Transcription
Друзья, если у вас нет возможности (времени, желания, сил) читать повесть Александра Пушкина «Капитанская дочка», смотрите это видео и будете знать о любовной истории в 18-м веке столько же, сколько и человек, который прочитал эту повесть.
Написал её Пушкин в 1836-м году. События происходят во времена восстания Емельяна Пугачёва. Это 1775 год. Итак... Помещик Пётр Андреевич Гринёв рассказывает о бурных событиях своей молодости. Рассказ ведётся от первого лица. Потому и я буду рассказывать от первого лица.
Мой отец был военным. Жил в Симбирской деревне. Женился на дочери бедного дворянина. У него было 9 детей. Выжил только я один – братья и сёстры умерли в младенчестве. Мать была ещё беременной мной, как меня уже записали сержантом в Семёновский полк. С 5-ти лет моим воспитанием занимался слуга Савельич. В 12 лет отец нанял для меня учителя-француза. Мсье Бопре у себя на родине был парикмахером, потом солдатом, потом приехал в Россию работать учителем. Мы с ним сразу поладили. Он меня не напрягал. Наоборот, я научил разговаривать его по-русски. Он любил выпить, любил по бабам ходить, за что его часто били. Но вскоре лафа закончилась. Две служанки пожаловались матери, что их соблазнил француз. Мать доложила об этом отцу. Тот пришёл на наше занятие, во время которого пьяный француз спал. В тот же день отец выгнал его.
Когда мне исполнилось 16, начался новый виток в моей жизни. Отец решил послать меня на службу. У матери слёзы, а я рад. Служба – это ведь свобода, радость петербургской жизни. Только вот отец думал иначе. Он понимал, что в Петербурге я буду развлекаться. И отправил меня в армию. В Оренбург. К своему другу. Вот так разрушаются надежды... На прощание отец мне сказал: - Служи верно, кому присягнёшь; слушайся начальников; за их лаской не гоняйся; на войну не напрашивайся; но и не отказывайся; береги одежду, пока она новая; ну а честь смолоду!
Слуга Савельич поехал со мной. Грустно было покидать родной дом. Мама и я плакали. Приехали мы в Симбирск... Остановились в трактире. Там я познакомился с барином Зуриным. Он научил меня играть на бильярде, сказав, что каждый военный должен уметь это делать. И каждый должен уметь пить пунш. А потом предложил играть на деньги. К концу нашей игры я проиграл ему 100 рублей. Это до фига. Наутро у меня голова раскалывалась. Савельич жизни стал учить: - В кого это ты, барин, пошёл. Отец и дед не пили. Мать тем более. Это всё сука-француз. - Савельич, дай 100 рубасов. Должен я. - Не дам. - Савельич, я – твой барин, ты – мой слуга. Деньги мои. Дай 100 рублей. После таких моих слов Савельичу ничего не оставалось, как дать мне деньги.
Едем мы дальше. Понимаю, что виноват я – и что деньги проиграл, и что Савельича обидел. Извинился перед ним. На что Савельич ответил, что это он виноват, что меня самого оставил в трактире. - Что мне твои родители скажут, когда узнают, что ты пьёшь да играешь? Я ему пообещал, что больше без его согласия ни одну копейку не потрачу.
Была зима... Мы попали в буран. Я виноват. Ямщик предложил вернуться, когда понял, что погода портится. Но я приказал ехать дальше. Кони остановились, дороги не было видно. Темень вокруг. Савельич меня снова выругал за то, что не вернулся, а поехал дальше. Мы долго стояли пока не увидели, что к нам кто-то приближался. Случайный мужик был здешним, потому дорогу знал. Он нам помог выбраться из бурана. Пока мы выбирались, я заснул. Приснился мне удивительный сон. Будто наша кибитка приехала домой. Я опасался, что отец будет зол, что я вернулся. Меня встретила мать. Она сказала, что отец плох и хочет со мной проститься. Мать провела меня в спальню отца. Там было много людей. Смотрю на отца, а на его месте лежит мужик с чёрной бородой и весело на меня смотрит. Мать говорит, чтобы я поцеловал ему руку и попросил благословения. Я отказался. Тогда мужик вскочил с постели, схватил топор и стал им махать. Я хотел бежать – и не могу. Комната наполнилась мёртвыми телами, я спотыкался. А мужик этот говорит: «Не бойся. Попроси у меня благословение». В эту минуту я проснулся.
