Transcription
Почему государство не боится драконить бизнес?
Выглядят приватизация, конечно, так своеобразно. Один аэропорт покупает, другой.
Плюнут на всё, закроются и уедут из страны.
А кто купит-то?
В принципе, банковский кризис возможен.
В каком-то смысле ящик Пандоры приоткрыт.
Индекс огурца, индекс акций Газпрома и вывод хранить деньги в трёхлитровых банках.
Если сравнить стоимость узбекских помидор на российском рынке со стоимостью год назад, так цена почему-то выросла на 30 или 40%. Чем это объяснить? Денег нет, но вы держитесь. И основной источник трудности - это сокращение реальных доходов населения, которое, видимо, в этом году будет происходить.
С вами Мариана Минскер. Вы держитесь. Со мной в студии профессор Высшей школы экономики, экономист, финансист Олег Вьюгин. Олег Вячеславович, начну с вопроса на миллион, точнее с темы на триллионы. Национализация продолжается и даже набирает обороты. И вот два свежих кейса последних недель. Это группа компании Sirena Travel, которая владелец Леонардо, который крупнейшия в России система бронирования авиабилетов, а также крупнейшая система регистрации пассажиров и багажа. Она перешла под контроль государства, а до этого был национализирован аэропорт Домодедова, а потом продан владельцем Шереметьева. Вот что вы думаете об этих кейсах и в целом о раскручивающемся маховике национализации в России?
Ну, если начать с этого кейса, то пишут, что это пишет Коммерсант, это пишет ForbС довольно подробно всю историю создания этой компании. Так похоже, что это коррупция. И, собственно говоря, поэтому то, что национализирована эта компания, то это, в принципе, достаточно логичное действие. Ну и там прослеживается ещё один, конечно, сюжет, который прослеживается в большинстве кейсов таких громких национализации. Это когда один из учредителей или владельцев компании не живёт в России, живёт, условно, давайте на Кипре и, соответственно, как бы является уже иностранным участником, хотя это там российский в прошлом российский гражданин или даже в настоящее время российский гражданин. И, собственно, почему я это тоже отметил? Потому что, если отвернуть как бы к предыдущим сделкам Домодедово, э-э, Юшураузолота, конечно, золото, то там везде есть этот сюжет. Осуществляется контроль за деятельностью компании гражданином с иностранным паспортом или иностранным гражданином или гражданином, проживающим за пределами России, хотя это и российский гражданин тоже. Это как бы, ну, это такое политическое решение. Да. Ну и всё-таки в большинстве кейсов, наверное, скорее только исключить Домодедова, при формировании как бы права собственности и компании часто была ситуация, когда вот компаниям компанией стал владелец, будучи чиновником, то есть на службе у государства.
То есть в действиях правоохранительных органах есть логика. То есть это не то, что мы имеем дело с какой-то хаотической национализацией. Я я вижу, по крайней мере, такую логику. То есть нельзя, чтобы иностранный гражданин входил в собственность, ну, стратегической компании или значимой компании. Понятно, что если это какая-то маленькая компания, дай бог, не проблема. Если это очень крупная компания, то есть риск, что-нибудь такое случится. Или должен быть повод. Вот вот, скажем, с есрена Трево был повод, то есть это сбой в работе и после этого на это обратили внимание.
Хотя до этого они, я думаю, органы тоже знали, да, конечно, знали об этом.
Вот поэтому как бы вот я вижу такую логику в этих кейсах. Хотя там вот в сирене травел, там второй владелец Ринат Шейддинов, а депутат Госдумы с 2003 года, член ЛДПР под западными санкциями, казалось бы, свой человек для системы, но вот в рекордно короткие сроки ведь национализируют компанию.
Ну, наверное, поэтому так долго и держалась ээ как бы ситуация такая, то это не стало гарантией защиты. Я думаю, что кейс сработал вот этот вот. Он как бы сработал и просто уже нельзя было как-то замалчивать там. Да, там же было даже, как написано, какое-то уголовное дело, но Дума отказалась его выдать. Ну потому что когда депутат, нужно снять полномочия депутатские, чтобы возбудить уголовное дело. И оно как бы провисело, а потом было отменено по сроку действия. Ну срок истёк, и как бы оно было отменено. С Домодедова там тоже интересные подробности. Аэропорт продали по цене в два раза ниже изначально заявленной. Хотели за 120, продали в итоге за 60 млрд. И покупатели структуры, связанные с ротенбергами. Вот что в итоге выиграло государство. Получается, для чего у одних миллиардеров забрали, а другим в два раза дешевле продали?
Ну, 60 млрд государство получило действительно в бюджет от владельцев Шереметьева, от акционеров Шереметьева. А Шереметьева, в принципе, это фактически же государственная компания. Ну, она как бы фактически частично государственная компания.
Поэтому как бы формально бюджет деньги получил. Вот. Но выглядит приватизация, конечно, так своеобразно. Один аэропорт покупает другой. Причём с государственным участием. Вот в чём логика?
Логика, ну, логика в том, что первый шаг был сделан - это забрать у акционеров Домодедова аэропорт. Мотивы известны, и они фактически, я их сейчас повторил. Вот. А и соответственно дальше возник вопрос, надо же им управлять. То есть надо, вообще говоря, нельзя ситуацию оставлять в таком состоянии, как есть. Нужно обязательно, чтобы появился собственник, назначил менеджмент и аэропортом управляли. Тем более, что он, в общем-то, не в таком лёгком финансовом положении был.
Долги,
поэтому нужно было найти, вообще говоря, кто этим займётся.
Ну и 60 млрд тоже немалые деньги. Хотя говорили, что само государство оценило его в 130, по-моему, миллиард.
Да, 120-130. Ну и меньше,
да. Ну, как говорится. А кто купит-то? Вот
тем более, что там долги же были, да, большие.
Дадада. Да, тем более, что были долги. То есть нашли решение, когда, в общем-то, государство взяло под себя этот предприятие.
Судя по публикациям, речь уже идёт не о точечной национализации, а о таком конвейере, об масштабной уже компании. Это передел собственности, крупнейший из девяностых годов. Вот как пишут, в частности, коллеги с The ЗБЛ. Она затронула уже 10% миллиардера списка Forbes, около двадцати крупнейших по выручке компаний. А вот если за 3 года, за три последних года говорить, то национализировано уже более 400 компаний на и общая сумма изъятых активов оценивается от 4 до 6,5 трилн руб. Это, в общем, вот пишут в четыре раза больше стоимости компаний, проданных со времён знаменитых залоговых аукционов девяносто пятого. Унифицарами чаще всего становятся государственные компании типа Газпрома или ВТБ или каких-то других, либо бизнесмены близкие к власти. К чему это приведёт?
