Transcription
Добрый вечер. Сегодня поговорим о том, что для меня очень важно, и беспокоит меня очень давно, и о чём, собственно, мало с кем можно поговорить. Я вообще ощущаю себя не то, что не авторитетом, каким был небольшим в своё время, а раритетом, интеллектуальным ископаемым и интеллектуальным монстром, как меня называли лет 15-20 назад. Потому что я помню и атмосферу, и интеллектуальные споры конца шестидесятых, семидесятых годов, становление системного подхода. Каким-то образом участвовал и в становлении средового, и, э, сферных подходов. [фыркает] Это был конец оттепели. Это было такое мировая надежда на будущее. Великая фантастика появилась в это время.
Я вообще считаю, что, э, жанр фантастики во многом был значимее для становления развития общества в последние там 60-70 лет, чем может даже философия. Потому что для меня Брэдбери, Шекли, Азимов, особенно Лем, Стругацкие – это люди, которые думали и думали интересно и глубоко. А я явно вижу и мыслю уже не так, как окружающие. Недавно в комментариях меня назвали безумным и наивным стариком. И я принял это, потому что я ухожу за пределы ума с наивным желанием увидеть мир заново, по-иному, сменить оптику.
А что для меня значит "по-иному"? Пережить мир как цельный, спутанный в своих проявлениях, и отложить в сторону, не забыть, отложить в сторону те способы, которыми его традиционно распутывают, и утверждённые логики, грамматики, понятия, метафоры, символы. У меня есть такая техника работы на нескольких досках. Так вот, я хочу работать сейчас на пустой доске. Я хочу задать другие способы осуществления распутанности этого клубка спутанности, непоследовательные, не связанные жёстко причинными и следствиями с другими, с новым пониманием времени и места, с другой грамматикой. Я и мои коллеги по ФФ мы это делаем. Со стороны это выглядит как безумие или невежество, но это правда. Я очень уважаю и знаю труды философов и историков, но хочу увидеть по-своему и, может, что-то вместе внести в понимание мира, его многообразие. Иначе не понимаю, зачем я пришёл в этот мир, зачем я думаю, зачем я в этом месте в это время.
Я хочу стать современником. А современник – это не тот, кто находится внутри этого времени, а тот, кто вышел за его пределы и может о нём говорить и понимать. Мир явно изменился. А смотрят по-старому. Я всё вот слушаю комментарии, разговоры, пережёвывают те представления, которые уже живут и сотни, и десятки лет. Это всякие "измы", это представление о демократии, о правых-левых, даже представление о республике, об империях. И в этой ситуации мне такое впечатление, что это слепые ведут слепых, или это всё происходит во сне, и когда мы проснёмся, уже будет поздно исправить то, что навтворили во сне.
У меня складывается подозрение, что эволюция человеческого вида продолжается и формируются новые его линии. И мы сейчас на развилке. Это гораздо глубже, чем разговор о новых цивилизациях, о новых культурах. Разлом примерно такого же силы, как было при переходе от античности к средневековью. Но для меня главный вопрос: эти линии разойдутся навсегда, как это у Стругацких, "повести волны гасит ветер"? Там есть меморандум Блумберга о том, что человечество по неясным, непонятным основаниям разойдётся на два потока и разойдётся навсегда. А мне очень важна возможность дополнительности и взаимообогащения этих линий. Пока эти линии явно расходятся, и есть опасность подавления одной, более сегодня мощной линии, других.
Сегодня борьба и на передний план выходят корпорации и сети, а не государство или профессиональные сообщества. И они строят иную линию движения для людей. И это развилка не по странам, идеологиям, а по более глубинным основаниям. Принципиальное отношение к месту человека и его роли в понимании себя каждого. Это развилка между человеком, причастным к отношениям с другими людьми, сущностями, природой, космосом, и человеком, вписанным в цифровой информационный технологический мир. Это проявляется в том, если у человека формируется, есть ли у человека внутренний мир, или важнее доступ к информации, уже организованной через искусственный интеллект.
