Большое интервью про Postgres / В офисе Олег Бартунов

Вот когда ты им говоришь, что IT — это такое большое, там где платят деньги, круче нас нет. Просто мы очень крутая компания. Я, скажем, возрастом занимался и 10 лет вообще не получал никакой копейки. Для себя и поделись с другими. Не потребители, которые прикладные программисты — это потребители. Нормальные пацаны должны использовать Oracle за 1 руб. лицензия. С Oracle им спокойно.

Науку не остановить, человека не остановить. Знаете, были времена, у меня сохранились письма, когда я с Брином переписывался. Никогда в жизни не никто не отдаст данные туда-куда-то и так далее. Всё, что это мы делаем. Ну, в первую очередь, конечно, для страны. Я уже на пенсии. То есть я могу сказать, но я понимаю, что без меня вот как бы будет тяжело. А когда ты общаешься с человеком, ты начинаешь понимать, что это обычный человек. Вот просто так звёзды сложились, что ээ жизнь повернула таким образом, что ты чего-то добился. Вот. И я как раз вот молодёжи всегда говорю, что надо слушать себя.

Вот мне повезло. Я очень рано понял, что для чего я там родился, потому что с детством мучил вопрос. Вот вот я родился, а зачем? Вот я вижу, там папа-мама ходит на работу, да, там все родственники ходят на работу. Я тоже родился для того, чтобы вот ходить на работу, приходить с работы. И мне всегда казалось, что мне это не очень нравится. То есть я хотел сделать что-то более интересное для и вот только искал. И мне повезло, что вот я, ну, пасовец вот степи мне отправили в степь, значит, чтобы я не забывал своих предков там и так далее. Я пасовец. И это было занятие тяжёлое, как городскому парнику это было совсем неинтересное. И ночью я вдруг увидел звёзды, причём, знаете, степи. Ни одного огонька. Звёзды от одного горизонта, до одного края до края. То есть всё вокруг тебя звёзды. Наверное, ещё за светов не было, вообще ничего не было. Да. И я понял, что вот ради этого я родился на свет. Вот это мне нравится. И всё это определило. Я стал изучать физику, астрономию, стал делать телескопы там и так далее. И попал в Московский университет. Ну не попал, а целенаправленно шёл в Московский университет. И, собственно, почти 50 лет там работаю.

Для начала коротко о себе, потому что вдруг кто-то из зрителей не знает. Ну а что? Меня зовут Олег, фамилия Бартунов. У меня довольно много детей, внуков и так далее. Я родился в маленьком городке Илиста, столицы Калмысской Республики. Родился в советское время. То есть я очень сильно поражён советской пропагандой. Я всегда это понимаю и всегда предупреждаю вот об этом. Я профессиональный астроном. Профессиональный астроном. То есть у меня диплом, там написан астроном. Вот я в семьдесят шестом году попал в Московский университет и до сих пор в нём остаюсь. То есть у меня единственное вот как бы место работы в трудовой книжке — это Московский университет. А так повезло, что я связался с данными тогда, когда об этом ещё никто не говорил. Дело в то, что астрономия — это наука данных. То есть в те годы большинство данных падало нам с неба. И астрономия — это такая экспериментальная наука, на самом деле. И она уникальная, потому что астрономы ээ смотрят, изучают то, в чём они находятся. То есть изнутри познают то, что вокруг тебя. Это очень тяжело. Обычно легко сбоку наблюда изучать что-то. А тут вот всё благодаря тому, что у нас очень много данных. И я с юности как бы почувствовал, что эпоха астрономии, когда человек, ну, год годами изучает одну звёздочку, а потом пишет статью, что эта эпоха проходит, что нужно как бы это, ну, звёзд-то много. Я пришёл в астрономию, чтобы изучать вот эти все звёзды, а мне, скажем, там, несколько звёзд надо изучить, написать статью и так далее. Вот. И я, мне повезло, ну, во-первых, то, что я попал в МГУ, в университет, то, что я попал в ГАИШ, астрономический институт, то, что я попал в ту атмосферу, ну, если вы читали Стругацких, «Понедельник начинается в субботу». Нет, нет. Ну вот это вот та атмосфера науки вот тех лет, когда ээ мы жили работой. То есть наша жизнь это была работа. Даже это не работа, это было просто, ну как бы мы шутили, что нам платят не так много. Ну это мы должны доплачивать за то, что нам дают возможность работать, удовлетворять свои собственные интересы. Доступ ещё, наверное, к компьютерам тогда. Компьютеров ещё не было особенно. То есть, когда я начинал, то есть у нас была Мир-2, машины-4, только потом появились вот все эти ЕС-ки появились и появились вот персональные компьютеры. Вот. То есть мне повезло ещё в том, что я застал фактически вот этот зрелость, ну как бы не рождение, но вот так сказать юность, может быть, даже немного детства, юность, отрочество там и так далее. Вот это и на собственных собственном опыте смотрел, как эти компьютеры устроены, как они работают. Писал программы, языки даже сочиняли. Вот занимались тем, что операционные системы э взламывали, ну, как бы, как говорят, хачили, да? То есть нам какие-то органы, КГБэшники, не знаю, принесли в подарок две ленты операционной системы. IBM OS, просто исходные коды на двух лентах. И вот в университете было просто, наверное, шесть или семь операционных систем возникло. Ну, естественно, астрономы тоже мы тоже, значит, влезли и стали улучшай заниматься. Всё это, ну, прекрасное время было. То есть мы просто изучали, как эти компьютеры устроены, да, как там архитектура всех систем, железки. Вот вы видели, как память, например, устроена вот реально вот внутри, да? Вот мы просто как бы разбирая СМ-4, вот там просто ферритовая память, да, такие колечки, соединённые там проводками. Вот у нас была, я вот знаю, что такое ртутная память, знаете, память была на ртути, то есть ртуть такая метровая трубка металлическая, залитая жидким жидкой ртутью, там при температуре градусов 40. Вот. И это была память. Капец, этого не знаю. Да. Вот такая память была.

