Transcription
о рассказать вам про чтение и мозг, и вот что я расскажу. Начну я с красивой картинки, которая показывает гиппокамп. Это та часть мозга, которая занимается памятью. Названа она так потому, что она очень похожа на вот этого морского конька. То есть, она такой формы. Это часть мозга, и от нее очень много зависимо.
Почему я это показываю? Потому что существует по-прежнему такое мнение, мы можем даже в учебниках это прочесть, поэтому не надо верить всему, что написано в учебниках. Нужно смотреть, что написано и в других книгах. Автор учебника может мало знать. Я прошу прощения сразу у всех учителей, и я ни на кого не намекаю.
Я много раз сталкивалась с тем, что в учебниках написаны вещи, которые не соответствуют действительности. Это не просто ошибка, а незнание того, кто писал, незнание им современного положения дел. Когда результаты мы искали в мозгу, это отвечает за пение, это — за чтение, это — за память, а это — за внимание.
Это время кончилось, это было тогда, но не сейчас. Сейчас это гигантская нейронная сеть, где все отвечает за все. Но только это сложнее, чем то, что я сказал.
Сейчас поговорим о письменности. Это величайшее изобретение, также как и вообще знаковая грамотность. Какие-то из наших предков сделали невероятное открытие. Кстати, самое главное открытие мы не знаем, кто сделал. Ну, например, кто придумал иголку? Кто придумал ложку? Я не говорю о колесе. Самые главные вещи мы никогда не узнаем, кто эти люди.
Вот кто-то придумал, что мы не можем полагаться на то, что хранится у нас в голове, то есть в биологическом носителе, потому что мы все смертные, увы, ну телом ушла. Всяком случае, и поэтому, когда мы уходим, то с нами уходит эти знания. Они ушли просто.
Значит, какому-то гению пришло в голову, что может быть, их вывести за пределы головы. Вот это внешняя память называется. Это рисунки, знаки, всякие скульптурки, в том числе и письменность. Это величайшее изобретение, не только письменность, но вообще. Вот вы нас знания за пределы биологического субстрата. Это обеспечило нашу цивилизацию. Наша цивилизация такая, потому что мы умеем это делать.
Вот поскольку к чтению подхожу, я иногда думаю: "Боже, какое счастье, что лучшие гении человечества записали то, что они сделали". Вот вы подумайте, вот их уже там тысячи лет. Как нету? А вы, или там сотни лет, а мы можем открыть книги, которые они написали, и с ними поговорить. Ведь это диалог.
Между прочим, это не в одну сторону. Вы читаете, и как бы внутренне говорит: "Да нет, вовсе не так, а так". А дальше читаете; он вам отвечает: "Ты ничего не понимаешь, дела так обстоят". То есть это живое дело, представляете?
Когда мы читаем Шопенгауэра, мы беседуем с Шопенгауэром. Я не знаю, как вас, а у меня мурашки по коже бегут, в том числе и в данную минуту. Это же феерическая вещь. Вы хотели бы с кем-нибудь пообедать, Пушкиным? Я отдала бы очень много, чтобы поужинать лучше. Ну, блестящая личность, я хочу пообщаться с ним.
Но есть книги, которые они написали, и таким образом я общаюсь. Лучше книги ничего на свете нет. Это точно!
Хорошо, едем дальше. Вот это внешняя память. Вот, видите, это глиняная табличка. Кстати говоря, оказалось, может быть, самым надежным носителем, потому что она не горит. Когда она попадает в огонь, только лучше это все становится, закаляется это дело.
А бумага горит, компьютерные диски, как мы знаем, скисают за 30, что ли, за 300, кажется, лет. То есть у нас все сейчас, что оцифровано, все исчезнет, если мы не придумаем что-нибудь другое. Оно может исчезнуть. А эти штуки нет.
