Transcription
Слушайте, пока не разогнали. До Гегеля вам не кажется, что, как всегда, с этими генеалогическими вопросами всегда очень сложно, когда начинается проблема, как развивается? Поэтому все эти вопросы надо начинать с самого начала. Слава богу, описано это сотворение человека в образе. Так нам этого места не сбежишь. День за днем он творит человека, и творит необычным, с точки зрения предыдущих дней, образом. Всегда он творил так: он говорил: "Да произведет там что-то, что-то", и оно появлялось. А в случае с человеком есть зазор между тем, что Бог говорит, и тем, что Он делает. Очень важный гэп, который называется в богословии "божественный совет". Бог Богу говорит: "Сотворим человека по образу нашему и подобию нашему". Слова "образ" – это вот она [музыка]. По-гречески это слово "икона", по-немецки слово "Bild". И она будет нас сопровождать все, все эти лекции. И прочти вам это место: "И сказал Бог: сотворим человека по образу нашему и по подобию нашему, и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле". Это обсуждается идея сотворения человека, да, я к интуиции. И потом: "И сотворил Бог человека по образу своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их". Конец предложения. Это все одно предложение, в котором самая потрясающая вещь заключается в том, что мысль о человеке и деяние у человека не совпадают. Бог задумал человека по образу и подобию, а сотворил только по образу. Подобие исчезло. Подобие. Вот это исчезновение слова "подобие" комментируется последние две тысячи лет. Есть такой автор, где вы можете у такие вещи посмотреть, это Клист, например. Там статья "Таинства и человеческая личность" или вторая называется "Святая Троица – парадигма человеческой личности". Когда разбирается образ Божий, посмотрите, в чем суть. Утверждается следующее: во-первых, человека от животного отличает этим самым образом. Это то, чего нет у предыдущих творений – образом Божиим. И с одной стороны, в каждом человеке есть нечто, чего нет у животного. И это обсуждается. И у этого кое-чего есть разные характеристики, например, свобода, творчество, любовь, благодарность. Это вот проявление этого образа Божия. Но и в этом смысле очень важное, что человек в европейской традиции – это не только микрокосм, как говорят греки. Не только микрокосм, был имидиатор. Вот эта разница между микрокосмом и медиатором очень существенна для греческой антропологии. Очень важно, что человек – это такой фрагмент космоса, которая, как говорят математики, изоморфен всему космосу. Если такая такая часть, которая структурно полностью себе содержит структуру космоса. Поэтому микрокосм – это не просто деталька, а особая деталька, которая внутри содержит космос. Это очень глубокая, глубокая антропология. Но в первой главе книги Бытия появляется кое-что еще. Утверждается, что он не только код микрокосм, было еще, он содержит себе черты Бога, этот образ Божий. И образ потом служит основанием всем европейским, христианским и иного временным проектам образования. Потому что образование может рассматриваться как выявление этого образа, выявление образа, которые тому же есть. И наконец, самое красивое, что Бог задумал по образу и подобию, а сотворил только по образу. Обычный в камень руется так, что человек должен сам своей свободой может принять участие в Божьем замысле. То есть человек – это не совершенное существо, ему еще предстоит самому достичь подобия. Образ – то, что уже есть в факту нашего рождения. Подобие – это то, чего мы можем достичь, если захотим. Это означает, что есть некая матрица человека развивающегося. Вот все современные разговоры о развитии, взрослых образований для взрослых и так далее, они отсюда берутся. Что человек – это единственное незавершенное творение, которое не должно быть завершено эволюционно или со временем. А сама свобода человека должна быть связана с этим идеалом образования. То есть образ раскрывается через достижение некоего подобия. А подобие – это сложное понятие. Было подобие – это выражение связи творца и творения, самой связи, самого отношения. То есть у нас есть ничто в нашем опыте, главным может раскрыться только в отношении с творцом. И если все прекрасно получится, то мы достигнем некого подобия. В православной традиции есть чем святости. Преподобный – тот, кто достиг подобия, тот, кто сумел стать подобным. И вот это сочетание двух вещей: во-первых, образа как чего-то более глубокого, чем микрокосм, и поэтому образование – не совсем античная программа, европейское образование, а кое-что другое. Образование как раскрытие образа. И во-вторых, что этот образ раскрывается динамически через реализацию подобия. Вот эти две вещи, они очень по-разному потом играют и активируются в европейской традиции образования. Все. Садом и ночами. Саддам и ночами – это лекция в жанре "от Адама до Потсдама". Знаете, когда за 15 минут все расскажу. Сидит пища. Сразу видим, сразу деньги. Потому что для него вот этот самый Bildungs. Вы знаете, конечно, что он был директором гимназии. Он был не просто там великий философ, а он был нешуточный директор гимназии и практически педагог. И поэтому для него философия и образование – это почти тождество. По крайней мере, его философия – это программа, образовательная программа. И вот у него есть очень серьезное понимание роли нарратива и воображения в истории. И его главный тезис диалектический или диалектику побеги. Вы должны сейчас оценить. Во-первых, то, что я буду говорить, это, конечно, не найду и чтении Гегеля, а следование за одним комментатором. Об этом комментаторе вы могли слышать, а может быть, и нет. Тогда у меня честь и привилегия сделать так, что это имя впервые от меня узнаете. Это Александр Кожев. Кружев. Это французская версия фамилии Кожевников. Это такой человек, который, будучи очень богатым, правильно распорядился деньгами и уехал, эмигрировал в двадцатом году. И уехав в Германию, стал изучать философию. Никогда в жизни не работал до последнего года жизни. И каждая принципиально не работал, изучал философию. И на одной административной рабочей должности не состоял. Знал, по-моему, 8 языков, если не больше. Изучал немецкую философию. И однажды в тридцать третьем году в Париже один его знакомый пригласил его поделиться своими размышлениями о Гегеле, потому что Кожевников был крупнейший гегельянец. Он пришел в университет, держа в руке Гегеля по-немецки, читал фрагменты, переводил на французский и комментировал. Очень быстро это стало философской сенсацией в Париже. А его лекции стали ходить все экзистенциалисты. Жан-Поль Сартр, когда услышал эту лекцию, сказал: "Он украл мою идею". Значит, и многие другие. И вот эти феномен лекции Кожева о Гегеле в тридцатые годы – это одно из самых сильных философских событий во Франции XX века. Фактически он создает моду на Гегеля. Может быть, вы знаете, что во французской философии было два поколения: экзистенциалисты, и потом вот 68-й. Вот структуралисты. Но они очень красиво себя называли. Первое поколение – это три H, три буквы H: Hegel, Husserl или Heidegger. Это три столпа французской философии. Обратите внимание, ни одного француза. Что такое французская философия? Это комментарии к немецкой философии. Значит, и наконец, вот эти в 68-й год. Чтобы было понятно, деградация – это три M. Три M. Вы никогда не догадаетесь, если сразу не знаете. Но Маркса можно догадаться. А два других – это просто чудо приставки развития философии. В начале Гуссерль или Хайдеггер, Гегель. А потом Маркс, Маркус. И я не знаю, помните ли вы о Гилберте, о творцы сексуальной революции и "Одномерного человека"? Идея нами новичек. И третье – это Моль, Маль. Три столпа французской философии: Маркс, Маркус. И получается 68-й. Такие мечтатели. И он. Смотрите, Кожев приезжает во Францию уже зрелым гегельянцем. И поражает этой интерпретацией. Если вы Гегеля держали в руках хоть 15 минут, вы знаете, что это непроходимые тексты. Просто них даже зажмурившись нельзя, нельзя прорваться даже через предисловие без подготовки. И вдруг появляется какой-то в узкий, непонятный, который на прекрасном французском начинает комментировать немецкие тексты. Все наступает прозрение, ясность. Дискурс. Беден заходит как вообще ближайший собеседник. Эти лекции по-русски изданы, уже называются "Введение в чтение Гегеля". Но я сейчас буду говорить об одной маленькой-маленькой книжечке, давно изданной, называется "Идея смерти философии Гегеля". Это первое издание Кожева. Я не знаю, вот так это книжка "Идея смерти философии Гегеля". Вот этот текст, он, собственно говоря, посвящен той теме, которая сейчас быстро попробуем развить. Для меня важно сейчас такой эффект, как сказать, я делаю с философскими текстами недопустимые вещи. Я их как бы пересказываю так, что нас тут, ну, как-то появляется какая-то ясность. В эту ясность надо потом проверять, потому что, в общем, может