Лошади стояли. Меня будил Савельич. Мы приехали на постоялый двор. Там я пригласил нашего проводника отужинать со мной. Это был мужик лет 40. С чёрной бородой. Постоялый двор, в котором мы остановились, больше походил на разбойничий приют. Вскоре мы все заснули. Проснулись утром. Я хотел отблагодарить мужика. Думал дать ему денег на водку. Но Савельич денег не дал. Тогда я подарил ему свой заячий тулуп. Ох, Савельич был недоволен. А мужик с радостью принял дорогой подарок с барского плеча.
Приехали мы в Оренбург. Сразу пошёл к генералу, отдал ему письмо от отца. Генерал был рад мне и направил меня в Белогорскую крепость под начало капитана Миронова. Я ожидал увидеть бастионы, башни, вал. А там была деревушка, окруженная деревянным забором. - И это крепость? – спросил я. - За что же тебя в эту дыру определили? – спросила меня жена коменданта Василиса Егоровна. – Сюда ведь только за конкретные косяки переводят. - Да я это… Папа так захотел… - Тут, например, одного парня 5 лет назад за убийство сюда перевели. Ничего, привык. Алексей Швабрин его зовут. Меня поселили в избе, где жил со своей семьей один мужик. Его была одна половина. Моя – вторая. «Боже, в какой я жопе оказался!», - подумал я. Даже не поев, сразу завалился спать.
Утром ко мне пришёл знакомиться офицер Швабрин. Мне он понравился. Также я получил приглашение от Василисы Егоровны отобедать у них. Мы с Швабриным зашли в дом коменданта. Тут я впервые увидел Машу, дочку коменданта Ивана Кузьмича. Ей было лет 18. С первого взгляда – так себе. На любителя. Тем более, Швабрин мне до этого сказал, что Маша – тупая. За столом Василиса Егоровна расспрашивала меня о моей семье. Я рассказал, что у моего отца 300 душ. - Ничего себе... А у нас только одна – Палашка. Да с Машкой беда. Кто её такую бедную захочет замуж взять? Останется ведь в девках всю жизнь. Я посмотрел на Машу. Она покраснела и заплакала. Чтобы её не смущать, я сразу сменил тему. В этой крепости комендант с женой жили уже лет 20. Поначалу Василисе страшно было. Потом привыкла. Крепость ведь на границе стояла. Враги постоянно хотели пробраться. А вот Маша ещё боялась.
Через несколько дней я привык к крепости. Мне даже стало нравиться здесь. В доме коменданта ко мне относились, как к родному. Иван Кузьмич был человек необразованный и простой, но самый честный и добрый. Жена и им управляла, и крепостью. С Машей много общались. Она не была тупой. Я стал офицером! В этой крепости не было ни учений, ни смотров, ни караулов. Швабрин со своими шутками насчёт семьи коменданта и Маши стал доставать. Но кроме него, не с кем было общаться. Я много читал, пробовал даже сочинять стихи. Башкирцы границу не нарушали. Всё было спокойно…
Однажды я написал песенку, которая мне самому очень понравилась. На критику отнёс её Швабрину. Песенка была о Маше. Я прочитал её. Ожидал, что Швабрин меня похвалит. Ан нет. Сказал, что хрень собачья. Стал издеваться над моим творчеством. Потом начал говорить непристойности о Маше. Я назвал его лживым мерзавцем. Он вызвал меня на дуэль. Я пошёл к поручику Ивану Игнатьичу, просить его быть моим секундантом. Он мне говорит, чтобы я хернёй не страдал, а на кулаках с ним разобрался, как нормальные мужики. Хорошо, если я его убью на дуэли. А если он меня? Кому от этого будет хорошо? Но я был непреклонен. Ох уж эта юношеская эмоциональность... Решили со Швабриным обойтись без секундантов. Дуэль назначили на завтра на 7 утра. Утром мы со шпагами были готовы к дуэли. Но... Появился Иван Игнатьич с другими солдатами и сказал следовать за ним к коменданту. Василиса Егоровна выругала нас, как детей и отпустила. Когда мы вышли, я высказался Ивану Игнатьичу за то, что он сдал нас. - Ивану Кузьмичу я не говорил. Это Василиса Егоровна всё у меня узнала. Я сказал Швабрину, что дуэль всё равно будет. Он согласился подождать несколько дней.