Главный вопрос: нужен ли современному человеку свой персональный внутренний мир или нет, и он исчезает. Что для меня уже давно явно. Я помню, я это зафиксировал в конце восьмидесятых годов на методологическом семинаре в Институте философии о том, что внутренний мир становится незначимым и исчезает. Мифы, искусство, музыка, поэзия формируют символическую ткань внутреннего мира. И входят они туда через удивления, потрясения, эмоциональные взрывы, нелогично и нерационально. Только потом поверх могут возникнуть языки, логики уже иного видения и понимания мира, или, скорее, миров.
Это уже почувствовано давно. В конце XX века вышла, я бы не побоялся сказать, гениальная по мысли книга Герберта Уэллса "Машина времени". Там появилось принципиально другое представление о времени, фактически о ландшафте, пространстве, в котором можно двигаться разными путями. И представление о том, что люди через большой промежуток времени разделятся на два принципиально разных вида: элои и морлоки. Элои – это потомки привилегированной, интеллектуальной и властной верхушки. И они живут бездумно, в комфорте, в эмоциональной связи. А потомки там рабочих живут под землёй, где находятся машины, которые производят все, так сказать, блага. Ещё сохранили какие-то технические знания и некоторый интеллект. И когда кончились ресурсы на земле пищевые, то морлоки стали поддерживать и выращивать элоев в себе, в том числе в пищу.
В двадцатом году Замятин написал тоже великую книгу "Мы". Она на меня произвела в своё время. Я её... Она была опубликована впервые в конце пятидесятых. И когда я её в юности, можно сказать, прочитал, это, во-первых, прекрасно написано, во-вторых, это очень такое представление о цифровом мире, который выделил себя, окружил стеной, отделил от другого мира, где всё стерильно, всё под контролем, всё прозрачно, всё комфортно. И всё подчиняется иерархии с невидимым, так сказать, правителем-отцом, который за всё отвечает. Ээ, свободное или персональное время тоже под контролем и выделяется тебе. И этот мир для главного героя, математика, инженера, который строил космический корабль, ээ, была разрушена женщиной, которую прислали из того мира, из-за стены, и которая показала ему, что такое любовь. И любовь разрушила этот мир.
В двадцать пятом году Томас Элиот, поэт, написал поэму или большое стихотворение "Полые люди". Я его использовал в семидесятые годы и в качестве эпиграфа в своей книге. Это всё переживание ещё было послевоенного времени. И главная, как бы, метафора этого стихотворения: люди, у которых нет содержания, есть как бы некоторая труха, но при этом они себя прекрасно чувствуют и живут. Мы прозвучало в мире это произведение. И Хаксли написал в тридцать втором году свой "Дивный новый мир", где благополучие всех, комфорт, но нету ни любви, ни эмоций, ни содержания. А по-другому его истолковал Оруэлл в своём знаменитой книге. Он написал её в сорок девятом, в пятидесятом году, я помню, тоже для меня это было всё. Это наоборот, рассказ большой стена, где была за стеной окружена территория, в которой ээ специально ээ инициировались работы по парапсихологии, чудесам, колдовству, чтобы в тот рациональный мир, который за стеной, можно было внести некото Это вот иное содержание, иррациональность, чудеса.
И в то же время было написано в "Вавилонском тридцать первом отделе". У нас в ФФ на офисе написано "Тридцать первый отдел". Мы явно отсылались к этому произведению. Это когда всех умников собрали в одно место, дали необыкновенно творческое задание, высокие зарплаты, но запретили что-либо делать за пределами этой комнаты. А пока эти умники там что-то делали, э, произошла полная революция в журналистике. Появилось вот это, ээ, массовое издание, глянцевые. Ну, и в конце там этих умников, в общем-то, судя по всему, прикончили.
Я в семьдесят восьмом году написал такую композицию "Замкнутые" о некой воображаемой стране, в которой все ходят в пузырях, и статус, и всё определяется по поверхности пузыря, а всё остальное там сосредоточено внутри. Вот я парочку строк прочту оттуда.