Сегодня вы, соответственно, генеральный директор Постгрес Pro. Расскажите немножко про это. Как ты стал генеральным директором? Скорее про Постгрес Pro. А Постгрес Pro родился из Дело в том, что я всегда считал, что Постгрес — это база данных, которая очень нужна России. Где-то в 2005 году я даже написал письмо Министерства экономики развития, ну да, экономики и развития, Минэку, где у меня сохранилось письмо просто, да, сказать, где я написал, что в России нужна своя база данных, там тосё. И вот я считаю, что Постгрес — это великолепная опенсорсная база, в которую мы можем как бы немного вложиться своими ресурсами человеческими, да, воспитать там школу и так далее. И предложил даже план развития, но мне никто не ответил. Я был очень, очень верил в государство, очень верил. Вот потому поэтому в 2011 году я даже пошёл на форум, э, по-моему, ЦИАН это организовывал форум и на форуме просто выступил, потому что шла речь о том, чтобы государство выделит 600 млн создания национальной СУБД. Я не выдержал, записался сказать, что не надо создавать свою национальную СУБД, надо взять опенсорсную СУБД и с неё стартовать. То есть нужно с нуля очень тяжело, не имея школы, создавать что-то такое высокотехнологичное. Да, это ещё системный продукт, конечно. Да. И а у нас там за эти годы развалили всю системную вещь образование. И я просто на своих, ну вот своём опыте знал, что людей у нас нет и что нужно, в принципе, стоять на плечах гигантов, знаете, тако вы в одном из интервью говорили, что у нас программисты прикладные, то есть не система прикладные. Да, да, да. Это проблема как раз университетов, э, университетов, которые тратят драгоценное время студентов, вот они 5-6 лет учатся, например, изучают какую-то ерунду, там Python там и так далее. То есть это то, что коммерческие компании давно научились делать. Вот я помню времена, когда просто висели объявления PHP за 3 дня. Ну вот просто висели. Зачем этому тратить университетское? Университетское образование нужно для того, чтобы воспитывать именно системное мышление, системное образование давать на основе фундаментального, да, и так далее. Потому что многие до сих пор считают, что IT — это как бы есть два мнения. IT — это прикладная наука, и IT — это фундаментальная наука. То есть, если фундаментальная наука, то не надо там программировать там GitHubы ваши и так далее. Люди должны что-то изучать, изучать, изучать. Ну да. А те, которые прикладные, они говорят: «Нам всё это не нужно. Вот ваш матан, дифуры и так далее, да, теория групп. Нам нужно вот, чтобы они делали проекты и так далее, да, там вот на самом деле, конечно, надо соединить эти две части, чтобы из фундаментального образования вырастало ещё и прикладное, чтобы была практика».

У вас видео было, вы были спикером на канале «Дети и наука». Вот оттуда ваша цитата. Лет 10 назад я скачал порядка сотни образовательных программ, изучал, что же там преподаёт по базам данных. Схватился за голову, потому что получалось, что наше образование готовило пользователей Microsoft и Oracle. Ну просто пачками мы бесплатно готовили работников. Так и есть. Это я помню просто как начиналось у нас в МГУ, например. То есть пришёл Сорос, раздал всем бесплатные лицензии Microsoft, там Oracle и так далее. Более того, он раздал даже учебные курсы готовые. Просто радость и жизнь. Вот в тот момент, конечно, это нам помогло, но я уже тогда что-то подозревал, что это не то такое, потому что в этих курсах нас учили, ну, то есть не нас, вот, ну, как бы студентов учили, как пользоваться, а не как она устроена. И получилось, что действительно, значит, у нас расцвело это всё. Сейчас весь средний класс, ну, средний слой айтишника и высший, это в основном выпускники как раз вот этих курсов. И поэтому мы испытываем большие проблемы с вот после ухода. Нет, мы испытываем большие проблемы, потому что у этих людей взгляд такой зашоренный. Слишком узкий. Слишком узкий, да. А open source всё-таки они боятся open source. А потому что Open source подразумевает, там скачал отсюда, скомпилировал это, приложил, соединил, склеил там и так далее. И они этого боятся. Вот. И правильно делают, на самом деле, потому что в серьёзных энтерпрайзах люди всё-таки, ну, хотят поддержки. То есть компания, которая отвечала бы, год вы же не можете спросить Open Source, почему у вас программа упала. То есть вы можете написать, но никто не обязан вам ответить.

Ну, я так понимаю, что это, по сути, является таким способом монетизации Постгрес Pro. Да, это начинается начинался с этого. Дело в то, что у меня было такое, я был такой наивный, что думал, вот мы организуем компанию, у нас там соберёмся под ресистов, и все к нам придут за поддержкой. Но выяснилось, что вот гримасы IT в России они такие, что никто не хочет платить за поддержку. Зачем? Вот так вот менталитет устроен. Вот. И поэтому мы тогда сделали свой форк. То есть мы поняли, что нам нужно иметь свой продукт. Вот. И было довольно тяжело нам думать, ну, как бы придумывать, каким образом нам остаться как бы лояльным и легальным членом сообщества международного, но при этом иметь свой коммерческий продукт. Это было довольно тяжело. Но мы в результате нам удалось, вот, потому что мы всячески поощряем наших сотрудников участвовать в опенсорсе. Вот мы вот до последнего времени как бы рубаря занимали, ну, участвовали во всех конференциях, мы занимались спонсорством международных конференций. Вот. Но сейчас, понятно, такие времена, что не особо поездишь. Хотя на, ну, куда-то в Азию, почему нет? Нет. Мы вот сейчас, я приехал из Непала, например, в Непале мы организовали уже третью конференцию по Постгресу. Такая площадка, куда уже приезжали люди из Китая, там, из Малайзии, там из Индонезии, из Индии, то есть уже как бы то есть Постгрес Pro можно считать международной компанией. Ну у нас просто партнёры там в Непали, но я в Непале уже 26 раз был. Соответственно, я там всех знаю, я периодически читаю, там лекции, провожу семинары в университете Катманду. И вот уже уже третья полноценная конференция, официальная конференция сообщества всего, то есть она в листингах фигурирует.

Как вы в целом оцениваете состояние IT-индустрии в России сейчас, в двадцать пятом году? Что это? Это деградация, это развитие, это стагнация? Ну, я бы сказал так. Значит, есть компании, э, которые используют момент, тот момент, который нам дали шанс развиться. Вот есть компании, которые пытаются использовать это не для развития, а для того, чтобы как бы, ну, схватить что-то. Вот. Но в целом, конечно, схватить, вы имеете в виду импортозамещение, которое там только на рабо просто заработать, да. Когда мы организовывали компанию, у нас была миссия это сделать индустрию СУБД-строения. Чтобы у нас в университетах был были появилась научная школа, чтобы были аспиранты, чтобы студенты делали, ну, изобретали свои базы данных, стартапы и так далее. Вот. И мы на это потратили достаточно много времени, ресурсов. Вот сейчас я могу сказать, что, возможно, мы уже добились этого, потому что в одном возрасте уже больше в одном в реестре одних только Постгресов больше 100. Вот представить себе можно, да, что во всей России столько не найдётся людей. Ну, поэтому я на всё это смотрю. С одной стороны, ну, мне как бы жалко вот этих людей, да, они тратят время, растрачивают ресурсы, а с другой стороны, а вдруг появится там один-два человека уже хорошо. Для зрителей в реестре российского программного обеспечения 100 продуктов, которые созданы на базе больше 100, которые созданы на базе Open sourceного Постгреса. Да, да. Это так как я знаю всех, ну, просто знаю всех, кто занимался Постгресом. И мы же все сидим в в мейлинг-листе и видим, кто кто реально работает, кто импатит в сообщество. Конечно, мы же все Постгресовое сообщество открытое, то есть мы видим все комиты. Каждый год выпускается версия в релизных нотах, именны там не компаниям выдаётся благодарность, а конкретным людям. Вот в этом году мы, например, получили 39 медалей. То есть сообщество даёт медали за вклад в релиз. И вот наша компания, то есть наши сотрудники получили 39. Ну не просто так же.

