Transcription
Почему в русском языке и зачастую из-за языка в русской культуре сексуальность связана с доминированием вне сексуальных сферах? Слово из трёх букв, мужской половой орган, гораздо моложе, чем слово, обозначающее женский половой орган. В одной берестяной грамоте брат пишет другому брату: "Лёжа яйце сователеком" (в значении: "Не выпендривайся, брат").
Как быть с мудаками? Вот если ты при ком-то материшься, значит, ты ему доверяешь.
[Музыка]
В церковь ходят, снимают шапки, но ругаются матом. "Перекрестись и, вздохнув", Андрей Платонов. "Лучше быть хорошим человеком, ругающимся матом, чем тихой, воспитанной тварью", Фаина Раневская. Кто только из наших великих о нём и даже на нём не говорил и не писал! Русский мат – гордость и богатство языка для одних и позор, дурной тон и даже отрава для ДНК для других. О тонкостях русского мата. Сегодняшний "Час Пик". В студии Никита Рудаков. И сегодня у меня в гостях филолог всея Руси, популярный блогер Юля Афонина. Предупреждаю, что в ходе нашей беседы, возможно, будет звучать нецензурная лексика. Здравствуйте, Юля.
Здравствуйте. Ну что ж, тема у нас сегодня кажется невероятно актуальная, близкая для каждого из нас, даже для тех, кто не готов признаться в этом. Ну, для начала вопрос такой: вы в Питере давно?
Последний раз были? Ой, очень давно.
А знаете, что там есть кафе знаменитое, где все официанты ругаются матом? Ругаются прямо. Ну, прямо ругаются матом. Не хотите ли съесть? С точки зрения, хотя бы чисто научной. И сразу же вопрос: а как думаете, можно ли там что-нибудь услышать новенькое?
Я сомневаюсь, потому что контексты для новенького, они должны действительно сами по себе интересны для того, чтобы придумать какое-нибудь новое, необычное слово. А ну, что корни все уже известны, и приставки, суффиксы, с помощью которых там образуются новые слова, тоже известные. А вот я не знаю, какое новое слово можно выдумать, когда принимаешь заказ, не знаю, на кофе. Ну, если там работают филологи профессионалы, у нас же есть шутки, да, что "фак" – это "пусть". В известный общепит. А там, наверное, в Питере столица у нас такая, да, культурная, поэтому да, официантом, значит, филологическим. Хорошо.
Ну, мы сегодня, понятное дело, будем говорить о русском мате. Но ругаются же очевидно во всех странах. Значит, мат – это нечто общечеловеческое. "Первый человек, который бросил ругательство вместо камня", как говорил Фрейд, "был творцом цивилизации". Согласны?
А в каком-то смысле, да, наверное, на том этапе это было бы справедливо. Но цивилизация – это контроль, а мат – это наоборот, когда ты контроль отпускаешь. Так что на современном этапе мат – это скорее проявление примерно той же агрессии, только в речи. Но да, это что-то общечеловеческое, причём скорее не мат, а склонность запрещать какие-то слова, потому что сами слова сами по себе, ну, это набор, набор звуков, набор просто букв. И мы сами решаем, что слово, что слово "пюпитр" не означает ничего плохого, а слово означает, что плохое. Мы сами решили, что вот тут, да-да-да-да. Мы сами наделяли что-то смыслом. И не только смыслом, но и каким-то эмоциональным наполнением. И сами придумали, сами запретили. Какие молодцы!
Того, чьё имя не называют. Да, такие, ну, табу. Раз Фрейд у нас такие лингвистические табу. Получается. Хорошо. Ну, если говорить о мате, то есть ли какая-то конкретная дата? Я не знаю, ну, первое матерное слово, зафиксированное в прессе, в периодической печати? Если это Россия, то это берестяные грамоты. Какая-то точка отсчёта?