Есть, конечно, очевидно политическое решение, которое, конечно, нигде как бы так публично не проговорено. О том, что, э, следует посмотреть на сделки девяностых. Ну, в основном, новая собственность формировалась в девяностые годы, в начале дх000чных. И, естественно, что, наверное, было много таких сделок, при которых были нарушения российского законодательства, в том числе. Ну, не секрет, что как бы изни эта собственность не могла и абсолютно легально возникнуть, потому что просто капиталов-то в стране не было. Когда произошёл распад Советского Союза в в новой России, вообще капиталов не было, не было денег. А активы были, значит, было два варианта: продать активы иностранцам, которые с удовольствием бы всё купили, либо раздать российским владельцам. Вот и придумали там залоговую приватизацию там и так далее, когда деньги этого же предприятия в банке использовались для покупки активов. Ну как бы да, но другого выхода не было. Было два варианта: забыть об этом наго, сказать: "Хорошо, теперь мы живём по новым правилам". То, что было, то уже мы не помним. А был вариант об этом вспомнить. Вот выбрали вариант об этом вспомнить. В общем-то, об этом вспомнили, но используют, ну, как используют, типа, типа так, если есть действительно серьёзные нарушения, но не то, что нарушение слово неправильное, а если есть зацепки,
а у кого нет,
да, то тогда можно можно задуматься, может быть, так как бы и к тебе придут. Вот. Ну, к сожалению, такая ситуация. Это в каком-то смысле ящик Пандоры приоткрыт. Но мне кажется, что, как бы, решение принято. Я вот тут ничего не могу сказать. Я бы так не делал. Я бы всё-таки подходил осторожней. Но с другой стороны, смотришь кейсы, там они очень разные, но есть действительно коррупционные.
А вы бы выбрали вариант забыть или точечно всё-таки подходить к этому вопросу?
Ну, я бы всё-таки выбрал вариант забыть. Потому что исходить из такого принципа, если это предприятие работает нормально, ну, как нальский никель условно, да, зарабатывает хорошую прибыль, участвует в государственных программах, финансирует развитие региона, то, собственно говоря, зачем туда лезть? Вот понятно, что это нормальный бизнес. В случаях, когда мы видим, как бы предприятие не развивается, не знаю, там деньги водятся за границу, угрозам банкротства или какого-то несостоятельности, то, в принципе, наверное, надо вмешиваться. То есть вот критерии более экономические должны быть, меньше политические, более экономические. Это сохранит темп экономики лучше, чем вот такой как бы жёсткий процесс,
да? Если мы уже такую тенденцию наблюдаем, значит ли это, что тому же Норильскому никелю или Лукойлу или ещё предприятиям из того же ряда и списка стоит, ну, приготовиться или как-то напря?
Да нет, я думаю, что им ничего не угрожает. Э, вот, в принципе, при той политике, которую они проводят с своей экономической политики и участие в там в государственных программах, вряд ли.
Мы все прекрасно помним обращение Путина к бизнесу. Возвращайтесь на родину, на Западе замучайтесь пыть пыль глотать по судам. И действительно, после начала военного конфликта и вот западных санкций, и ареста зарубежных активов, зарубежной собственности, фразы казалась актуальной. А сейчас что получается? Бизнес попал в ловушку.
Ну, во-первых, бизнес недобровольно вернулся. Надо сказать, что одних вернули в страну, потому что против них приняли санкции и начали выдавливать. Это, как правило, достаточно заметные бизнесы и люди. А по другим же были приняты решения редомициляции. То есть компания, которая имеет право собственности, зарегистрированной за границей, имеет бизнес и активный развивает бизнес России, она должна вернуться в Россию. И практически все компании, по-моему, ну, более или менее заметны. О мелких компаниях речи нет. Совсем мелких. До сих пор существуют компании, у которых права собственность зарегистрирована на Кипре. Бизнес в России. А всё-таки такие крупные, ну, как там Банк, например, там, да, все вернулись или Яндекс, или там, не знаю, Озон, все вернулись в Россию. И это было решение российских властей. То есть было с двух сторон. Оттуда гнали, а отсюда давили, чтобы вернулись. Поэтому вернулись. Здесь не как бы не не было добровольного решения.
Получается, попали в некую ловушку. Теперь нет. Вообще говоря, я сейчас так задумался, из вернувшихся кого-то привлекли к ответственности и провели национализацию?
Ну, извернувшихся вот так нет, наверное, нет, но это же был сигнал. Всё равно зачем вам там вот будь будьте у нас у на родине спокойнее там вот да замучатесь пыль глотать. Ну так да, очень точно было сказано, что там вас будут гнобить,
а здесь ээ ну вот ну
вот
не будем, ну вот кто-то вернулся, их вроде не гнобили.
Вот в нынешних условиях военных действий, санкций, растущих расходов, снижения темпов экономического роста. Почему государство не боится драконить бизнес? Вот не боятся какой-то реакции со стороны бизнесменов, но в конце концов плюнут на всё, закроются и уедут из страны. Вот нет таких опасений. Сейчас не лучшее для этого время.
Ну, кстати, хороший вопрос вы подняли. Да, на самом деле, действительно, сейчас экономическая ситуация характеризуется таким плавным ухудшением состояния экономических агентов, предприятий, ну, не всех, но уже как бы значительной части. И вот такое закручивание гаек - это не только речь про национализацию и про права собственности. в принципе непродуктивно, на мой взгляд, если мы хотим как бы вот возьмём мы начало 2000 года, 2000 годов, да, а всё-таки там почему мы получили такой буст роста? Потому что, в принципе, были приняты такие решения, которые наоборот с бизнеса сняли нагрузку. Плоская шкала налогообложения, приняты законы там о земле, о труде, о труде или как он называется, я не помню, и так далее. То есть как бы упорядочили среду, в которой оказалось, что хорошо работать. Конечно, там были издержки, но это дало экономическое развитие. А когда вы имеете как бы ситуацию с такой как бы экономикой под давлением обстоятельств и ещё закручиваете гайки, а это это не очень продуктивно, это опасно, на мой взгляд, с точки зрения как бы вот буквально будущего экономического роста. Тут надо как-то, видимо, взвесить на весах. Ну вот я так думаю, не стоит. Вы ведь наверняка знакомы и общаетесь и с владельцами, и с топ-менеджментом крупных компаний. Вот какие там настроения? Что они калуарно вам говорят? Есть ли желание бросить всё действительно продать и уехать? Или наоборот думают: "Ну вот буду сидеть тихо, может быть не заметят и всё обойдётся?" Что они вообще думают о переделе собственности?