Вы говорили, что американская компания составила список лидеров, и вы там были в топе. Да, мы были в топе, мы были вторые. Вот потом мы нас пустили на третье место, потом ну потому что процедура подсчёта, да, как бы она непонятна. То есть по вкладу исходных кодов, то есть какое количество строчек закомичено или по количеству комитеторов, значит, то есть сколько комитов произошло или там ещё какие-то там. Ну это тяжело, это всё можно хакнуть эти метрики. Да, конечно. Да, да, если за захочешь, пожалуйста, любой из этих 100 компаний 100 Постгресов может ээ заняться этим делом. Значит, там писать там листы, там писать пустые ревью и так далее. То, что вот китайцы делают это успешно. Вот. Я считаю, что то, что в первый раз, когда это появилось, и мы там были вторые, да, и это было американская, ну, то есть мы вообще не знали это. Угу. Вот. И как раз это было в разгар СВО. И я считаю, что это было просто, значит, ну, как бы потом, им, наверное, по пальчикам дали, и они как бы начали там дёргаться, но мы всё равно известная пустили на третье, да? Не, мы всё равно известная компания. Все нас прекрасно знают. Да, естественно. Вот тут недавно была дискуссия о том, что в очередной раз кто-то не кто-то начал писать, что вот мы присвоили Постгрес, на самом деле Постгрес не наш и так далее, и так далее. Ну что тут в России начали, да, да, да. Я не выдержал, ну это в этих в чатах и так далее. Я не выдержал, написал. Ну у меня есть просто картинка, где показано развитие Постгреса и российские комиты из людей из России. То есть мы первые комиты у нас с самого первого дня Постгреса. С самого первого дня. И у нас очень сильные, ну, как бы серьёзные фичи, которыми пользуются миллионы людей. Вот я с вами разговариваю, миллионы людей делают те команды, которые я вот, ну, я сделал. И это уже не отнять. Поэтому очень тяжело, конечно, западным товарищам приходится, им приходится нас отмечать, но на индивидуальном уровне они могут нас не любить.

Интересно, ну, в России же, я так понимаю, официально Oracle, Microsoft ушли, они как бы свернули там договора, да, договора не выполняют. Некоторые люди попали на деньги на компании, я имею в виду. А я когда об этом думал, я думал, что, ну, по идее это как раз возможность роста Постгреса в России и там, например, вашей компании, в частности. Так и есть. Насколько вот этот вот этот буст от их ухода? И был ли он? Дело в том, что мы все эти годы, вот мы же организовались в пятнадцатом году, вот, ну, реально в четырнадцатом уже вот мы начали как бы вести беседы. Просто в пятнадцатом мы провели первую конференцию прямо весной и планомерно вели вот эти, знаете, как бесконечное тестирование с государственными м системами и так далее. Люди присматривались, смотрели, как нам было довольно тяжело. Потому что нам нужно нужно было кормить людей. С одной стороны, нам нужно было растить компанию вот, ну, под их запрос, да, и так далее. Ну, а проектов всё не было и не было решах. И первые первый большой проект, по-моему, года через четыре только возник. Вот мы были очень, но это было после того, как там десятки вот вот этих тестирований все говорили, все относились к Постгресу с таким, ну, как бы полупрезрением, со скепсисом, да. Ну, говорят, что вы, говорит, нам да, ну, давайте, хорошо, давайте попробуем. Ну, всё-таки наша компания, ну, да, мы тебя знаем, ну, давай попробуем там ещё что-нибудь. Но реально они сидели и говорили: «Это же не Oracle». Я им объяснял: «Вы что? Давайте, говорю, просто, ну, тестируемся, сравниваемся и так далее. И всегда говорил, что если мы говорим, что у нас держава, ну, то есть страна развитая, но у нас должна быть своя вот эта системная инфраструктура, люди же не понимали, что такое системная. Сейчас люди привыкли считать, что вот то, что они нажимают кнопочки, это и есть, как говорится, IT. Сейчас, да, сейчас тренд на суверенность в плане технологическом очень прослеживается, и об этом даже президент говорит. Ну, понимаете, оно так прослеживается, прослеживается на словах, но реально очень много людей до сих пор ждут Oracle, потому что они привыкли с Oracle им спокойно. Ну действительно, страна, в которую там ВВП России была, ой, компания в неё вложена была ВВП России, как мы можем вот с ними соревноваться? Они могут прийти и сказать: «За 1 рубль лицензия легко, потому что Россия в их ну там доля процента или 1% занимает. Поэтому, чтобы загасить нас, вот российские производители, они могут просто см делать демпинг и всё. И мы потухнем». Ну, получается, знаете, есть такие законы, например, о заградительных пошлинах. В 2008 году так, например, авторынок закрывали, да? Говорили: «Хотите здесь работать, вот, пожалуйста, стройте завод». Нанимать людей, сборка должна быть локализована и так далее. Примерно то же самое, на самом деле, я так понимаю, и сейчас начинается в IT, по крайней мере. Ну, сейчас они пытаются это делать, так сказать. Ээ, да, я про то, что Oracle уже не сможет прийти и за рубль всем раздать лицензии, скорее всего. Ну, я не знаю, честно скажу, что я знаю, что у нас очень много людей, которые ждут Oracle, ждут и не дождутся. Вот, на самом деле, ну то есть как бы урок-то известный получили. Вот уже весь мир знает, что доверять вот что софт нужно иметь свой системный. Там Индия, Малайзия, Индонезия, вот мы были в Индонезии, там все понимают, что кнопку можно нажать и отключить. Угу. Вот. И все понимают, что Россия выдержала. Выдержала. У нас есть цитата. Э, я записал себе: «Россия показала всему миру, что есть жизнь без Oracle и Microsoft.» Так и есть, да? Все поняли, что оказывается можно. То есть мы подняли вот Постгрес где-то в мире используется, ну, в таких средних проектах или там каких-то домашних проектах, учебных проектах, да, и так далее, опенсорсных проектах. Вот. А мы подняли мы Постгрес на у на передний край, можно сказать, потому что Россия является, ну, я считаю, самая цифровая страна в мире. 100%. 100%. Потому что мы все ездим и видим, да. Вот. А это означает, что у нас трафики, вот требования к к производительности, к масштабированию, требования к сохранности, безопасности данных у нас не просто на словах, да, мы как бы живём в этой реальности. И всё это, естественно, падает на наши плечи. Ну как бы и мы сделали Постгрес именно таким. То есть, э, многие наши коллеги в сообществе, они даже не понимают, вот когда мы говорим, что вот у нас сервера там с терабайтами памяти, там сотнями ядер, там миллион транзакций в секунду, они говорят: «Да вы что?» Мы говорим, что нам нужны, например, шестьдесятичетырёхбитные транзакции, да, оксиды, идентификаторы транзакции, потому что нам не хватает, потому что у нас налоговая работает на Постгресе. Для них это нонсенс, чтобы какие-то большие системы государства, ну, большого масштаба, да, работали на Постгресе. Все работают на Oracle и Microsoft. А мы выдвинули вот обычный Open sourceный Постгрес на такие уровни тем, что добавили просто свои, как говорится, фичи.