Точки отсчёта, вряд ли мы сможем её найти прямо вот достоверно: "вот в этот день придумали вот это слово". Это вряд ли. И причём интересно, какие-то слова когда-то ведь не были матерными. И то же самое слово долгое время означало, ну, то есть это однокоренное "блуд". Блуд – заблудшая женщина, даже просто заблудшая душа. Сейчас мы это говорим, это однокоренное слово. И даже каких-то 100 лет назад я практически не находила контексты, чтобы слово означало бы что-то, кроме прямого значения. А всё-таки ругательством слово становится, когда оно перестаёт нести только изначальный смысл какой-то нейтральный, а начинает там, когда мы называем не только проститутку, но и кого-то ещё, или вообще используем в качестве междометия. Вот тогда это уже становится там, переходит в какой-то другой ранг. А так, опять же, под вопросом. Были ли матерные слова, которые мы сейчас находим в берестяных грамотах, тогда такими же матерными и ругательными и запретными, как сейчас? Такой, имели ли они такой же статус?
Да. А много их мы находим? То в берестяных грамотах, там что через слово ругались товарищи?
Ну, в берестяных грамотах, да, мы можем их найти. Есть очень интересно находить какие-то устаревшие фразеологизмы. Фразеологизм был в одной берестяной грамоте: брат пишет другому брату, что-то там: "Верни деньги там какому-то соседу или ещё кому-то". И говорит: "Э, брат Яков, брат, лёжа яйце сователеком". Не помню уж, как именно. Ну, то есть это как перевели уже на наш современный язык. И лингвисты предполагают, что вот эта фраза "лёжа", если в переносном значении: "Не выпендривайся, брат". Ну, то есть, лёжа, пожалуйста, не выпендривайся. Вот. То есть, что сейчас звучит матерно. И сейчас, да-да-да. И сейчас даже в прямом значении, тогда у этого было значение переносное, не сразу очевидное нам. И опять же, интересно, насколько это было сильно табуировано.
Давайте поговорим. Ну, очевидно, что с приходом христианства как раз все эти слова и стали табуированы, греховные дела и так далее, и так далее. Но очевидно, что русский мат появился до Крещения Руси. Да. И значит, до этого он имел некий, ну, возможно, сакральный смысл. Да. Есть ли какие-то, я не знаю, насколько достоверно можно об этом говорить, но исследования, да, о том, что вообще это означало? Да. Я читал там, что это всякие магические слова. Не зря же это всё связано с плодородием и, так сказать, процессом размножения.
Вообще, кстати, интересно, во-первых, что становится табуированным и в каком обществе? Потому что то же самое христианство, там, не упоминай имя Господа всуе. То есть, табуированным может быть слово "Господи", "Боже". Да. Но мы всё время говорим "Господи". Даже сейчас большинство атеистов всё равно могут сказать: "Ей-богу". Или мне в детстве запрещали говорить слово "чёрт", потому что когда ты чертыхаешься, ты его зовёшь. Сейчас, по-моему, это самое безобидное ругательство, во всяком случае, там, в моём окружении. А что касается сакральности этих слов, филологи частенько про это говорят, но честно говоря, сами исследования, как-то это подтверждающие, я не уверена, что это можно вот прямо прямо где-то найти, найти зафиксировано. Сакральный смысл, но наверняка что-то, что-то такое в этом было. Но не будем забывать о прямом значении этих слов. Ведь почему-то, почему-то заветное слово из трёх букв нехорошее, а остальные синонимы литературные, замечательные, которые также в прямом значении означают, просто у них не появилось дополнительного смысла. Как вообще это происходит? Слова, обозначающие там, не знаю, гениталии или какие-то процессы или там фекальные темы. В английском языке больше, да? Да, да, да. Больше, больше, больше. Фекальный мат. Интересно. Разбра. Да-да-да. Очень интересно. И сначала люди это называют, а потом говорят: "Что-то, ну, эта тема какая-то не очень приятная. Давайте мы вообще на эту тему говорить не будем". Ну, будет неприлично обсуждать, там, не знаю, гениталии, секс или там процесс испражнения. И постепенно табуирование самой темы превращается в табуирование слов. И дальше, если какая-то тема или какое-то слово запретное, а оно также наполняется ещё дополнительным эмоциональным смыслом, потому что если мы сказали запретное слово, мы ещё испытали какое-то удовольствие от нарушения правил. Что не принято так говорить, а я так скажу. Просто это будет мой протест. И какое-то удовольствие в этом есть внутреннее. Но опять же, это удовольствие не от самого слова, не от того, какие звуки мы, а просто от того, что нельзя, а я скажу. И потихоньку, потихоньку эти слова наполняются ещё дополнительным эмоциональным смыслом. И когда мы ругаемся, мы там мизинчиковые, что приходит в голову, что-то эмоционально заряженное. Что у нас эмоционально заряженное? Ругаемся и ругаемся.