оказаться, что это вообще не то же самое, что вы прочтете. Поэтому принцип действия один и тот же. Если вас эта идея зацепила и вы хотите проверить, смотрите текст. У вас будут бонусы. Почувствуйте разницу. Почувствуйте разницу между вот этим моим исполнением, как бы цирковым, и первым текстом "Идея смерти философии Гегеля". Смотрите, когда мы имеем дело с таким необъятным философом, как Гегель, который помыслил всю историю философии, всемирную, и представлен в виде разветвленной системы, всегда интересно и забавно себя спросить: а в этой системе вообще центр есть? Вот как это вся структура устроена? Можно ли представить, что весь, весь Гегель – это ответ на один единственный вопрос? Один единственный. Обычно с великими философами эта игра проходит. Тем более, что сам Гегель считал, что такой вопрос есть. Это вопрос о признании. О признании. Одно из важнейших понятий гегелевской философии – это признание. Он считал, что все люди, живя на земле, борются за признание. Что это такое признание? Он говорил: с одной стороны, каждый человек уникален и неповторим, и мы хотим эту неповторимость реализовать. А с другой стороны, эта неповторимость является источником нашей печали, связано с тем, что если мы так неповторимы, то другие люди, скорее всего, не смогут разделить и оценить то, что мы делаем. Это же неповторимо. И он говорил, что всегда есть такая диалектика: если я хочу быть признанным другими, я должен понимать, что другие люди, ну, не берут то, что им близко, они как бы понимают в моем то, что они и без меня принимают. А все оценить они не могут. И поэтому чем больше людей меня признает, тем меньше остается уникальности. Или если тебя все люди признают, все люди на земле, и большие, и бывшие, это значит, что скорее всего, ты ничего не понял, твоя уникальность растворилась. Если ты остаешься при своем, со своей уникальности, то ты не признан никем. И вот он формулировал проблему признания так: он говорил, что человек хотел бы быть признанным в качестве своей уникальности, но всеми. Всеми, не почти всеми, а всеми. Это, конечно, парадокс. И он считал, что человек – это такое животное, которое, решая задачу о признании, запускает маховик истории. Именно из-за вопроса о признании, кроме природы, никого данности, никого бытия природного, существует еще такая реальность, как история. Она запускается человеческой свободой и борьбой человека за признание. Это первая тема. А вторая тема заключается в том, что в этой борьбе за признание люди в какой-то момент сталкиваются с такой темой: ты готов бороться за признание ценой своей жизни или нет? Те, кто готовы, называются господа, те, кто не готовы, называются рабы. Это знаменитая гегелевская диалектика раба и господина. Но интересно, что Гегель молодости быть богословом, он считал, что задача быть признанным другим человеком решаема. Это называется любовь. Но любовь его не устраивала, потому что в любви меня признает только один человек. С женой есть очень смешная его переписка, собрание сочинений. Наши по-русски очень смешно. А вот ему казалось, что это слишком мало. А вот когда ты в любви признан другим, да, даже чтоб тебя признали все. И вот когда ты стремишься быть признанным всеми, это называется история. А когда одним человеком, то это называется любовь. И у Гегеля есть противопоставление любви и истории. Это очень красивое противопоставление. И вот дальше он говорит следующее: когда человек вступает в борьбу за признание, он сталкивается с чудом, которое Гегель так и называет: чудо. Абсолютное удивление. Когда он сталкивается с тем, что описывается им как абсолютная сила понятия. Абсолютная сила, скажем, воображение. Абсолютная сила слова. Что он имеет в виду? Гегель обращает внимание на такую мелочь, казалось бы, мелочь, что человек – это такое животное, свободно, которого проявляется в том, что он умеет вещи называть словами. Вот я смотрю на конкретный вот этот вот стол и произношу слова "стол". Что это значит? Что я создаю образ, создаю слова как звук, понятие, которое отделяется от вещи. Я умею отделять образ, что-то отделять, видео образа от самой реальности. Этот образ сохраняет связь с этой реальностью. Если я сумел разделить, то я теперь с этим образом могу работать. То есть воображать. Я могу конструировать, делать чертеж, размышлять. Я могу установить связь этого образа с другими образами. Могу что хочешь делать. И он говорит: это абсолютная власть над своими словами. Я абсолютно власти букв. Тот иронически шутя может сказать: "Ну, конечно, это власть, но очень микроскопическая власть над словами". И тут начинается великий Гегель, который говорит, что это власть микроскопическая, но зато абсолютно. Ничто в мире не может помешать моей свободе называть вещи именами. То есть отделять слова, какие-то ментальные образования от реальности. И как только я это сделал, с этого момента я могу оперировать не только вещами этого мира, но этими словами. И слабо создают, а что он называет дискурс? На французский переходит, конечно, дискурс, повествование или понятие. И он говорит: человек входит в мир как животное, несущее смерть. То есть есть жизнь, природа, данность. А человек заходит и начинает про все это рассказывать. Почему это смерть? Потому что это отрицание, или, как он говорит, сила негативности, сила отделенности. Для него воображение – это построенная вторая реальность. И если я ее построил, эту вторую реальность, я ее могу набросить на мир. И начинается борьба между природой и словом, которая реализует себя в двух вещах: политической борьбе и в труде. Труде – попытки продавить реальность для того, чтобы она изменилась под мою форму. И в этот момент, когда я попытаюсь это сделать, осуществить действия в соответствии со своим словом и воображением, в некоторых случаях, да, реальность как-то отвечает. Обычно не так, как я думал. Но я начинаю учитывать ее ответы, и я начинаю мыслить ответы реальности. И мое мышление не прекращается. Однажды начавшись с простого именования, оно быстро усложняется. Почему усложняется? Потому что есть некий процесс отношения природы и нарратива, природы и слова, природы и образа того, что я вообразил. Из этого взаимодействия природы и образа он называет трудом. Трудом преображение мира через активную деятельность. И там находится экономика, политика в этой зоне. И рождается. И он показывает своей философии так: вот эта простая способность человека называть разворачивается как человеческая цивилизация. То есть, когда это начинается, это выглядит как детская игра. Ребенок дает имена. Адам дает имена. Но это Гегель говорит: "Обратите внимание, что когда мы это делаем, у нас появляется власть отделять одно про некое пространство от мира. И в этом пространстве мы создаем воображариум. Этот воображариум является парой камеру не гонцы смертью, как говорит Кожев. И гегель. И взаимодействие жизни и смерти рождается новая тотальность – абсолютная жизнь. Абсолютная жизнь. И вот этот процесс порождения нового построен так, что главные герои гегелевского приключения духа – это человек-борец и трудящийся, которые используют инструментарий воображения для приведения природы в историческое движение. Так запускается история. Так запускается история. Вот примерно так тоже пересказывает Гегеля. Примерно такой у него появляется супергерой европейской мысли, протагонист, для которого важно воображение. Очень интересно, как Гегель летал. Извините, Кожев осуществлял жизнь. Он не просто так думал. Он еще также про него рассказывают такой анекдот, что жила-была девушка в русской эмиграции, которая шла под венец. И по пути в храм она была увезена неизвестным. Просто сбежала из-под венца. В храме собрались все родственники. Это православная история. Все собрались, и брат этой девушки, белогвардейский офицер, поклялся в присутствии всех, что он найдет обидчика и пристрелит. Он потратил время, чтобы разыскать. Оказался Кожев. И когда обидчик их разыскал, он в прекрасной, полной военной форме, в идеальном состоянии, пришел к ним домой, вызвал сестру, сказал: "Поедим". Зашел к этому другу, который украл, и его сестра ждала. Была стрела. Узнала выстрелы. Через какое-то время, долгое время, брат, бешеный белогвардейский офицер, брат вышел и сказал: "Послушай, ты была права. Поздравляю с хорошим выбором. Наконец-то нашелся кто-то, кто объяснил мне Гегеля". [Смех] Обруч рассказывали про Кожева. Кожев умер 4 июня 68 года. Весь май месяц, весь май месяц он ходил по баррикадам в центре Парижа, у Сорбонны, и презирал студентов, и говорил: "Ребята, если не пролита кровь, не называйте это революцией. Никто из вас не готов бороться. Никто из вас не является героем истории. Вы даже не понимаете, что такое история". Говорил он, и ссылался на Гегеля на баррикадах французских, объяснял студентам Гегеля. И что вы думаете? Однажды он лишился невинности с точки зрения рабочего места. Он