Как вы считаете, в России сохраняется, знаете, вот какое-то время назад, в общем, Россия очень много и очень Российская IT, я имею в виду, очень много и очень пристально смотрела на то, как сделано на Западе. Там, не знаю, всё, от культуры разработки до инструментов, каких-то продуктов и так далее. Есть ли сейчас какие-то отличия или всё ещё это, ну, очень похожие вещи? Понимаете, IT оно, как и наука, оно интернационально. IT вот как раз именно Open source, вот Open source — это, ну, как бы можно назвать народной демократией. Ну, учитывая кейс с Linux, в кото сейчас уже начинается. Сейчас есть кризис. Я вижу, наблюдаю кризис. Вот. Потому что для многих Open source, дело в том, что когда я занимался опенсорсом, вот начинал, я, скажем, Постгресом занимался и 10 лет вообще не получал никакой копейки. Угу. Ну, просто мне было хорошо. И у меня был принцип такой, что мы наши у нас в мозгах просто такое ДНК, вот у нас такое ДНК, что, ну, как бы сделай для себя и поделись с другими. И да, я даже не думал, что мне кто-то за это должен деньги платить. То есть мы делились спокойно, и это было золотое, это был рассвет Постгреса. Вот потом пришёл бизнес, понятно, да, и он начинал, ну, тут уже лицензия, регуляция и так далее. Ну, как-то там, э, сообщество разобралось с этим. Вот. Но появились ээ в 2000-ных годах появились уже люди, которые стали профессионально заниматься опенсорсом, то есть жить на это. А раз ты живёшь, значит, тебе нужны, ну, как зарабатывать деньги и так далее. И они стали, а, пытаться монетизировать Open source. Ну, каким образом? Создают компанию, которая владеет, разрабатывает какой-то продукт. Он опенсорсный, но владеет, ну, эта компания. Вот. То есть всё зависит, на самом деле. Ну, это довольно шатко. Ну, сейчас все Big Tech так делают, мне кажется. Да, многие так делают, да, и это уже не тот Open source, который был. Этот Open source, который зависит от каких-то факторов, которые нам могут быть непонятны или недоступны. А вот, скажем, у, помните, такая была статья «Собор и базар» у Реймонда.

97-м году вот один из активных основателей, можно сказать, он, соурс Реймонд, он написал статью «Собор и базар», где сравнил способы разработки. Скажем, в Линуксе это базар. То есть люди как бы кидают патчи, и софт развивается. И собор, когда в коммерческой компании всё происходит по таскам, да, так сказать, по релизам, там всё строго и так далее. И он как раз сказал, что, ну, вернее, так показал впервые, что в базаре, э, базарный способ развития, который Open Source, он более эффективен, то есть быстро развивается. Вот. И это долгое время считалось как бы классической статьёй. Вот.

Но сейчас мы видим, что многие компании Open Source стали хитрить лицензиями. То есть она как бы Open Source, но вы не можете её использовать для коммерческих вещей. Или вы можете использовать, но не можете использовать в облаках. Или можете использовать там через сколько-то лет. Ну, в общем, какие-то появились мутные такие вещи с Open Source. Честно говоря, мне они не очень понятны. Вот. А в Postgres это вот уникальное сообщество, в котором это появилась гибридная разработка. То есть в Postgres у нас не одна компания, у нас ноль компаний, которая владеет исходником, как бы владеет разработкой. Вокруг неё там сотня компаний. Эти компании, и там нет главного игрока. Скажем, там есть Google, есть Amazon, но они не являются главными. Microsoft тоже вступил в э в эту игру. Они не являются главными определяющими. Вот поэтому у нас получается так. Внутри сообщества у нас собор, потому что у нас есть чёткая схема, как выпускаются релизы, как комитятся фичи и так далее.

А снаружи вот компании, такие как мы, например, мы занимаемся тем, что делаем для своих клиентов какие-то фичи, которые считаем нужными и помогают реальному бизнесу, а потом стараемся всё это впрыснуть в сообщество, и нам это выгодно. Ну, у вас же есть там условно, вы разрабатываете какую-то фичу, и вы должны её принести в большой Postgres. Да, мы её приносим в Postgres, да, а Postgres уже считает, что а нужно это или не нужно, и на это тратится там годы, 5–7 лет, может тратиться больше. И это очень ресурсозатратно для компании коммерческой. И то, что мы продолжаем это делать, это говорит о том, что мы реально являемся Open Source компанией. Мы по-прежнему часть сообщества, и сообщество это оценит. Вот. Но у нас вот, я считаю, что это образец для будущего соурса, когда существует гибридная модель, когда нет главного игрока, когда права не принадлежат никому. То есть, грубо говоря, если я делаю комит, я отдаю сразу всем.

Если раньше было одно большое глобальное IT, сейчас как будто бы с учётом деглобализации у нас такие вот появляются локальные участки IT. Там есть IT какое-нибудь западное, есть наше, есть китайская, есть ещё какой-то. Как вы считаете, вот эта изоляция, она способствует росту сферы или всё-таки она больше мешает? Ну, конечно, она мешает. Почему? Конечно, мешает. Ну, потому что, э, вот чем хорошо было раньше, вот, скажем, когда был нормальный Open Source, тем, что вы не не шли с нуля, вы всё время шли на, ну, как бы стояли на плечах, да, там, то есть смотрели, как это устроено под капотом. То есть не просто у вас автомобиль, вы можете капот поднять, посмотреть, как это устроено, и не изобретать это заново, а идти дальше. И таким образом, вот, скажем, например, Postgres развивался очень быстро и хорошо. Вот, ну, по сравнению с коммерческими, то есть темпы роста Postgres сейчас обгоняют вот Oracle, там, Microsoft и так далее. При том, что там как бы нет этих бюджетов больших, гигантских, это чисто добровольное дело.

А когда рынки делятся, вот, а рынки делятся почему? Из-за политики. Ну да. Вот. И это приводит к тому, что, скажем, появляются угрозы. То есть нам транслируются такие угрозы, что вот вот там и искусственный интеллект – это всё Запад. Они владеют этими данными, на которых учатся. Они нам транслируют то, что захотят и так далее, и так далее. Там, ну, теории заговоров возникают, да, что и поэтому Китай начинает развивать своё, и значит, у нас появляется своё, и мы вместо того, чтобы как бы вместе это всё делать и работать над ээ теми угрозами, которые нам глобальные, есть проблемы у Земли. У Земли есть большие глобальные проблемы, которыми надо на самом деле заниматься. И, скажем, искусственный интеллект тут войти, вот это действительно большая проблема. Что нам делать? Ну, понимаете, вот, скажем, вот у вас ребёнок растёт, да, вот вы уже должны понимать, что ему грозит. Вот, скажем, у меня дочки, и я с ними всегда побеседую, вот, и показываю, как всё это на самом деле работает. Вот. А дело в том, что и что этими инструментами надо учиться, работать, пользоваться.