Ну, а собственно, о чём мы говорим? Четыре корня преткновения, я так понимаю, всё крутится, весь русский мат. Вот четыре ли?
Ну, это я так, мне так кажется. Вот, вот сколько их? Какие? Что, что мат, а что нет? И кто это сказал? Так вот, кто это сказал? Потому что четыре корня решило просто законодательство. А так, лингвисты выделяют от трёх до там, чуть ли не десятка двух десятков матерных корней, от которых там образуется гораздо большее количество.
Так, ну подождите. Первый, даже если уж аккуратно не называть, близкий к слову "хвоя", да, игла хвойного дерева, нечто колкое. Глагол, первоначально означающий "бить" и "ударять", который превратился, да, в процесс размножения и мочеиспускательный орган, обычно женский. Ну, и потом, соответственно, заблудшая женщина, которую мы уже, да, обсудили, которая стала матерной не так давно, как, ну, и вообще, и вошло в обиход в качестве ругательства не так давно, как остальные. Слово из трёх букв, мужской половой орган. Короче, само слово в русском языке гораздо моложе, чем слово, обозначающее женский половой орган. Вот просто интересный факт. Да? То есть, у нас до этого называли как-то по-другому. А мы не знаем. Примерно похож на эволюционный процесс там эволюции животных. Что-то появляется, происходят какие-то мутации, что-то забывается просто потому, что людям прикольнее говорить вот это слово, чем другое слово. Или они используют феминитивы. А из-за этого оригинальное слово остаётся в истории. Так случилось со словом "медведь". Было какое-то там слово "ко", раз думал, а был типа вроде как "бер". Да? Ну, как они говорили, что-то было. Но говорить нельзя. Как Воландеморт. Говорить нельзя. Поэтому будем тот, кого нельзя называть. Медведь. И оригинальное слово в итоге где-то там осталось. А мы используем слово "медведь". Ага. Примерно так же с матерными словами тоже вполне возможно.
Как быть с мудаками? Как с ними быть? Вот, ну, как, как? Они же ж есть. Называть их можно. Вот мне даже интересно, запикаем мы это или нет? Надо с юристами посоветоваться. В процессе, потому что, потому что я так. Ну, конечно. А как же? Что мы же не хотим бы прилёта. Вот с вашей точки зрения, это мат или нет? Где, опять же, написано? Вот, помните, была песня Бориса Борисовича Гребенщикова про известного нашего ведущего? Вот её в эфире пустили полностью, так сказать, без запикивания. Ну, потому что прямо сейчас в законодательстве есть только там четыре слова, которые нельзя называть. А остальные – это, знаете, это больше похоже на какую-то, знаете, в кино про шпионов есть вот эти вот красные лазеры, и шпионы так любят, да-да-да, обходить. А этого слова нет в списке запрещённых в законодательстве. А это слово означает, вообще-то, собаку женского рода. И люди говорят грубые слова и вот ищут себе. Вот как-нибудь, как вот это вот всё обойти, сказать, сказать то, что хочется. А список грубых слов есть, и там лингвисты составляют. Там одни считают, что вот столько-то, другие, что вот столько-то. Одни относят просто к грубым, другие относят к сленговым, к к чему угодно относят. Главное, что языковое чутьё как-то само подсказывает, во всяком случае, людям, которые с языком на ты, да, подсказывает, в каком контексте, какое слово лучше не говорить, и где это будет уместно, где это будет уместно.