всю жизнь принципиально не работал. И вдруг он начал. Он поступает на работу за несколько лет до смерти. Во куда. Он становится чиновником будущего Евросоюза. И он становится архитектором единого европейского рынка. Одна из величайших возвышений заключается в том, что он, как гегельянец, понял, что будущее Европы в едином торговом пространстве, что это путь. И он готов этому служить. И он идет на работу мелким клерком, хотя является одним из участников группы по созданию европейского рынка, единого торгового пространства между Францией, Германией. И успевает сделать доклад и председательство в день, когда официально подписываются эти документы. Его награждают орденом Почетного легиона и провожают его во Франции как одного из архитекторов Евросоюза и европейского торгового пространства. Это очень интересно, потому что такой судьбы философом обычно не ждем. Вот пока жив, как пример философа-гиганта, который прямо осуществлял философию в жизни. Это очень яркий пример. И, собственно говоря, он сам был таким героем истории, которого описывал на лекциях по философии. Вот такая, если к этой точке присмотреться, человек, создающий воображариум, это активист, борец и трудящийся. Трудящийся человек активно преобразует реальность. Вот из этого юлианского гнезда берется потом XX век, берется эта связь воображения и деятельности, когда реальности не на первом месте, а наоборот, просто материала. Вот если мы эту точку видим, то теперь мы должны пойти как бы в нашу сторону, в сторону нашей темы, и разработать пространство для обсуждения вопроса о трудностях воображения, об опасностях воображения. Следующий наш собеседник – это самый великий немецкий философ, живущий сейчас на планете Земля, Юрген Хабермас. Немцы почему-то философы велит писать так, что их как-то преподавать. Французы пишут элегантно, немцы пишут. Они пишут яростно. Но вот когда я сейчас захожу на эту территорию, я боюсь, чтобы без большого вдохновения прочтете этот текст, который вам рекомендую. А если прочтете, потом будете думать: "За что он это сделал?" Сам. Но это короткий гегелевский текст, публичная лекция Юргена Хабермаса, который он действительно прочитал. Она называется "Познание и интерес". "Познание и интерес", 1965 год. Все те же самые годы. Вот в этой лекции он делает очень существенный шаг к раскрытию нашей темы. Он начинает с того, что познание, классическая философия, которая берет свое начало от досократиков, Платона, европейской традиции, познание мы привыкли выяснить как возможность уйти от всех и всяческих человеческих интересов. То есть человек как субъект, как человек, как животное, у него есть какие-то страсти, душа, порывы, желания. Но задача философии – это теория. Цель философии – это теллс, возможность вырваться из чувственного в интеллигибельное, открыть такие пространства теории, идей, в которых ничего человеческого нету. Вот эта тема того, что мы должны философским умом уйти от праксиса в пространство безсубъектное, а потом оттуда, увидев мир идей, применить его в практической жизни, построить этику – это, конечно, платоновская программа и не только. Вот Хабермас начинает с того, что показывает, что прямо до XX века, до Гуса, у него вся европейская философия находится внутри этой матрицы. Поэтому неудивительно, что когда мы сталкиваемся с европейской наукой на уровне там школьной программы, изучаем физику, химию, биологию, неудивительно, что ученые рассказывают нам примерно ту же самую историю, что наука – это не про людей, это про то, как мир устроен объективно. Вот если мы изучим физику, химию, биологию, узнаем, какой мир на самом деле. И вот это понимание, что познание – это попытка ускользнуть от человеческих субъективных интересов, желаний, намерений – очень древняя идея. И Хабермас в этой точке начинает борьбу, начинает сопротивление. Его задача заключается в том, чтобы показать, что все науки, которые мы называем науками, все науки, которые составляют архитектонику европейского образования – физика, пульса, и нс, монетарное знание, философия, богословие – все эти науки образуют некий космос. На первый взгляд кажется, что все эти науки против человеческих, человеческих страстей. Они про что-то объективное, идеальное, интеллигибельное. И как будто бы разум и мышление – это то, что позволяет нам уйти от своего сиюминутного, чувственного, человеческого в это пространство. И такова была задача, как бы, образования европейского. Вдруг Хабермас пытается эту схему перевернуть и заставить нас увидеть, что все эти науки соответствуют глубочайшим человеческим интересам, или намерениям, или желаниям. Смотрите, вот схема, которую я сейчас повторю за Хабермасом, она нам очень сильно понадобится. Мы будем в ней обживаться. Он утверждает следующее, что лежащим в основании европейской культуры тема разделения познания и пресса иллюзорна. Первое, он собирается показать, что все формы познания, которые известны науке, являются производными от некоторых интересов, глубоких. И эти интересы нельзя исключать из познания. Более того, разделение наук лежит не в области разделения предметов, которым посвящены эти науки, а в области человеческих интересов. Он будет говорить о трех группах наук и, соответственно, о трех интересах. Приготовились. Он говорит, что когда человек открывает себя в мире, он первое, что он делает, он открывает то знание, которое сейчас воплощено, как он говорит, в эмпирика-аналитических науках. Давайте назовем это science, просто science. Математика и физика. Он говорит: на первый взгляд, они стремятся к объективности, но на самом деле они обеспечивают один глубочайший интерес, который связан строгим нас трудом, с трудом, с преобразованием мира. Наука не просто создает объективное знание, она создает знание, у которого есть прогностическая сила, сила прогноза, сила предсказания. Если мы, размышляя о мире, умеем знание о мире упаковать в форму прогноза, значит, этого мотивированное знание. Вот интересно, что он связывает математику с прогностической силой. Это очень простая вещь, которую сейчас говорю. Вот смотрите, если я беру монетку и нагреваю, я могу сказать, что все твердые тела от нагревания расширяются. Это, конечно, не так и так далее. Мы знаем, не всегда так. Ну вот мы видим эмпирическую, мы обнаружили. Но что значит ее мотивировать? Это не значит написать формулу. Это что-то проще. Это знание, описанное в форме "если то". Если монетку нагреть, то оно расширится. Как только мы записали знания в форме "если то", это значит, что мы можем с его помощью предсказывать. А если мы можем предсказывать, это значит, что мы можем создавать технику. То есть Хабермас хочет показать, что наука выглядит как объективистское описание, но это объективистское описание, ориентированное на успех в труде. Это знание о мире, записанное таким образом, чтобы можно было успешно и прогностически. Вот этот интерес он называет труд. И он говорил: труд устроен так, что я встречаю вещи этого мира, начинаю эти вещи изучать, как физик, извлекать оттуда закономерности, законы, описывать вещи согласно математическим законам. И если мне это удается, на основе этих математических законов возникает техника предсказания. Или поэтому, что делают ученые? Он имеет в качестве предмета изучения вещи и факты, или даты, данные. Сейчас говорят "данные". Данные. А чтобы получить информацию, и так возникает мотивированное знание, отвечающее интересу труда. Как только я научился так оперировать с миром, извлекать знание, у меня возникает вторая нужда. Я это все делаю вместе с другими людьми, и у меня возникает интерес понимания, или практический интерес. Я хотел бы, чтобы люди в люди достигали взаимопонимания. Это значит, что они обмениваются текстами, они посылают друг другу сигналы, слова и знаки, обмениваться текстами. И поэтому достичь взаимопонимания – это значит уметь интерпретировать тексты. И возникает такой интерес, который он называет не труд уже, а язык. Второй интерес – это язык, который связан своей нуждой во взаимопонимании. Если для science предмет исследования – это вещь, то для этого корпуса знания, гуманитарного знания, предмет исследования – это текст. Если для science результатом является информация, то для гуманитарного знания результатом является интерпретация. Если можете, нарисуйте три таблички. Там будет много. Три. Они нам будут помогать. Сейчас мы это все восстановим. Вот если вы патчи расчертите на три столбика, то вверху появляются сферы знаний: science, гуманитарное знание, или гуманитаристика, и третий столбец будет называться философия. Каждому из этих столбцов соответствует человеческий интерес. Science соответствует труд. Гуманитарным знанием соответствует язык. Исследуются в союз вещь, гуманитарном знании текст. Результатом исследования является информация в первом столбце, и второе – интерпретация. Но дальше больше. Возникает третий.
