Transcription
Президент говорит, что типа у нас всё замечательно, всё отлично, ещё чуть-чуть довоюем Донбасс и вот тогда ты заживём.
Гражданам нет дела до Донбасса. Внезапно для этих великих стратегов вопрос об интернете стал политическим вопросом номер один, затмив даже вопрос о войне.
Не должно быть партии, не должно быть профсоюзов, не должно быть общественных организаций.
Вот сначала ожидание того, что скоро закончится, а потом страстное желание того, чтобы скоро закончилось, стало настроением большинства. Ваше настроение - это ваше настроение, это проблема вашего кортизола. И больше ничего. Вы от него опухнете, а Путин от него не похудеет. Я не вижу никаких причин, ни одной причины, чтобы люди стали хоть чем-нибудь довольные.
>> Как изменилось российское общество за 4 года войны?
Сейчас мы говорим с вами в интересный момент, который может быть, может быть, за одним числом назовут переломным. Мы не можем его сейчас назвать переломным, потому что мы в нём внутри находимся. Может быть, эта фаза такая, она сменится какой-то другой фазой, и потом то, что нам сейчас кажется важным, значимым и вообще фактором изменений, перестанет нам казаться таковым.
Но если, что называется, пойдёт так, как идёт, то историки будущего, возможно, скажут, что вот давайте примерно я попробую восстановить, что они могут сказать. Они могут сказать, что в течение 2025 года изменилось отношение широких слоёв российского общества сначала к войне, а потом к статус-кво как таковому, к положению вещей.
В чём состояли эти изменения и чем они могли быть вызваны, если это действительно, скажем так, стабильный процесс? Мы пока имеем некоторое основание назвать его стабильным, потому что, скажем, а то большинство, которое в двадцать пятом году сформировалось по отношению к вопросу продолжать войну или заканчивать войну, большинство, которое за то, чтобы заканчивать её, чтобы останавливать боевые действия, чтобы переходить к переговорам, а не продолжать воевать. Это большинство не только не рассыпается, а оно скорее растёт. То есть оно а) стабильное, б) растущее.
Это уже довольно долгосрочный процесс. Вот сейчас мы можем сказать, что ему год исполняется, потому что, э, в начале двадцать пятого года и весной двадцать пятого года высокие надежды, а, связанные с тем, что новая американская администрация закончит войну в интересах России каким-то образом, не были оправданы. И это вызвало какой-то такой слом того общественного оптимизма, который был до этого.
Оптимизм состоял в том, это был своеобразный оптимизм, но состоял он в том, что ещё немного, ещё чуть-чуть, последний бой он трудный самый. Конец как бы виден, выход близок, начали войну, надо заканчивать, надо вот довоевать. Ну и вроде как война идёт для России а относительно успешно, а главное, что стало главным уже к двадцать пятому году, скоро закончится.
Вот сначала ожидание того, что скоро закончится, а потом страстное желание того, чтобы скоро закончилось, стало настроением большинства. Это мы, я думаю, можем утверждать, потому что некоторый набор маркеров, как социологических, так и того, что мы называем anecdotal evidence (свидетельствами из жизни) на это указывают. Это не какой-то один параметр, там, рейтинг президента или какой-то один опрос. Это именно набор данных.
За двадцать пятый год мы увидели рост числа тех, кто считает, что война идёт не сильно здорово, не так уж успешно хорошо для России. Успешности начинает уходить, несмотря на то, что государство активно сужает возможности получения альтернативной информации гражданами, и граждане преимущественно, наверное, должны узнавать о войне из телевизора. Но там, как жалуются, так сказать, милитаристски настроенные блогеры ещё живые, там мало говорят о войне. Там как-то вот то про Иран, то там ещё про какую-нибудь внешнюю политику, то про урожай, то про фестиваль. А война где-то где-то там на заднем плане.
Они очень расстраиваются, что боевые действия, которые продолжают оставаться крайне кровопролитными для России, совершенно не, так сказать, не в фокусе внимания государственных СМИ, слабо понимая, эти люди вообще очень плохо понимают страну, в которой живут, а слабо понимая, что именно это-то и есть причина. Нельзя рассказывать людям, что мы занимаемся массовым смертоубийством безо всякого результата, какого бы то ни было, который можно хоть как-то сформулировать, не говоря уж о том, чтобы, а, показать.
Итого. Значит, мы имеем людей, которые хотят, чтобы это всё остановилось. Оно не останавливается, и им война не нравится, а начальству нравится. Начальство, самое высшее начальство, президент говорит, что типа у нас всё замечательно, всё отлично, ещё чуть-чуть довоюем Донбасс и вот тогда ты заживём.
Так как в России почти всё неподконтрольное заблокировано, соцсети, медиа, YouTube, мессенджеры, власти всерьёз взялись за VPN. С начала года они заблокировали более 400 сервисов, и блокировки стали, к сожалению, эффективнее. Но это не значит, что работающих VPN-сервисов не осталось. Например, VPN один из первых адаптируется даже к самым жёстким блокировкам. У них огромный опыт. Сервис уже 8 лет помогает обходить цензуру в России, в Китае и в других авторитарных странах. С VPN у вас будет доступ к свободному интернету с полным безлимитом, как на количество устройств, так и на трафик и полная анонимность. VPN даёт 30 дней, чтобы попробовать сервис. Если вам что-то не понравится, компания вернёт деньги. Оплатить подписку можно российскими картами или криптовалютой. А на любые вопросы, например, как настроить обход белых списков или поставить VPN на роутер, ответит поддержка, которая работает 24x7. Переходите по QR-коду на экране или ссылке в описании видео и устанавливайте VPN. В ссылку уже встроен промокод Свобода, который даст скидку до 66% и 30 дней гарантии возврата средств.
>> Гражданам нет дел до Донбасса.
Мы это можем утверждать достаточно определённо. Так называемые новые территории оставляют старых россиян абсолютно равнодушными. Это было видно ещё в двадцать третьем году по реакции на сначала взятие Херсона, потом оставление Херсона. Ни то, ни другое не заинтересовало граждан. Ну, в общем, в какой-то мере заинтересовало, если посмотреть на опросы Левады, какие события прошлого месяца вам запомнились. Ну, кому-то наверно запомнились, но на общественное настроение не особо не особо повлияли.