Ну, на самом деле, никто, в общем-то, так не скажет. Совсем уж прямо откровенно. Это же не тот случай, когда у меня там какие-то близкие отношения, когда может там, ну, не кухонные отношения, да, когда в кухне говорят всё, что можно. Вот. Но но бросать особо никто не собирается. Это я могу точно сказать. Нет такого настроения, что сейчас всё бросим, к чёрту, всё надоело. У нас очень адаптивный бизнес и очень адаптивные люди. Вот как бы, да, ну, обстоятельства меняются, мы тоже меняемся.Пра.
А вы как считаете, вот как этот передел собственности повлияет на российскую экономику в перспективе лет, скажем, через пять? Как он её изменит? Ведь, как вы тоже справедливо заметили, этим всем бизнесом надо эффективно управлять.
Ну, мы ещё не увидели вот куда эти цифры, которые вы назвали, э, как бы в какие руки эти цифры попадут. Вот это мы ещё не увидели. Ну, кроме вот нескольких кейсов. Вот интересно посмотреть, как золото будет приватизирован. Будет ли это реальная приватизация, то есть покупка компании, в общем, частным бизнесом каким-то. Если это состоится, то это как бы сигнал, что будет по-всякому. Какие-то активы будут попадать в руки собственников частных, которые уже умеют работать и будут развивать этот бизнес. И в принципе это, э, ну, как бы позитивно. А какие-то может и не будут попадать, а будут вот попадать в ситуацию, когда перспективы у них большой нету. Вот. Но в любом случае в чём как бы риск, если идёт рыночный передел собственности, то есть когда э активы попадают в руки наиболее сильных акционеров с точки зрения их возможности управления и капитала, то тогда всё замечательно. Тогда это наоборот экономику как бы оживляет. Если же это попадает в руки неэффективных собственников, то есть либо которые там чисто политически ангажированы, вот, либо просто в частные интересы какие-то по частным интересам попадают, то это негативное, конечно, долго для долгосрочного роста, даже до среднесрочного это, в принципе, негатив. Это более низкая эффективность и более низкие темпы. Если мы увидим вот такую тенденцию, которую сейчас наблюдаем, что новым собственникам, новыми собственниками компании будут становиться госкорпорации либо бизнесмены, близкие к власти.
Ну вот я не склонен госкорпорации все подряд обвинять в том, что они неэффективны, они разные. есть и эффективный росатом, например. Вот. Но, в принципе, это плохо. Так глобально это не очень хорошо, потому что в этом случае всё-таки, скорее всего, эффективность управления будет ниже. Ну так, так мировой опыт подсказывает, да, что наиболее как бы активно растут там, где есть настоящая конкуренция и интересы частной собственности. И это даже в Китае так. Просто там государство пытается как бы этими частными собственниками им ставят красные линии, но внутри красных линий это жесточайшая конкуренция. И вот недавно даже компартия призвала ограничить конкуренцию в области автомобилестроения, потому что они просто начали домпинговать и убирать и убивать друг друга таким образом.
То есть там как бы вот конкуренция и частная собственность есть двигатели развития китайской экономики. Надо так, чтобы в России также было
и будет так же, как в Китае.
Хорошо. Вот проблем олигархов. Спустимся чуть ниже. Людей с более скромными доходами волнуют проблемы и беды малого и среднего бизнеса. Людей, которые работают в таких компаниях, миллионы, кто-то сам предприниматель. И вот интересно в этом смысле кейс подмосковной пекарни Машенька, её владелец, может быть, вы помните, обратился к Путину на прямой линии с жалобой на повышение НДС. А вот месяц спустя сказал журналистам, что пекарня на грани закрытия. И тогда это вызвало огромный отклик, потому что оказалось, что его пример не единичный. И таких бизнесов тысячи, которые оказались вот на грани банкротства, на грани разорения. Вот насколько масштабны и актуальны такие проблемы касательно всей России? Они касаются только общепита или всех отраслей?
Тут надо вот хорошо понимать, что дело не просто в том, что НДС повысили на на 2%. На два пункта.
На два пункта, да. А в том, что, э, видимо сейчас многие компании, которые находятся на фронте потребительском, то есть вот как раз как Машенька, а всякие услуги, рестораны, производство продуктов питания и так далее, они оказались в ситуации я не хочу сказать падающего, но ограниченного ограниченного спроса. Проблема в том, что сейчас спрос населения, как как мы хорошо видим, он начинает переходить от такого роста, который мы наблюдали там все там три 2-3 года, а начинают переходить к экономии и, в общем-то, скорее всего даже спрос будет падать. И это гораздо болезненней, чем эти два пашистых пункта НДС. Но, конечно, в этой в ситуации падения спроса лучше бы этих 2% не было, безусловно. И но всё-таки основной источник трудности - это сокращение реальных доходов населения, которое, видимо, в этом году будет происходить.
Сокращение реальных доходов населения, потому что в первую очередь инфляция,
потому что инфляция и серьёзнейшее торможение роста заработной платы. То есть какой-то я прогноз видел из официальных, что зарплата вырастет буквально там на несколько процентов. в текущем году, а инфляция всё-таки 5-6% она будет сохраняться,
она будет обгонять реальный розовый платы.
Да.
Крупнейший застройщик, самолёт, тоже на грани банкротства, попросил помощи у государства. Вот это частный случай или вся строительная отрасль в таком плачевном положении?
Первое, я не знаю, зачем сделал это самолёт, потому что он не в таком состоянии, когда нужно бежать с выдянутой рукой государству.
