Transcription
[музыка]
Сто лекций с Дмитрием Быковым.
Здрасьте, дорогие друзья! У нас продолжается цикл "100 лет столицей". Мы больше будем говорить о 58-м годе, когда Борис Пастернак получил Нобелевскую премию за "Доктора Живаго", годе первого русского полного издания этой книги.
Я не буду сейчас вдаваться в подробности, пусть их освещают люди, специально этим занимающиеся. Значит, ролью церу издания романа слухами о том, что именно в русском издании само непосредственное участие принимали главные функционеры американской разведки.
И так, мне все еще совершенно не интересно. А, да и честно говоря, я наряду с Флейшманом и Лазером, главным на специалистом по Пастернаку, полагаю, что это все принципиальной роли не играло.
А интересно мне другое. Интересно мне, почему эта странная книга, которую многие считают плохой, почему-то стала главной в судьбе Пастернака и в литературе 50-х годов. Это самый известный на Западе русский роман, более известный, чем "Преступление и наказание".
Все советские учителя и постсоветские с радостью вспоминают, как дети кинулись читать "Живаго". Постой-ка, Квентин Тарантино приехал в Москву, сказал: "Не надо никаких достопримечательностей, хочу могилу Пастернака".
И вот после того, как он на полчаса сидел и что-то шептал и плакал, все поняли, что роман, наверное, стоящий. И после этого наши дети наконец его прочли.
А почему постановщик "Криминального чтива" так любит эту книгу? Понятно, потому что Тарантино как раз традиционный христианский моралист и в этой книге видит христианскую мораль гимна бодрому и непокорному и бессмертному человеческому духу, мысль о не вечной беспомощности и неумелости зла и о бессмертии самого, казалось бы, обреченного добра.
Но что делает эту книгу такой популярной на Западе и в мире? Вот на этом я хотел бы оставить вас.
Уж как вы понимаете, за 20 минут или 31, прижала к не расскажешь все время. Эта книга, в общем, повредила. И именно то, что ее так быстро читали и довольно одну ночь, а за ночь нам понять ничего невозможно.
Ее вообще в идеале, если кто-то еще не читал или вдруг учит, перечитать, ее надо как читать, так же, как она писалась, по две-три страницы в день, нити по чайной ложке.
Он 10 лет работал над романом, хотя вообще-то Пастернак был скоро пишущий человек. Он стремительно перевел "Фауста" за два месяца, перевел все о Бараташвили — это труднейшая техническая задача.
Но, видимо, в этой книге для него почему-то было важно работать очень медленно, потому что концентрация мысли и отваги.
Вода книга наши номинально. Что касается причины ее популярности, этого смысла, который он туда вкладывал.
Ну, во-первых, глупо и бессмысленно рассматривать "Доктора Живаго" как реалистический роман. Самое смешное, что знаменитая вот эта формула, когда Пастернак получил своего Нобеля, там написано "возрождение традиции классической русской прозы".
Но какая там классическая русская проза? Это абсолютно модернистский роман, к которому надо относиться именно как к сказке.
И, собственно, Универсухих очень точно сказал: "Не думайте, что это плохой роман, поймите, что это другой роман, другой".
Какое наследие, какую традицию, собственно, зарождать радиус русской символистской прозы, прежде всего Андрей Белый, которым страниц называл учителем и любимым автором.
Ну, давайте мы сейчас, с точки зрения фактической достоверности, будем читать роман "Петербург" или, не дай бог, "Москву под ударом". Да что мы там найдем достоверно? Это вообще ритмическая проза, полупоэзия.
И поэтому в "Докторе Живаго" страстное количество фактических натяжек. Более того, вот все задают вопрос: "А почему в одном романе постоянно все со всеми встречаются?"
Это, собственно, главный фабульный, главный формообразующий прием такой. Ничто в России из всех миллионов ее населяющих что-то делает только, значит, по Туле Антипов, впоследствии Стрельников, доктор Живаго, Юрий Андреевич Лара и потом, значит, еще несколько там малозаметных и второстепенных персонажей вроде Дударова и Гордона, которые подобно Розенкранцу и Гильденстерну сопутствуют доктору на всех.