В общем, а потребительский оптимизм, оценка экономического положения себя, своей семьи и страны в целом и динамики. Вот что важно. То есть людей спрашивают: "Как у вас дела? Как вам кажется, в стране дела экономические? И как будет в ближайшие полгода? Там получше, похуже". Вот уровень пессимизма довольно активно растёт. Это важно, потому что помните, с чего мы начали наш обзор? Слова статус-кво.
Смотрите, почему это важно и почему я подозреваю, что нынешний момент может потом быть назван переломным. Смотрите, а вот есть, так сказать, в сознании обобщённых россиян, насколько мы можем о нём судить, а есть война, а есть вот вот вообще жизнь, вот положение вещей. Президент является воплощением, я бы сказал, идолом вот этого статус-кво. Things as they are. То, что назвал покойный Глеб Олегович Павловский путинским большинством, это было большинство, довольное этим статус-кво, тем, что ещё называют, точнее, именно так его называют стабильностью. Вот это и есть стабильность. Вот как живём, так и живём. Это первая часть, так сказать, путинского большинства, консенсуса путинского большинства. Давайте так.
Вторая часть. Жизнь улучшается, становится лучше. Значит, там денег прибавляется. Если денег не прибавляется, то какие-то новые услуги появляются. А там, не знаю, если не услуги появляются, то велодорожку проложили. В общем, какое-то какое-то поступательное движение. Соответственно, если сейчас мы действительно видим распад путинского большинства, а есть признаки, которые на это указывают, то это же, так сказать, этот же взгляд, этот же майндсет переворачивается абсолютно другой стороной. Статус-кво не нравится, он нестабильный, значит, как сейчас не нравится, было лучше, чем сейчас, а дальше будет хуже, чем сейчас. То есть динамика отрицательная и по сравнению со вчерашним днём стала хуже. По той же логике ворона играча.
В этом личная заслуга чья? Владимира Владимировича. Потому что всё происходит его, так сказать, соизволением по его указанию. Опять же, то, что я вам сейчас излагаю- это не моё мнение на данный момент. Это моя рабочая гипотеза. Я прошу занести это в протокол, потому что это важно. Легко рисовать гармоничные поэтические картины вчерашнего, сегодняшнего и завтрашнего, но когда они слишком гармоничны, мы знаем, что социальная реальность не бывает такой закруглённой, и она никогда не линейная, никогда не прямая, никогда не плоская, никогда. Если о ней можно сказать что-то одно, то можно сказать и ровно противоположное. Это тоже будет правдой.
Но мне кажется, вот по ряду тех данных вводных, которых я упоминала, и по ряду других, которых я не упоминаю, а и тут публичные выступления Виктории Бони и Ивана Хлобыстина не являются фактором, но может быть являются маркером. Ежели это пузыри на поверхности, которые вздуваются, потому что под поверхностью происходят какие-то процессы, тогда это тоже важно. Ещё раз повторю, это всё может оказаться фазой. граждане могут отвлечься на что-нибудь другое или, так сказать, смириться, или их начнут затыкать ещё более энергично, и мы не услышим больше этих голосов.
Или, как бывало, у нас, я бы сказала, регулярно, когда популярность власти снижается, то предпринимается какая-то внешнеполитическая авантюра, чтобы вернуть единение вокруг флага. Восьмой год: Грузия, протесты одиннадцатого-двенадцатого года и Крым. Соответственно, снижение, системное снижение рейтингов и всех видов одобрения и новая гражданская активность, которая продолжалась с семнадцатого года, достигла высшей точки в восемнадцатом-девятнадцатом году, продолжилась во время ковида. В двадцать первом году рейтинг был на историческом минимуме, потом война. Война и и вот опять, так сказать, 80%. Можно сейчас сделать что-нибудь такую ядерную бомбу сбросить куда-нибудь. Не будем никому подсказывать идеи, но что называется паттерн, у нас есть это паттерн достаточно регулярный.
То есть, а если наши наблюдения обобщения справедливы, то это интересный момент. Если действительно в обществе разливаются настроения, которые в своё время режиссёр Гварухин сформулировал в своём известном фильме: "Так жить нельзя" или, точнее говоря: "Так жить мы не хотим". Вот тут важен, мне кажется, вот этот, так сказать, хроно-хронотоп, вот это соотношение между вчерашним, сегодняшним и завтрашним, которое было одним и долго было одним. был вот этот один и тот же паттерн. Раньше было хуже, чем сегодня, завтра будет лучше, чем сегодня. Или, по крайней мере, в целом так же, как сегодня. Это и есть стабильность. Стабильность хороша, когда вы довольны своим положением. Стабильность не имеет в себе ничего хорошего, если ваше положение дурно и вас не устраивает.
Вот сейчас всё наоборот. Вот обратите внимание, например, на такую опять же уж если мы говорим о мелких деталях и высказываниях. Пескова спрашивает РБК про блокировки интернета, типа, сколько можно, долго ли муки сии продолжатся? Как спросила жена протопова Вакума, протопопаповакума, он говорит: "А, ну, конечно, сейчас такой момент, соображение безопасности самое важное. Граждане относятся к этому с пониманием." Примечание: нет. Нет, граждане не относятся к этому с пониманием. А недовольство этими мерами распространяется в тех слоях населения, которые вообще не были политизированы и либо были лоялистами. Но далее он говорит: "А когда вот этот вот момент, так сказать, пройдёт, то, конечно, конечно ограничения будут сняты, наступит нормализация". Что здесь важно? Тут важны не обещания счастья на морковке, на сговени, тут важна фиксация артикулирования текущего момента как ненормального. Раньше было нормально, теперь ненормально. Когда опять будет нормально, будет как раньше, а не как сейчас.
Как блокировки интернета повлияли на россиян?
>> Смотрите, поскольку мы имеем дело с авторитарным режимом, то в такой модели нет никакой прямой связи между общественными настроением и политическими последствиями. Или, ещё точнее, нет никаких инструментов, механизмов, площадок, которые могли бы конвертировать настроение в действие, в политическое действие. А почему их нету? Не то, что они там как-то не народились, они уничтожены и они последовательно уничтожаются.