Столбец. Он говорит так: Хабермас, кроме труда и кроме общения, есть еще три интереса, связанные лично с моей судьбой. Интерес, связанный с рефлексией, рефлексией и способностью рефлексировать то, что я переживаю. И поэтому у человека есть нужда в собственном взгляде на компанию. Люди, в которых я тружусь, я должен ответить на вопрос: зачем я это делаю? Что я могу знать? Что я должен делать? И на что я могу надеяться? Три кантовских вопроса, которые для Канта отвечали на вопрос "Что есть человек?". Вот все эти вопросы человек задает себе из интереса к освобождению, говорит Хабермас. У каждого из нас есть нужда в прояснении того, зачем это мне, вся эта мировая история, взаимопонимание в труде, и я тут при чем? Это рождается из вопроса о рефлексии, свободе. И он говорит, что вот там, где строчка, бьёшь текст, этим двум словам весь текст соответствует: слово "свобода" или "рефлексия". Чего я достигаю? Не информации, не интерпретации, но эмансипации, освобождения. Как называются теории, которые меня освобождают? Можно назвать "философия". Но он говорит, Кант придумал кое-что получше. Он это называет "критическая теория" или "критика". Он открывает новую форму философии как критику. Критика – это философия, помогающая человеку повзрослеть и принимать решения самостоятельно. Наверное, вы знаете эту знаменитую секунду, которая называется "Что такое Просвещение?", где он говорит, что быть взрослым – это значит иметь мужество самостоятельно принимать свои водные решения и ответ, свободные, ответственные решения. И что цель Просвещения – это цель воспитания взрослого человека. Вот, собственно говоря, формируется эта программа нового времени. И смотрите дальше.
Это третий столбец. Критической теории, философии и Канта. Это появление "Я как взрослого". Я как взрослого. Я. И когда Хабермас это разделяет, получается любопытная вещь. Он говорит, что люди до сих пор на уровне физики, здравомыслия, считают, что люди вступают в познание мира, чтобы уйти от своих сиюминутных эмоциональных интересов каких-то к вечной истине, бесчеловечной, вечной, идеальной, идеальное пространство. А потом, исходя из этого пространства, формировать мир как материал, придавать ему форму. И так происходит платонистическая концепция образования. Я набрасываю форму из мира идей на материал мира. Хабермас пытается показать другую историю. Он говорит, что все эти формы познания следуют человеческим интересам. Эти интересы неотчуждаемы от познания. Человек хочет преобразовывать мир – это называется труд. Хочет понимать друг друга. И хочет при этом рефлексивно понимать, кто он такой, кто он такой на самом деле. Вот эти три вопроса. И этот столбец он называет "интерес". Это три интереса. Он называет как и сторона, но называет "господство". Может быть, это вот, собственно говоря, древнее искусство управлять самим собой. Господство над собой. До нового господства. И вот в бардуге, труд, язык, возникает труд и язык господства. Если мы так расчертили столбцы, вы сейчас будете с ними работать, потому что получается, что такая вещь. Хабермас говорит: вот это и есть все пространство европейского знания. Это пространство знания, инструменты реализации человеческих интересов. И этого больше не надо стыдиться. Не надо считать, что это грехопадение. Под знанием это и есть суть познания. Наша встроилось в реальность через эти интересы. Но дальше. Не случайно он называется автором коммуникативной этики. Юрген Хабермас. Он считает, что он внес огромный вклад в понимание того, что такое общение и коммуникация. Вот на самом деле я удивляюсь, почему он в третьем столбце не написал слова "коммуникация". Потому что можно написать "информация", "интерпретация", "коммуникация". Потому что в третьем столбце идет речь, извините, идет речь о том, как вы через общение с миром, через третью с миром, понимаем, кто вы такие. Речь идет о настоящей коммуникации, о диалоге, об общении свободно взрослых людей. И вот возникает эта триада Хабермаса, к которой он расчертил пространство познания. И смотрите, сейчас нам нужно ввести еще одну тему маленькую. Тема такая, что европейская концепция нового времени строится на, она строится на определенной интуиции Робинзона Крузо. Речь идет о том, что человек, встречая реальность, вначале ее познает, а потом, когда познал, общается с другими об этом. То есть, вначале идет познание, а потом общение. Поэтому, если вы посмотрите классический учебник философии, какой-нибудь, первый раздел философии будет "эпистемология", теория познания. Вначале нам отвечают на вопрос Канта: "Что я могу узнать?". Долго отвечают. И когда ответили, возникает следующий вопрос: "Как теперь все это знание быть с другими людьми?". И "этика" – это следующий раздел. Как рассказать другим людям? Как передать то, что ты там познал? То есть, первое человеческое усилие в новое время – это познание. Второе – как передать? Это вопрос об общении. То есть, в новое время из познания рождается сообщение. Идеальный герой нового времени – это Робинзон Крузо, который трудится, познает и так далее. И потом, если получится, он будет общаться. Он даже не очень спешит общаться. Помните, какое было самое страшное событие в жизни Робинзона Крузо на острове? Самое страшное горе? Нет, без Пятницы. И даже не с плохими людьми. А у него был такой день жуткий, когда он по острову гулял, гулял, и потом вдруг на берегу увидел следы другого человека, человеческие следы. Испугался так, что спрятался. Несколько дней не выходил по-моему на улицу гулять. Вот. Но самое интересное, что это психоаналитический сюжет. Он сам себя убедил в том, что это его собственные следы. Это потрясающий пример литературный, потому что с этим вызовом надо что-то делать. Надо как-то объяснить себе, что-то там видел. В Европе видел. Он, по-моему, даже убедился, что никаких следов не существует. Потому что вот это встреча с другим человеком – это вызов следующего уровня. Первый уровень – приходишь по острову и что-то познаешь. Второй уровень – сложности, тебе надо с ними договариваться, если они есть. Но как-то сделать так, чтобы они тебя не съели, не убили, ни еще что-то сделали. И вот смотрите, классическая европейская, нового временная матрица так рассматривает мышление: вначале я познаю, а потом общаюсь. Если вы посмотрите на культуру присутствия, или средневековую культуру, или Гераклита, например. У Гераклита вы можете найти такое высказывание: "Не мне, но Логосу внемля". Гераклит призывает слушать не его, а Логос с большой буквы. И что это значит? Он призывает к общению с Логосом Бога. Это общение. В средневековье всем понятно, что первое человеческое дело на земле – это не общение, познание. Это общение. Вот статью, которую вам бы глянуть надо бы было к следующему занятию, это надо посмотреть статью Аверинцева, которая называется "Мы призваны в общении". "Вы призваны в общении" – это маленькая статья. Там он комментирует апостольское утверждение. Эта цитата: "Вы призваны в общение". Общение по-гречески – "койнония". Главное, вообще одно из главных понятий и античной философии, и христианской. Вы призваны к общению, не к познанию. Мы призваны к общению. О чем идет речь? Что человек, который выходит на встречу с реальностью, хотел бы научиться общаться и с реальностью, и с Творцом. Эта реальность на первый взгляд кажется, что мы выживаем внутри этой реальности. Наша задача – адаптироваться, выжить, приспособиться. Это только на первый взгляд. На более глубокий взгляд, наша задача – вступить в общение. И вся европейская матрица сидит на этой идее абсолютного общения. Надо представить глубину этой задачи. В христианстве существует такая, примерно, посылка. Кто-то, вот мы говорим о человеке. Есть образ Божий. Образ какой? Какой-то образ какого Бога? И тот же Бог – Троица. А что значит Троица? Это значит, внутри человека есть какой-то тринитарный отпечаток, эта тройственность. Ну, разные философы это толковали по-разному. Но, например, Флоренский говорил, что это тройственность местоимений "я", "ты". И он, кстати, как красиво, что грамматическая форма языка отвечает за тройственность мышления. Но если сейчас не уходить в эти сложности, самая красивая сторона этой предпосылки заключается в том, что Бог – Троица, ним, потому что он внутри самого себя есть общение. Что Бог и есть общение. Это выражается во фразе "Бог есть любовь". Он любовь не по отношению к миру, он внутри себя любовь тоже. То есть, он есть по существу общение. А что такое история мира? Это история призыва к миру вступить в общение. И человек – это и есть то существо, которое, если постарается, вступит в общение с Творцом и реализует это подобие. Пойдет в общение. Общение – "койнония". А движения внутри этого общения называются "переходы". "Азис" по-гречески. Переходы. "Засадах", "аромат любви", "хор", и "хоровод". И в этот хоровод мы