"Я смотрю на него и, кажется, вижу свою боль, свои мысли, соучастие моим горестям. Но это только отражение на тонкой плёнке. Я ухожу, и оно движется вслед за мной. Вся магия зеркала. Зеркала жила в наших комнатах. Тени, скользя по экранам, выплюснулись на улице. Лица укрытые зеркалами линз. Цифры и проценты вещают о вещах. Целофан заменил целомудрие. Ничто недоступно, как целое, только фрагменты, умело упакованные в отражении. И в этом мире ты так нужна мне, живая, осязаемая, неизменная, но всё же незнаемая моя память, привязанность и совесть, которую нельзя выключить, как последнее известие о несуществующих странах. Ты всегда рядом, а не на экране."
Теперь я говорю об исчезающем человеческом, человечном. Это незаметно. Вроде всё есть, как было, но что-то изменилось. Изменилось кардинально. Искусство стало проще, музыка быстрее, громче и проще. Есть небольшие исследования, что даже классическая музыка имеет много повторов. По-другому организовано. Там намного проще, чем барочная или XIX века. Учат быстро читать, а я вот, например, учу читать медленно, пытаться понять. Но все спешат, не просчитывают последствия, всё хотят быстрее внедрить до конкурентов. Быстрый секс, быстрые действия. А мне хочется медленно и подробно, как жизнь, а не как вид из окна экспресса.
Оказалось, что смещение акцента сознания и текста на информацию и цифровые технологии – это кардинальная смена оснований совместности и даже телесности. Ну, я там сейчас много работаю с учителями. У детей явно другая, другие формы даже телесности, другие формы внимания. Ведь изменилась моторика мелкая, и уже зафиксировано, что это совсем другие области мозга работают. То есть началось изменение, эволюция мозга в этом случае. До этого не наблюдалось, потому что текстовая культура, она живёт уже тысячи лет, и мы были под неё приспособлены.
Структурированной культуры, идеологии, мир, мир цивилизации сменяется на текущие, включающие потоки информации людей. Эти потоки незаметно навязаны распорядителями, пока ещё, возможно, управляемых машин информационных. Очень важны рейтинги, протоколы, быстрый успех, удобные услуги, связь, развлечения в любом месте. В общем-то, происходит переход от принуждения, явной власти, к принуждению или мягкому принуждению через работу мощных машин привлекательного замещения. Все довольны, не требуют воображения, понимания, чувствительности, непосредственности. Всё это без сотворённого работой и опытом души, внутреннего мира, без собственного содержания, наполняется текущим через человека из внешнего мира, дарового наполнения. Не надо тратить усилия, это бесструктурно, но активно заполняет место в формах общества, где человек не имеет места и своего пути.
А для меня возникает всё время кардинальный вопрос в этой ситуации: зачем мы приходим в мир? Для решения всё более сложных задач. На что ориентирована вся идеология, вся, сказать, философия искусственного интеллекта или осмысленную содержательность жизни? А может, возможно как-то соотнести, согласовать то и другое? Но отсутствие внутреннего мира задаёт невероятную пластичность и приспособляемость к изменению потоков информации и успешному воздействию машин убеждения. Собственно говоря, для того, чтобы достичь этой пластичности, пластилиновости современного человека, и делаются изменения в политике, образовании. Но я думаю, что без отношения к изменениям и задачам из внутреннего мира, их всё более, так сказать, высокий уровень и распространённость не имеет смысла.
Эти люди, которые в этих потоках, они не причастны ни к чему. Это опять же из отрывка из старого стихотворения: "Мы ни к чему не причастны, так как быть причастным, значит отдать часть себя. А мы, замкнутые, совершенные, привыкли к вознаграждению за своё совершенство и даже надеемся на Божье. Вот почему мы непричастны и даже не причащались ни телом, ни болью, ни соучастны. Мы замкнуты вокруг нашего счастья." Они не причастны, но включены как через предзаданную форму в нужную конфигурацию. Это когда информационные сети навязывают нужное представление для того, чтобы человек делал то, что требуется в нужной конфигурации, в нужном месте через преобразование конфигурации. Но это вот элита цифрового общества. Ведь кто-то должен всё-таки там как-то думать. Недаром вот многие корпорации сейчас стали приглашать философов для того, чтобы каким-то образом осмыслить работу искусственного интеллекта. В пузырь, в замкнутость – это то, что вот я описал в своей там композиции "Замкнутые".