Каковы могут быть такие площадки? Где происходит переход, говоря языком политической науки, от артикуляции интересов к агрегации интересов? Артикуляция интересов - это их формулирование, выражение, жалоба, протест даже. А вот агрегация или аггломерация интересов - это формулирование политического предложения, политической программы. Вот Элманд, который сформулировал эту двуступенчатую теорию, теорию двух ступеней, он говорил, что, значит, артикуляция интересов это дело элит, но элит широкого круга, в том числе медийных, интеллектуальных, они должны высказываться, то есть говорить там, у нас тут там не то, мы хотим вот это, а, а этого не хотим. А аггломерация интересов - это дело элит более узкого круга, собственно, тех, кто занимается политической деятельностью, партий, профсоюзов, общественных организаций, отраслевых союзов и так далее.
Вот если вы обратите внимание, автократии, по крайней мере, пока они совсем не созрели, они разрешают артикуляцию. То есть жаловаться можно, бухтеть, то, что называется, отлично, но не должно происходить второй фазы. Не должно оставаться никого, кто мог бы это политическое предложение, политическую программу сформулировать. Поэтому не должно быть партий, не должно быть профсоюзов, не должно быть общественных организаций, не должно быть влиятельных экспертных центров независимых, которые могут так не просто поддакивать начальству и красиво формулировать то, что начальство хочет выразить, а что-то предлагать и при этом быть при этом быть услышанными. Вообще-то говоря, эти все структуры должны не просто надеяться, что их услышат, потому что у начальника хорошее настроение, они должны сами быть властью. Но для того, чтобы они сами были властью, нужна электоральная демократия. Нужен нужно, чтобы между тем, чего люди хотят и тем, чего начальство делает, была прямая связь. Эта прямая связь может быть установлена только через выборы. Иначе никак.
Когда автократии созревают и достигают уже своей, так сказать, высшей точки своего развития, они и артикуляцию начинают душить. Вот поэтому, собственно, у нас интернет закрывается, потому что интернет даёт площадку, а площадок быть не должно, платформ быть никаких не должно. А у себя там на кухне говорить, что хотите. А, понимаете, автократия как бы спрашивают у своих граждан, когда они недовольны. Ну хорошо, вот ты недоволен, ты меня не любишь, а что ты мне сделаешь? Ответа на этот вопрос нету. Я тебя буду не любить. Ты пойдёшь протестовать? Нет. Ты устроишь забастовку? Нет. Ты против меня проголосуешь? А как ты против меня проголосуешь? Все, кто есть, все за меня. Конвертация в политическое действие не происходит.
Поэтому мы говорим, что, э, так сказать, фактором режимной нестабильности всё вот это недовольство, которое действительно шире, чем когда бы то ни было, похоже на то, потому что влезли в бытовую жизнь людей. И потому что ещё один важный момент, который относится именно к авторитарной политической динамике. Смотрите, в автократии граждане же не спрашивают про свою власть. Она права, она гуманна, она законна, она мне идёт на пользу. Они спрашивают одно единственное: она сильна или она слаба? Она усидит или или она зашаталась? Поэтому, когда принимаются какие-то меры, которые людей там грабят, обижают, лишают их привычного, то граждане прикидывают, не формулируя это. Это начальство лютует или это начальство не справляется? Это вот оно тут, значит, проявляет свирепость или у него всё из рук валится? Вот если оно проявляет свирепость, надо переждать. Ничего не надо возражать, себе хуже сделаешь, ничего не поменяешь. А вот если оно не справляется, то тут можно уже и, так сказать, повозмущаться.
Вот блокировки интернета не относятся ещё ко второй категории. Категория начальство криворукое поломало и и не добилась своей цели. но и не относится полностью к первой. Мы находимся на таком вот опасном для начальства, обучённого начальства, опасном рубеже. То есть вроде как это строгости такие меры безопасности, ну тогда ничего не подержишь. С другой стороны, это какие-то кривые меры безопасности и самое главное, не очень успешные. Поэтому, с одной стороны, мы говорим, что фактором режимной нестабильности это недовольство не является. С другой стороны, сказать, что оно вообще не является политическим фактором, мы не можем.
Никакая ни автократия, ни прямая диктатура не правит только силой. Каждому гражданину штык не засунешь ни в какие места. Каждому не представишь полицейского. Они должны соглашаться на то, что власть является властью. Это загадочное явление называется у нас легитимностью. Одно из центральных понятий политической науки и самое мистическое в ней. Мы много как это объясняем. Макс Вебер нам объяснял три вида легитимности, рассказывал, но почему одни люди приказывают, а другие повинуются, мы не знаем. Мы это называем социальный инстинкт. И что ещё загадочнее, почему вдруг в какой-то момент они перестают это делать? Вот вчера делали, а сегодня не делают. Опять же, потом мы вам дадим 100.000 объяснений, но я, как честный политолог, должна вам сказать, мы на самом деле не знаем. Власть в том, в чём её полагают и до тех пор, пока её там полагают. Это вопрос настроения.
Один не политолог, а вполне даже попсовый автор, сформулировал это устами одного из своих героев: "Власть - это тень на стене". Это тоже ничего не объясняет никому. Но правда я ничего не могу объяснить никому. Поэтому мы с, так сказать, литератором Мартиным сойдёмся в том, что это очень таинственная материя.
Так вот, общественные настроения влияют на машину власти, влияют на правящую бюрократию, потому что правящая бюрократия достаточно обширна, в смысле, там просто много народу состоит, и она не вполне изолирована, не герметично, давайте так скажем, изолирована от общества. Хотя в стране с таким уровнем неравенства, как Россия, а мы страна с рекордным уровнем неравенства, у нас недавно данные по индексу Джини перестали публиковать, чтобы не пугать народ. Видимо, Джини - это индекс имущественного неравенства. Но есть данные, что мы можем быть одними из первых в мире или по крайней мере соревнуемся с Индией в этом отношении. Но Индия - демократия с особенностями и очень большая, но всё-таки всё-таки функционирующая, то есть выборы там имеют значение.
Так вот, несмотря на это уровень неравенства, который, конечно, способствует изоляции разных социальных слоёв друг от друга, они живут совсем разной жизнью. Тем не менее это эта изоляция это не является герметичной, не является абсолютной. А российская политическая модель крайне забюрократизирована. Из этого следует, что бюрократии у нас много. Вот в это дело властвования, формулирования поручений, исполнения поручений вовлечены сотни и сотни тысяч человек. Это много народу. И какой-то общий, так сказать, воздушный столб давит на них всех. Вот по этой причине всякие высказывания "пришей кобыли хвост" людей, которые не имеют никакого отношения ни к каким администрациям, тем не менее могут иметь значение, потому что они как бы показывают, что нынче говорят.