Ну вот правительство тоже так сказала. Да, да, да, да, да. И вот как бы странный был поступок, ээ, на мой взгляд, я его не могу объяснить. Что касается всех застройщиков, то ситуация пёстрая, конечно, но, в принципе, застройщики столкнулись с серьёзнейшей проблемой, проблемой того, того, что искусственно подогреваемой льготной ипотекой спрос практически ушёл, ставки выросли, а значит, по ипотеке они тоже выросли. А земля куплена для будущего строительства, а это кредит, как правило, кредит покупается. Начаты многие проекты строительства, которые остановить нельзя, затормозить можно, но остановить уже нельзя, потому что это будет жёсткий убыток. И в этой ситуации им нужно сбалансировать так, чтобы э не выйти в отрицательную зону по финансовым показателям. Ну то есть можно убытки показывать и терпеть их, но долго это невозможно делать. И каждый пытается выкоробкаться в этой ситуации, как может, спасает то, что в принципе за годы льготной ипотеки, в принципе, компании заработали очень хорошие деньги. Их рентабельность была там 30-40% деятельности. Сейчас это всё будет проедаться. И вот э впереди возможны ещё большие проблемы. Пока мы из крупных застойщиков вообще никто не попадал в ситуацию банкротства. В чём сейчас как как бы проблема момента и текущего года? В том, что с одной стороны ставки достаточно высокие остаются, налоги повышены, а спрос населения падает. В этой ситуации мы попадаем как бы в классику, когда компании российские будут терпеть, если не убытки, то сильное сокращение прибыли. В России, по-моему, где-то 28% компаний, если не больше, настолько закредитованы, что они, в принципе, практически всю свою прибыль отдают банкам, а некоторые отдают больше, чем могут. Это значит, что им реструктурируют кредиты, их продлевают, вводят моратории на выпоту процентов на несколько лет вперёд. А есть и нормальные компании, но они вот под всё равно под прессом спроса. И в этой ситуации мы видим, что доходы бюджета, которые запланированы, будет крайне сложно собрать, потому что на такой как бы тормозящей экономике вы не выжмете оттуда доходы. И кроме того, ещё и дисконт на российскую нефть очень большой, и недобор идёт по нефтегазовым доходам. А уровень ставки зависит от благополучия бюджетной системы. Ведь в чём был был замысел вот политики двадцать шестого года, который как бы Центробанк договорился с Минфином, что Минфин не будет наращивать расходы. План по расходам на следующий на текущий год он не сильно отличается от плана предыдущего года, 2025. То есть такая заморозка. А с другой стороны, Центральный банк тогда получает возможность снижать ставку, потому что, собственно говоря, все как бы беды, что ли, от инфляционной, они от бюджетной политики из-за того, что было распределение огромное в непродуктивную зону, то есть производство вооружений, которое нельзя пожевать, проглотить ээ и остаться сытым. А с другой стороны, ещё гуманитарные способы использовались наращивания этих расходов. И бюджетные расходы были раздуты. Они росли на 20 с лишним процентов в год в течение двадцать третьегодвать четвёртого года и двадцать пятого. В двадцать пятом уже нет. Запланировали такой рост, но он не состоялся. Вот поэтому как бы вроде бы нормальная договорённость. Вы мы больше не балуемся бюджетом, мы как бы останавливаем дальнейший рост, а тогда появляется пространство для снижения ставки. Если это этот замысел получится, то это будет очень хорошо для вот компании, потому что ставка будет снижаться и как бы кредитование оживёт, а значит, тогда и спрос немножко оживёт, и вроде бы можно пройти вот эту угрожающую системным кризисом ситуацию спокойно. Не спокойно, но нормально. А вот если бюджет не справится со спором налогов, то будет такая как бы дилемма: либо сокращать расходы, а а сокращать там практически нечего, кроме одной статьи, или соответственно наращивать дефицит. А наращивание дефицита до тех цифр, которые складываются, а это складывается дефицит 8-10 триллин. Его профинансировать чисто нема способами нельзя. Придётся прибегать к монитарным способам, которые, в принципе, не рождают инфляцию сразу, но слагом 6-8 месяцев её рождают. Это операции репост Центральным банком со стороны крупных государственных банков. И, соответственно, это значит, что, э, Центробанк это почувствует и они перестанут снижать ставку. Вот это, собственно говоря, развилка, которую нужно пройти. И мне кажется, её очень легко будет пройти, если будет минный договор. Ато шансы такие есть. Вот если будет минный договор, я бы сказал так, что я был бы уверен в том, что всё-таки ставка будет снижена. Мы пройдём вот этот вот ситуацию, когда под угрозой находится экономический рост и под угрозой находится банковская система. Кстати,
мирный договор, если подпишут в течение двадцать шестого года.
Ну да, в этом году, да, подпишут такой, ну, желательно, чтобы его подписали там до середины года.
А если нет, то,
ну то тогда нужно будет просто понимать, на что дальше надеяться. Если всё-таки, ну хорошо, мы не можем это как бы планировать. Предположим, что миный договор выходит к осени бо ближе, то тогда в течение вот этого периода с сегодняшнего дня до этого именного договора нужно будет принимать
какие-то решения, которые достаточно болезненные могут быть.
Что это могут быть за решения? Это решение относительно расходов бюджета, э-э, относительно того, как их отрегулировать, чтобы не войти, э, в плохую в плохую ситуацию, когда и ставка высокая, и как бы и экономика падает.
Какого рода это решение было принять?
Ну, там, в принципе, решение только финансировать дефицит. Где-то, может быть, что-то можно подсократить, но я не вижу больших возможностей в бюджете сокращения в той ситуации, в какой мы сегодня находимся. Может, какой-то триллион можно вытащить сокращений.
Не спасёт,
да? Это не спасает. Поэтому придётся прибегать к таким как бы нестандартным методам финансирования, которые закладывают на будущее всё-таки довольно долгий процесс снижения инфляции.
Ну вот как будут закрывать дефициты, что будет с госдогом?
Ну как закрывать? То, что уже делали, это когда, скажем, в ноябре, по-моему, за оди день Минфин занял 1.200 млрд руб. У коммерческих банков спрашивается, откуда у них такая ликвидность в один день. Понятно, как делается. Банки как бы покупают эти бумаги, закладывают их тут же в центральный банк и возвращают ликвидность на свой баланс. Это как бы метод финансирования, который не приводит к немедленному росту инфляции.
Это такой отложенный рост инфляции, особенно если это использовать не один раз, а регулярно. Возможно, что так и будет происходить. Вот до того, как не будет ясность с минным договором.
А как вообще сейчас положение, насколько устойчивое положение банковской системы в России сейчас?
Ну, смотрите, обычно как характеризуют банковскую систему, характеризуют её как бы состоятельность, характеризуют уровнем капитала, его достаточностью и уровнем неработающих кредитов. Вот капитал на сегодняшний день достаточен. То есть, если бы такие банки были с недостаточным уровнем капитала, их бы сейчас центральный банк начал чистить. Но он исчерпывается довольно быстро, потому что растёт доля неработающих кредитов. В корпоративном секторе это почти 5%. Ну, в корпоративном кредитовании. А в кредитовании потребительских расходов кредитов там, э, уровень существенно выше. По необеспеченным кредитам 13% займов не обслуживаются. По всем остальным там уровень где-то процентов семь.