На обед, я как всегда, пошёл в дом коменданта. Там была только Маша. Мы с ней разговорились. Она, оказывается, волновалась за меня. Рассказала, что где-то год назад Швабрин к ней сватался. Но она отказала ему. Несмотря на его знатное имя и состояние. Не нравился он ей. Теперь я понял, почему Швабрин так вёл себя. На следующий день он зашёл ко мне и предложил спуститься к реке, чтобы там всё разрешить. Мы обнажили шпаги. Я был сильнее. Загнал его в воду, как вдруг меня окликнул Савельич. Я получил укол в грудь и упал без сознания. Очнулся я на пятые сутки в доме коменданта. Рядом были Савельич и Маша. Я был очень слаб, потому снова уснул. Когда проснулся, увидел Машу. Она была одна. Я взял её руку. Маша поцеловала меня в щеку. - Маша, выходи за меня! - Сначала выздоровей. Давай потом. После этого я быстро стал поправляться. Маша сказала, что её родители будут рады её счастью, но она не уверена в моих родителях. Я задумался… Насчёт мамы я не сомневался, а вот отец вряд ли бы одобрил наш союз. Маша ведь была бесприданницей. Я написал письмо отцу, чтобы просить его благословения. Хорошо написал. Дал Маше почитать. Ей тоже понравилось. Стали ждать ответа. Швабрин отбывал наказание за дуэль со мной. Я был так счастлив, что попросил коменданта и его жену освободить Швабрина. Он даже извинился передо мной. Я с легкостью на сердце простил его.
Дождался ответа отца... Я с трепетом открыл письмо и резко обломался. Ответ был такой: - Сын мой, я не только не дам своего благословения, но и приеду, чтобы выбить дурь из твоей головы. Тебе шпага дана, чтобы отечество защищать, а не дуэли устраивать с таким же идиотом, как ты. Попрошу, чтобы перевели тебя куда-нибудь из этой крепости. Мать, когда узнала о дуэли, слегла в постель. Молю Бога, чтобы у тебя мозги появились. Хотя и не верю в его милость.
После такого письма нужно было на ком-то отыграться. Подхожу к Савельичу: - Что? Радуешься, что меня чуть на тот свет не отправил, а теперь ещё и мать? Зачем рассказал им о дуэли, шпион? Савельич очень обиделся: - Ничего я не рассказывал. Вот читайте письмо от отца вашего. Отец раздолбал Савельича ещё больше. Понятно, что это не он меня сдал. Я извинился. Кто же тогда это сделал? Перебрав в голове все варианты, я пришёл к выводу, что только Швабрину это было выгодно. Я отнёс письмо Маше… - Видно не судьба нам быть вместе, Петя. Будь хоть ты счастлив. - Да ни фига. Пойдём к твоим – они нас благословят. А мои со временем свыкнутся. - Нет, Петя. Не хочу я так! С того времени Маша со мной не разговаривала и старалась избегать меня. У меня начался депрессняк. И кто знает, что было бы дальше со мной, если бы не дальнейшие события.
Но сначала о том, в каком положении находилась Оренбургская губерния в 1773 году. Охраняли её казаки, которые и сами были бунтовщиками. Однажды вечером (в начале октября) меня позвали в дом коменданта. Там уже были военные. Урядник зачитал письмо генерала. «Донской казак Емельян Пугачёв, который называет себя Петром Третьим, собрал шайку бандитов и уже захватил несколько крепостей. Будьте готовы к его нападению». Иван Кузьмич хотел скрыть от остальных в крепости новость о возможном нападении Пугачёва. Но Василиса Егоровна всё разузнала – это Иван Игнатьич сдуру проговорился. Вскоре комендант получил извещение от Пугачёва, в котором он призывал без боя сдать крепость. Через несколько часов стало известно, что соседняя крепость пала. Всех офицеров перевесили, солдат взяли в плен. Бандиты идут сюда. Я сразу подумал о Маше и предложил коменданту отправить женщин отсюда подальше. Василиса Егоровна сказала, что ни фига – никуда она не поедет. - А Маша? – спросил Иван Кузьмич. А о дочери комендантша не подумала. Иван Кузьмич распорядился утром отправить Машу в Оренбург к крёстной матери. - А тебя я не оставлю. Вместе жили, вместе и умрём, если что, - сказала Василиса Егоровна. Перед отъездом я простился с Машей. Сказал, что буду думать о ней до конца. Маша плакала у меня на груди. Рано утром она должна была уехать. Но... Пугачёв подошёл к крепости ещё раньше. Маша не успела уехать.