Давайте сначала поговорим о разнице значения употребления мата в обществах. Да. Ну, вот мы уже упомянули про фекальные стандарты в британском и немецком, да, так сказать, ругани. Британской и немецкой. У нас гораздо больше, э, шире, так сказать, круг. Ну, и самое главное, вот, как мне кажется, да, у них есть некие табуированные слова, которые ты вставляешь в речь как акцент, да, чтобы тебя услышали, или чтобы вот получить некое удовольствие от, значит, презрения общественных традиций. А у нас, как фраза, которую приписывают генералу Лебедю: "Мы на нём разговариваем". Да. Это некий альтернативный язык. Это нечто большее, чем для англичан и французов. У нас есть некоторые особенности русского языка. Частенько, когда особенно мы используем матерные слова, смысл смещается с корня на приставки, суффиксы и окончания. Это есть такая знаменитая фраза: "Глокая куздрра штеко будланула бокра". Что тут происходит? Кто с кем и примерно что делает? И даже можем понять не только, что там есть как родитель и ребёнок, бокар и по крёкшино делают. То есть, смысл смещается на приставки, суффиксы, на на все словообразующие дополнительные. Да-да. И частенько люди матерятся, скорее, мне кажется, от бессилия, что ли, подобрать подходящий корень. И вместо того, чтобы там вспоминать, как называется эта штуковина, говорят: "Ну, ну, ну, вот это". Ну, и да. А то есть, это какое-то бессилие, когда ты не можешь подобрать правильное слово, но хочешь как-нибудь назвать. И весь смысл смещается на там приставки и суффиксы. В английском языке, а всё это смещается, ну, там, например, "fuck". О. Угу. На предлоги. Какого смысла "фак" не несёт, кроме эмоций. А смысловая нагрузка на слове "off". Как и у нас, там есть слово "угу". И вот в корне "еб" вообще ничего. Это как "Отстань". Угу. В слове, в корне "еб" только эмоция. Ну, разница только в том, входило ли это в слово или не входило. Ну, не знаю, насколько тут есть, э, разительные различия. Различия скорее в подборе тех самых корней. И это, по-моему, вообще отдельная интересная тема. Как, как вы уже сказали, можно позаниматься фрейдизмом и понять, почему, почему у нас в русском языке на самом деле матерные слова, во всех языках плюс-минус об одном и том же, но самые плохие, самые плохие у нас. Мы уже их назвали. Там, в английском языке больше связано с "ass". Там, в немецком "арш". Я просто немецкий учил, поэтому вот "шай", "арш". Да, тоже самое. Фекальные темы. Вот это очень интересно, потому что у нас, ну, насколько я могу судить, если кто и ругается фекальной темой, то это какие-нибудь маленькие детишки, которые: "Ты какашка", "А ты говняшки", "А ты [ __ ]". Ну, нам в русском языке это кажется несерьёзно. Тоже интересно понять, почему эти темы у нас не, не вызывают такого отклика. И вообще сексуальную тему в русском языке. Именно я прямо честно говоря, жду у своего социолога, который изучил бы, изучил бы эту тему в русском языке и влияние на общество, потому что, а знаете, в футболе, например, так говорят: "Мы их победили". Это значит, что мы их сделали. Болельщики. Они говорят: "Мы их нагнули". Мы их что сделали? И куч-куч-куча. Или они у нас проиграли. Они у нас что сделали? Они у нас соснули. Или, например, "Можем повторить". Помните, что именно на этих, на наклейках на машинах изображают: человечек с серпом и молотом вместо головы, человечек со свастикой вместо головы. Что там происходит между ними? Процесс понятный, да, очевидный любому. Почему в русском языке и зачастую из-за языка в русской культуре сексуальность связана с доминированием в несексуальных сферах? И мне очень интересно. Я, я искренне жду исследователя, который смог бы выявить эту или просто проверить гипотезу: есть ли корреляция между тем, какие социальные группы и половозрастные группы чаще используют такие конструкции: "Мы их нагнули", и как это коррелирует с распространённостью насильственных преступлений или одобрения сексуального насилия?
Такие же группы. Мы уже говорили, там, берестяные грамоты – это всё понятно. Но ведь были, например, переписка Грозного с Курбским, были петровские загибы, были какие-то, ну, документы, я не знаю, речь высоких чиновников, наших царей, и переполнена этими словами. То есть, это какой-то иной уровень, да? Мне кажется, или практика была иная? Значение было другое? Тогда уже христианство было, всё должно было под запретом быть.