По если читать книжки, ну, теорию, то по теории это является предвестником банковского кризиса. То есть, если уровень неработающих кредитов начинает превышать 5%, ну вот по корпоративному ещё не достигли, то, в принципе, это означает, что банковская система под угрозой кризиса. Поэтому ситуация сейчас такая, ну, как бы она такая переходная, то есть банки должны либо нарастить капитал, будут в будущем, либо справиться с ростом неработающих кредитов.
Всё решится в перспективе полгода.
Это всё двадцать шестой год. Это всё где-то, наверное, до осени двадцать шестого года должно проясниться.
То есть, в принципе, банковский кризис возможен. Ну я же сказал по теории, а как в жизни получится, там всё сложно, потому что если мы возьмём, скажем, наверное, Сбербанк, то я думаю, ему далеко до этой ситуации, до какого-либо кризиса, потому что там огромный накопленный капитал, плюс дивиденды банк собирается платить в этом году. То есть у них всё нормально. Вот. А есть, наверное, банки, у которых ситуация посложнее. Вот поэтому, как всегда, вот такого как бы кризиса, который уронит все банки, его его не будет. Могут быть мы проходили, да, ситуации, когда Центральный банк начинает отзывать лицензии. Может такая ситуация быть, но она не является классическим банковским кризисом. Она является как бы таким выборочным кризисом. Но опять же, даже и это можно избежать, если, как говорится, всё вовремя сделать.
А в правительстве вот понимают угрозу банковского кризиса, возможно, угрозу системного кризиса.
Не, в правительстве всё хорошо понимают. Там, как бы, если взять ведомства, которые отвечают за вот финансовую стабильность, за экономику, там квалифицированные люди работают, они всё хорошо знают, не всё говорят просто. Вот. Но, в принципе, они всё хорошо понимают. Я сейчас на секунду вернусь к кейсу с самолётом. Вот то, что правительство отказало в льготном кредите в 50 млрд самолёту, это потому что денег нет, но вы держитесь или не хотели? И не является ли это таким сигналом для остальных, что не надо рассчитывать на бюджетную подушку спасение утопающих дело рук, понятно кого, и никакой помощи не будет от государства, потому что денег нет.
Ну да, помощи нет, потому что денег нет. Совершенно вы правы. Как можно ещё сейчас начевать начать выделять деньги на такие кейсы, когда напряжённейшая ситуация с бюджетом? Вот. Но с другой стороны, ээ мы тут слышим, что Сбербанк сказал, что мы все проблемы решим с самолётом. Если там действительно серьёзные проблемы, а я не уверен, что там настолько они серьёзные. Может быть, просто как бы компания предвидит какие-то ситуации. Не сейчас, а предвидит там через 6 месяцев. Вот. Но вот сейчас Сбербанк сказал, что возложили на эту эту проблему, решение этой проблемы на коммерческие банки. А как такие проблемы решаются? Это реструктуризация кредитов, помощь в реструктуризации, скажем, там старый кредит превращается в новый, но по которому процентная ставка выплачивается в конце срока. То есть там очень много всяких способов оттянуть проблему на будущее и дать возможность компании как бы выжить.
Расходы бюджета, да, превышают доходы уже третий год подряд. Это всё на фоне гигантских трат на оборону, нацбезопасность. Как-то экономика с этим справлялась до недавнего времени. Сейчас уже мы видим и в прошлом году был рост 1% в этом году будет сильно скромнее, если вообще будет рост. Можем ли мы утверждать, что Россия вот прямо на пороге системного кризиса, что экономика задыхается?
Нет, это не так. Значит, есть два вида кризисов, которые случаются внезапно и неожиданно. Ну, как бы этот кризис 2008 года, например. И он был и в мире, и в России относительно внезапно, потому что ещё в первом полугодии вот этого 2008 года никто не думал, что будет осенью 2008 года. какая может быть ситуация. Вот. А бывают кризисы, которые происходят путём накапливания, постепенного эволюционного накапливания проблем. Вот мы сейчас в такой ситуации находимся. В принципе, в промышленности проблемы накапливаются. Вот. Но они не настолько критичны, чтобы случился глобальный такой внутренний кризис. Поэтому как бы всё управляемо, по крайней мере, пока вот. И, собственно говоря, конечно, можно кризис создать как бы потихоньку, но я не думаю, что российские власти как бы очень хотят это сделать.
Не похожи.
А по каким звоночкам можно будет понять, что вот уже системный кризис, вот уже вот завтра? Ну, это прежде всего, конечно, банкротство таких заметных компаний, попадание в ситуацию банкротства заметных компаний, потому что маленькие компании банкротятся, ээ, как бы банкротятся, закрываются. Просто маленькую компанию может закрыть без банкротства, если там нет долгов больших. Вот это происходит. И это, в общем, процесс, который практически даже и в здоровой экономике бывает. Но есть такие значимые компании, как бы заметные, проблемы которых пока решают коммерческие банки. То есть пока они способны на то, чтобы реструктурировать кредит или предоставить какой-то чрезвычайный кредит или совершить какую-то операцию с активами компании, с тем, чтобы она не попадала в состояние финансовой несостоятельности. До поры до времени это можно делать, но когда-нибудь наступит момент, когда станет что это? когда станет ясно, что это, что делать уже особо ничего нельзя, и это уже угрожает стабильности банковской системы, вот тогда и начнётся э кризис.
То есть когда банкротство таких значимых компаний будет массовым.
Ну оно не массовым, когда мы услышим, что ой-ой-ой, оказывается, вот такая-то компания, оказывается, там вообще-то тупик, там, значит, банки отказались, а менеджмент ничего не может, государство помочь не может. Вот как бы самолёт опять мы вот упоминаем сегодня это всё время.
Очень хороший пример, да, как бы, да, какие-то, видимо, финансовые проблемы были или ожидались? Скорее всего, ожидались. Обратились к государству? Государство сказал: "Нет, обратились к банку. Ну, видимо, банк попросили". Он сказал: "Всё сделаем". Потому что сейчас есть такая возможность. Более того, Центральный банк сделал реструктуризацию более льготной с точки зрения требований капитала. Это в начале года было решение. И даже председатель Центрального банка призвала, чтобы, ну, не призвала, а сказала, что, ну, да, банки должны помогать предприятиям реструктурировать кредиты. То есть пока такая возможность есть, и всё как бы плывёт.