На самом деле, конечно, когда какая-нибудь мадемуазель Флери, Сашан, второстепенная, или какой-нибудь Галузин, или какой-нибудь там дворник, вообще два раза мелькающие в романе, когда они все время встречаются, это не одни и те же персонажи.
Каждый персонаж — это символ. Это было несколько, это было много таких, как по Туле Антипов, таких как Лара, таких как Юра. И встречаются, то, собственно говоря, не о ней.
А вот типа жим, населяющие Россию, да, они его определены очень точно. Это комиссар, страшно принципиальный, не допускающий кому пришли, какой мелкой жалости, никакой сентиментальной человечности.
И the intelligent, который правду представлен в единственном числе, вам как бы в центре этой солнечной системы, а вокруг него вращаются все остальные, таких как Дубрав и Гордон.
Тоже было страшное количество. И таких роковых женщин, как Лара, которую Набоков иронически назвал "чаровница", и Сербской тоже было довольно много.
Они вполне себе типичные представители. Это не одни и те же люди встречаются, это встречаются абсолютно точно уловленными Пастернаком главные типы эпохи: конформисты и отважные, и безжалостные комиссары, крестьянин боевитые, которые организуют восстания, а потом убивают, собственно, жену и детей, потому что боятся возмездия.
Крестьяне робкие, покорные, которые со всем соглашаются и которые постоянно оказываются внук, как подросток, все время оказываются глины в чужих руках.
Ну и, наконец, разного рода коммунистические бюрократии, которые пишут свои декреты. Абсолютно не забудьте о том, в какой степени эти декреты вообще применимы к реальности.
Ведь там уже сказано открытым текстом, что большевики все время оперировали какими-то первыми, не имея сил, их жизни никакого отношения.
Как доктор читает большевистский декрет, он поражается тому, насколько это грозное, насколько это бессмысленно.
Раньше мура валюты касалось великолепной хирургии, теперь мечтает не скальпеля, шашка, как разрубит, не знает куда.
Значит, помимо этого, "Доктор Живаго" странным образом вписывается в русский мета-сюжет.
Шоу время именно Набоков первым поставил один ряд эту историю "Доктора Живаго" с романом Шолохова "Тихий Дон".
Что там сейчас считают у меня на родине и что в послесловии к "Лолите" каких-то картонных тихих донцов на подставках.
И значит, историю мистического доктора со странными позывами, пещера вниз и ища sky.
Ну, действительно, он просто не учел того, что, собственно, его роман "Лолита", который он противопоставляет этим двум книгам, написан абсолютно на тот же самый сюжет.
И вот это труднее всего осознать. Как говорил Эйнштейн, когда его спрашивали, почему ты так знаменит, он отвечал: "Когда если польза ползет по шару, он не чувствует, что его путь извилист".
А я заметил, вот труднее всего заметить за собой. Так вот, проблема "Доктора Живаго" и "Лолиты" и "Тихого Дона" в том, что это три одинаковых и даже внешне похожих персонажа.
И это все три романа, было свести родственным растлением. Вспомните ведь, обсе не из "Тихого Дона" было раз тлена отцом на шестнадцатом году жизни.
Лара, героиня "Доктора Живаго", раз тлена о чем он в этом же возрасте из "Лолиты" проучить.
Раньше происходит, и все три героя внешне похожи, все такие же мечущиеся гамлеты с тонкими чертами лица и усиками.
И все они трое на мечутся, и все они не находят себе места. Все три этих истории — это история русской революции, как ни странно, потому что сначала родственные растления, то есть насилие со стороны той власти, которая должна выступать функции отца, но не может удержаться и насилует обязательно.
Потом появляются любовник, и с этим любовником они бегут. Бегство с любовником — тоже сквозная тема всех трех произведений.
И, наконец, третий всегда появляющийся момент, который нельзя ничем объяснить, обязательно рождается мертвый ребенок.
Григория совсем не рождается мертвый ребенок, Танка без очереди, ладоши Юрий Лара. Она, правда, выжила, но ее чуть не съел людоед.
Вот эта сцена, когда она спасается от людоеда во время голода, одна из самых страшных в книжке.
Глубже странно, что в этом символистском романе, где так мало натурализма, только о самоубийстве Панфилова, Аллах, наверное, который убил еще ищу семью.