Мы много раз рассказывали, и те, кто занимаются когнитивными всякими процессами, рассказывают об этом ещё активнее. И психологи тоже, что люди не меняют своих мнений под влиянием фактов. Нельзя вот выкатить список фактов, и человек скажет: "Батюшки, что же я был-то, я не прав, сейчас я передумал". Но люди меняют своё мнение под влиянием других людей. Мы хотим быть хорошими, а быть хорошими значит быть одобряемыми нашей группой. Поэтому мы следим за нашей группой. Соответственно, когда мы слышим, что такие люди, а также наши соседи, а также наши коллеги, все говорят: "Да, типа, сколько ж можно-то, да сил уже нету, достали эти со своими запретами, сегодня одно запретили, завтра другое запретят". Мы начинаем понимать, что, оказывается, так можно говорить и вообще так люди думают. И тут наше мнение, так называемое мнение какое-то, какое-то булькание, которое происходит у нас в голове по поводу окружающей жизни, начинает меняться часто незаметно для нас самих.
Люди, которые не, так сказать, не занимаются интеллектуальной деятельностью профессионально и, соответственно, не осуществляют постоянную рефлексию, они вообще не замечают, что у них что-то поменялось. Им потому что они всегда такие были. Они им прав так кажется. И и ладно, и хорошо этому я не для того говорю, чтобы их как-то, так сказать, попрекать. В их легкомыслие они не обязаны вообще иметь мнение никто не обязан. Это не не долг ничей. И более того, для того, чтобы мнение сформировалось, нужны условия. Эти условия - это свободная общественная дискуссия. Если её нету, то мнением взяться ни откуда. Никто не родит их изнутри своей черепной коробки, как Зевс родил Афину. Поэтому, когда вот начинают на эту тему тоже как-то к людям приматываться, не надо к ним приматываться, они лишены тех базовых инструментов и площадок, на которых и посредством которых их мнение должно вообще хотя бы мочь родиться.
Новое большинство, если оно действительно формируется, будет включать в себя большинство. И внутри него будут крайне разные люди, которые будут соглашаться вот в этом главном, которое настолько неопределённо, что я вот его тут на протяжении нашей беседы пытаюсь формулировать. Ощущение, что как сейчас неправильно. Потом настанет интересный момент, когда эти люди не смогут согласиться: "А как правильно? А как надо-то?" То есть моё предположение сейчас состоит вот в чём. Формирование этого нового большинства происходит, если оно происходит на отрицательной основе, то есть на основе отрицания, не на основании стремления к чему-то, если только это не стремление к возвращению той нормальности, которая была позавчера, а на отрицании.
Не хотим войну, опять же, мы это можем утверждать, не то, что не хотим войну. Это новое большинство, оно опять же сейчас я говорю о большинстве, которое реально сформировалось, потому что его по вопросам видно вот то, которое хочет остановить вот это всё. В том числе есть разные формулировки у разных социологических служб без достижения, значит, поставленных целей, вывод войск территории Украины. Хроники спрашивают вот прямо совсем в такой уголовной, я бы сказала, формулировки. А, и тут мы видим даже даже когда спрашивают вывод войск на территории Украины, поддерживаете ли вы сейчас и поддерживаете ли вы решение президента, а, 42 за, 35 против. То есть тут не не 50 плюс, но всё равно больше, даже по такой формуле больше, чем против, больше за. Можно тут размышлять, что имеют в виду граждане по территории Украины, как они его понимают? Включают Крым, не включают Крым, неважно. Нам сейчас это не важно, нам важен тренд.
Так вот, а значит, отрицательное большинство на платформе отрицания. Хотим, чтобы война закончилась как-то как-то растворилась, чтобы этого ничего не было. Это не антивоенная позиция, как её понимают гуманные люди. А, но это эта позиция действительно как бы она не антивоенная, но она антивоенная, если вы понимаете, о чём я. Не хотим роста цен и постоянных новых обременений и затруднений для самостоятельного отбывания денег. То есть, а, денег становится меньше, их дают меньше и дают зарабатывать меньше. Это значит акцизы, сборы, а, повышение налогов, это подведение под налоги, а, того малого бизнеса, который раньше не платил НДС. Это, например, затруднения, ограничения с патентами, то есть некоторые виды деятельности, которые можно было купить патент. Теперь нельзя купить патент. Ну и по мелочи всякие штуки, типа поменяй за свой счёт вывеску на кириллицу, а откуда деньги возьмёшь, неважно. А что вам латиница мешала? А непонятно. А вот закон такой приняли. А кто его принял? Да какие-то, значит, долбодятлы Государственной Думы.
>> Вы всё ещё живёте с российскими картами и ищете лазейки для оплаты любимых приложений, а в зарубежных поездках пользуетесь только наличными. Но зачем терпеть эти неудобства, если оформить зарубежную карту можно быстро, просто и не выезжая за рубеж? Поможет в этом сервис Skycards. Для оформления нужен только паспорт РФ или загранпаспорт. Весь процесс занимает несколько дней, а пластик приедет в любую страну. Специалисты Skycards подберут тариф именно под ваши потребности и откроют карту в надёжном банке СНГ. Если карта нужна для поездок и аренды авто или отелей, один вариант: для подписок и сервисов другой: подешевле. Для жизни за границей или регулярных переводов третий. И даже есть семейный тариф на самых выгодных условиях для вас и для родственников или друзей. Приложение банка будет на русском языке. Карту можно привязать к телефону и пополнять по выгодному курсу в банках РФ. А ещё есть привилегии для путешественников: страховка, фасттрек-залы в аэропортах мира. Начните оформление карты с минимальной предоплатой. Skycs гарантирует, если что-то пойдёт не так, они вернут деньги. Получите скидку от 6.000 руб. на услуги Skycards по промокоду Статус или назовите промокод менеджеру во время бесплатной консультации, чтобы сразу подобрать нужный тариф. Контакты, как обычно, в описании.