До сих пор поляризация общества, она была много, многофакторная такая, но основная – это то, что богатые богатеют, а бедные беднеют. То есть средний класс вымывается. А сейчас появилась другая тенденция. Смарт люди, смарт – это те, которые понимают, как работают и понимают, как работают эти инструменты, все проблемы и так далее. Вот они более эффективно начинают работать и развиваться, конечно. Да. И те люди, вот те 99,99%, вот которые не понимают, не хотят, они просто, ну, им приходится пользоваться, потому что информации стало столько, да, что её надо самую маризировать, да, её надо, когда они становятся вот как бы ещё тупее, потому что ими начинают как бы, ну, это же такой условный капиталистический естественный отбор. Да, вот такой отбор приведёт к чему? Что общество поляризуется очень сильно. Вот в середине появятся роботы. Ну, просто роботы, которые агенты, агенты, да, нет, просто вот ходят, вот уже заставка работает и так далее, они потихоньку начинают развиваться, и окажется, что вот эта часть людей, большая часть людей, она вообще не нужна будет вот этим смарт, да, и роботам. Вот. Потому что а зачем раньше такое количество людей нужно было, чтобы пшеницу растить, едой заниматься? Сейчас мы видим, что сёла вымирают, все развиваются города, потому что уже столько людей не нужно. Там уже и комбайны сами собирают и так далее, и так далее. И получится как вот а не знаю, «Кнолунето» вы читали, наверное.

Ну, конечно, да. Помните, как там есть остров дураков, куда ссылали людей, ну, вот коротышек. Они там отдыхали, занимались, как бы развлекались и превращались в баранов, которых стригли. Вот к этому всё идёт, что как только человек перестаёт, значит, заниматься развитием, вот, а просто как бы вкушает, вот он перестаёт думать. Общество потребления, общество потребления, да. А вот те смарт люди, вот, а их не так много. И если вы хотите, чтобы ваши дети были, как говорится, вот в этой части, вам уже сейчас надо их учить и готовить. Я как раз хотел сказать, что мне кажется, вот выбор в какую в какую категорию попадёшь ты, он как раз, ну, кажется, на человеке лежит. Он лежит на родителе. Кто-то готов разбираться в том, что происходит на родителях. То есть те родители, которые думают о своих детях и хотят, чтобы эти дети, ну, как бы принадлежали вот к этой части, были уже у них было критическое мышление, они могли понимать, разбираться и так далее. Вот они вкладываются, инвестируют свои своё время, ну, вот в детей. Я считаю, что будущее Земли состоит как раз в том, что чем больше будет таких родителей, тем больше будет вот тех детей, которые вырастут, которые будут делать новое общество. Если мы хотим, чтобы общество было, ну, как бы светлое, мы должны детей, они же будут делать это общество, мы должны их растить, несмотря на то, что нам может быть не очень хорошо. Мы немножко съехали с вопроса про изоляцию. Э давайте к нему вернёмся.

А вот есть условно там Западная IT, китайская IT, есть наша российская тоже не менее, мне кажется, сильная IT. А почему в условиях изоляции, э, ну, как вы говорите, будет хуже развития, если мы, например, можем закрыть рынок и тот же самый Postgres и компания Postgres Pro будет расти и выстреливать вверх? Чем это плохо? Ну, знаете, одна голова хорошо, а много лучше. То есть вот как бы новые идеи часто рождаются. Ну, ээ, в в разговоре, в общении, в в конкуренции. Действительно, мы же смотрим, мы же подсматриваем, как развивается рынок. Мы же видим, что DataBricks купила Neon, да, который, кстати, делали наши бывшие сотрудники. А Snowflake купила Crunchtbase, тоже Postgres-овая компания. Мы понимаем, почему это, почему это происходит, да, и, естественно, мы должны мы понимаем, что это ждёт и нас. Ну, там так получилось, что несколько лет, там, 2–3 года мы отстаём от Америки. Тут для нас вообще просто всё. То есть мы смотрим, что там происходит. Отстаём. В каком смысле? Не очень понял. Отстаём в плане развития технологий. 2–3 года, вы думаете? Да, мне кажется, больше. Ну, я говорю про IT. Вот как бы, да, про IT. То, что у них появляется, вернее, так спрос, вот у них там что-то появилось, у нас через 2–3 года здесь появи, да, и также у них технологии там вот они сейчас борются за то, чтобы уже не просто данные собирать в озёра, там это складывать и так далее, они уже хотят, чтобы эти данные автоматом обрабатывались агентами и уже принимали решение. А человеку только надо было такой одобрямс, не одобрямс нажать кнопочку. То есть, и это к нам тоже и придёт.

Ну, как бы мы это не не сверхъестественно, что я всегда об этом думал, что человеку, вообще-то говоря, не нужно изучать SQL там или заниматься, как там база данных устроена. Ему нужно делать свою бизнес-задачу по-хорошему. Ну да. Вот. А для этого что? Для этого база данных должна быть умнее, то есть и она должна сама уже сейчас нет вымирает профессия администраторов баз данных, потому что всё в облаках. Вот. Но скоро ещё и разработчики умрут, потому что агенты, да. Да, потому что я агенты, потому что у нас в компании, например, есть тестовые решения, когда человек просто говорит: «Так, я вот просто мне вот недавно ребята наши показывали пример, как быстро сделать ээ прототип». Да. Не прототип, просто мне на глазах построили интернет-магазин, там книжек продажи и база, всё работало, кнопочки работали и так далее. Просто вас познакомили с no-code. Да, да, да. Это даже не no-code. Нет, это не no-code. No-code, когда вам помогает кодировать. Вы, а тут просто вы формулируете свою цель, она сама там генерит грамматику, там генерит э код и и так далее. Угу. Причём это делает инкрементально. То есть если вам что-то не понравилось, вы можете сказать, и она сгенерит уже миграцию. То есть можно улучшать.

