре понимать она стала, что Николай будто подневольный, и он признавался, что держит его возле жены сила непонятная. Он вроде как сам не свой, не хозяин себе. Говорят, те, кого приворожили, так себя ведут. И с объектом страсти им плохо, и без него никак. Ломка, как у зависимого. Любовь ведь светлое чувство, одухотворяющее, дающее силы. А тут ни сил, ни энергии. Злость одна и невозможность что-то изменить. Николай, - сказала Клара, - пробовал сорваться с крючка, несколько раз пытался шашни с кем-нибудь закрутить, но не мог. Никак мужчина не мог. До этого не доходило, а просто чудилось ему, что от любой женщины, кроме Клары, вонь исходит чудовищная. То ли гнилью, то ли тухлятиной несёт. До тошноты противно рядом находиться. И возвращался, как пёс, обратно. Однако и с женой счастья не было. Так и жили.
Долго? - спросила я.
Несколько месяцев, а после Клара как-то утром однажды проснулась. Нет, Николая. И постель холодная, давно встал, получается. Пяти ведь нет. Куда мог уйти? Вскочила, побежала искать и нашла. В сарае - удавился он. Она завыла, закричала, верёвку срезала. Коля уж холодный был, давно, видать, сотворил с собой. Ночью ещё. Клара сказала мне, что внезапно успокоилась и рыдать перестала. Осознала чётко: без Николая ей не жить. Тут два варианта. Либо здесь же, на этой же балке, следом за ним вздёрнуться, либо…
Бабуль, неужели она снова к батюшке в лес рванула? - поразилась я.
Бабушка кивнула. Так и есть. Побежала. И дорогу нашла, как в прошлый раз, и к двери припала с криком: "Спаси, батюшка, помоги!" Снова всё повторилось. Сначала стихло, кругом потемнело, а потом шаги тяжёлые и глухой низкий голос. Верну, - сказал, - мужа, но из мёртвых за даром не вернуть. Отдарить надо бы. Так и сказал: "Отдарить". Я запомнила слова Клары. И подарком этим жертвой должна стать жизнь другого человека. "Неважно кого", - сказал лесной батюшка. "Важно, что ты должна любым способом умертвить кого-нибудь и прядь волос покойного принести сюда на порог, положить. Срок у тебя 40 дней". Клара себя не помня согласилась, развернулась и пошла домой. Опять показалось, что быстро, но время к вечеру шло, когда до своего дома добралась. Только вошла во двор, дверь сарая открылась, а оттуда Николай вышел, живой, здоровый, только на шее шрам погровеет, рубец, след от верёвки. Клара за сердце схватилась, а Коля ей: "Что с тобой, Жунушка? Аллергия?"
Вот ужас-то! - ахнула я. Это ещё не самый ужас. Худшие впереди, - сказала бабушка.
Но стали они жить вроде как по-прежнему. Никто из соседей или коллег на работе ничего не замечал. Но Клара стала бояться собственного обожаемого мужа. Не тот он стал. Не тот. Когда приворожённый ходил, был на себя похож, разве что пришибленный немного, постоянно не в настроении. А сейчас не то, чтобы на Колю не похож, а вообще на человека. Например, сидит за столом, а тень на стене нечеловечья, громадная, и движется сама по себе. Или вдруг глаза его чернотой наливаться начинают, белки глаз пропадают, остаются громадные такие чёрные зрачки. И топает тяжело, и голос не его, чужой, хриплый. И порой кажется, что и не дышит он вовсе. Ещё и вкусы изменились. Яйца сырые стал есть, мясо с кровью. Хотя раньше брезговал, терпеть не мог ни прожаренного, ни проваренного. Дни шли, недели. Клара жила как в аду. И страшно, и мысль гложит, что надо преступление совершить, жизнь у кого-то отобрать взамен. У кого только? У пьяницы местного, у старухи, которой 100 лет в обед, у ребёнка больного, беззащитного. Измучилась Клара, истрадалась вся. Месяц прошёл, ничего так и не сделала. И решила, что и не будет делать. Может, ей вообще всё померещилось от нервов и продолжает мерещиться. Тогда она не разобралась с просоном, а Николай, конечно, жив был. Жив. Сознание просто потерял только и всего. Очнулся потом. А что сейчас на себя не похож, так приболел. Потому и вкусы в еде изменились, и с глазами что-то сделалось, а голос потому охрип, что верёвка повредила связки. Вот и объяснение. Надо тебе, Коленько, к доктору сходить, - сказала Клара мужу. Пусть осмотрит, пилюли тебе выпишет. Накануне того дня, как ко мне прибежать, она ему это и сказала, а Николай посмотрел на жену и ничего не ответил. Ночью проснулась она от ощущения, будто давит что-то, дышать мешает. Открыла глаза, и чуть сердце из груди не выпрыгнуло. Темно, лишь луна в окошко светит. И в ярком свете луны видит Клара, как муж наклонился над нею, лицо близко-близко придвинул и смотрит в упор. Должок за тобой, - говорит. Показалось Кларе, что во рту-то у него не зубы, а клыки. И смрад исходит, как от зверя дикого. А голос-то батюшкин, низкий, гулкий, рычащий. Не вернёшь долг, пеняй на себя. Один день у тебя остался. Бедная женщина от ужаса сознание потеряла. Утром еле проснулась, голова болит, по углам черти мерещатся. На работу не пошла, металась весь