Ну вот, от внешней памяти, которая вот такого типа, мы перешли к внешней памяти вот такого типа. И тут стоит много интересных вопросов, например, где заканчивается личность. Вот вы где? Вот вы где? Вот заканчиваетесь? Вот там, где ваше тело заканчивается? Или ваша личность еще распределена по разным штучкам-гаджетам, они называются, да?
Раньше я помню, этот телефон. А зачем мне их помнить, когда у меня в сумке лежит? Там все заполнено, статьи мои в каких-то облаках висят, еще в разных компьютерах, все раскидано. А мое-то еще есть что-нибудь? Или уже ничего нет? Я все раздала. Так что это отдельная тема, кстати, очень даже научная.
С компьютером мы не можем состязаться, ну скажем, если мы. Ну, вы, наверное, слышали, что искусственный интеллект обыграл чемпиона по игре GO. Да, вот недавно. Вот это удар. Это удар, потому что в шахматы он уже обыгрывал энное количество лет назад. Но тогда нас утешали все и говорили: "Это не страшно, потому что шахматы — это, ну, алгоритмическая игра, перебор этих единиц и нулей гоняешь там туда-сюда".
Но я упрощаю, конечно, ситуацию. А есть игры, в которых он, этот злодей искусственного интеллекта, ничего сделать не может. Например, игра в Го, потому что там другие принципы, пожалуйста, все, он же сделал.
Поэтому вот к этой черной штуке я бы так присматривалась. Осторожно, заметьте, искусственный интеллект не устаёт, он не нервничает, у него нет комплексов и так далее. У него безграничная память, которую у человека не может быть, просто не может быть. Он может хранить, и у него страшная скорость проведения информации по нервным импульсам.
Но вообще это просто анекдот по сравнению с тем, что суперкомпьютеры делают. Они увеличивают свои мощности там каждый раз, три месяца, что ли, в общем, что-то немыслимое: они работают со скоростью света фактически. То есть мы не можем конкурировать с этим. Тут надо подумать еще, что из этого следует.
Вот раньше я говорила: "Такие счастливые времена!" Это старые карты того, как представляли себе, как выглядит мозг. Видите, вот если бы покрупнее было, но может быть, этот будет где-нибудь висеть, вы можете там увеличить. Там отдельный ящик для любви, отдельный ящик для пилочки для какой-нибудь, отдельный для пения, отдельный для чтения. Но просто красота была, только этого больше нет.
Но выглядит красиво, теперь это скорее выглядит так, и здесь, вот на этой картинке, не знаю, что вам видно, но из этой картинки я одну вещь хочу выявить. Вместе находятся, вот скажем, скажем, тут находятся и те структуры, которые заведуют хождением, там, прыганием и беганием. Моторные зоны мозга и слова, которые обозначают прыгание, бегали движение.
Я не знаю, руки, он очень странно организован, не по принципу "здесь огурцы, здесь помидоры", а по какому-то такому странному ассоциативному, очень сложному принципу, который я могла бы отчасти рассказать, но не могу за такую короткую.
У нас сложнейшая нейронная сеть, она вот такая. Если вытянуть все нейроны и их отросточки, то получится вот такая дикая совершенно величина, и это расстояние, вот как здесь написано, 7 раз на Луну слетать. Это в голове каждого из нас. Вы вообще представляете себе, что там делается? И такую сложнейшую машину надо использовать по назначению.
Не так ли жалко ее тратить на ерунду, раз у нас такое досталось нам богатство в геноме нашем? Вот моя, мое выступление мультидисциплинарное. Как я обещала, 80 процентов генов работают на мозг. Мозг очень дорогой. 80 процентов генов работает на мозг — это значит, что эволюция была, идея такая. То есть, мозг должен появиться.
Меня, кстати, очень волнует этот вопрос: почему у нее, этой эволюции, такая идея появилась? Зачем я, этот мост, наш от природы, кроме вреда, ничего нет. Мы ей не нужны, а меж тем вот так вот вышло.