должны войти. Переводом слова "переход" здесь, вернее, "курио" является "ликование". В европейской программе, как бы культурно, заложена такая метафора, что цель человеческой жизни – вступить в общение, общение любви. И чтобы эту задачу реализовать, я должен познавать этот мир. То есть, познание оказывается вторичным по отношению к общению. Познание – это инструмент, который позволяет мне вступить в общение с этой реальностью. И вот смотрите, когда мы говорим о том, что последние 20 лет переключается культура, проявляется это, например, в том, что полюса познания, общения поменяли места. В культуре нового времени, если спросить, что значит образование? Это значит, что ты должен долго изучать, отвечать на вопрос: "Что я могу узнать?". И познавать. Образование есть познание. Если вы посмотрите школьное расписание, там будут все науки. Будут науки, науки. А кроме наук будет рисование, пение, и труды, и физкультура. То есть, будет какое-то дополнительное знание. О, прежде всего, мы должны образовываться, то есть познавать. И, конечно, если мы познаем, хорошо бы было научиться правильно общаться, иначе мы не сможем передать это знание. Сейчас модель поменялась или меняется. Сейчас говорится, что цель образования – это установление такого общения с реальностью, внутри которого ты расцветаешь и наконец понимаешь, кто ты, что такое твой образ. То есть, вот образ раскрывается, если ты правильно общаешься с этой реальностью. И поэтому главный вопрос заключается в том, при каком общении я расцветаю, а при каком общении я деградирую. И вопрос о познании оказывается вторым вопросом. Цель познания больше не цель в образовании. Главное – общение, внутри как отношения, внутри которого я расцветаю. Или это очень существенная смена позиции. Канон на уровне учебников и на сухи – это просто две главы местами поменяли. В любом современном учебнике философии первым разделом будет "этика", "автор", "им", "на", "сиология", "эпистемология". Учебники 19 века – все будет наоборот. В советских учебниках все было наоборот, потому что они повторяли матрицы 19 века. Вначале была теория познания, а потом этика. Это в конце. Сейчас наоборот. Если вы приходите оба гуру, что вы читаете? С Андреем Мимика, стоицизм. Это просто на самом деле сумасшедший дом, потому что мы начинаем как будто бы с конца. Но для средневековой традиции и для античной это правильно, потому что человек в этом мире не для того, чтобы познавать, а для того, чтобы открыть такую форму общения, при которой он реализован. И вот смотрите, вот этот идеал, когда общение на первом месте, а познание на втором, выражался очень разнообразно в античности, в средневековье. Например, есть моя любимая фраза святого Григория Нисского, это четвертый век, который говорил очень простую вещь: "Познание совершается любовью". Познание совершается любовью. А любовь – это искусство отношения. Есть любовь, а внутри нее происходит познание. Если нет любви, познание будет чем-то другим, может быть, не только не полезным, но и вредным. Из этого, из этого отношения предпочтения общения познанию, например, рождается средневековый тезис, который до сих пор вызывает недоумение: то, что философия – служанка богословия. Многие современных людей это очень раздражает. В каком смысле философия – служанка? Богословия? Вас уже не служанка. А что имели в виду средневековые люди? Они имели в виду очень простую вещь: что богословие – это осмысление любви, а философия – осмысление познания. Поскольку любовь выше, чем познание, стойко, поэтому познание служит любви, и поэтому философия служит богословию. Это не властные отношения, это отношения любви и знания. И смотрите, вот нам уже сделать еще одну вещь. Сохранив схему Хабермаса, вот мы ее видим, как познание связано с интересами. Вы должны убедить такую вещь, что Хабермас исходит из человека познающего. Вот мы познаем, у нас есть три интереса и три науки. А теперь вы должны эту схему соединить с вот таким сюжетом о познании и общении. Если человек познает для того, чтобы научиться общаться, вы должны увидеть, как эти науки связаны с нашими практиками общения. И мы увидим, что в некоторых случаях воображение блокирует наше общение, а в некоторых ему способствует. Есть то есть уже все немного устали, мягко говоря. То есть тезис такой, что это трудно, но потом это нам сильно поможет. Мы далеко зайдем. Вот смотрите, мы как люди нового времени часто думаем, что смысл нашей жизни в том, чтобы познавать, открывать новое и двигаться к новому знанию и так далее. А если это так, то мы должны понять, как устроено человеческое знание, исходя из наших интересов. Это нам помогает сделать Хабермас. Но если мы сегодня говорим, что человеческая жизнь – это не столько познание, сколько общение с реальностью, то познание должно нам помогать в этом общении, а не затруднять его. И поэтому познание не должно, а место реальности подсовывать структуры воображения и должно замещать реальность воображаемым. Наша задача – открыть подлинные отношения с реальностью, а не уйти из этих отношений. Вот это ключевой момент. Следующий раз именно в этом пункте нам нужно увидеть, почему, при каких условиях воображение опасно, как именно оно опасно в нашей личной жизни, наших отношениях с другими людьми, в нашем познании реальности и в духовных практиках. Нам нужно оценить, почему почти во всех духовных практиках есть практики осторожности или дистанцирования от воображения. Эта тема следующей нашей встречи. Вы должны увидеть все регионы условия, при которых воображение отделяет нас от реальности, а не приближает к ней. И все это построено на одном единственном, на том, что глубочайшее желание человека – это открыть себя внутри общения с реальностью. Если мы это принимаем, но тогда вы должны посмотреть на то, как в этом желании, в реализации этого желания принимают участие воображение. Вот примерно такая программа. Здесь нужно остановиться и послушать вопросы. А мы коснемся ты б на следующем занятии. Еще вопросы? Из видов лишишься наоборот? Ибо это вопрос очень большой, очень большой. И и сунет это первые поняли. Давайте сейчас этот сюжет буквально наметим. Когда происходит Реформация в Европе? Реформация – это, в каком-то смысле, в упрощенном смысле, бунт против воображения. Потому что реформаторы говорят: "Вы заигрались воображением, вы нарисовали картинками своими, закрасили все стены всех храмов, вы все превратили в воображение, а у нас есть одна реальная – слово Божие, и мы его должны слушать". Поэтому храмы должны быть без картинок. Это называется реформатский иконоборчество. Борьба с образами, которая прокатилась по всей Европе. И в этой вот борьбе с образностью случается контрреформация. В Италии появляются иезуиты, как такой передний фланг педагогики, информационной, на которой, конечно, очень интересно построена украинская программа была, на Гиленко и так далее. Иезуитская педагогика, которая в своем сердце содержит контрреформационное, как бы, импульс. Что мы построим все наоборот, на образе, на работе с образом. И возникает такая очень развитая, радикальная педагогика образа. Он док картинок. Вот если вы увидите контрреформационный храм, какой-нибудь, он будет гораздо более насыщен образами, чем средневековый. Они как бы не просто перегнули, а усилили этот мотив воображения. Иезуитские практики на этом построены. В общем-то, полушутя, полусерьезно, изуверские практики описаны в учебниках по истории кинематографа. Аж они первые придумали диафильмы. Они начали в занятиях по называть картинки, проецируемые на стену. И, например, есть такой современный немецкий исследователь технологий в образовании, культуре, Гитлер, который прямо посвятил этому огромные исследования. Так что тема огромная. Вот эта коллизия реформация, контрреформация, рассмотрена с точки зрения переживания ценности воображения для образования. Реформация считает, что воображение опасно, а контрреформация пытается вернуться к этой силе воображения. Вернемся к этому. Просто когда мы такие сюжеты касаемся, всегда интересно голосование. Кто об этом знает что-то, а кто нет? В Киеве у вас все-таки привилегия. Вас там весь институт живые доминиканцы что-то рассказывают. Хорошее внимание. А знаете почему? Потому что иезуиты перехватили флаг доминиканского образования. То есть, это на самом деле образовательная программа доминиканцев. Но вот в каком пункте перехватили? Именно воображение. Потому что с точки зрения философии схоластики, мышление – это всё дно. Потому что главный схоласт, доминиканец Фома Аквинский. Но все-таки схоластика – это искусство. Доминиканцы что делают? Рисуют. И они соединяют с воображением. Еще вопрос? Еще прояснение? Может быть, что-то повисло? Масса вам было ценно, но вы не удержали. Но у меня вопрос такой. Он мне был, но мы сразу так к Гегелю повернули. А что там было с реальностью