То, что за этих долбодятлов голосуют избиратели, избиратели забыли, потому что они не избиратели. Может быть, но это уж прямо совсем гипотетически, может быть, ближе к выборам, они гово вспомнят про эту свою функцию, про то, что они обладают пассивным, прошу прощения, активным избирательным правом, то есть правом голосовать. Пассивное избирательное право - это право быть избранным. Об этом уже вспоминать поздно. Об активном ещё можно подумать, но опять же пока пока мне это не представляется вероятным.
Итак, значит, а хотим, чтобы война, чтобы мы зажмурились, отжмурились и её нету. А хотим, чтобы не так дико дрожала еда и не лезли всё время с какими-то новыми поборами и штрафами, и сборами, и прочими, и дали бы дышать, и дали бы самим зарабатывать, если мы сами зарабатываем, либо индексировали бы зарплату, пенсию, и эта индексация была бы побольше, побольше инфляции или как-то помогали бы иначе. И третье, не хотим, чтобы блокировали интернет, чтобы портили сервисы. Хотим вернуть всё обратно. Хотим, чтобы такси было, можно вызвать. хотим, чтобы значит инстаграмчик хотим, а, и вот вот вот это вот всё, чтобы было. Вот эти три поинта мне кажутся, а, наиболее консенсусными.
И тут в них действительно мы можем видеть, э, так сказать, как возляжет лев рядом с агнцем, хоть и временно, но возляжет.
Значит, по первому пункту хотим, чтобы война куда-нибудь делась. Граждане хотят, чтобы она просто делась. А милитаристы раньше хотели, чтобы начали воевать по-серьёзному. Объявили мобилизацию, закидали всех ядерными бомбами, дошли до Киева, до Варшавы и так далее. Сейчас, судя по тому, что мы можем наблюдать в этой среде, они уже сами жизнью своей не рады и пишут, например, а-а, значит, надо пользоваться случаем и как бы, так сказать, call it a day, что называется, остановиться, где есть, потому что мы истощаем свои ресурсы.
А есть разговоры, ну вот то, что можно читать, опять же, это уже военная сфера, я не понимаю в ней ничего, просто пересказываю то, что они сами пишут, что за последние месяцы Украина каким-то таким образом продвинулась в своём дроностроении, что теперь новая мобилизация не будет иметь смысла. Новые люди на фронте - это только новые трупы, убитые дронами. Вот они прямо пишут: "Поздно, был момент, когда можно было там 300-500.000 мобилизовать". Откуда они возьмутся? Ну, предположим, и снести украинский фронт теперь поздно. Теперь стоит эта килзона. Сколько туда не посылай, их там убьют. Вот и всё.
Опять же, я не могу оценить техническую грамотность, справедливость и разумность этих описаний. Я говорю не о реальностях, а о настроениях, о, так сказать, перцепции, о восприятии. Восприятие, судя по всему, такое. Поэтому в вопросе давайте остановимся и тогда вот эту связку видят не все, но кое-кто видит. Если не будет войны, не будет таких сверхраходов и можно будет немножко ошейник ослабить на горле любого экономического субъекта в России.
Когда мне присылают подборочки, сколько ещё предприятий, там, не знаю, Ростовская область объявила об убытках по итогу 2025 года, причём предприятия, которые я не понимаю, как они могут быть убыточными, потому что они производят хлеб и подсолнечное масло. Как можно быть в убытке на хлебе и подсолнечном масле? И граждане перестали кушать. Как это вообще? Что они там всё украли? У них всё забрали ФСБшники. Они выплачивали, значит, в чёрную кассу, чтобы могла быть премия для контрактников регионально. И на это всё потратили, выпили всё масло сами. Не знаю, я опять же такой же точно экономист, как я, военный эксперт, поэтому просто сообщаю этот факт. У меня нет ему никаких совершенно объяснений. Про убытки РЖД уже не слышал только ленивый, не правда ли? Да. А я о том, что их там заставляют продавать своё здание. А не знаю, видимо, чтобы пополнить бюджет. Как происходит деприватизация с немедленной практически последующей продажей. То есть государство не национализирует активы, а тут же их продаёт. Мы видим, как конфискуют имущество у госслужащих и судей. Мы видим это тоже значит, ну, кроме стремления, так сказать, наказать коррупционеров, которые даже особенно не артикулируются, нигде не говорят, что это какая-то компания по очистке страны, но видно, что очень хочется денег.
Если война остановится, денег прибавится, какие-то санкции будут сняты или, точнее говоря, взгляд на санкционный режим изменится, если остановится боевые действия. Ну и в третьем, вот тут солидарны все. Вот тут солидарны все. Вот о чём я могу сказать, глядя своей профессиональной колокольни. Роковой момент настанет тогда, когда граждане, например, осознают, что пока будет Путин, не будет им интернета. Вот есть Путин, нет интернета. Нет Путина, есть интернет. Вот если эта связочка в общественном сознании возникнет, тогда беда.
Опять же, эта беда будет не сразу по тем причинам, которые я излагала. Нету инструмента конвертации, механизма конвертации нету. Это важно, понимаете? Я это всё повторяю. Не потому, что мне нравится политическая теория, хотя мне нравится политическая теория, а потому, что это важно. Если у вас нет механизма электоральной ротации, то ваше настроение - это ваше настроение, это проблема вашего кортизола. И больше ничего. Вы от него опухнете, а Путин от него не похудеет. Но через некоторое количество итерации эти настроения проникают в умы и души и лёгкие тех, кто, собственно, принимают решения, и они начинают менжеваться.
Вот опять же, я не люблю публикации, основанные на анонимных источниках, даже если это Блумберг, но всё-таки, потому что когда Блумберг пишет, что какие-то там чиновники пишут другим чиновникам, ещё более высокопоставленным, какие-то докладные и говорят: "Давайте не будем, а интернет особенно душить перед выборами, иначе граждане разозлятся". Они почему так думают? Откуда они знают, что граждане вообще чем-то там недовольны? Откуда же они-то знают? Вот это и есть проникновение, диффузия общественных настроений снизу вверх по социальной и административной пирамиде.
Кстати, опять же, кто-то из этих Z-блогеров написал, по-моему, совершенно разумно, я считаю, что так оно и есть, что не будет никакого ослабления блокировок Телеграма, а таким образом пытаются оправдать невозможность его заблокировать. Хотели бы убить, убили. Да уж, мы бы, если бы взялись, так не было бы у вас Telegram-то никакого. Это мы просто решили ослабить, потому что мы добрые. На самом деле просто не могут. А будут выдавать то, что называется по-английски making a virtue of necessity из необходимости делать добродетель.