день, думала, что делать. Вот, говорит, и решила ко мне обратиться, к старинной подруге. Дождалась, пока существо это, которое Николаем и звать-то не хотелось, спать завалится, и прибежала. Рассказала мне Клара обо всём и, кажется, полегчало ей, дрожать перестала. Вижу, ждёт от меня совета, что ей делать. А что я могла ответить? Если уж честь по чести, не поверила я ей, её диким рассказом. Ожившие мертвецы, привороты, жертвы, ещё и слова эти про то, кого же жизни-то лишить. Нет, я не испугалась. Я не думала, что Клара на меня нападёт. Но неприятно было. Ещё и ночь на дворе. Она меня спросила: "Не веришь?" Да. И я сказала, чтобы она шла домой. Ты, говорю, на своём Николае всегда малость повёрнутая была. Нельзя же так в человеке растворяться. Довела себя до безумия. Это, говорю, не ему, а тебе, к доктору, надо за успокоительным. Отвлечься нужно от любовных дел, перестать пасти своего муженька, до цепляться за него. Хорошо бы, говорю тебе, Клара, уехать отсюда, на ноги встать, занятия по душе найти, профессию. Короче, целую лекцию ей прочла. Думала, раскричится, она расплачется, обидится. Она эмоциональная очень, но нет. Клара молча со стула поднялась и говорит: "Уж если ты мне не веришь, то и никто не поверит. Прости, если что не так". И ушла. Мне неудобно, конечно, стало, неловко, но я решила, побегу за ней, и она в итоге все свои проблемы на меня и перевесит. А мне в жизни собственных сложностей хватает. Ещё ведь и мама болеет. Поссорились, ну и к лучшему. Проворочилась я всю ночь, сна ни в одном глазу. Убеждала себя, что всё хорошо, всё правильно. Вот и пускай Клара сама за свои поступки отвечает, не маленькая.
Бабушка вытащила носовой платок и вытерла слёзы. До этого момента я не видела, чтобы она плакала. Я и не знала, как вести себя, что сказать. Но бабушка не нуждалась в моих утешениях. Похоже, ей хотелось лишь одного: договорить. Требовалось отпустить, выплеснуть из себя эту историю, которую она несколько десятилетий скрывала, стремясь выбросить из головы и из сердца.
Буквально на следующий день вся деревня гудела. Такой кошмар, такой ужас. Нашли обоих мёртвыми, и Николая, и Клару. На работу они не пришли. Люди забеспокоились, искать стали. Выяснилось, что её задушили. Муж, наверное, кто ещё-то. Дом изнутри был заперт, а кошки все целые, а чтобы внутрь попасть, дверь выбивать пришлось. Но это ещё ничего, - бабушка прикусила губу. - Самое жуткое, что Николай, который тоже был мёртв, умер, судя по состоянию тела, уже давно, не менее месяца назад. Смрад в доме стоял, дышать было невозможно. Но как? Как? Ведь он буквально вчера на работе был и в магазинах, и на улице, и на почте. Везде его видели, везде говорили с ним. То есть он был жив, и это точно был он. Николай, не спутаешь. Но возможно ли, чтобы труп за несколько часов разложился до такого состояния, будто несколько недель пролежал? Я одна знала в точности, сколько именно. 40 дней. Николай умер за 40 дней до этого. Батюшка, что обитает в лесной избе, его вернул с того света, а Клара не выполнила уговор, за что и поплатилась. Мне было невыносимо страшно, и поделиться не с кем. И не поверит ведь никто, как я сама не поверила Кларе.
Что было потом? - негромко спросила я.
Мама моя вскоре скончалась. После похорон я уехала из деревни и никогда туда не приезжала. На могиле родителей бывало, на кладбище, а в деревню нет, не заглядывала. Клара и Николай были похоронены там же, но только в дальней части погоста. Соседка мне по секрету поведала, что видунья какая-то сказала: "Головы мертвецам надо отсечь и положить в гробы лицом вниз, а могилы их солью засыпать". Не знаю, отрезали ли головы или нет. Соседка утверждала, что да, но вот насчёт соли это точно было сделано. Люди очень боялись, что супруги, окаянные, из мёртвых восстанут, а соль вроде как защищает от нечисти.
Бабушка посмотрела на меня. Вот так история, да? - Грустно усмехнулась она. - Фотографии Клары я сожгу, так лучше будет. Надеюсь, она обрела покой. Бог простил её. Конечно, наворотила дело, но ведь не погубила невинного человека, хоть этого греха не взяла. Колю она своего погубила, следовало отпустить его, пересилить себя и жить дальше. Может, и встретила бы своё счастье, - горячо произнесла я.
Всё верно, моя дорогая, верно. Ты категорична, как все молодые люди, и при этом, конечно же, права. Но сказать легче, чем сделать. Порой люди бывают слишком слабыми. Клара дышала Николаем. Всегда хотела лишь одного: быть с ним. И эта одержимость их обоих сгубила. Они остались вместе, только не в жизни, а в смерти. Смерть соединила. Эта история подошла к концу. Но перед вами ещё один реально страшный рассказ. Нажимайте на картинку и слушайте. Пожалуйста, не забывайте ставить лайки, писать комментарии и подписываться на мой канал "Страшные истории от Альбины Нури". Всем добра. С вами была Альбина Нури.