в античном мире? Очень такой интересный вопрос, потому что, как бы, в целом все было направлено то, чтобы повзаимодействовать, понять. Это реальный страх. Но тем не менее, были там и греческие трагедии, театр и все прочее, чтобы как раз таки, но вот через воображение, вот это иррациональное, воспользоваться им, как раз таки для приближения к реальности. Но у меня как-то картинка складывается, что достаточно похоже. Что ты есть своя. Вопрос сложный. В каком смысле сложный? Это так, назову это "все казус Платона". Потому что есть прямо противоположные интерпретации Платона. Например, считается, одни считают, что Платон борется с мифологией. Знаете такую версию, что античная философия рождается как критика мифа? И это, конечно, Платон. А некоторые платоники и платонесты считают, что Платон создает и новый миф, иную образную систему. И есть сейчас перевод на русский язык Рихарда Величайшего, такого исследователя Платона, на человека, который называется "Мифы Платона", где он читает Платона как поэта, как человека, создающего образы, не разрушающего, не критикующего, не переводящего в режим понятий, а создающего. И поэтому все сложно. Мы как бы с античностью так работаем, что мы там можем найти все, что хотим. И в этом смысле я не очень компетентен. Просто у меня своей позиции нет. Я только одно могу сказать, что вот тема воплощения, вообще отношение теории к практике, "праксис" – это тема, которая значительно усилилась в средневековье. По необычной причине. Это связано с тем, что сам Бог воплотился. И из-за воплощенности божественного вытекает то, что мы теперь все идеальные структуры стремимся найти воплощенными и реализованными во плоти. Отсюда рождается бенедиктинское изменение отношения к труду. Потому что для античной культуры труд – это дело робота, это как бы ни о чем думать. Философ он, а о труде думать не интересно, потому что труд – это способ себя прокормить, обеспечить нужду физического тела. А бенедиктинцы утверждают, что труд – это не про прокормить, труд – это форма духовной практики, связанной с преображением мира и с трудом. На чем основано это духовная практика? На воплощении Бога. То есть, на рождестве. И вот смотрите, когда возникает схоластическая коллизия, что делает Фома Аквинский? Опять это такой школьный пример, но очень красивый, очень красивый. Возникают трудности в богословии. С одной стороны, из богословия, с другой стороны, все больше философов говорят об Аристотеле, о некой арабской философии, арабо-иудейской философии. И Фома, чтобы решить коллизию отношения христианства и ислама, исламской мысли, происламская, берет Аристотеля, на рынке существуют как антихристианский автор, прямо анти. То есть, его учителя называют арабы и евреи против христианства. Он берет его и перечитывает таким образом, что в его поколении Аристотель становится великим христианским автором. Что, что это за реальность? Аристотель – не скариманулся. Что раздел? Фома зачем? И море стати, что он нашел путь или христианского? Знаете, что он нашел? Христианское внимание Аристотеля к воплощенности идей, форм. Потому что если мы берем пару Платон и Аристотель, Аристотель – тот, кто более внимателен к воплощенности, конкретным вещам, конкретным формам, конкретным режимам существования. Вот эта воля конкретности, Аристотель – это для Фомы Аквинского служит началом перечитывания Аристотеля. То есть, он его перечитывает как философа тела. Это очень интересно, как философа телесности, воплощенности, практичности. То есть, не только праксиса в греческом понимании, но буквально воплощенности в теле. В этом смысле отличие вот античной установки от христианской в изменении отношения к труду. Труду как духовной практики, одному из духовных упражнений. Можно сказать, что христианство добавляет к античной философской практике, себя, труд как возможность духовной практики. В этом смысле меняется восприятие реальности. У нас есть еще вопрос от Ярослава. И Ярослава. Да, это скорее уточнение насчет таблички Хабермаса. Я не услышал, я не понял, но вот в этой пряди результата у нас была информация, интерпретация, а для фильмов и паца – эмансипация. Но я бы, я бы написал в скобочках, в следующий раз будем об этом говорить, коммуникацию. Коммуникации, конечно, есть разные коммуникации. Ну, мультиазиатский, да. У меня, может, вопроса нет. Может, он возникнет, пока я буду говорить. Хотел просто дать обратную связь. Честно говоря, как это все очень сложно. Прям сложно, сложно. И уследить, и скажем, понять некоторые связи. Я просто не могу понять. Вот вы говорите про Реформацию, контрреформацию, что Реформация она получается, вернула там культуру к реальности, убрала все образы из храмов, правильно понимаю? Сейчас вот и там возник какой-нибудь протестантизм, как я понимаю. А контрреформация воплотилась в движении иезуитов, которые наоборот, воображение взяли за основу и на его основе построили свои идеи, и там это тоже воплотилось какие-то культурные изменения. Но я, в принципе, не могу понять, как может существовать человек без воображения? Или в Реформации неужели не было воображения вообще? На тоже невозможно. Прекрасно. И вот как же Реформация без воображения? Смотрите, у нас есть очень много способностей подавленных. Это не значит, что человек живет вообще без них. Это зависит от архитектоники, что чему соподчинения. Мы ставим. Конечно, не то чтобы совсем без, но просто это не культивируется как что-то первое или второе. Даже, например, вот для Декарта, цвет – это вторичное качество, или запах. Это не значит, что у него мир не цветной, но у него в философии вы не найдете философию цвета, потому что считают, что это неважно, это вторичное качество. Поэтому для Реформации воображение – это вторичная способность. Что занимается воображением, как бы, глупо, слабости своей. Вы тоже посмотрим, почему эта слабость. Но одним словом, то, что я хочу сказать, когда мы говорим, что это отказ или усиление, да, конечно, не абсолютно вещь. Это значит, что находит этому место какой-то второй, третий, скажем, педагогической системы. Вот посмотрите, почему важны эти примеры про педагогику. Мы все это проходим прямо в школе. Вот человек, который учился в советской школе, он чего-то мучил. Большая часть времени он изучал некие науки. Если вы спросите человека: "Вы что, правда хотели из каждого человека сделать ученого, что ли?". Если у него не получится, будет в рабочем, инженере, диджее. То есть, школа готовит гражданина. Она не готовит ученого. Но в Советском Союзе работала просвещенческая матрица, которая заключается в том, что хороший гражданин должен иметь высокий уровень знаний в науке. Именно в науке, не в искусстве, не в развитом воображении, не в чувствительности. Это все нужно, но это для праздников, там, для концертов, украшения нашей жизни. А по сути, он должен быть хороший математик. То есть, представить себе, что на уроках истории искусства он учит сам мышлению, было трудно. Это не значит, что советская система прутьев искусства нет, конечно. Это просто определяет определенную архитектонику, отношение частей. Понял. Спасибо. Ну что, рефлексию пару минут и уходим. Пожалуйста. Артем, Влада, психолог, или нос, не помню. Сердце, все еще до душа. Если коротко резюмировать, как бы, сложа вот общие идеи в курсе, это то, что дихотомия воображение и мышление, можно, и они две части целого. А вот замещение, которое про "не отрываетесь от земли, не витайте в облаках", они скорее всего имеют в виду: не погружайтесь полностью в воображение, потому что тогда будет потеряна реальная часть. В тюрина и общение с вами, да. И, но поскольку нам нужно целое, мы целостные существа, то нам можно одновременно и реально стяжать во внимание, и воображение. Речь о мире и отсутствии перекосов, что не надо убегать ни в обмане, ни в утилитаризм какой-то, и не витать в облаках. У французской революции 68 года одна из прекрасных надписей в туалете было: "Будьте реалистами, требуйте невозможного". Это прекрасный девиз. Вот, собственно говоря, моя программа. Я немножко волнуюсь по поводу того, что Сергей сказал, сути как-то сложновато она. Вы там нос. Мне хотелось бы предложить такую форму бытия реалистом, которым один из мощнейших террористических инструментов – это воображение. Мне хотелось бы научиться быть таким реалистом, который Богом аж будут отображены. Да, у меня продолжение, потому что сказала все мне так, пока еще так сумбурно, но сложилось. У меня там есть свое понимание самопознания у Платона и иудеев. Или они у меня как-то очень похожим образом складываются. Там основная тело, что как бы человек, даже чтобы понимать себя, соприкасаться с другим из реальности. Ну, то есть, сами себя – это всегда вот этот вот процесс захватывания извне себя, потом наружу. И вот с воображением и реальностью – это все то же самое, как на мой взгляд, что.