Вот эта жуткая сцена с людоедом в эпилоге — это знаковый штамп.
Стал первой, она еще предназначалась для пьесы. Этот цвет, но когда мы это читаем, Shinhwa, как будто среди картины Билибина вдруг бросили кусок сырого мяса.
А вот судьба Танки без очередей в ночь. Странно, и точно так же умирает Лолита, родив мертвого ребенка.
Мертвый ребенок наглядно символизирует тони жизнеспособное общество, которое родилось после вот этого странного беззаконного любовного союза и погибло, брошенное на произвол, потому что бабником я сделал только друг до друга.
Одеть их своих, они заботить не способны, жизни у них нет.
Там есть еще ряд сквозных тем, которые, кстати, в "Хождении по мукам" очень наглядно решены. Это наиболее наглядно, пожалуй, эта тема брошенного мужа, который всегда умирает, как умираете типа нас Таху после того, как его бросила общение.
Но правда, Шелку писатель молодой, и в третьем томе он его воскресила.
Кацунь умирает, нам показал, но потом он умер все равно. Добралась до него, вот это добрался от него авторский произвол.
Убирает Николай Николаевич, от которого жало катим "Хождение по мукам", и, собственно, гибнет, понятное дело, и не может не погибнуть роковой соблазнитель, который похитил потом опять воров.
Но потом естественным образом и вода стала судьба, потому что всегда гибнет человек, мужчина, брошенный в России. Она от него сбежала с другим.
Вот этот образ России, Лара, Лолита, Аксинья, он обладает абсолютно четкими системными чертами.
Точнее всего про нее говорит как раз Тоня, первая жена доктора, говорит, что Лариса, наверное, прекрасная женщина, но она во всем ищет сложность.
Его все вносит сложности, трагедию. Я везде пытаюсь найти ясность. Она такая умелая в быту, такая ловкая, совсем не умеет устроить собственную жизнь и губит.
И всегда, когда до нее доходит, потому что вот именно это и умелости органика и невероятная ловкость, и ладно облика входит в такой страшной контрасты.
И ушек будет, потому что она всегда ничего не может сделать для себя.
И это как раз так и привлекает недуг. Хранил в этом смысле 1.
Ну и, конечно, очень легко проследить тот про текст, из которого все романы русской революции выросли.
Текст, который Пастернаку вообще был особенно близок, потому что его отец был первым иллюстратором этой книги.
Соответственно, молодой по странам десятилетний первому читателю это "Воскресенье" Толстого.
И, конечно, "Доктор Живаго" — это новая версия толстовского "Воскресения".
Катюша Масло столь же ловко тюо всем и абсолютной беспомощностью.
Собственный себе родственные растления, растлевает ее племянник, тетушек, которые взяли на воспитание.
Мертвый ребенок умирает, ребенок от их брака, но потом, разумеется, она достается совсем интеллигенту.
Достается она Симонсон, у марксистов, у растлил Россию интеллигент.
А досталась она марксистам именно поэтому Толстой считал "Воскресение" такого большой и удачи.
Да, это главный русский роман 20 века, потому что все судьбы России 20 века в него абсолютно точно.
Лук есть расхожее, такая точка зрения.
1. Кашу из козла Ахматова своего рода гении общего места, хотя это не главное достоинство.
Она первая сказала о том, что роман Пастернака хорош тихо, my и пейзажами, а все остальное, то мне интересно.
Это не так. Роман Пастернака хорош, а уж прежде всего своей генеральной концепции, которая необычайна странно для русской литературы.
Первым сформулировал вы и не сетки. Он писал: "Мы все привыкли, что человек для истории, и вдруг оказалось, что история для человека".
Мы все думаем, что наше дело — поучаствовать в великом историческом процессе, но вот в революции.
А оказывается, что вся революция, ребята, была затем только для того, чтобы Юра и Лора на короткое время оказались варике.
Или, если прочитывать символически слой романа, роману не сопротивляются.
Он на этой рассчитан, чтобы Россия на короткое время досталась поэту, которому она должна принадлежать.
Это очень недолго, потому что придет растлители, заберет ее сразу же, придет пошляк и отберет Россию.