Ну, я думаю, что, конечно, вот у нас было сейчас 10 лет компании, вот и на десятилетие компании, ну, буквально вот в июне, 6 июня или седьмого я прилетел из Непала как раз через 2 дня. Вот я там как раз сказал всем нашим командам, что мы должны всегда при своей разработке думать о том, каким образом здесь живёт AI, искусственный интеллект. То есть не просто разрабатывать фичу, которая, например, собирает какие-то метрики и отдаёт клиенту, а разрабатывать её и чтобы был тот же агент, который бы эту метрику анализировал и по возможности использовал для того, чтобы что-то автоматически сделать с базой. То есть вот так. Как вы думаете, вот профессия разработчика, как она видоизменится на дистанции там, не знаю, 5–10 лет с учётом искусственного интеллекта? Даже не 5–10 лет, всё раньше, уже сейчас, как говорится, мы мы же видим примеры. То есть, э, мир разделился на несколько частей, да? То есть одни говорят, что всё, никогда. У нас тоже компания никогда. А есть люди, которые говорят: «А мы уже вот попробовали». Угу. И вот у нас уже даже в Postgres есть комит, который был сделан исключительно вот этим no-code. И те, которые попробовали, они будут впереди тех, кто говорит, что нет, это всё не моё. Ну, в борьбе вот с этими теми, кто не моё, будет рождаться новая вот э новый способ кодирования. Я думаю, потому что мир настолько много всего накодировал уже, честно вам скажу, что какие-то рутинные задачки не обязательно самому писать. Мир уже много ещё. Вот другое дело, когда вы хотите совершенно новое что-то сделать, совершенно новое.

Вот мы, например, компания сейчас, э, начинаем процесс, вот когда мы со студентами будем делать уже новую платформу, новую архитектуру баз данных, потому что, э, со старой, вот тот, что мы называем Postgres, очень тяжело что-то делать. Он очень много легаси, он очень большой, неповоротливый. Вот. А мир так сильно развивается, мы видим, что возникает столько много новых баз данных, но SQL, всякие базы данных очень много. Не только NoSQL. В аналитике очень много интересных вещей появляется. Вот техника, ну, то есть железо развивается сильно. То есть мы ожидаем, что мы ожидаем фотонику, когда уже не электронный, да, в проводах, а свет будет. Это просто изменит. Мы ожидаем квантовые, а уже когда у вас не будут не два состояния, а три, не три, множество. А там множество, конечно, там разные комбинации там прождают вообще просто. Ну и вот уже как бы я читаю, слежу за всем этим, я вижу, что наука работает и на всей нашей жизни мы уже знаем, что как быстро всё это развивалось. Вот начиная вот с этих с интернета мобильников и и этих как бы приложений облаков, сколько кричали. Никогда в жизни никто не отдаст данные туда-куда-то и так далее. Всё это происходит очень быстро. И я говорю, что вот это будет, ну, там 5–10 лет, да, у нас же появятся вот эти все квантовые вещи, потому что науку не остановить, человека не остановить.

Я когда когда начал вот чат GPT появился и активно начал хайпить, назовём это так, э-эл видеть статьи в интернете, которые там нашли лекарство от этого, нашли лекарство от этого, там вот это, там долгое время не могли решить, а тут бах и решили. Я думаю, что это напрямую следствие того, что появилась такая вещь, как искусственный интеллект. У меня сын, он много лет работал в DeepMind, знаете, компания DeepMind, да, как раз он занимался вот этими проектами AlphaGo, AlphaFold. Вот сейчас он работает в Isomorphic Labs, то есть он занимается наукой, у него вот с этими нобелевскими лауреатами научные статьи и так далее. Вот. И мы с ним как бы об этом беседуем. И у нас от в компании есть, э, как бы дочерний проект, который занимается как раз применением вот машинного обучения, искусственного интеллекта для того, чтобы вот эти лекарства новые генерить. Это у нас такой проект называется Legand Pro, э, где мы вот собрали команду учёных и они занимают. Это чисто research. Это research, который принесёт будущее. Может принести.

Ну вы с точки зрения бизнеса смотрите на это или с точки зрения всё-таки гуманитарной какой-то миссии? Ну сначала, ну, понимаете, конечно, у меня много гуманитарной миссии. То есть я, как сам учёный бывший, я всегда понимаю, что надо помогать учёным. Вот просто помогать. И это, знаете, на Руси же всегда было, да, отдать десятину. Вот я считаю, что это нормально. То есть, как бы, если ты заработал, ты должен помогать другим. Так же, как мне в меня поверили, также пусть другие делают. Но я вижу ещё здесь, конечно, бизнес-идею, потому что очень тяжело. То есть команда должна вырасти как бизнес-единица, тогда она будет достигнуть успеха. Вот. Ну, вы все знаете, лекарство вот это то, что здоровье касается, то это будет вечно для человека. Ну да. Да. И то, что от современных лекарств много побочек, от который мы страдаем, то вот, скажем, машинное обучение, искусственный интеллект, ну, позволяет делать такие вещества, которые могут точечно там рвать связи и чтобы болезнь уходила от вас. Ну, я в это верю, по крайней мере, да.

Какое-то время назад начался отток IT специалистов из России. А как вы к этому относитесь? Что думаете? Ну, на самом деле, я не думаю что-нибудь здесь такого критически страшного, потому что отток специалистов в основном это молодые ребята, молодые люди. Для молодёжи, вообще говоря, нормально поехать посмотреть, как где кто живёт. Вообще большие проблемы в мире и в политике, да, и вообще в мире они возникают от того, что люди не путешествуют. У нас до некоторого, вот до недавнего времени я читал статистику, 98% вообще паспортов не имело зарубежных. Но что они могут думать про другие страны, если они там не были? То есть никакого критического мышления. А те люди, которые ездят, вот у меня, я с детьми путешествую, смотрят, они видят другую жизнь, они понимают, кто где как живёт, плюсы, минусы и так далее. Их очень тяжело как-то зазомбировать или что-то сделать. А где лучше жить? Вот на ваш взгляд? Конечно, там, где родился. Ну, на самом деле вот, ну, как, ну, мы здесь, ээ, родились мы. Ментальность она, конечно, разная, естественно. Другое дело, что вот, скажем, я 26 раз был в Непале, и мне там очень нравится, мне там комфортно. Вот. Потому что, не знаю, почему вот я как бы степной, э, кочевник, но я подозреваю, что всё-таки мы пришли с гор, и мне это нравится. Вот. А молодёжь, которая уехала, посмотрела, она: «Ну, дайте им условия, чтобы они вернулись и всё, вернуться».