Про инфляцию уже вы немножко сказали, но я хочу поконкретнее, поподробнее об этом поговорить. Вот по данным правительства инфляция замедляется, но при этом мы наблюдаем рост тарифов ЖКХ. И действительно люди массово жалуются на счета за горячую воду и на рост цен на некоторые виды продуктов. Вот, например, огурцы. Многие жалуются, что они как-то там басноловно подорожали. И даже есть мемы, что сравнивают индекс огурца и индекс акций Газпрома. И вы вот храните деньги в трёхлитровых банках.
В огурцах, да.
В огурцах, да. Ну, понятно, что это такая субъективная инфляция и точечная, тем не менее рост цен остаётся проблемой и грозит ли российской экономике стакфляция.
Рост цен остаётся проблемой, э потому что инфляция она не взята под контроль до конца. Вот, может быть, посмотрим мартовское решение Центрального банка, потому что если он будет принято решение о сокращении снижении ставки, это означает, что аналитики Центрального банка посчитали и видят, что дальнейшего роста цен, ну, в таком темпе будет. То есть они берут на себя эту ответственность. Я лучше на них ссылаюсь, потому что, ну, там всё-таки считают, причём считают не только по по Росстату. А, и тоже это очень будет важный момент. Инфляционные ожидания и ощущаемая инфляция. Ощущаемая инфляция 13 с чем-то там 13,1% сейчас. Вот и перелом наступит, когда эта ощущаемая инфляция начнёт существенно снижаться. При этом мы можем получить в первом квартале, например, отрицательные показатели роста. Ну, отрицательные показатели экономики. Во втором посмотрим. Ну, то есть стакляция, не не стакляция, это всё как бы вопросы терминов. А то, что будет рост цен без роста экономики, это в ближайшее время это скорее возможный вариант.
Ну и это уже
Реальный вариант, да. Это уже, ну, хорошо, можно не стакляцией называть, но,
Ну, это очень плохо, да. Но весь вопрос в какой в значит что это за точка, в которой мы видим падение производства,
Да,
Пусть небольшое, но падение
И и сохранение, да, и сохранение инфляции на уровне там 6%, как сейчас там по Росстату говорят.
Всё зависит от того, как мы с этой точки дальше идём. Если мы идём дальше в дальнейший спад и инфляция остаётся 6%, то вот это вот уже стакфляция. Если это как бы точка перелома, когда инфляционные ожидания резко снижаются, а производство продолжает сокращаться, то тогда есть шансы избежать этой стакфляции там до конца двадцать шестого года.
А дальше? дальше, как бы, в принципе, если Центральный банк добьётся своей цели, скажем, в конце 26 года, то двадцать седьмой год - это будет год очень осторожного такого роста или восстановления,
Да, это в оптимистичном варианте. А если мы будем наблюдать стакфляцию, тогда чем это может грозить российской экономике? К чему это может привести вот в таком негативном развитии событий?
Ну тогда просто мы получим, значит, спад, всё-таки постепенное снижение инфляции и получим, то что в 2027 году ситуация будет хуже, чем мы думаем. Ну то есть там тоже не будет роста. Будет очень такая сложная экономическая ситуация.
Ну насколько хуже? Вот насколько
Это очень трудно оценить. Всё зависит от того, что будет с бюджетной политикой.
Ну то есть этот год такой переломный и многое покажет,
Да, этот год переломный. Если его пройти правильно, не раздувать бюджетный дефицит, я уж так коротко говорю, не не раздувать бюджетный дефицит, то картинка выглядит таким образом. Мы идём, э с отрицате с минусовыми показателями по ВВП, незначительно большими, 1-2%, несколько кварталов. При этом снижается инфляция. Центральный банк начинает снижать ставку где-то там, ну, до конца года там 10%. Что даст такую медленную возможность реабилитации экономики в двадцать седьмом году. Вот это вот наилучший сценарий. Но есть ещё, может быть, лучший, когда там минный договор подписан прямо вот-вотвот скоро, и как бы Минфин получит политическую возможность скорректировать. Ну, по сути, предложить новый бюджет Госдумы, скорректированный вот на новые условия. Это не значит, что там военные расходы будут все порезаны сегодня нет, но там будет возможность где-то, я думаю, порядка 3-5 триллионов забрать.
Ваш прогноз всё-таки по ключевой ставке вот до конца, давайте до конца года возьмём, будет ли снижаться и дальше процентная ставка и какими темпами, как быстро, до какого уровня?
Но Центральный банк будет очень осторожно снижать ставку при нынешней как бы вот при при том плане бюджетной политики, который принят, при плане бюджета, который принят, если он будет исполняться, то в конце года, я думаю, ставка 10-12% вполне реальна.
Какой уровень ставки должен быть, чтобы было комфортно бизнесу, чтобы ставка всё-таки всё-таки однозначные всё-таки где-то 7%. Вот так вот. Это вот ставка, при которой промышленность, ну, вообще экономика будет себя чувствовать более или менее нормально российская. При этом инфляция будет, скажем, 4%.
Угу. Но это точно не двадцать шестой.
Ну, это похоже, что не двадцать шестой, да.
Что интересно, кстати, на этом фоне рубль не падает и даже немного укрепляется. Почему?
Потому что сальдо текущего счёта в прошлом году было 44 млрд руб. рублей долларов. То есть в экономику всё-таки больше приходила валюты, чем из неё уходила. И это при условии, что ещё экспортёры задерживали выручку за рубежом. Ну и они имеют права это делать, потому что нет требования продажи валюты на экспортные выручки, извините. Поэтому они задерживают по разным причинам. Как это может быть выгодно для них там. Вот. И это как бы создаёт такой создало запас для рубля, твёрдости рубля. Сейчас, видимо, ситуация похуже. Пока нет данных. Похуже, потому что экспорт сильно про не сильно экспорт просел нефтегазовых доходов, а может даже и сильно. А импорт более или менее он немножко сокращается, потому что падает спрос населения. Спрос населения таков, что, в принципе, импорт немножко сокращается. Ну и в результате пока сохраняется запас для крепкого, условно крепкого рубля, то есть тот, который вот мы сейчас видим, потому что рубль, курс рубля определяется спросом и предложением. Более того, сейчас такие решения намерены российские власти принять, оно связано с налогами. Параллельный импорт сократить. То есть есть список товаров, по которому может быть параллельный импорт разрешён. Может быть, он сокращён, это в сторону сокращения импорта. Может быть, решение принято введении, ну, вполне наверняка уже введении НДС на товары, которые на маркетплейсах продаются зарубежных. Это тоже притормозит рост импорта.
