Transcription
Вот я начал всерьез учить русский язык, и это очень странный был способ учения. Но тем не менее, я вручил алфавит. Меня удивило, что почему-то 33 буквы, а не 26, как я привык.
Потом, как-то не в том порядке, почему-то в моем родном алфавите в самом конце, а в русском это уже где-то 3 буквы. Ночью странный алфавит, конечно. Но тем не менее, я с этого начал, я его выучил, начал читать, и 1 мая русская книга был опыт Этель Войнич. То есть было написано по-английски и переведено на русский язык. И первая фраза о воде написана на итальянском. Если не верите, как-нибудь возьмите, конечно, и почитайте про голы fragola, то есть там продавец продает клубнику.
Дальше я каждое слово вот выписывал и смотрел в словаре, что это означает вообще было. И я ставил себе задачу запомнить 10 слов каждый день. 10 слов трудно было, потому что я никак не мог найти, например, "вы нам написано на углу". Я искал в словаре слова "углу", к слову там нет. Откуда мне знать, что оказывается угол во французском языке? Такое безобразие нет, да и в английском, и вообще нет такого.
Ну вот, таким образом я тихо-тихо продирался сквозь этот язык и постепенно понял, что для нормального иностранца тяжело отдать ему трудности. Первое — разуметь склонение, вообще не очень понятно, что это за вещь и почему это должно быть. Второе — это времена. Вот несовершенный и совершенный — это вообще непонятно, это вообще нет ни в одном языке.
Совершенный вид дизайна может быть из тех языков, которые мне знакомы, этого нет — это дико трудно. И наконец, отсутствие логики. Понимаете, все языки, которые основаны на латыни, они логичны, и латинь необыкновенно логичный язык. Можно понять, почему это так.
Итак, по-русски никакой логики нет. Вот у меня есть внук, он родился в Германии, ну и он сказать — немец, ну мама его немка. Но тем не менее, вот он не говорит: "Послушай, вот это страна Турция." Рай, да, так там живут турки. Я ведь там живут турки. И он спрашивает: "Почему тогда турки?" Я: "Да нет, это Турция." Он: "Но тогда должны быть Турцы." И он прав!
И вот таких вещей в русском языке миллион. Просто вы не отдаете себе отчет в этом, но поверьте мне, что это именно так.
Потом, если взять романские языки, например, взять дни недели. Но здесь опять месяц — это по-русски. Все эти месяцы взятые у тех, всякие там ноябрь, декабрь, и январь — это все оттуда взятые, это не русское.
Но если вот взять две недели, ну латинский, секунд, они все похожи на "де", "ну", "найди" на "где", "март", "иди" на итальянский, французский — это все понятно, понятно, как это образуется. И потом, как кончается: "на дима", где люди не сам "diddy", "diddy", "diddy". Также по-английски каждый день кончается "slender man" "tga", и "things do you want" для "и террориста" и "фрайдай с ордой sandy", тоже самое по-немецки.
А что по-русски? Ну, понедельник — ладненько, а вторник — замечательный, среда, четверг, пятница, суббота и воскресенье — не понятно ничего. Вот опять, людям, человека, который привык к другим языкам, это невероятно трудно, потому что нельзя запомнить, не непонятно за что цепляться. Вообще трудный язык.
И как мне кажется, язык в какой-то степени, какой-то из слов, архаичный. Вот не прошедшие, не тропа, может быть в этом его красота. Его особое звучание, то, что ударение не привязано ни к чему. Ты никогда не знаешь, как ставить ударение. По-русски нет никаких правил.
И, кстати, во французском, в моих любимых, все понятно: на последнем слоге. Все слова Пушкина, извините, безобразие, конечно. Но тем не менее, их Пушкина по-русски вообще непонятно. И вот это гуляющее ударение создает, видимо, особую, как мне представляется, музыку видеть некую этого языка, который я постигал именно как иностранный язык. Поэтому я его слышал по-другому и слушаю до сегодняшнего дня по-другому.