А, во-первых, конечно, нужно всегда проверять достоверность э всех этих исторических памятников. Загибов не было. Погуглите, дорогие зрители, погуглите. Это очень интересно. И погуглите ещё какие-нибудь доказательства исторические, потому что я встречала, что, ну, судя по тексту, раньше XIX века это не могло появиться. Там кто-то из исследователей говорил. А важно понимать, что когда речь идёт о средневековых там авторах, там, даже Иван Грозный, до Ивана Грозного, после Ивана Грозного, а всё-таки другая картина мира у людей, другая языковая картина, потому что всё-таки древнерусский язык от современного русского языка отличается. Елизавета, мне кажется, не писала первая, которая при нём была шита в ему в письмах. А он, мне кажется, мог и ругнуться. [Музыка] Там его то ли частушки, то ли какие-то приколы, которые он отдельно издавал, отдельно писал. Вот там мат был. А вот, да. А вот в своих стихах, по его словам, он не использовал. Но мы у него видим неоднократное использование слова. Значит, он подаёт ананасную воду. Так в чём дело? Может быть, всё-таки когда-то слово использовалось немного по-другому? Немного другие были правила табуирования чего-то? Ведь у нас сейчас, например, внезапно табуированным стало само только слово "Instagram". И многих блогеров смотришь, они говорят: "Переходите в мой нельзя гра" или "в мою там соцсеть с картиночками". Хотя, насколько я помню, законодательно всё-таки не запрещено. Люди перестраховываются. И вдруг внезапно слово "Instagram" превращается в в какого-то Воландеморта, которого мы все там, как как матюки, мы заменяем на "блин". Так так и "Instagram" мы заменяем на "нельзя". Ну, тоже что-то вдруг внезапно становится чем-то запрещённым, табуированным. Что-то запрещаем. Да. Собственных запретов. Продолжая всё-таки эту историю со значением, с нашим отдельным альтернативным языком, как бы, да? Ну, потому что всё-таки, ну, в школе вам всегда говорят: "Очень нельзя ругаться, нехорошо, только плохие дяди там, глупые". Да. Вот хорошие, интеллигентные люди себе этого не позволяют. Ведь это же категорически не так. Вот у меня тут есть пара замечательных цитат. Иван Алексеевич Бунин о Куприне писал: "Ругался он, Куприн, виртуозно". Как пришёл он ко мне? Ну, конечно, закусили, выпили. Вы же знаете, какая Вера Николаевна гостеприимная. Он за третьей рюмкой и спрашивает: "Дамы это у тебя приучены к ругательству?" Подразумевается. Отвечаю: "Приучены". "Валяй!" Ну и пошёл, и пошёл он валять. Соловьём заливать. Гениально ругался, бесподобно. Талант и тут проявлялся самородок. Я ему даже позавидовал. Чтобы Бунин кому-то позавидовал. Но я не знаю, что там Куприн, как он там. Комаринский. Тоже мне очень нравится. Тот же Иван Алексеевич Толстой употреблял и даже очень свободно. Так же, как все его сыновья, даже дочери. Так же, как все деревенские люди, употребляющие их чаще всего по привычке, не придавая им никакого значения или веса. Ну, то есть, если Лев Николаевич, если Куприн, да, я думаю, что и Чехов, и все употребляли, значит, не такой уж это маркер неинтеллигентности. Как быть? Вопрос в том, как ты это делаешь. Ведь не просто так Бунин отмечает виртуозность. И, ну, я бы не сказала, что большинство людей, которые матерятся при мне, делают это вот прямо виртуозно. Потому что использовать мат, когда ты не можешь придумать и вспомнить другого слова, использовать мат, когда словарного запаса не хватает, и ты просто всё заменяешь на матерные слова. Или же понимать контекст, понимать, что кто сейчас твой слушатель, а в каком статусе ты находишься, понимать контекст всей фразы и выбирая между разными синонимами, э, выбрать наиболее эмоционально заряженный. Пусть он будет