Казаки и башкирцы кружили вокруг крепости. Иван Кузьмич благословил дочь, попрощался с женой и встал на защиту крепости. Началась битва. Она была недолгой. Мятежники быстро нас схватили. Люди повыходили из домов встречать государя хлебом и солью. Пугачёв сидел на крыльце комендантского дома. Нас, т.е. пленных, поволокли к нему. Его лицо показалось мне знакомым. Первым повесили Ивана Кузьмича, потом Ивана Игнатьича. Дальше была моя очередь. К Пугачёву подошёл Швабрин и что-то сказал ему. - Вешать его! – приказал Пугачёв. Вот гнида этот Швабрин – перешёл на сторону самозванца. Мне накинули на шею петлю, подвели к виселице. И тут вижу, как Савельич упал в ноги к Пугачёву и просит пощадить меня. Мол, отец за меня выкуп отдаст, а ежели нужно кого-то повесить, то можно его, Савельича, повесить. Пугачёв велел отпустить меня. Подозвал к себе. Сказал руку его поцеловать. Я не мог этого сделать. Он не настаивал. Остальные солдаты приняли новую присягу. Раздался женский крик... Несколько разбойников вытащили на крыльцо Василису Егоровну, растрёпанную и раздетую донага. Увидела на виселице своего мужа. После этого казак ударил её саблей по голове.
Я остался стоять один... Все разошлись... Я думал о Маше: где она, что с ней. Забежал в её дом. В нём было всё разбросано, побито. Зашёл впервые в её комнату – там тоже беспорядок. Слёзы потекли у меня. Вдруг из-за шкафа появилась Палашка, единственная служанка Мироновых. Она сказала, что Маша спряталась в доме попадьи. Я побежал туда. В доме была гулянка мятежников. Попадья сказала, что Маша лежит у неё в комнате. Для всех остальных она – её племянница, которая заболела. Я немного успокоился и пошёл домой, где меня уже ждал Савельич. Сказал, что наш дом разграбили, и спросил, узнал ли я главаря. - Нет. - Это ведь тот мужик, которому ты заячий тулуп подарил. Пришёл казак и позвал меня к Пугачёву. Он сидел за столом в доме коменданта. Это был военный совет. Разбойники решили идти на Оренбург. Когда все разошлись, мы остались вдвоём. - Кабы не твой слуга, висел бы уже. Узнал я его... Скажи, будешь мне, государю, служить? - Прости. Не могу в тебе признать государя. - Кто же я по-твоему? Если бы сказал, что самозванец, на виселицу отправился бы. - Да кто тебя знает… Я присягал императрице. Коли мне добра желаешь, отпусти меня в Оренбург. - Если отпущу, будешь против меня воевать? - Буду. Говорю правду. А ты решай, что со мной делать. Удивился Пугачёв моей искренности и отпустил меня на все четыре стороны. Утром он мне сказал, чтобы я передал губернатору Оренбурга, что он придёт через неделю и чтобы встретили его с любовью и послушанием. А ещё Пугачёв оставил в крепости Швабрина за главного. А вот это было уже хреново – я о Маше сразу подумал. Савельич попытался у Пугачёва расчёт получить за разграбленное имущество. Хорошо хоть не убили его после этого. Пугачёв со своими пацанами оставили крепость. Я пошёл в дом попадьи проститься с Машей. У неё была горячка, она никого не узнавала. Я решил побыстрее добраться до Оренбурга, чтобы там торопить освобождение крепости. Мы вместе с Савельичем пошли в Оренбург. (Кстати, Пётр так и не поблагодарил Савельича за то, что тот спас его от виселицы и готов был свою жизнь обменять на его).