Я пришел к выводу, что язык можно выучить только с помощью некоторых... Да, неправильно говорю. Я учил язык, читал очень много, читал "Люстры". Хотел, я ходил в кино, я ходил в кино. Я не понимал вначале вообще, что они там говорят, но все-таки вот я ходил в кино каждый день, и вы, и самые разные фильмы, советские, разумеется, я просто слушал, как говорят, как его, и постепенно, постепенно, постепенно стал понимать живую речь и чтение книг.
Ну и, конечно, то, что мой папа, а Петербуржец, прекрасно говорит, и, конечно, по-русски так, как говорили когда-то. Читал мне по-русски, мечтал о Пушкине и Гоголе. Я хочу сказать, что они остаются моими самыми любимыми русскими писателями. И думаю, что они гении примерно 1 масштаба. Вот он мечтал стихи Пушкина, он очень любил, в особенности он любил "Медного всадника", где сиротить и проиграть деньги.
Давайте на спор, прочитаю его или нет, но только на большую сумму. Вот и Гоголя. Причем, конечно, первому не читал "Тараса Бульбу". Я просто был совершенно захвачен этим рассказом. Вообще о казаках, а в общем, это любовная эта история: "Я тебя породил, а я тебя убью". Вообще тут поразительная собственная вещь.
И вот таким образом русский язык входил в меня. Меня очень огорчает то, что происходит сегодня с русским языком. Я думаю, что отчасти виноваты интернет, хотя понимаю, что это не прогрессивно, и в частности, электронные почты, когда люди уже не пишут вообще со знаками препинания. Сокращают все, забыли о том, что бывают заглавные буквы.
Тогда я понимаю, что для скорости это, наверное, удобно, хотя куда так спешить, я не очень понимаю. Но конечно то, что мы слышим на телевизоре и во время передачи по радио зачастую, ну это что? Читаем, лично у меня вызывает не то чтобы обиду, а огорчает, потому что все-таки язык — вот этот язык, русский язык, он совершенно поразительный.
Я за язык не беспокоюсь. Язык — такая мощная вещь, язык все равно всегда отстоит. Ничего с этим не сделаешь, не сломать их. Слава тебе, Господи, но уровень владения языком, такое безразличие языку, такое не слышание его красоты, его красот, такое нежелание купаться в нем — вот это мне странно.
Но тем не менее, значит, вот я считаю, я его родным. Завершу этим: нет, конечно, страну выученный, его обожаю, но не родной. И тут ничего не поделаешь. Родной французский добитую и случилось.
Но говоря чуть-чуть старинным языком, нянчить у себя надеждой, что я его-таки выучу, и что папа мой, если бы еще жил, он давно ушел, был бы доволен, потому что он был большим любителем русского языка. Почему, собственно, ряд читал мне и Александру Сергеевичу и Николаю Васильевичу. Думаю, нас никогда не говорили по-русски. Мама была француженкой, поплавала из России, но так как мама не знала русского языка, то у нас не говорили по-французски.
И вообще дома было запрещено говорить на каком-либо языке, кроме французского, и так было до самого конца, до самой смерти. Мои мама и папа — газ. Я не знал, чего черная.
Затем как обстоятельства так сложились, что мы вынуждены были уехать из Соединенных Штатов Америки в Берлин. Тогда еще не было ГДР, швах, советская военная администрация в Германии, и там ученица детей Сафра Модников из средней школы. Вождения. Вот меня туда определили учиться. Я повторяю, ничего не, вообще ничего не знал по-русски.
Поэтому, конечно, после образными, чтобы меня посадили за парту рядом с отличником, поменяли фамилию Сергеев. Больше ничего не помню. Видимо, так я как-то начинал просто слыша и учась, как начинали учить, но понимал, что, наверное, надо его учить. А школа советская вскоре была закрыта, и всех детей, слова работников, отправили домой, посчитали, что все-таки буржуазной идеологии так или иначе их достает и что лучше их от этого дела защитить.
Ну как чувств верующих, и отправили их обратно домой, так что в школы никакой не было. Вот и я начал всерьез учить русский язык.