>> Почему власти стирают память о репрессиях в прошлом?
>> Вы знаете, я понимаю возмущение людей этими событиями, но я должна сказать опять же, как наблюдатель и как политолог, что ничего нового я в них не вижу. Мемориал разгромили в двадцать первом году, и мы должны восхищаться стойкостью и, так сказать, резилиентностью этой структуры. Этой организации, этого сообщества, что приходится и в двадцать шестом году объявлять его международной экстремистской организации. Спойлер тоже не поможет. А всякое переписывание истории, использование истории в политических целях началось не вчера. Это часть консервативного поворота, который начался в 2012 году. Просто, так сказать, левобеда начала, да, тем дальше, тем тем больше. Вот теперь уже можно и закрыть и перепрофилировать музей Гулагов.
Знаете, если уж мы начали придаваться воспоминаниям о сталинизме при всей условности исторических параллелей, да, я должна сказать, что когда в конце сороковых годов началось так называемое ленинградское дело, разгром и убийство ленинградского обкома со всеми семьями и сотрудниками, частью этой компании был было закрытие музея музея блокады. Музей блокады закрыли, уничтожили экспонаты, посадили директора. Он потом вышел, жив остался. Правда, потом довольно скоро умер. А, то есть вот так вот в этом смысле советская власть и постсоветская власть со своими этими историческими, так сказать, мифами обращаются вольно. Я своему слову хозяин, сам дал, сам взял. Вчера было так, завтра будет эдак. А до того у нас были не в смысле до музея блокады, а до сегодняшнего дня у нас были там всякие выставки "Россия моя история" и поезда агитационные, которые ездили по стране. И, значит, ээ какие-то попы, которые у нас внезапно заведуют историческим дискурсом и Мединские, которые пишут учебники. То есть опять же ещё расскажу, это всё совсем-совсем не не новость.
Депутат Луговой, как всегда, в авангарде процесса и впереди паровоз говорит, что теперь нужно все мемориалы память жертвам политических репрессий пересмотреть на предмет того, не пропагандируют ли они экстремизм. Я была в Казахстане в музее Алжира, лагеря Акмалинского лагеря для жён изменников Родины. Это большой и впечатляющий мемориал, в котором есть, среди прочего, есть стеллы от всех стран, чьи граждане или чьи, так сказать, представители чьих народов а были в этом лагере. Там их очень много. Там от Японии, Кореи до до Грузии и Армении. От России нету, но есть такая бумажная грамота, какое-то письмо такое от родственников с благодарностью за сохранение памяти о этом лагере. Естественно, большинство тамошних заключённых были этнические русские. Это понятно, потому что их вообще просто больше. Это вопрос об исторической памяти. Это не вчера началось. Я вот им предлагаю написать, как они любят приматываться к другим государствам, чтобы как-то там поощрять антироссийские настроения в них. Вот надо написать ээ в Казахстан, скорее, чтобы меня закрыли это дело, потому что это тоже экстремизм и компрометирует советскую власть и отрицает геноцид советского народа, который осуществлялся преимущественно самой советской властью.
>> Ждёт ли нас усиление репрессии со стороны государства?
>> Смотрите, машина создаёт работу для самой себя. Это общий закон бюрократии. Она не может остановиться, потому что она не может сказать: "Мы уже выполнили всю работу". Кот не может выводить всех мышей. А пошуби на улицу не выгнали, как в известной восточной притче. Но у нас кот такой, что он этих мышей изобретает сам. ФСБ борется с врагами собственного изобретения. Она, эта служба волшебная, может позволить себе вообще отсутствие контакта с реальностью. Что происходит в реальности, никогда не их вина. Не их вина, что ВСУ зашли в Курск, хотя они заведуют пограничной службой. Не их вина, что произошёл теракт в Крокусе, потому что, хотя они должны заниматься предотвращением террористических актов. Они никогда ни в чём не знают. Виноваты гражданские. Мы посадим бывшего Курского губернатора, мы кого-нибудь ещё там накажем, мы поймаем каких-то рандомных людей, отрежем им уши и потом ещё удавим их в СИЗО. А ФСБ никогда ни причём. ФСБ никогда не виноваты. Поэтому они будут продолжать заниматься вот этой воображаемой борьбой с воображаемыми, точнее, реально, к сожалению, борьбой с воображаемыми врагами.
Если показывать в следующем месяце динамику ниже, чем в предыдущем или, точнее говоря, отрицательную динамику снижения, ну, дадут ли тебе расширенный бюджет на следующий год? Дадут ли тебе новые кадровые ставки? Нет. Но мы видим, вот опять же, если бы Павел Владимирович Чиков продолжал бы хоть как-то высказываться публично, но он ради нашего общего блага ушёл на дно, вот он любит говорить, что раньше любил, когда говорил на публике, что происходит э некий некий рост и освоение новых инструментов. Например, статья Госозмени, да, до этого были другие популярные статьи, скажем, а, дискредитация, ээ, ВСРФ, распространение заведомоложной информации. Вот это были любимые статьи, а потом переключились на, а, на гозмену, а потом наступает плато. Вот мы сейчас в некотором роде на плато. Когда будет следующий подъём и что там будет, не знаю, поэтому я не повторю. Вслед за Сергеем Смирновым непременно будет хуже. Но как бы откатывать назад сама по себе эта машина не может. Её может затормозить, а политическое руководство, если оно имеется, в чём нет уверенности, либо политические перемены, которых пока не наступает. Сами себе они, так сказать, тормоза никакие не активируют.
Какие сюрпризы могут ждать нас на осенних выборах?