Ты заходишь, себя как воображение связываешь, и вас реальности берешь, что-то оттуда перерабатывает. Это уходит воображение, и этого постоянная такая игра, которой мы не можем как бы понять. Реальность всеобъемлющее, одном силу ограниченности, и поэтому воображение нам нужно, чтобы ее, чтобы эту реальность соизмерять до себя. Ну вот, я бы это так сложил.
Есть момент, связанный с тем, воображение не только помогает сопрягать, она действительно является источником новизны. Новизны не для меня, а новизны для мира. Вот это очень важно. Все не просто сопряжения, как познание, но и создания прямо нового, он в одном, небывалого, небывалого в этой вселенной. Вот у меня этого не было. И вот этот момент уже важно.
Когда это очень важное уточнение, что мы не только варимся в том, что есть. Еще это вот соприкосновение с реальностью. Мы соприкасаемся с реальностью, нас работает наше воображение, и мы в эту реальность добавляем что-то новое. Можно и раздал. Ну, я не могу сказать, что я переварил все, что мы о чем мы говорили сегодня. Но у меня есть один вопрос. Не больше всего зацепил момент эта модерна, и я не совсем понял, какое же там все-таки место воображением. И как-то мне кажется, прошли вскользь. Вроде как воображению и там места нет, но мы по четко не обозначили. Если можно, Ярослав.
Давай так, ты можешь считать, что мои лекции это и есть упражнения метра модернистские. Вот поиски место воображению, это и есть смысл этих лиц. И в метро модернистской на жизнь я не пытался быстро определить его. Вот все эти четыре встречи в каком-то смысле это ответ на этот вопрос. Это и есть поиски нового места воображения. Ну вот, тогда мой фик байк, наверное, это самая интересная часть для меня лично. Спасибо.
Он присмотримся к этой точке. Надо посмотреть их ребят, который мета модернистом. Олег, рука есть вопрос. Просто все говорят о том, что осознаваться. Я тоже немножко был пути, потерялся. Но мы уже поговорили, получается, с точки зрения воображения фактически. И там все эпохи истории философии. То есть немножко сказали, крепленое положение времени рекам, потом такое христианской философии, как период воображения, потом протестантского, как обстановка воображение. И я понимаю, возрождение и новое время, установка все-таки воображения, и modern уже как какое-то воображение на максимумах. Постмодерн, остановка. И вот роль Гегеля в этом всем. И вопрос, я чуть-чуть совсем понял. Он ну какой, как его можно обозначить в этой последовательности? Или мы можем сказать, что вы говорили уже, что и 400 лет? То есть мы по новому времени, как все новое время, это некая там остановка. Вот, а начиная от реформаторства, это остановка получается аж до модерна? Или вот немножко может в сетку?
А да, да. Олег, во-первых, чтобы так как-то каша немножко прояснить. Сегодняшнего вот все, что мы коснулись, мы коснулись очень акварель ты пару, что мы проскочили прямо какие-то имена, все эпохи. И всегда это очень опасно, просто как бы сумбур неизбежен здесь. Каждую точку на допрос нее с деятелям. Очень важно, как раз то, что я влади сказал, что Гегель это тот, кто считал, что благодаря воображению запускается маховик истории. Но если рождаются небывалые вещи. То есть вот его гегелевское понимание истории, в отличие от природы, что в природе нет времени, время есть в истории. А в dell. запускание истории внутри нас, это точка, в которой мы можем расщепить, отщепить тебя от природы с помощью воображения, с помощью слова, с помощью имени, выдуманного имени. Но эта точка, в которой расщепляется природой история. И вот эта динамика человеческой истории запускается и на новые точки. Она красива тем, что она кажется очень легкая, легковесные даже. Могли ген говорит: "Смотрите, смотрите, что из него рождается, рождается вся человеческая стоит". И вот это вот парадокс очень красивый.
Случай с Гендером, он как никто философ историзма. Да, он не просто теоретик, там философ очередной. Он человек, который запускает темпоральность определенным образом. Главный герой этой темпоральности это активист, трудящийся человек, преобразующий мир. Запускает этот кадр. Получается, надо сказать, что современный воображать иль, создатель воображаемого, это не активист, это новый созерцатель. Но я сейчас боюсь, что у меня только ухудшил. Да, ну реально.
И своя c 5 по поводу мечты и цели, то заговорил. Просто надо как-то живого. Мне показалось, что вот и очень хорошо Юлия говорила тоже, что мечта связан с желанием, дам этим самым упрощенно. То есть у нас есть некая вот то, что нас то ли то ли толкаю, как желание, то ли призывает и и мечтать. Есть как бы вот вот наш проекция, вот это и желание как бы. Но и она живая, она наша цель, наша задача ставить такие цели, которые как бы вот чтобы у нас был и силы их осуществлять, которые в этой как бы канве вот этого желания уставлена в мечту. Да, да, это тем, эта тема 3 встречи.
Олег, 3 встречи.
[Музыка]
Что если тот момент решили жениться? Я не знаю, что. Пожалуйста, сдвиг на один день. И [музыка]
Сергей. Да, вы знаете, я хоть и сказал, что было сложно, но я попрошу вас сохранить эту сложности дальше. Не не надо сбавлять градус, потому что она осядет, и я думаю, мы справимся. Но во мне лично больше всего, наверно, отозвалась ей, и вот подход с трудом воображение. Труд, мне кажется, вот, но для меня лично это какой-то важный такой элемент, потому что мы там уже много брат рожать, очень много чего. А вот реально воплотить и сделать и связать это с каким-то трудом, но это какой-то другой же уровень, на которой мы точно должны понимать, когда правильно выходить из чё.
Мне было интересно, зацепила концепция то, что все созданное ответ на вызовы реальность. Вот я как-то об этом не думал. Я думал, не все созданное ответ на вызовы реальности. Возможно, часть созданного есть, не знаю, ответ воображение, не знаю, сама в себе, не на вызов реальности. Она на то, что человек просто задумался, сделал, не попадая какие-то обстоятельства сложные или несложные. Вот, то есть тут у меня еще пока остается вопросы и сомнения. Что ну вот в целом, в целом так. Спасибо.