А то, что я бы хотел, и то, что двигается в другую сторону, это преображение и творение своего мира, то, что человечно. А что исчезает, если не будет внутреннего мира? Чем он определён, структурирован, что в нём присутствует? Ну, например, такая вещь, как стыд. Если посмотреть на Instagram там или TikTok, ээ, то о том, что стыд имеет место у людей, как-то говорить уже не приходится. И совесть. Совесть – это всё из внутреннего мира. Нет внутреннего мира – совесть ниоткуда не возникает. Сострадание и любовь. Это тоже и составляющие, производные и творящие внутреннего мира. Это представление о традиции глубинных и о своём месте. Если нету внутреннего мира, то это всё практически не нужно и уходит.
Ну вот вопрос: кто вот эти машины заполнения выстраивает? Есть ли там замыслы у людей? О, и в чём содержание борьбы машин, которая сейчас идёт явно среди разных сетей. И вот очень важный посыл: без внутреннего мира работает только внешнее принуждение. Нужна власть или алгоритмы регулирования человеческого поведения и совместности, а также упрощение и стандартизация для облегчения этой работы. А сложное общество, если мы хотим его построить, например, в Украине, оно требует внутренних регуляторов, а они есть производные от сложного, динамического, открытого персонального внутреннего мира. Если нет внутреннего мира, нет куда появиться слову "честь", "совесть", "ответственность". Ответственность – это вот если нет внутреннего мира, есть жёсткие обязанности, а если есть, это персональная ответственность.
Люди отождествили веру и религию и, преодолевая всевластие религии, выбросили веру и творение начало и заменили уверенностью в истинности науки, рациональных логик, а сегодня ещё и технологий искусственного интеллекта. Религия – это администрирование веры, как и наука – администрирование определённых подходов и методов исследования. Я не против науки, я за понимание её ограничений, за свободное исследования, а вместе с верой высокою, то, что больше нас, то, что непостижимо, невыразимо, ушло как стремление стать сотворцом. Через творение собственного мира и умножение разнообразия мира. "Познай самого себя", только не увлекайся. Можно и заиграться, и утерять весь мир. Ведь важно присутствие. А там, где его нет, нет ни мира, ни тебя. А то как гордыня единственности среди холода не встреч с Богом, с деревом, с собой и божьими коровками.
В этой ситуации очень важной становится образование. Есть какой-то предрассудок очень распространённый, даже как бы научный, о том, что мы мыслим словами. А мысль, как протоформа, рождается до языка, а в языке находит форму для выражения, для коммуникации. Мысль оформляется, когда нужно сообщить её другим. Естественные языки, а есть много других языков для мышления: языки математики, языки архитектуры, языки музыки. Естественный язык – только одежда мысли, а не её суть. И поэтому языковые модели искусственного интеллекта не способны к творению нового понимания и мысли. Они очень мощные. Они могут генерировать очень сложные имитации мышления. И очень трудно отделить подлинную мысль, думание от этой имитации.
И сейчас вот для меня важна борьба за детей, потому что вот эта развилка, о которой я говорил, формируется ещё в детстве. Оно, конечно, может быть принято и позже, но это требует больших усилий, встречи с учителем, потрясений от тайн мира и желания с ними как-то работать. У меня был такой случай лет, наверное, ещё 15 назад. Я был в то время ээ президентом Украинского педагогического общества. И со мной встретилась одна женщина, которая представляла зарубежную информационную корпорацию крупную. И она встретилась со мной, чтобы я, так сказать, помог пролоббировать участие этой фирмы в образовании, по сути, отдать ей всю вот эту вот обучение оффлайновое. Я ей говорю: "А зачем вот это такая мощная технологическая составляющая информационная в образовании?" И она говорит: "Ну как же, как же, самое главное в этом мире – научить детей быстро обрабатывать информацию". В общем, мы с ней поговорили про смысл, про будущее. В общем, она признала, что такого образования для своих детей она не хочет.