Вот. И как бы это будет сохранять положительные сальды и рубль будет стоять на том уровне, которой он стоит. Но сказать, что это навечно, конечно, я не берусь, потому что, ну, как бы, а если нефтегазовые доходы вообще обрежут, ведь пытаются же это сделать. Вот и какой-то успех есть, вот, то там дисконт будет. Продавать-то будут нефть, но дисконт будет там 25 долларов за баррель, да, ещё мировые цены на нефть будут снижаться. Сейчас они не снижаются из-за Ирана, но как бы проблема решится и как в каком-то виде. И тоже это вполне возможный факт. Вот поэтому тут много не соберёшь. Поэтому вот есть такой риск. Ну и всё-таки реально рубль начнёт слабеть, наверное, тогда, когда оживёт импорт, а значит, оживёт экономика.
Не могу не спросить у вас о международных делах и о санкциях. Вот Европа активно борется с российским теневым флотом, который возит нефть. Индия тут якобы сокращает закупки российских углеводородов. И вообще вот, да, как мы с вами уже сказали, за год доходы от экспорта нефтепродуктов России снизились, ну, почти на 30%. Это довольно много. Они сейчас на 30%, точнее, ниже до военного уровня. Вот как вот насколько всё это серьёзно и насколько это может ударить по российской экономике?
Всё-таки, конечно, это вычет из богатства страны, которая получает от экспорта. Вычет достаточно заметный. Вот он как бы не критичный, то есть для бюджета -э с точки зрения там объёма, но это там 3-4 триллин руб. Извините, это много. А для нефтяных компаний, которые вынуждены продавать нефть по заниженным ценам, вычет с прибыли. А, то есть там сейчас я не видел отчётов, пока ещё не было. Интересно посмотреть отчёты Лукой, Роснефти, Газпромнефти. Я думаю, что там явно падение прибыли идёт очень существенное, а то может её и нету где-то даже. То есть, а это для экономики плохо, потому что компании, которые имеют меньше прибыли, меньше денег, они меньше инвестируют, меньше расходуют. Это спрос, конечный спрос. Вот, в чём мы сейчас находимся.
New York Times тут написала, что американский инвестор из Техаса Джентри Бич, который связан с семьёй Трампа, тайно подписал договор с Новатеком о разработке нефти на Аляске и что якобы это такая первая пробная ласточка вообще в вопросе о снятии санкций с российских компаний. Вот что вы думаете об этом кейсе вообще об отмене санкций?
Ну, они купили фьючерс или форвард, наверное, правильней на российский бизнес. То есть, а, как бы рассуждение такое: будет минное соглашение, будет, э, как в каком-то виде реализовано, э, ну, не программа, а намерение американского правительства там под подтолкнуть американские компании к какому-то взаимовыгодному сотрудничеству с Россией. Но есть два варианта, можно сидеть и ждать. Ну, то есть так рассуждаем. Вот пусть что-нибудь случится, мы посмотрим и тогда посмотрим, будем вообще там что-то делать или нет. Но с Новатеком это очень выгодно, это очень такая как бы понятная зона, понятный вид бизнеса. И речь идёт о Бляске, не о России,
По по те по законам Америки. Вот. И как бы почему не подписать такой форвард, значит, как только всё будет в порядке, это это точно проект пойдёт. Вот. Ну, это как бы интересный пример. Мы на рынке ценных бумаг, ну, мы, я неправильно говорю, на рынке ценных бумаг люди тоже покупают форварды, фьючерсы. Ну да.
А на полимаркете даже гадают вообще на события, ставят, делают ставки,
Да, но если говорить об отмене, о возможной отмене антироссийских санкций, вот сейчас тоже много об этом говорят. Вы что думаете, насколько быстро всё можно отыграть назад?
Ну так, судя по всему, американцы могут быстро там много что поотменять, европейцы нет. Евросоюз может совершить действия направлении, скажем, смягчения санкций какого-то только в случае, если будет достаточно ясная ситуация с минным договором. То есть, а именно, о чём идёт речь, какие гарантии безопасности, э как будет осуществляться мониторинг и так далее. Вот когда картина будет абсолютно ясная, европейцы могут пойти на то, чтобы смягчить санкции. Ну и опять же есть экономика, значит, смягчить санкции. Как? А что что Европе от смягчения санкций? Всё-таки должен быть интерес. Ну вот американцы проталкивают вариант, что вы газ получите из России недорогой. Такая есть морковка. Потом можно что-то будет в Россию продать. Может быть, сначала по мелочи. не технологии, а, скажем, там машины продать или там продать какие-то там одежду, которая, правда, сейчас тоже продаётся, но всё это зажато, всё это стоит немыслимые деньги в России.
Меня, например, так очень сильно удивляет, что курс рубля стабильный. А значит, если сравнить стоимость узбекских помидор на российском рынке со стоимостью год назад, когда рубль был даже послабее, так цена почему-то выросла на 30 или 40%. Чем это объяснить? Логистика? Нет, Узбекистан он под боком. То есть санкции, а вот я задумался,
А чем?
Тем, что, видимо, люди играют на санкционных ограничениях каким-то образом. Ну, зарабатывают, как мо
Зарабатывают на том, что всякая нормальная логистика нарушена на самом деле. Вот. И перевозки стали стоить огромные деньги почему-то. Ну там, скажем, перевозки из Владивостока фурый в Москву до СВО стоило в два с лишним раза меньше, чем, ну, в три раза меньше, чем сегодня. Почему? Ну, там есть инфляционная составляющая, да? Значит, была инфляция в России, она есть, и она как бы складывается на тарифах, но не дотягивает, просто гораздо больше.
Бензин, там дизельное топливо дорожает. Нет, тоже недостаточно
Загадка. Да, вот это для меня так такая загадка, но по которой я так понимаю, что всё это отражение ситуации с разрушением старой логистики.
Да, при этом логистические компании тоже они теряют
По-разному, да, в принципе, да, это бизнес не сильно рентабельный сейчас,
Да, Европа не смогла принять новый пакет санкций. Венгрия заблокировала. И после этого глава евродипломатии Кая Калос заявила, что пора вернуться к вопросу конфискации замороженных российских 300 млрдов. Вот это всё очередные разговоры или всё серьёзно на этот раз?