Но на две недели, но на два месяца они в этом мерзлом доме с этой девочкой прелестной, которую она воспитывает, с дочерью Лоры.
Они там вместе, Лара не достанется ни поэту, ни комиссару, в котором многие угадывают Макушку.
Но там одну кошку, так самоубийство. А никому она достается, всегда пошли q.
Но на очень короткое время она досталась кому надо, и это благодаря революции.
Вся революция нужна только для того, чтобы Ли Андрич Томский, живя, написал "Рождественскую звезду".
Свеча горела на столе. Вот понимаете, это гениальное, абсолютно сатанинская гордыня, как написал об этом Федин.
Все понявшие в романе, роман гениальный, плохой, исполненный сатанинской гордыни, у плохой стычки с усрались.
Он досточки составили за хороший Федин, которого читать нельзя, в рот не возьмешь, эту пластилин.
Но Арам интернат до сих пор прекрасно читается, нормальная символистская сказка.
Да, ничего не поделаешь, сатанинская гордыня. Но пора уже понять, что ним и пища для истории, а вся история существует для того, чтобы мы в максимально и платье выразили себя.
Вот об этом именно сегодня, о чем бы неплохо помнишь.
Мы все спрашиваем: "А зачем, а почему нам достался?" Вот это исторический ответ.
Ответственно для того, чтобы отталкиваясь от этого исторического отрезка, мы прыгнули как можно выше.
Никакого другого смысла у истории нет.
Ведь какая штука, это очень долгий и трудный разговор.
А что бывает потом, после того, как эти любовник демонические, такой несколько дам литовского плана, и Россия сбежали?
Что будет потом? Она почти всегда гибнет.
Что в общем, что Лолита, что общение, что Лара, что Катюша Масло.
Там про парня не сказано прямо, но вот что бывает с ребенком? Можно ли ребенка спасти?
На эту тему у нас есть довольно много текстов. Родители, ясное дело, не справились.
Но остается коллективное воспитание, и для этого ребенка единственный способ спасения — это "Республика Шкид", педагогическая поэма, полдень 21 век.
Ведь советская педагогическая утопия, она всегда имеет в виду детей без родителей.
Да, еще, пожалуйста, Шефнер, "Облака, облака над дорогой".
Еще любим и его Шаров, повесть о 10 ошибках, промок жку московскую школу коммуну.
Прошке еду школы не Достоевского, про замечательным этот лицей, в котором живут воспитанники Стругацких.
Потому что это утопия коллективного воспитания, она была подхвачена только 60-ым годом.
Викниксор или Блонский, или другие великие педагоги тех времен.
Вот на них вся надежда, знаете, потому что при таких ради целях, как ни ужасно это звучит, домашнее воспитание — это гибель.
Ведь еще Пушкин сказал: "Дети в России в домашнем воспитании только раскрываются".
А по-настоящему спаситель на воспитание лицейская.
Нужно оторвать ребенка от семьи, этим его спасти.
Или, условно говоря, надо оторвать новых граждан от этой свободной России, от России и от ее вождя и поместить их в некое условное замкнутое пространство, в котором они будут воспитываться нормально.
То есть утопия педагогической пойму, топе Макаренко — это единственное продолжение, доступное для этой истории.
Мы сейчас после очередной серии, значит, побегу с любовником, пребываем в стадии, когда гражданское общество очередной раз умерло, толком не родившись.
И единственное, что могло бы его спасти — это реформа системы образования, при которой дети подвергались бы нормальному коллективному воспитанию.
Условно говоря, Хогвартс. Понимаете, ведь это же не просто советскую утопию рухнула.
Очень многие утопии рухнули в конце 20 века, и Роулинг очень точно ответила на запрос о новой системе.
Кроме Хогвартса, ничто не спасет. Иначе Гарри Поттер так будет воспитываться в несчастной семье магглов.
Ничего не сделалось, пока мы не придумаем новую систему воспитания.
Танька без и Челищева так и будет погибать.
Но, к сожалению, вот над этим вопросом сейчас никто и не работает, ни в России, ни в мире.
А очень интересно, могу получить.
Ну а мы с вами услышимся непосредственно через нити.