матерным, но это всё-таки, мне кажется, разные вещи. Когда ты, когда ты чувствуешь и язык, и слушателя, и себя как говорящего, и контекст, э, когда ты так ругаешься. Или когда тебе говорят: "А поругайся". Вот как, как никто больше при мне не ругался вот в таком случае. Ты там всякие придумываешь новые слова на ходу. В таком случае, да. Но в большинстве случаев, к сожалению, я слышу скорее просто, а неумение подобрать какое-то более подходящее слово. И просто, а, чтобы это просто какой-то костыль, который всегда стоит рядом, и нет необходимости учиться ходить, если этот костыль у тебя, и ты просто его берёшь и переходишь эту лужу. А ещё это маркер того, насколько не то чтобы интеллектуально одарён, но насколько умеет владеть словом, скажем так, человек, да? Если он ругается уместно и по делу, как ты бы сам, да, или может быть, даже сам бы ты и не, как Иван Алексеевич, да, тогда вот, может быть, и хочется послушать. И к тому же, это помогает как-то сблизиться. То есть, если ты при ком-то материшься, значит, ты ему доверяешь. Сближает. Ну, там, грубо говоря, какая-нибудь учительница при тебе матерную, понимаешь, что насколько учитель тебе доверяет, что это настоящий, живой человек. Но это сильно помогает, знаете, как будто сблизиться, показать социальную какую-то социальную связь между людьми. Если вдруг при ком-то материшься, ещё и уместно, ещё и как-нибудь виртуозно. Какие разные функции, да, у этого, казалось бы, такая примитивная история. Ну, хорошо. А ещё бывает, сколько примеров сейчас там читаешь на популярных этих ресурсах, до сих пор. А уж в советское время тем более, когда, ну, например, приезжает какой-нибудь новый руководитель на предприятие, да, и вот он всячески интеллигентно пытается, да, это всё донести, новые введения, а потом как, и сразу всё как шёлковое заработает. Да. Ну, вот, казалось бы, я понимаю, что это всё шутки, и, но ведь это же работает в жизни, чёрт возьми, да? Чёрт возьми, можно говорить спокойно. Хорошо.
Ну, теперь надо немножко поплакать о русском мате. Первым "Плач Ярославны" начал Александр Исаевич Солженицын. Он говорил, что русский мат вырождается, потому что корни, выражающие массу значений, используются примитивно и условно. Ну, в целом, наверное, так оно и есть. Но действительно ли стоит нам бить тревогу? Русский вырождается? Пора я не знаю, панихиду по нему петь или как? Мне кажется, у нас очень любят просто рассуждать, что "что-нибудь да вырождается". Да-да-да. "Всё очень плохо". "Вот раньше трава была зеленее и мороженое было то самое". Сейчас, сейчас всё, конечно, ужасно. Но приходят новые слова, и люди друг на друга ругаются чем-то новым, интересным, не таким, как раньше. Что-то, что-то более точное, возможно, находится. Ну, вот говорите вы про слово "[ __ ]". Так, а вот "мудаком" ведь может быть, допустим, грубо говоря, читер. Любой читер [ __ ], но не каждый [ __ ] читер. Конечно. И "читер" – это не только уже какое-то слово из там из компьютерных игр, из какого-то там, из какой-то социальной группы. Но ты там можешь так назвать человека, который, не знаю, поступил несправедливо в университет или там, допустим, как-нибудь там на экзамене проскочил, как будто у него какие-то читы есть от этой игры. Да, ты можешь его назвать старым добрым русским [ __ ]. Но есть современное, более точное слово. Так что я бы не сказала, что слова прямо вырождаются. И ругательства против людей или просто абстрактные, когда тебе больно или как-то грустно, или просто средства выразительности, что они становится как-то хуже и площе. Скорее, у слов появляется больше каких-то специализаций. Появляется больше слов, больше ругательств на узкоспециализированных. Да-да.