Ну вот были открыты некоторые специфические гены. Я приближаюсь к чтению. Например, знаменитый ген Фокс-петух, который, мутации в нем, поломка его приводит в некоторых семьях к тому, что ребенок не может овладеть своим первым языком.
Что делает любой ребенок земли, в том числе тот, у которого низкий интеллект, потому что с интеллектом не связано. Вдруг он во всем умен и хорош, только ему не освоить свой язык, свой родной язык. Из этого следует, что он делает ошибки, которые, ну, просто вот как ни старайся, не сделаешь.
Понимаете, если бы он какой-то плюс к вам перфект не мог освоить, ну, куда ни шло, но он не может освоить простые вещи типа "стол", "столы", элементарнейшие вещи, для которые вообще никакого интеллекта, слом специального языкового алгоритма. Это я к тому, что даже если мы занимаемся такой вещью, как чтение и говорение, вроде гуманитарный там, огромный пласт есть вещей, которые идут из биологии, и даже из такой высокотехнологичной вещи, как генетика.
Ну хорошо, у человека этот ген, он, разумеется, заведует не тем, как вы спрягаете глаголы, а он дает способность вычленять и обрабатывать дискретные штучки. Всякие, вот когда вы сейчас читаете, то у нас есть спасительные пробелы. Мы знаем, где еще закончилась правильно. Слово кончилось, дальше опять началось, кончилось, пробелы есть.
А вот то, что я сейчас говорю, если это записать, спектрограмму снять или осциллограмму, сплошной поток, там практически не будет. Тем более я быстро говорю. А как вычленяете эти слова? Это же не шутка, они все слиты.
Значит, это очень сложная задача, где, заметим, я не звука, не говорила про смысл. Вообще, я только про структуру говорю. Ну вот, но тем не менее, все-таки есть некоторые зоны, которые имеют отношение к языку. Это зона Брока, она вот тут, и зона Вернике, она вот тут.
Зона Брока наиболее активно сейчас у меня, потому что я говорю, а зона Вернике активна у вас, потому что вы слушаете. То есть Брока занимается собственной речью, продукцией. Если не дай Бог, кирпич упадет на нее, точек замолчит, а зона Вернике расшифровкой речи.
И все нарушения, которые с этим связаны, ужасные. Миллионы людей имеют неприятности с речью в результате травм, инсультов, опухолей, всяких штук. Это кошмар! Представьте себе, что вы потеряли речь — это глубочайшая инвалидность, то есть вы не можете вообще ничего делать.
Так что наши все научные занятия имеют отношение к практике. Очень большое. Семь-шестилетний возраст — это очень условная цифра, он, вот как в науке говорится, это сенситивный период развития разных систем мозговых, в том числе тех, которые обеспечивают так называемую школьную зрелость.
Это термин школьная зрелость. Это мозг данного ребенка дозрел до состояния, когда он может идти в школу. Возраст реальный в этом смысле ребенка не определяется тем, что у него написано в паспорте. Там может быть написано 5 лет, там может быть написано 9 лет.
Дело в том, что у него реально в мозгу его можно дозрел до того, чтобы, придя в школу, делать такие сложнейшие вещи. Чтение — сложнейшая вещь.
Ну хорошо, по крайней мере, три части есть в процессе чтения, и это одновременно. Вы должны распознать, вот здесь нет, по-моему, этой указки, вы должны распознать вот эти значки, что они там значат? Они же маленькие, это бисер такой, вот они идут один за другим, их нельзя поменять местами, их нужно читать с определенной скоростью, иначе все проваливается.
Значит, нужно распознать эти буковки. А может быть так, что у вас плохо работает вот эта часть мозга, которая обрабатывает сложные зрительные образы. Это к чтению прямо отношений не имеет, просто не те скорости. Даже может быть размер клеток не вполне тот, и это затрудняет вообще сканирование любого зрительного объекта, в том числе такого сложного, как чтение.