Догоняет нас на лошади урядник и говорит, что Пугачёв дарует нам лошадь и овчинный тулуп. Мы приехали в Оренбург. Я всё рассказал генералу. Он сказал, что вечером соберёт военный совет и там уже решат, что делать дальше. Я тоже пришёл на совет. Генерал поставил вопрос: «Нам следует наступать или обороняться?». Все, в том числе и я, высказались. Большинство было за оборону. Я хотел наступать. Генерал тоже был за нападение, но подчинился воле большинства. Спустя несколько дней Пугачёв подошёл к городу. На этот раз его армия была раз в 10 больше, чем прежде. Город взяли в осаду. Туго пришлось – народ голодал. Я иногда выбирался из города, чтобы на лошади поскакать. Однажды повстречал урядника. Он передал мне письмо из крепости. Письмо от Маши: «Петя, хреново мне! Швабрин хочет взять меня в жёны. Дал мне 3 дня на подумать. Если не соглашусь, то он меня сдаст Пугачёву. Петя, хелп!»
Я поскакал к генералу с просьбой дать мне пацанов, чтобы я мог крепость освободить. - Там Маша! Её Швабрин в жёны возьмёт! - Пусть берёт. Убьём Швабрина, снова Маша свободной станет. Прихожу домой: - Савельич, деньги есть? - Есть. - Давай мне половину, остальное возьми себе. Я еду в крепость Машу освобождать - Да куда ж я тебя одного отпущу? Вместе поедем. Конечно же нас быстро схватили караульные. Отвели к Пугачёву. - Куда ехал? - Сироту из крепости освободить, которую обижают. - Кто обижает? - Швабрин. Он хочет насильно жениться на сироте. Советники Пугачёва усомнились в моих словах. - А тебе, что за дело до этой сироты? - Невеста она моя. - Вот оно чё… Утром Пугачёв позвал меня к себе. Посадил в свою кибитку и сказал, что мы вместе едем в Белогорскую крепость сироту освобождать. Савельич тоже с нами поехал. Куда ж без него. В дороге мы разговорились с Пугачёвым. Он понимал, что шансов у него немного. Но всё же хотел попытаться взойти на трон. Ведь Гришке Отрепьеву когда-то удалось. (Это Лжедмитрий который. О нём можете здесь послушать). - А знаешь, как он кончил? Его выбросили из окна. Зарезали, сожгли, зарядили его пеплом пушку и выстрелили. Перед приездом в крепость меня беспокоило то, что Пугачёв не знал, ради кого я стараюсь – ради дочери бывшего коменданта.
Мы приехали в крепость. Пугачёв сказал Швабрину показать девушку, которую он держит под караулом. - Да нет. Она больна. Никакого караула. - ОК. Идём тогда к ней. - Она моя жена. - Да мне пофиг. Идём. И ты, ваше благородие (это он ко мне обратился) ступай за мной! Мы зашли. На полу в крестьянском оборванном платье сидела Маша. Бледная, худая. Перед ней стоял кувшин воды, накрытый ломтем хлеба. - Скажи мне, голубушка, за что тебя твой муж так наказывает? - Никакой он мне не муж. - Ух-ты! Так ты, мой друг, обманывать меня вздумал? Знаешь, что за это бывает? – обратился Пугачёв к Швабрину. Швабрин упал на колени с мольбами о пощаде. - Ладно! Милую тебя на сей раз. А ты, красна девица, выходи. Дарую тебе волю! Тогда Пугачёв сразу предложил обвенчать нас – меня и племянницу попадьи. Услышав это, Швабрин-сука сразу сказал, что Маша – не племянница попадьи, а дочь коменданта Миронова. - И хорошо, что попадья соврала тогда. Иначе мои люди в покое её не оставили бы. А ты, ваше благородие, бери свою Машу и совет вам да любовь!
Я остался с Машей. Мы не могли с ней наговориться. Она рассказала о своих тяготах в крепости. Оставаться здесь было нельзя, идти в голодный Оренбург тоже. Я предложил ей ехать в деревню к моим родителям. Она колебалась. Но я её убедил, что это единственное для нас решение сейчас. Мы впервые поцеловались. Пугачёв выписал мне пропуск, чтобы у меня не возникло никаких проблем в дороге. Мы расстались по-дружески. Вдвоём с Машей… и Савельичем мы поехали дальше.