Какие условия должны быть? У вас есть цитата? У вас было, что государство должно что-то делать для российского IT. Э в каком-то из докладов или из подкаста я слышал о том, что у вас как бы есть мнение о том, что должно быть сделано и что сделано на текущий момент в России. Да, конечно, потому что государство на словах говорит, что IT очень важно и так далее, но оно должно, ну, как бы явно показать. Вот СВО показало, что, во-первых, значит, айтишникам дали ипотеку, привилегированность, привилегированность какая-то, да, показали. Но что самое самое важное, что государство не сказала, она не не сказала, какая стратегия развития IT. Почему всё понятно? Технологический суверенитет – это не стратегия, это цель. Это цель. Цель, задача там и так далее. А вот стратегия, вот для чего, как IT будет развиваться, например? То есть вот позиция. Сейчас идут намёки, что да, западные придут, но под какими-то условиями, которые мы там сформулируем, возвратные пошлины, да, возвратные пошлины, ещё что-то такое и так далее. А мы вот как бы коммерческие компании, вот как мы себя должны чувствовать? Все нет, все наши заказчики начинают говорить: «Вот так мы, наверное, не будем покупать, сейчас подождём» и так далее. Это реально реально вот все айтишные компании все отмечают ну снижение оборотов. А как снижаться? Коммерческая компания, которая растёт, ей надо расти. Ты становишься заложником роста, правильно? Потому что набирается команда, набираются задачки, ты работаешь, а потом тебе говорят: «Ну, может быть, так, может быть, не так, непонятно. Тут вот президент что-то сказал, а что на самом деле, ну, никто не знает. Вот Шадаев, ну, министр, да-да, он тоже что-то говорит, да, он тоже что-то такое говорит, но, ээ, стратегии в министерстве никогда не было особенно. То есть решаются какие-то тактические задачки, надо импортозаместить, надо что-то ещё, спровизировать госуслуги, например, да, да, да, решаются задачки такие, но нам нужно смотреть вперёд. Вот компания, которая вкладывается, вот мы должны, мы нам уже 10 лет, мы выросли, нас уже почти 500 человек, у нас четыре офиса. То есть мы реально вкладываемся в людей, то есть мы содержим кучу семей, там сотни детей родилось, там мы развиваем бизнес, там э развиваем сообщество айтишное, мы читаем лекции. Вот сейчас вот у нас летняя школа в Новосибирске, да, там, которая показала большие успехи. У нас хорошие отношения с академическим городком и там факультет информационных технологий. Очень хорошие отношения. Мы там построили, ну, как бы строим конвейер, чтобы кадры воспроизводились. То есть наши ачарщики говорят, мы не можем набрать людей. Да. Да. Ну это это надо их учить. А я говорю, что учить надо уже со школьниками. Люди кнопки красить гораздо проще, чем да разрабатывать. Конечно, конечно. Ну, все наши ребята, которые у нас работают, это просто как бы по пальц, ну, как бы собранный как бы штучный.

У нас у нас было интервью с человеком из Эльбруса, вернее, из он разрабатывает операционную систему под Эльбрус. И вот у него ровно такая же проблема. Он говорит: «На рынке просто людей мне либо растить, либо вот таких вот условных синьоров их единицы». То есть ты только на вырос набираешь, потому что никто не разрабатывает операционные системы на рынке. Все же там кнопки красит. Конечно, поэтому я говорю, что я считаю, что нужно начинать со школой. Вот со школой. Вот, например, своим детям я объяснял, как устроен компьютер, как он работает прямо на пляже. То есть операции сложения, смещения, там биты, байты, там и так далее. Это всё им чтобы они понимали, как чтобы не было мифов. Дело в том, что у нас образование в школе айтишное – это какие-то сплошные мифы. Ну, мне кажется, там учат Excel, что-то такое, наверное, нет, сплошные мифы. То есть люди не знают, как на самом деле всё устроено. И что вы имеете в виду? Ну, как работает компьютер? Вот люди нажимают на кнопки, вот он работает. А как там процессор, как он работает? Почему у нас там биты? Кто их изобрёл там и так далее? Сейчас уже никто об этом не думает вообще. Не, нет. Если вы хотите, чтобы на самом деле люди есть, они просто не знают, что они такие. Им надо дать в как бы выбор. Вот когда ты им говоришь, что IT – это такое большое, там где платят деньги, никакого выбора нет. Просто люди идут туда и всё. А если ты показываешь, что на самом деле IT – это прикладное IT, да, там это безопасность, это виртуализация, там вот это базы данных и так далее, и рассказываешь на чём всё это основано, что на самом деле, если ты знаешь, как устроен устроена двоичная система, например, да, почему она используется? Почему у нас ноль единички в компьютере, а у нас 10 пальцев? Вот зачем вот человек этого даже можете не задумываться. То есть мы делаем лишнюю работу. Мы из десятичной системы переводим всё в двоичную, а потом обратно в десятичную. Компьютер там перегревается от этого, не знаю, работает как-то. Человек должен понимать, вот есть дети, которые задают вопрос: «А почему так? Почему не у нас компьютер не десятичные, а двоичные?» Вот. Вот вы знаете, ну, регистры же это выше. Просто потому, что очень трудно, очень легко различить ноль единичку, да, нет, true, false и так далее, да, там есть такая такие приборы, как реле. Угу. Ну вот я про них, да, да. Ну это вот транзистор уже высшая абстракция. Вот. А попробуйте различить 10 уровней, знаете, 50 этих самых оттенков серого специально. Вот попробуйте определить. Очень тяжело. Именно поэтому наша технология до сих пор ещё не может создать такой приборчик такой, в котором бы гарантировано было бы 10 уровней. Тогда бы компьютеры были бы сильно меньше, ну, во много раз меньше. Вот когда будет у нас квантовый компьютер, вот квантовый, они будут размером с волос волос, потому что там состояние гораздо больше, чем 10 тысяч. И питаться этот компьютер, он будет просто, ну, как бы напряжённостью вашего поля, поля на вашей коже от статического от статического, да. Вот почесали вот так и он заработал, да. Это будет так.

Если бы вы сейчас прорабатывали стратегию развития IT, ну, там, не знаю, на 10 лет вперёд, что бы там было? Во-первых, я бы разработал бы программу подготовки вот кадров,

Грубо говоря, с малых лет, чтобы дети имели возможность распознать себя, что он на самом деле ему не интересно вот эти кнопочки раскрашивать, ему интересно задавать вопросы и отвечать: "А почему так? Как это работает? Как сделать так, что оно было лучше?" Вот сначала вот этих сделать. Значит, попытался сделать школы университетские. Что такое школы? Школа - это когда имеется профессор, у него имеется аспиранты, они защищают диссертации, они делают новые продукты. Вот то есть возникла такая как бы фундаментальная история развития те, скажем так, да, такая развилась, да. А выработал стратегию. Вот для чего всё это нужно? Какая-то цель или миссия. Значит, вот у нас даже отрасль-то как бы отрасли-то нет. Вот, например, у нас отрасль называется - министерство, как оно Минцифра. Минцифра. Нет, она была коммуникация, ещё чего-то такого. А, связи, коммуникации, что-то такое. Да, связи и коммуникации, да. Цифры. А где там разработчики? Где разработчики? Вот знак почётный связист есть или почётный электрик, там, желездорожник и так далее. Хоть один есть знак почётного разработчика? Ну то есть как бы нужно людей воспитывать, как бы индустрию делать, разработчиков, создателей, не потребителей, которые прикладные программисты - это потребители.