Потом нужно их соотнести. Если, предположим, вам диктуют диктант, вы пишете, нужно соотнести то, что вы слышите, со значками, которые на бумаге, или которые вы тем более должны написать. То есть вас должно быть знание того, что он вот так вот, ну как и все остальные.
Ну и, наконец, нужно вспомнить, что это слово это значит. А все это происходит с очень большой скоростью. Так что это сложнейший процесс, и он отнюдь не всем дается.
Сейчас мы про это говорим. Вот видите, тут картинка, на которой показано, как много зон участия, просто у нас нет времени разбирать это все, но вы сможете посмотреть потом на сайте, вероятно, как много зон участвует в чтении.
Поэтому, когда вы услышите, а вы можете услышать такую фразу: "Чтением занимается какая-то одна зона в мозгу", — ну смех, смех один и все. Как зрительное восприятие, сканирование этого очень сложного дела, обращение к кратковременной памяти, почему я вам или оперативной памяти?
Потому что люди, у которых нарушена кратковременная или оперативная память, вот они читают слово. К моменту, когда они его дочитали, они забыли начало. У них нет этого кармана памяти, который держит эту информацию. Они могут при этом быть гениями, хоть Эйнштейном. Кстати, про Эйнштейна будет сейчас разговор. Это ничего не меняет.
Кроме того, это ассоциативный ряд. Как это там, с чем это связано по смыслу — короче, очень сложная вещь. Проблемы с чтением и письмом огромные. В мире число людей с дислексией. Дислексия — это нарушение чтения.
Как правило, с этим связана и другая вещь, которая носит название дисграфия, то есть нарушение письма. Это не имеет никакого отношения к интеллектуальному уровню. То есть оно может совпасть, что если у человека нарушение интеллекта или психики там, но при этом еще и чтение, но они не связаны жестко.
Поэтому дети, которые попадают в ситуацию, у которых проблемы с чтением, оказываются на самом деле в жутком положении. Поэтому мы, кстати, в Сириусе собираемся этой проблемы заниматься профессионально. Кто захочет, приходите!
Вот они попадают в ужасное положение, потому что они, войдя в первый класс, оценок кроме единицы или двойки не видят. И как учителя, так и ученики, так и часто родители считают: "Не удался ребеночек, ну глупый дурачок". Только этот дурачок потом выигрывает олимпиаду по математике, по физике. И что с этим делать?
И по-прежнему делает 40 ошибок на странице. Попробуйте на спор сделать 40 ошибок на странице — это же вообще дикий труд. Попробуйте их сделать так, что это серьезная вещь.
К примеру, посмотрите на людей, у которых была дислексия: король Швеции, кстати, здесь я остановлюсь. У них это генетическая. Королева Швеции патронирует конгрессы по дислексии, деньги дает на это и так далее. Она, как бабушка, волнуется от внучках, потому что это у них семейное — у них дислексия идет из поколения в поколение.
При этом они абсолютно незамечены в том, что у них как-то с интеллектом плохого — абсолютно все в порядке. Но вот с чтением, письмом просто беда. И это тащится, этот ген по семье.
Поэтому вот дальше, пожалуйста: Рокфеллер не самые плохие люди. Да, Синк Хоффман, Альберт Эйнштейн, Тарантино, Генри Форд — и это большой список.
То есть я специально это показываю, чтобы, если кто-то из вас имеет проблемы, имейте в виду, что таких, как те, кто такие проблемы имеет, их миллионы, не смертные, их очень много. И надо что-то делать, чтобы помогать. В западе страны специальные программы есть, которые минуют текст, как бы компьютерные, там анимации всякие, схемы рисунки, чтобы как можно меньше текста было.
Ну и, наконец, аудиокниги, конечно. Ну, в общем, это длинная, большая тема. На нее очень в хорошем смысле слова модное в мире. Есть, занимается много коллективов. Есть признаки дислексии, которые мы можем обнаружить в мозгу.