И я сейчас со своими коллегами боюсь за саму возможность через образование сохранить способность у детей творить свои миры, преображаться и быть причастным к этому прекрасному, страшному, удивительному миру. Но мы способны образовать только очень небольшое количество людей, учителей, детей. Приходится преодолевать сопротивление государства, родителей и корпораций. То есть вот эта развилка, она сейчас поддерживается только фактически одна линия. Линия вот на вписанности человека в большие технологические системы, структуры.
Мой учитель Георгий Петрович в конце там, в последних своих статьях и публикациях писал, что основная проблема, которая возникла в человечестве – это выживание индивидуального, персонального, человеческого мышления, человеческого как бы существования против всей власти о больших технологических машинных информационных систем. К сожалению, ну, во всяком случае, я по мере сил пытаюсь это сделать, но здесь важно не победить, а достичь баланса, потому что я не против становления новых технологий, решения задач. Весь вопрос, чтобы при этом не пропал смысл человеческого существования и перспектива развития человеческого интеллекта.
"Есть преступители пределов, неистовых и быстрых переделов, и движем мир горячей их рукой. Но я склоняюсь к мудрости неспешной, усилиям почти что бесконечной. Мир единить разорванной борьбой, что в середине беспокойной сферы, воспоминанием будущее зрелонцами разума, бросая нас к пределам или в глубину, соединить концы мне вечно изнуряющей вражды за утверждение чьей-то правоты."
Вот это очень сложная штука. ФФ всё время пытается утвердить принцип "и то, и другое" вместо распространённого принципа "или то, или другое". И в политике, и в образовании. Но почему-то людям вот это изначально их ещё вот такая, не знаю, первобытная, может быть, страсть разделять своё-чужое, обязательно побеждать, уничтожать всё незнакомое, как опасная. Вообще-то произошло всплывание каких-то очень глубинных архаических, я бы сказал, инстинктов. Например, представление о том, что есть какие-то заклинания, что какой-то язык может быть проклятым, что есть избранные народы, что есть чистота крови. Ну вот это кратко то, что я хотел рассказать сегодня.
Для меня очень важна вот эта развилка и сама вот, ну, вот тренд, если можно выразиться, на исчезновение внутреннего мира. Я это давно заметил. Стало очень скучно, не с кем поговорить о содержательных, глубоких вещах. Я уже не говорю о том, что у молодого поколения просто сменилась символическая основа с другими ориентирами, ценностями. Тут меня в в комментариях попросили почитать стихи, просто разные стихи почитать. И я в следующий раз это сделаю. Я поговорю о поэзии. Зачем она нужна и почему без неё. А поэзия с поэзией – это, если по-гречески, так это вообще просто творчество. Почему без этого нет перспектив развития, становления человеческого мира и человеческого интеллекта? Ведь поэзия – способ самостроительства для того, кто творит, а и возможность преображения себя. У других есть возможность преобразования себя через переживание и собственное понимание стиха. Это один из путей творения своего содержимого и возможность содержательного разговора с другими, с любимыми, с друзьями, собеседниками.
"Неугасимый огонь, стремление выразить невыразимое. То, что кажется мнимым, то реальней всего. То, что кажется мимо, то больней. А того, что нам хочется больше, нам не надо в конце. Но а то, что скрываем, всяк прочтёт на лице. Только может однажды образуется связь, возникает надежда опереться, понять и сплетуться в едином дух любимая мать. То, что мимо и мнимо, как внутри опознать."
Сейчас я попробую переключиться. Мне говорят, что я смогу посмотреть на вопросы некоторое время. Маленькая пауза может не удасться. Прошу прощения, WhatsApp не открывается, начинает требовать перезагрузок и новых паролей. Так что я прочту, мне пришлют вопросы, я прочту их и постараюсь в следующий раз, кроме чтения стихов, и попытаюсь ответить на вопросы. Всем большое спасибо, кто слушал. Возможно, кому-нибудь это интересно. До свидания.