Юлия. Вам словарь. У меня этого одну свою из углы вешу по запись на локте. Александра на диете сформулировать на выставке. Алла, дарить сформулировать западания в красив своих традициях. Делюсь и за питанием и их два porsche про спиридон. Саня спит наши извинения и коммуникаций. Ну и и вид нос и вас толкование отмены по столу питания шаги porsche и червовым, потому что зверь на не могли его лошадь через толкование через вино сын. И а вы для спинку важную для справлюсь толкования. Я истина струкова не сдаете трава зверь меня и тут в обмане в таком у калле хочет телеку разобрались. А шо porsche червовые aj. А мужчины мощными так разделять можно. Можно все нормально. Это следующий раз ядро и , будущее сформулированы пробую питания истинных истина воспевания ног. Я поставила себе , за раз я культура и знания. Эту к лапе знания по сути нагадали есть ты у кого не облаве дно сены. Я себе поставила за питание чему петушок порошка зайцем. Если на 90 нам не тут задача жира с передней и стопорения курса нас правде я понимаю, не забывала вас сейчас разобрались. А я таким не видел, особенно за питания про мама азиз. О наследовании без насильства и вниз своих лекций ю тубе. Я вас слушала, высказала шума же вы такое наследование калорийно прыгать шли за иисусом и на темные классному моменте лаки заки пчела сих пор мы не относится , просто яркие костюмы и шоу прожку дядя истинному steel кого нее можно его насильства. Ну им нужны в thief причина одна сплетен. То почему за раз, потому что падал от им насильства. Ваш коэн и сразу мило. Это кто тут я кнарик не ну персональному так и на рентгене этому, что эти истории с гулом. А мы с владом аромы это гадать, этаж истории насильства. Ну вот и тут шмендрик такой сформулированного выпадания ним азия. А вот якобы роте систем насильства реки в некая и для майна цари кисть барьер для истолкования. Если на фитнес дома. Спасибо. Это я думаю, следующий раз точно мы вот именно этим заниматься. Мы попробуем рассмотреть эти свод истории с общению с прекрасными и так далее. Каким образом воображение препятствует общению? В каких точках возникает это, когда воображение срастается с насилием? Между прочим, сращивается. Это вот насилие как фиксации, как остановки. Это очень важно. Это все еще раз либо лари снова слова.
Ну, прежде всего, хочу поблагодарить всех. Объемно согласны с Сергеем, что ну вот вот есть эта сложность. Для меня лично, я из-за объема, но перевариваем. Конечно же, нужно будет вернуться к конспекту, ещё раз всем этим подумать. На чем я остановилась и, наверное, зависла, это он на моменте смены смещение полюсов. Это очень чувствуется в нашем образовании сейчас. Ну, очень такая близкая тема. И есть у меня такое ощущение, что мы не умеем с этим работать. Ещё утону сместилась. Ну, как теперь с этим быть? Мне кажется, что наше образование ещё не знает. И отсюда очень много всяких сложностей сейчас. С чем сталкивается школа, подразумевая, что, наверное, выше это же. Поэтому здесь вот нужно подумать, в это вникнуть. Очень такой, я не думала, что откроется эта тема на наш с вами лекция, но очень благодарна, что спасибо.
Роман. Оказался над ценой. Тремор колонкам аббасов декор смеешь. Вот большие колонки всех бы инструменты он тратится якобы ходить или так бы тот философия не меня нет не цель это три по интереса для него даже, но как бы равных. Они все важны для человека. Труд, язык и господства при равных. Интересно слушать. Я забыл сказать, можно попробуйте ту статью глянуть. Она небольшая, крошечная, и я вам гарантирую, что этот шедевр философский. Вот вы сможете просто почувствовать свое отношение к современной философии. Это очень хорошая лакмусовая бумажка. Статья называется "Познанию интерес", 65 года. Не перепутать из 2 ими. Там это где-то семь пунктов, короткая статья. Вы ее прочтете за полчаса. Но passat попробуйте вот то, что говорить о сыру силы, прочитать там, как он это пишет, каким языком, заказать, чем он это делает. Вот простите, Роман, перебил.
Уклад учетку итоге и красавца с привыканием цифры сим. Все, но и кричат кованый. Будем такого порядка. Да, почему тут и красиво жил и вести больше chirkova сетчатку. То есть есть, есть. Если очень кратко, вы смотрите, это вот тема, которую мы в следующий раз прямо будем разбирать. Вот эту порядке этих колонок. На дело не в порядке коммуна к в динамической схеме общения. Но завтра сейчас посмотрим. Но если вот сейчас, чтобы не оставлять вас без ответа, вот эта точка перелома, из которой следует превращение полюсов, это точка отношения к реальности. Вот если мы к реальности относимся к чему-то пассивному, на чем нам надо поработать, потрудиться, преобразить, сломать, конструировать. Если реальность для нас материал, то первое познание, второе общение. Если же реальность это то, что вторгается в мою жизнь и требует от меня ответа, и мой ответ формируется через построение отношения с этой реальностью, то первое это общение. Общение это способ выстраивания отношений, а второе я это познание внутри этого общения. То есть точка изменения, это от точки внимания к реальности либо как чему-то пассивному, либо как чему-то вторгающемуся. Вот это вот точка переключения.
Добрый молодец помогут и показной. Но дальше разным эпохам они его собственным кодом и на сам она посылает на конечно, конечно, конечно. До берлина. Мне тогда такой вопрос. Синие к, если реальность пассивно, то получается труд это попытка и и преобразовать. А если реальность активно, то воображение включается, если она активно, то это преобразование реальности, которые культивируются что-то. То есть не преобразовывается как материал, а культивируется как сайт, возделывается. То есть реальность она по себе растет, меняется, приносит плоды. Но наши усилия, вот наш ответ приводит культивированию чего-то. То есть если брать метафору, это первая это метафора стройки, вот такое строительство будущего как конструктор. А вторая метафора это метафора садоводства, культивирования, культивирования сада или культуры в старом понимании, в античном, до в римском, культуры как культивирование, обработки земли. И тогда задачи воображение, вот эти вот, вот наконец вопрос наших лекций. И тогда в чем задача воображение, если серьезно? Но если тоже так афористичность, дача воображение в том, чтобы дать место будущему реальности и прояснения реальности. Это настоящая прошла воображение. Воображение становятся чем-то про будущее, про грядущая, про то, что приходит, про то непредвиденное, что не сносит наши планы под ноль, то что пользуясь нами приходит в этот мир. Но тогда опасного прижать про прошлое, про настоящие. Уже хороший вопрос, да, что означает воображение о прошлом и настоящем? 1 an axe опасная будущим тоже. Ваше воображение о будущем это утопия, может быть, такого рода закрытость от реальности, когда мы строим свой кулак, который эффективен, как бы приносит какую-то даже пользу, а потом вы гуляете по руинам и говорить: "О, зачем люди это сделали вообще?" Вот это опасно и воображение о будущем.
[Музыка]
Пожалуйста, такое тоже вызывает отсеке костырева кантатах. Ну и ошибки повторить. Я нахожусь в нет уже. Я прямо с родилась сказала такую метку провала виду. Я вы до признания, что по сути стекались наши нашел я воронова дата. Но без знания о церковь свою чару лучшая провале нас с людьми на 1. Да, да. Ну, по java псих техничным прочих наук и моноциты копыта не открыто. 1 петра боевик держи лариса. Сейчас в этом модернисты просто сегодня мы уважаем. И приятным. Да, еще вот мы ставим особенно мне досталась эти прилип природные и технические науки. На вич признающего в них е. Я водяных вашего этому всему. Мы не признаем им сейчас. Я в это же самых fiction книжках и уходит в в чем усваивать для нас супер понятно. В чем у сериала для нас не мы никого не будем принимать. Но такого и шамановой аналогия шшш наши азам и ножом курсе це як мото модерниста контрреформации принимается.