Вот видите, слева это мозг человеку, у которого проблем с чтением нет. И там обозначены зоны, которые особенно активно принимают участие в чтении, а справа дислексик. Мы видим только одну из этих зон. На самом деле эта картинка, конечно, в 100 раз проще, чем на самом деле, ну чем в реальности, но тем не менее это другая работа мозга.
Другая не значит плохая, она другая. Вот тоже аналогичная вещь. Вот люди, у которых проблем чтения нет, так называемые типичные читатели, и дислексики — это совершенно из другой научной работы такой же результат. То есть целые зоны в мозгу не участвуют в чтении.
Так чего мы от них ждем? Понимаете? Какое свинство ставить этим детям двойки? Что ставить? За что двойка? Он что, виноват что ли, что у него мозг по-другому работает? Вот есть, вот я здесь не имею времени комментировать все, есть хромосомы. Вот они, выделенные красным, которые имеют отношение к речи прямое.
Есть ген, вот внизу написано, который имеет прямое отношение к дислексии. Хотя если бы здесь сидели мои друзья генетики, которые к вам приезжали и так далее, они бы сказали: "Нет, но это сложнее. Не может быть одного гена дислексии". Я этого и не говорю, я просто показываю, что это не разговорная история, а это история, которая может быть исследована коллективом мультидисциплинарным, в которой будут ходить и психологи, и лингвисты, и генетики, и еще кое-кто.
Вот поэтому то, что я красным обозначила, это все имеет отношение генетическим изменениям, которые приводят к дислексии. И вот видите, здесь даже написано, что эти клетки вырабатывают укороченную версию вот такого вот протеина. Механизм другой — это при этом этот человек может быть очень умен и способен. Кроме того, наш язык конвенционален, специально мудрое слово говорю.
Значит, оно вот что — договоренность. У нас есть то, что это называется "стакан" — не более чем наша договоренность. Мы могли это назвать яблоком, стулом или, я не знаю, квантовым фотоном. Чем хотите, тем назовите.
Значит, нужно знать эти алфавиты. Вот, кстати, этот рисунок — это искусственные знаки, которым обучали человекообразных обезьян в специальном очень интересном проекте, где их учили человеческому языку. Но об этом мы расскажем на соответствующих занятиях.
Языковая способность у всех людей одинаковая. Способность не в смысле "хороший-плохой", а в смысле, у каждого из тех, кто принадлежит роду Homo sapiens, есть механизмы в мозгу, которые позволяют работать с языком.
Которые позволяют ребенку такого размера освоить самое сложное, что есть. Ребенок, родившись в этот мир, он должен дешифровать код, в который он родился, ему никто никаких учебников не показывает. Он должен расшифровать этот код, который он слышит, и дальше его мозг должен написать себе некий виртуальный учебник этого языка. И то, что он его пишет, это факт, потому что все люди Земли, говорят, за исключением какой-то патологии жесткой.
Вот так что, несмотря на огромную разницу в языках, которых на нашей планете примерно 6 или 7 тысяч, как считать там, зависит, есть общие универсальные свойства, которые характеризуют все языки Земли. Это определенная часть лингвистики, очень интересная.
Но движемся к концу. И человек, 3 минуты. Жуть! Человеческий язык иначе устроен, чем другие коммуникационные системы. Я думаю, вы здесь интеллектуально очень сильная аудитория, вы понимаете, что нет живых существ, у которых нет коммуникации. Их просто нет. Даже если это инфузория, то она химическим образом коммуницирует соседями там или врагами.
Поэтому языки есть у всех, но наш язык имеет другое устройство. То есть он состоит из фонем или слогов, которые вложены в морфемы, которые вложены в слова, которые вложены в фразы, которые вложены в тексты. И это очень-очень сложная структура, с которой мы как-то умудряемся обращаться, потому что у нас такой мозг. Именно поэтому.