Ну, это такие политические манёвры. Просто почему 90 млрд кредита было заблокировано, мы же знаем, да? Потому что Венгрия пригрозила вета. Вот пригрозила Вята, потому что по нефтопроводу дружбы не поступает нефть по известной причине, потому что она не течёт там, там разрушения какие-то есть. Соответственно, как бы европейские там живёш союз - это набор европейских стран с очень разными как бы они единые, но всё-таки политические интересы экономические там внутри разные. И как бы Какалос говорит, что хорошо, значит, если Венгрия блокирует вот этот кредит, тогда мы вернёмся к рассмотрению использования замороженных активов, против которых выступает целый несколько стран. То есть как бы получается, Венгрия виновата, что мы туда возвращаемся. И вот эта вот политическая борьба, она там вот таким образом происходит. Нужно там столкнуть лбами интересы, попытаться, чтобы как-то, может быть, договорились о том, как изолировать венгерские вета. Опять же, это же не все поддерживают там.
Ну, вообще вот какова будет судьба вот этих замороженных 300 млрд?
Ну, я думаю, что их, конечно, как, скажем так, без не без согласия, а как сказать, дело в том, что сам сам акт использования замороженных активов, он, в принципе, с юридической точки зрения, ну, так в европейских европейского права он сомнительный, как какие вы там варианты не придумывали. Поэтому в конечном счёте их использование может быть в случае, если с этим согласится в каком-то смысле Россия. То есть если там в рамках там какого-то совсем объем всеобъемлющего мидного договора будет принято какое-то согласие со стороны России использовать эти деньги для восстановления украинской экономики, потому что такой вопрос всё равно будет возникать так или иначе. Можно, конечно, говорить, что нет, мы не будем, мы не хотим, но как бы история показывает, что как если мы хотим проблему как-то вывести в мир, какие-то решения нужно здесь принимать. Ну или поделить эти ресурсы для восстановления, скажем, Донбасса.
Угу.
То есть какие-то вот такие решения вот они могут быть. А вот такое всё-таки использование прямое замороженных резервов
Вряд ли возможно.
Ну, вероятность, так скажем, вероятность того, что это будет использовано, оно очень мала.
Тем временем российские частные инвесторы продолжают бороться с Евроклиром. Пока безуспешно, безрезультатно. Я знаю, что вы тоже участвуете в дискуссиях с Евроклиром. Какие там результаты?
Ну, там единичные результаты есть. успеха, определённого успеха добиваются, во-первых, владельцы достаточно крупных сумм, потому что надо, чтобы затраты оправдывали. Это же всё требует адвокатов и там прочего. Люди, которые имеют европейское гражданство или как минимум ВНЖ и имеют счёт в Европейском Союзе. Вот если все эти условия есть, естественно, не под санкциями, понятное дело, то можно пытаться как-то разблокировать. И то не любые активы, они очень по-разному могут быть структурированы, но такие вот совсем простые, когда там просто была куплена некоторая там акция на сумму там условно 200.000 ся долларов, но это маленькая сумма, миллион долларов, то, в принципе, вот такой длительной процедурой некоторым удаётся освободить эти деньги, но это прямо единичные случаи.
А вообще вы считаете, что когда мирный договор будет подписан, эта ситуация разрешится? Отдадут частным инвесторам вернут деньги?
Ну, это будет достаточно тоже предмет специального договора, потому что в России тоже есть замороженные активы иностранных инвесторов,
Да?
А обмен будет не
Портфельных, да, поэтому здесь возникнет, ну, такой как бы самый идеальный случай - это полное размораживание и там, и там вы забираете своё, а вы забираете своё. Это, мне кажется, было бы самым лучшим случаем для граждан, ну и вообще для нормальных отношений.
4 года уже прошло, пятый год уже военного конфликта начался этой войны России, Украины. Вот если оценивать российскую экономику за эти 4 года, она не рухнула, но сильно изменилась. И некоторые считают, что эти изменения необратимы. Вот с вашей точки зрения, что самого такого драматичного произошло? Какие конкретно необратимые изменения? Что самое опасное, самое тревожное? Зачем надо пристально наблюдать и смотреть?
Почему необратимое? В каком слу необмо? Вот что мы имеем в виду? Это структура экономики. То есть понятно, что сейчас в структуре экономики вот, э, в рамках там объёмов валового внутреннего продукта, его составляющих в темпах роста, да и оборонная промышленность, э, выигрывала гражданское очень существенное. Гражданское стагнирует уже не первый год, а оборонная как бы растёт. Это перекос, который как бы в мирной ситуации его надо как-то надо менять. И, соответственно, это серьёзная на внутренняя политическая задача, потому что всё-таки появилось много экономических интересов в рамках этого структурного манёвра. И как бы нужно суметь договориться, это великое искусство управления таким образом, чтобы всё-таки обратно переместить гражданский сектор, хотя бы сбалансировать его с военным. Вот что очень важно для экономики. То есть вернуть в нормальную структуру. Это большая внутриполитическая задача. Это первоя. А вторая внутриполитическая задача - это всё-таки то, что после мира в Россию вернётся довольно много людей, которые воевали, а которые, ну, это я говорю то, что там все знают, но что они получали, в общем-то, за это хорошие деньги, а в России им такие деньги в компаниях платить не будут. То есть тут ещё есть большая социально-экономическая проблема. Наверное, можно ещё какие-то найти, но то, что было недофинансирование ЖКХ, например, в результате то, что было существенное недофинансирование здравоохранения, это всё как бы вот означает, что вот этот обратный манёвр, он будет достаточно болезненный. Именно потому, что это не передвигать фигуры, шашки на поле, да? Это всякий раз ты будешь сталкиваться с интересами, которые будут отстаивать люди там через парламент, через там высшие структуры власти и так далее. То есть что-то такое, да, это большая проблема будет. Но сказать, что то есть это, конечно, под под экономику заложило определённую такую мину замедленного действия. В каком смысле? Что замедленный рост будет в результате?
Всё-таки, как вам кажется, каким будет развитие событий и вот на что внимание обращать?
Ну, я как бы оптимист. Я считаю, что, в принципе, мирный договор будет в каком-то виде подписан. Может быть, это не будет такой вечный мир. Вот. Но, во всяком случае, это будет будет дан шанс аэ вернуть экономику к росту.
Это шанс. И его просто я уверен, что российские власти должны использовать. Если нет, то это будет большая беда. Вот. То есть, в принципе, вот такой сценарий, что миный договор и постепенная реструктуризация экономики с постепенным восстановлением темпов роста, гражданских отраслей.
Это был Олег Вьюгин, и я Мариана Минскир. А вы держитесь и подписывайтесь на Telegram-канал RTVI. Там много важного.