>> Я не уверен, что это можно назвать каким-то особенно большим сюрпризом, хотя довольно любопытное политтехнологическое, я бы сказала, сочетание обстоятельств. Партия "Новые люди" вполне себе искусственный конструкт, так же как все разрешённые партии в постсоветской России. Но а как они вылезли на второе место по стечению обстоятельств, которые частично являются рукотворными, частично объективными? После, я думаю, где-то 2019 уж точно после 2021 года администрации президента внутриполитическим блоком было принято решение наказать КПРФ за их увлечение низовой активностью сотрудничества со структурами Навального в регионах и вообще за то, что они слишком стали бенефициарами тех протестных настроений, которые я упомянула и которые у нас с семнадцатого года, когда крымский консенсус уже очевидным образом начал распадаться, а они семнадцатого года себя проявляли. КПРФ тут, так сказать, по в глазах администрации президента решил проехаться на этих протестных настроениях. И вышли они за отведённую им электоральную делянку. Поэтому их решили наказать и спустить их с второго места, которое они занимали опять же на всех постсоветских выборах, кроме того случая, когда они заняли первое место, спустить их на третье. На втором должен был появиться ЛДПР как совсем, так сказать, безопасный проект, такой развлекательный, скорее, чем политический. Но что-то пошло не так. Что именно? Сначала всё пошло чрезвычайно так. Значит, Рашкин и лось, ээ, всякие договорённости с Зюгановым, что он будет спокойно смотреть на то, как разчивают его партию, но зато его внук станет наследником. Типичное советское постсоветское номенклатурное поведение. А, и вот это вот самое опускание стало благополучно происходить. Ну и кроме того, если все, так сказать, партии поддерживают освоего президента, то зачем, так сказать, покупать жалкую копию, когда можно проголосовать за сияющие оригиналы. Уж если ты всё это поддерживаешь, поддерживай Единую Россию. Ну зачем тебе вот эти вот, которые и так не отличаются уже друг от друга? То есть ушла сама протестность из КПРФ и были предприняты разные точечные административные меры по уничтожению её структур и наиболее заметных или там опасных с точки зрения администрации президента и лидеров. По приятному совпадению для, собственно, лидера партии они тоже были опасные, поэтому тут они, так сказать, слились, у них были общие цели. Но со вторым местом ЛДПР стали происходить сложности. Во-первых, Владимир Вольфович подвёл и умер. Его преемник был выбран из соображений, чтобы он был совсем системный, никому не опасен, договороспособный, но забыли подумать, как они его будут предъявлять избирателю. А предъявлять его избирателю затруднительно. То есть не то, что нельзя, но трудно. Он не как бы не то, что там сказать ничего не может, он ему вертикально-то держаться бывает тяжело. В общем, это не подарок, мягко говоря, не подарок.
Одновременно стали происходить все те затруднения в ежедневной жизни граждан, о которых мы уже говорили. И партия "Новые люди", которая создавалась безо всякой идеологической платформы, а с какой-то стилистической обёрткой, стильной, модной молодёжной, практически случайно на своих знамёнах поимела вот эта вот надпись "интернет". Потому что интернет - это вот для этих молодых горожан. Решили политтехнологи, пусть они вот это и любят, и у них будет такая продвинутая, понимаете ли, партия в бирюзовых тонах. Внезапно, на самом деле не внезапно, но внезапно для этих великих стратегов вопрос об интернете стал политическим вопросом номер один, затмив даже вопрос о войне. И в результате у нас образуется одна партия, которая говорит о том, что людям важно, а именно о том, что ограничение блокировки - это зло, и надо от них избавляться. Вопрос, кто за войну, кто против войны, кто за президента, кто против президента, парадоксальным образом ушёл на второй план. Это уже прошлогодние новости. Более того, война разонравилась, президент ещё не разонравился. Это тоже важно. Вот эти все падения рейтингов от СОМ, о которых много говорят, пока в пределах, что называется, в пределах допустимого, пока я бы не назвала эту динамику какой-то экстраординарной. Мы такое видели. Что-нибудь ещё случится, оно ещё приподнимется. Но война разонравилась совершенно точно. А блокировки интернета вообще не просто не нравятся, а вызывают активное недовольство. А вот, пожалуйста, есть партия, которая об этом говорит. Вот вот эти вот случайные факторы. Опять же такой Слуцкий, такой Жириновский, который не дожил до новых выборов, такой Зюганов, и такая политическая обстановка даёт нам вот этот вот эффект.
Поменяют ли электоральные стратегии свои планы и решат ли они, что, ну, и пускай на втором месте будут "Новые люди", либо им всё-таки покажут, что это как-то опасно, мало ли, что они там о себе подумают, если они увидят настоящую общественную поддержку. То соображение, которое является, скажем так, очевидным для политической истории, политической науки, а именно, что ваши так называемые электоральные кролики, как в Боливии выражаются, ваши псевдокандидаты, псевдопартии, наливаясь кровью реальной электоральной поддержки, морфируют совершенно других животных. Это вчера он был кролик, а сегодня он насосался, и он уже прямо глядишь и лев. Не говоря уж о том, что этот созыв Государственной Думы девятый, который будет избираться осенью двадцатого шестого года, это с высокой долей вероятностью те люди, которые будут присутствовать на государственных похоронах. И что они потом подумают? Я не буду вам тут рассказывать про активацию спящих институтов, хотя это происходит. И парламент - это как раз такой спящий институт, парламент в автократии, который при исчезновении автократа может начать что-то себе воображать или хотя бы перечтёт конституцию и вспомнит, какие у него там есть полномочия, которыми он никогда не пользовался. Потому что зачем же? И так же жили хорошо. А тут вдруг. Да. Пример, который чаще всего приводит, иллюстрируя этот тезис, это Большой фашистский совет в Италии, который внезапно взял и отрешил Муссолини от должности, хотя до этого он специально был придуман для того, чтобы как-то вот славить Муссолини и всячески ему апплодировать. Так бывает. Повесили его не они. Давайте уточним. Это не был какой-то переломный и решающий момент в его политической карьере, но это был момент важный. Но он показал, что режим, так сказать, сам себя, а, начинает разбирать на элементы. Я не говорю, что у нас такое случится. Я говорю, что ближайшие 5 лет могут быть годами вот такого, так сказать, перехода. Поэтому я бы предполагала, что всё-таки прежние планы будут реализованы.
При появлении электронного голосования, при распространении электронного голосования уже появилась возможность вообще обойтись без избирателей при определении результатов выборов. Мы это все могли видеть уже в двадцать первом году, когда 15 одномандатников от Единой России стали пятнадцатью одномандатниками от Единой России от Москвы. Они все проиграли реальное голосование и им всем показали вот онлайн. Смотрите, они, оказывается, выиграли. Техническим оператором системы, правда, по стране, не по Москве является ФСБ. Поэтому ФСБ, как вы понимаете, никому ничего не объясняет и перед кем не отчитывается. Но ДЭК распространён не по всей стране. Всё же каких-то избирателей надо будет физически на участке как-то пригнать. Сценарий высокой явки, вызванный общественным недовольством, не представляется мне вероятным, но исключать его я не могу. У нас в политическом пространстве всё, что возможно физически, возможно и политически. У нас только один закон, не знаю ещё исключений. Мёртвые не встают. Хотя и тут есть разные мнения. Но вот кроме этого всё остальное бывает.