Когда приближались к какому-то городку, нас остановили караульные и доставили в город. Начальником здесь оказался Иван Зурин. Это тот офицер, который у меня 100 рублей в бильярд выиграл. Он меня узнал и распорядился выделить для Маши квартиру. Я остался ночевать у него. Зурин выслушал мой рассказ и сказал, чтобы я не валял дурака и оставался холостым. - Отправь Машу к родителям. Я дорогу до Симбирска очистил. А сам оставайся в моём отряде служить отечеству. Я согласился. Сказал Савельичу, чтобы Машу отвёз к родителям. Он не хотел меня самого оставлять. Но… вынужден был оставить. Маша тоже согласилась, что так будет правильнее. Она с Савельичем уехала дальше. А мы вечером выступили в поход. Это было в конце февраля.
Вскоре князь Галицын разбил армию Пугачёва и освободил Оренбург. Мелочная война была близка к завершению. Но Пугачёва не поймали. Он снова собрал людей и снова стал злодействовать. Это было недолго. Пугачёва таки поймали. Война окончилась. Я хотел вернуться домой к Маше и родителям. В день моего отъезда Зурин получил какую-то бумагу. Он был озабочен. - На, прочти, - сказал он мне. Это был приказ арестовать меня и немедленно отправить под караулом в Казань. - Всё образуется, - поддержал меня Зурин. Совесть моя была чиста, суда я не боялся. Меня привезли в Казань, надели на ноги цепь и отвели в тюрьму. На следующий день меня привели на Следственную комиссию. Начался допрос... Я отвечал, что на службе у Пугачёва не был. Да, факты моего общения с Пугачёвым при желании можно было истолковать превратно. Именно так их и толковали те, кто вёл допрос. Я не хотел впутывать Машу в это дело, потому о ней ничего не сказал. Ну и зря, что не сказал. Без Маши все его объяснения не имели никакого смысла. Зачем геройствовать там, где этого не нужно?
На очную ставку привели Швабрина. Он выглядел хреново. Даже волосы поседели. По его словам меня Пугачёв отправил в Оренбург шпионить. А во время моих выездок я передавал письма о состоянии дел в городе. О Маше он не сказал ни слова, за что я был ему благодарен. Машу мои родители встретили с искренним радушием. Конечно она им понравилась. Теперь родители ждали меня, чтобы поскорее организовать нашу свадьбу. Слухи о моём аресте дошли и до них. Зная всю правду, они не волновались. Через несколько недель отец получил письмо от родственника из Петербурга. Князь сообщил, что меня признали виновным. И только из-за заслуг отца меня не казнили, а сослали в Сибирь. Отец был неутешен: его сын – изменник.
Маша думала, каким способом можно мне помочь. Она объявила моим родителям, что поедет в Петербург искать заступников. Маша с Палашкой и Савельичем поехали в Петербург. Остановилась она в том месте, где в это время должна была быть императрица. Вышла утром в сад, чтобы погулять. Была уже осень... Какая-то дама лет сорока сидела на скамейке со своей собачкой. Они разговорились. Маша рассказала о своих заботах. Дама сказала, что бывает при дворе и возможно сможет помочь Маше. Когда дама услышала, что речь идёт об изменнике Гринёве, то дала понять, что здесь без шансов. Тогда Маша объяснила, как всё было. Они попрощались. Маша, преисполненная надежд, села пить чай. Вдруг к дому подъехала карета. Из неё вышел лакей, который пригласил Машу во дворец к императрице. Маша конечно же сильно волновалась перед встречей с Екатериной Второй. Это была та дама, с которой она утром общалась в саду. - Убеждена в невинности вашего жениха. О вашем приданном тоже не волнуйтесь. В тот же день Маша уехала в деревню.
Меня освободили в конце 1774 года. Я присутствовал на казни Пугачёва. Он даже узнал меня в толпе и кивнул перед тем, как ему отрубили голову. Потом была свадьба… На этом хэпи-енд. Редкое, кстати, явление для произведений Пушкина.