Ну, а сам мат, вот ряд матерных слов ещё пополнится. Вот смотрите, если недавно их было три, то в "бедная заблудшая жена". Может быть, ещё какие-то корни. Вот [ __ ] вернутся в строй туда? Или, например, слово "его" сейчас запили у меня. А слово "[ __ ]" не будут запивать, потому что оно цензурно. Вполне может быть. Вот тоже станет какие-то дополнительные корни ещё будут. Будет не корни. Лингвистический вопрос, сколько социальный. Что для нас будет запретным? Что для нас будет чем-то нехорошим? Связано однополыми. В английском языке обозначение людей разных национальностей и рас становятся табуированы. Вот вопрос в том, куда идёт наше общество и что для нас станет запретным завтра? Не то что мат, да, а что будет? Будет больше запретов, чем просто нецензурная брань? Да-да. Да. Ну, считается там, слово "[ __ ]" неприличным, и за него тебя отругают "ата-та", примерно так же, как если ты просто материшься. Или там, как, как если ты материшься, там, в России, каким-то нашим обычным матерным словом. Круг матов мы определяем сами, когда просто общество понимает, что вот сейчас вот это говорить не очень. И причём, даже есть разные контексты: это говорить не очень со сцены или из телевизора, или там в обществе друзей. Это говорить не очень. Или, допустим, круг мата, который запикают вы там с экрана откуда-либо. Или круг мата, который себе не позволит сказать учитель при детях. Круг будет, если кругами, э, будет немножко сойдутся, но всё-таки круг тем табуированных определённых разговоров или между определёнными людьми всё-таки меняется. И просто, просто интересно за этим наблюдать. Куда именно пойдёт общество и какое следующее слово будет таким, что люди будут себя сдерживать и заменять всякими эвфемизмами. Шутки, уровень их, и разные программы позволяют себе тоже там запикивания. Всё прекрасно понимают. Да. А с этой точки зрения, вот в одном из моих любимых мультиков, в "Саус Парке" была серия про слово, английское слово "shit", соответственно, да. Там его употребляли, там даже был счётчик такой, сколько раз его за серию, значит, употребляли. И фишка была в том, что директора какого-то телеканала сказали, что вот сегодня будет, значит, один раз в эфире это слово. А на следующий день они собрались: "У меня гениальное решение! Два раза в эфире!" А на следующий день: "Три!" И так далее, и так далее, и так далее. И в какой-то момент, ну, оно просто там, они довели это до абсурда. Но ведь в итоге, чем чаще ты его скажешь, это окно Овертона откроется, да, и оно уже перестанет быть таким табуированным. Может быть, это путь? Да, отсутствие этих табу. Перестанет одно, появится другое. Как, по-моему, это прямо на нашем веку произошло. И в каких-то советских фильмах ещё можно слово "трахнуть" или "[ __ ]" услышать в значении "ударить", "удары", "упасть", а не в современном сексуализированном. Так что ругательные слова, ругательные слова постоянно придумываются новые, постоянно какие-нибудь старые становятся чем-то нехорошим и наполняется какими-то новыми смыслами. Вопрос в том, да, насколько, насколько мы что-то будем запрещать себе, запрещать другим. Слово "нагнуть", простите, вы сегодня говорили. Вот, пожалуйста. Вроде бы были какие-то исследования, что у людей там чуть ли не не не выброс дополнительной какой-то силы. Изучали, насколько влияет ругаешься матом, когда делаешь какие-то упражнения. И несколько групп. Я уверен, что в. Я просто на 100% уверен. Вот. И интересно, как они это изучали? И как это можно ещё углублять? Насколько я помню, изучали там, делают какие-то упражнения, когда ты просто кричишь, когда ты кричишь "блин" или когда ты материшься. Увеличивалось даже по сравнению с фими, по сравнению с просто выкрикиванием, не несущим никакого смысла. И тут вопрос: мы постоянно себя держим в рамках, в рамках приличия. И тут, значит, эти рамки приличия рвутся. Мы перестаём себя контролировать. И помимо удовольствия от того, что ты материшься при каких-то умных учёных в халатах, сами тебя ещё попросили материться. Ты просто себя отпускаешь и отпускаешь какую-то силу, которую внутри себя держишь. А так зачем вы эту силу куда-то убирали, если изначально она в тебе есть? Но запретами, запрещая себе какие-то слова, запрещая себе какие-то действия, запрещая их друг другу, получается, мы тогда сдерживаем, ну, как минимум, 10% силы в своих кистях, когда мы делаем эти упражнения. Вот тоже интересно, интересно, интересно. К тому же, будет изучать. А это касается всех людей? Или, допустим, кто-то, кто в обычной жизни не матерится, не сдерживает себя, или наоборот, матерится, не сдерживая, у него будет этот буст? Будет одинаково? Или, допустим, мы будем материться на незнакомом себе языке? У нас будет этот выплеск? Или он только от того, что мы себя сами постоянно тормозим? Ничего себе, какое интересное исследование. СС какие-нибудь поиз учать. Это было бы невероятно интересно.