Высокая явка, как мы увидели на примерах выборов в Венгрии, уничтожает все предыдущие прогнозы. Высокая явка - это высокая температура в обществе. Она может быть благотворна, и таким образом организм выжигает тот вирус, который в нём поселился. Она может быть знаком болезни, которая потом, ну, например, там представьте себе гипотетическую ситуацию, высокая явка. Значит, 80% на 85% пришло, а проголосовали, а это результат поляризации. Одни за одну партию, другие за другой. Одна победила, другая проиграла. Начинается гражданская война, потому что проигравшие как бы не смиряются с этим, а они уже достаточно, так сказать, накручены своей политической активностью. То есть это бывает, что называется по-разному. Политологи не очень любят высокую явку, сверхвысокую явку, а но она бывает. Я не очень вижу возможности для этого в России. А люди отучены голосовать. Люди приучены, что их голосование не имеет значения. Они не просто приучены, потому что им это рассказали, они это видели на повторяющихся многодесятилетних опытах. Традиции, а заложенные Иосимом Серёновичем Сталиным в первых выборах советских, всеобщих выборах Верховного Совета 37-38 годов сохраняются вплоть до ритуальных, так сказать, сходств. Это всё начало у нас происходить после принятия конституции тридцать шестого года, сталинской конституции, когда вернули гражданам всеобщее избирательное право, которого до этого не было. Вот тогда появилась идея, что голосование - это акт лояльности, что чем раньше ты пришёл, тем лучше ты проявил свою лояльность, что голосование - это праздник, на участке должна быть еда и музыка. А что надо приходить семьями? Вот вот вот это вот всё вот это с нами до сих пор. Институты не всегда благотворны, но всегда живучи. На то они, собственно, и институты. Воспитанные во всём этом поколении советских, постсоветских людей не очень понимают, что такое выборы. Хотя иногда, как в восемьдесят девятом году в Советском Союзе или в 2011 году в России, у них просыпается ощущение, что чего-то они, оказывается, могут. Это тоже спящий институт, институт выборов, институт голосования, даже институт гражданского участия в выборах, который может проснуться, а может и не проснуться. Простите, у меня для вас, так сказать, типичное экспертное заключение. Может быть, да, а может быть, и нет.
Но если мы нарисуем вот эту опять же гипотетическую картину высокой явки на президентских выборах, а если они на парламентских выборах, простите, если они будут рассмотрены гражданами как некий безопасный и ненаказуемый способ выразить всё то горе и раздражение, которым переполнена их душа. И если к тому моменту, к сентябрю это горе и раздражение ещё поднакопится, а если власти будут вести себя так, как они себя ведут, я не вижу никаких причин. Ни одной причины, чтобы люди стали хоть чем-нибудь довольны. Им, так сказать, от власти в качестве подарка может быть только статья уголовного кодекса. Больше уже никаких развлечений иных не предлагается. Это и в качестве зрелищ, это и в качестве хлеба. Поэтому они не станут счастливее к сентябрю, если только есть один способ: сделать всех счастливыми временно, закончить войну, остановить хотя бы её. Никто не будет приглядываться к причинам, а кто будет приглядываться, будет проклят своими избирателями и соседями. Кто будет говорить? А как же Херсон? А где же Запорожье? Зачем мы ушли оттуда? Зачем мы ушли отсюда? Зачем мы отдали Крым Украине? Ну ладно, этого если вот этого не будет, только всё остальное абсолютно не заинтересует никого, кроме отдельных извращенцев. Точно так же, кстати, вот вот в этом случае, опять же гипотетическом, этот случай не менее гипотетичен, чем сверхвысокая явка и опрокидывающие выборы, имеете в виду. Но мы обязаны это описать, потому что это не невозможно. Так вот, в таком случае у нас будет большинство, которое будет находиться в эйфории. Не не всегда, некоторое время. И две маргинальные группы. Одна будет говорить: "Что же мы не довоевали?" А другая будет говорить: "А где же репарации? Это неправильный конец войны. Должен быть другой конец войны". Вот они оба будут совершенно не поняты примерно никем, кроме друг друга. И круг их сузится ещё уже, чем он был до того. Опять же, это временно. Потом граждане перестанут быть довольны, потому что войну можно остановить, но её последствия нельзя так исключить из социального пространства. Они многочисленны. Но эйфория будет, если опять же гипотетические сценарии описываем как в этом самом, как в классе, как вот мы делаем со студентами, да, опишите вероятностные сценарии, расположите их в степени вероятностности. А останавливаем войну летом, в конце лета. При этом демобилизуем очень постепенно людей и сначала мобилизованных, а контрактников, пользуясь тем, что указ президента ещё подписан, другой не подписан. Контрактников держим где есть, чтобы там эти несчастные отцы семейств на своей оставшейся ноге могли приковылять домой, а вот эти вот оголтелые пока там ещё осваивали новые территории. Я думаю, что их там вообще будут стараться не особенно не отпускать. И начинается какое-то смещение санкций в разговоры о них. Денежек чуть-чуть прибавляется, по крайней мере, перестают так душить регионы ради этих бесконечных, опять же премий контракто все доплаты многомиллионные, это только регионы. Я думаю, что вот положение региональных бюджетов, которые некоторые отважные региональные госслужащие уже называют страшным словом дефолт, оно вызвано тем, что их просто из них выжили всё, что можно, чтобы они оплачивали сами эту нашу войну. Ланскнехтов. Вот такое сделать, например, в августе. И в сентябре, пока эта волна ещё высока и не начала спадать, граждане придут на избирательные участки, танцуя и распевая песни с букетами цветов для Сталина, как опять же писали в донесениях на выборах тридцать восьмого года приносит цветы для Сталина. И проголосуют из благодарности. Вот это можно. Опять же, насколько вам этот вариант представляется вероятным? Судите сами. Я могу только сказать, что он реализуем. Физически ничего невозможного в этом нет.