Блин и писец. Мы сегодня уже упоминали. Это уместная замена или жалкое подобие? Как по-вашему?
Ой, придумываем мы постоянно феминитивы для всего. Насколько я знаю, больше всего феминитивов у [музыка] принятия алкоголя. Хряк, принять на грудь, кучу всего, заложить за воротник. И в степени пе. И феминитивы у полового акта тоже куча всяких разных вариантов. И да, такое чувство, что феминитивы появляются, когда мы себе запрещаем какую-то тематику. И спрашивали у меня недавно прямо, мне целенаправленно кто-то писал: "Почему слово [ __ ] так много тоже феминитивов?" Немного другая там степень. Я, я, я подвыпивший. А нет, теперь я уже не подвыпивший. Я там, не знаю, пьяненький. И вот дальше идёт градация. Мы пытаемся что-то смягчить. И смягчая, мы, конечно, неизбежно этот изначальный полный заряд этого слова, конечно, мы его смягчаем. Но из-за того, что вот мы говорим "ай, блин", а мы и изначально ругательство говорим не полностью, то есть весь эмоциональный заряд не выпускаем. И при этом всё равно все понимают, что мы хотели сказать, конечно. Но при этом, например, когда я ругаюсь, допустим, я ударяюсь мизинчиком. Я не говорю, как тогда, когда я злюсь. Когда я злюсь, письменно я ставлю все запятые, двоеточия, тире, точки с запятыми, так, как я никогда этого не делаю. Мои фразы становятся ещё сложнее, чем обычно. Но это моя особенность. Я ругаюсь. Угу. И хорошо бы, кстати, всем бы такую особенность. Знаете, грамотно ругаться – это достаточно большая проблема сейчас. Но при этом, когда я ругаюсь, я не не матерюсь. Я просто начинаю говорить слишком собрано, собраннее, чем обычно. Ну, конечно, вы материтесь. Филолог же не может не не материться. В качестве примера, когда что-то цитирую. Вот в таких случаях, да. В остальных я не знаю. В очень редких случаях действительно пригождается, действительно матерное слово, самое яркое и подходящее. В очень редких случаях. Мне казалось, что люди, которые занимаются изучением слова, филологи, журналисты, писатели, может быть, отчасти там актёры, да, те, кто часто, как будто им маловато уже слов. И это не то, что от недостатка. Да, можно выразить. Мы можем найти. Это плюс ещё один инструмент к моему большому инструментарию. Есть люди, которые прекрасно матерятся, которые матерятся смешно. Обычное слово, которое ты знаешь всю жизнь, кто-нибудь говорит так, что ты прямо не можешь сдержать смех. Просто просто от того, как это с ним органично. Я не уверена, что у меня это органично и из меня это не вырывается. Поэтому, если я и использую, то либо цитирую, либо в очень редких случаях, когда, ну, прям действительно, прям вот, вот тут нужно это слово, тут должно стоять оно, а не какое-либо другое. Спасибо вам большое. Было очень интересно и весело и познавательно. Мне кажется, что тема русского мата, она очень занимательная. Можно почитать всякие, вот сколько мы всяких интересных вещей. Куприна перечитать, например. Да, любопытно не только с точки зрения поругаться, но и как-то обогатить себя. Гаврилы Романовича Державина. Баркова, да. Его же тоже великолепно. Это был "Час Пика", и сегодня мы обсуждали русский мат вместе с филологом всея Руси, популярным блогером Юлией Афониной. Спасибо. [Музыка] [Музыка]