Мне, когда я готовилась к интервью, мне показалось, что у вас пренебрежительное отношение к прикладным программистам. Нет, нет, нет, нет, нет. Прикладные программисты - это разные, ну, как бы может быть разного уровня. Прикладные это те, кто используя фреймворк, создают кнопки в приложении. Реально работать с потребителем. Угу. Вот уже с нами. То есть я же сам пользуюсь этими кнопочками и так далее. Естественно, как бы я пользуюсь трудом этих прикладных программистов. Просто их не будет, если не будет системных разработчиков. Ну они глупее, чем системные разработчики. Дело не в глупее, просто разные люди, мозги по-разному устроены. То есть системных разработчиков, я говорил, интересует вот вещи такие, как как это устроено, как это работает, как сделать лучше и так далее. То есть, знаете, чем отличается система разработчика от прикладного? Я всегда говорю так: представьте себе туннель, труба. Когда вы на неё смотрите, вы видите свет в конце туннеля, да, там, ну, окошечко светлое. Так вот, прикладной программист, он видит форточку, а системный разработчик видит пиксель. То есть он обладает способностью держать внимание, держать вот проект, который длится годами, и не кричать, что я выгорел там и так далее, и так далее там.

Мне кажется, ну я не знаю, насколько вы вообще следите за рынком IT. Ну вот в целом, да, что в нём происходит. Сейчас очень много людей пришло именно потому, что в IT много денег и им вообще всё равно на на, не знаю, развитие IT в России, там системные программисты, что они там, созидатели, им вообще на это всё фиолетовое. Они пришли деньги зарабатывать и свои кнопки сет красят и их вообще ничего не парит. Ну такие тоже люди нужны. Такие люди нужны, потому что таким людям, как вот мы, например, нам это не интересно, но кто-то же должен это делать. Ну вот уборщицы, вот кому интересна работать уборщицам, но они нужны. И мы видим, что эти уборщики работают. И мы вот я всегда благодарю наших уборщиков, например, которые вот снег выпал, они убирают. Знаете, опять выпал снег, он опять убирает. Ну что ж такое? Ты даже жалеешь уже. Я говорю: "Ну на те деньги хоть как-то отблагодарить". Потому что он делает то, что чем я пользуюсь. Понимаете? Без таких людей не выжить.

Давайте поговорим ещё больше про образование. Давайте. А вы говорили, что надо начинать со школ. Да, уже со школ. Что вот там, не знаю, как должен измениться предмет информатика, например. Я думаю, что здесь шанса у нас нет, потому что вот слишком большие ограничения в в образовательном наше министерство и так далее, они просто, ну, ну, слов нет никаких. Почему? Потому что они до сих пор не решили, как наши дети будут заниматься, образовываться и так далее. То есть, почему есть программа, они по ней идут, там читают предмет и так далее. ЕГЭ надо сдать в конце года. Вот там всё настроено именно на то, чтобы вот это ОГЭ, ЕГЭ и так далее, понимаете? А нам нужно, чтобы было по чесноку всё. То есть мы должны, чтобы люди понимали, разбирались. Вот. И а это делается через нешкольное образование. То есть вот факультативы, да, кружки, факультативы. Вот у меня, например, я в своём детстве как бы мы, у нас была куча кружков, мы занимались нам давали возможность, ты мог не ходить, но если ты интересуешься, ты можешь сделать. И у нас сейчас детей нагружают, ну вот у меня дети входят в школу, детей нагружают так, что вот я младшая дочка, у меня у неё рюкзак такой тяжёлый, то тяжелее, чем мой. Ну что ж такое-то? Это хорошо, что мы ещё ходим в школу такую не государственную, а как бы сделали, родители собрались, как бы семейная школа, дети на семейное обучение, мы сами ищем преподавателей и платим и так далее. И мы стары, то есть объединились родители, которые хотят вкладывать своих детей. Вот мы сейчас есть были на Кружской косе школой, где все вместе дети занимались и родители там были. Вот мы ездим вот на обсерваторию. Вот в августе поедем на обсерваторию дети, где астрономы будут читать нашим детям лекции, они будут видеть настоящие телескопы, родители будут заниматься, работать, а дети там будут уже, ну, как бы у нас большая свобода. И я считаю, что именно заставлять детей учить всех системно, ну, как бы системное программирование, да, это бесполезно, да. Вот поэтому нужно просто сделать благоприятную среду, чтобы детям дети имели выбор. Если он чувствует, что ему интересно, вот я скажу, он пройдёт через всё, он будет заниматься.

И вообще, не знаю, у меня вот сын учился во второй школе, а и они до 10:00 вечера сидели каждый день. У них там даже выходные у них были, там мат бои, ещё что-то такое. То есть люди, когда увлечены, они они они вкладываются. Среди студентов, вот вы говорите, вы много общаетесь со студентами, среди студентов есть интерес к системным таким разделам в программировании или всё-таки там больше прикладчиков, которые которым хочется деньги зарабатывать и кнопки красить? Сейчас, конечно, их меньше. Сейчас, потому что университет им не даёт такой опции просто. Но там, где мы, например, это организовываем, делаем, там появляются просто горящие глаза. Просто горящие глаза, которые сидят в лаборатории, работают. Вот как вот я был студентом, мы, ну, сутками напролёт занимались наукой, работали не за какие-то деньги. Нам просто было, ну, как это присуще, особенно молодому. И поэтому мы сейчас общаемся, ну, как бы с вузами. Мы всячески пытаем, поддерживаем, то есть раздаём бесплатно наши базы данных, да, та же коммерческие версии, мы раздаём курсы. У нас просто всё, все образовательные материалы, они абсолютно бесплатно доступны на нашем сайте. Мы даже на английский их переводим некоторые, потому что это является вкладом в сообщество. Вот, скажем, наша книга по Патроха Потриса, про внутренности по как он устроен, она просто стала событием года в сообществе. То есть все отметили, мы её перевели на английский. Это вот такой Талмут гигантский. Это Библия Потриса. Сейчас вот сейчас мы пытаемся выйти, ну не пытаемся, выходим на зарубежный рынок, и мы начинаем переводить всё на на язык, на английский. Вот. И будем уже думать о том, как глобализировать наши наши образовательные ресурсы.

То есть если я правильно слушал, таких студентов мало, но они есть, и они те, кто условно там нужны, то есть они горят глаза, они там готовы проводить за этим много времени и так далее. Конечно, конечно. Наша задача только им просто помочь. Ну то есть как мы им платим стипендию, они у нас проходят стажировку, да, мы им даём темы курсовых, там дипломных работ. Вот там вот, скажем, в академии в Новосибирске нам идут навстречу, и мы очень у нас очень плодотворны, то есть просто люди, ну, вырастают на глазах. Вот сейчас мы начали в Питере э сотрудничать там с ИТМО. тоже надеюсь, что там очень тоже Почему вы сотрудничаете напрямую с университетами? Почему нельзя прийти в министерство, сказать: "Вот смотрите, какой классный продукт, классный курс, давайте делать". Не, нет, нет. Министерству я не верю. Почему? Да потому что там нет людей. У нас так построена система отбора, да, что на вот таких должностях вот когда эволюционируя люди, вот те, кто хотят что-то реально сделать, они всё-таки уходят. Вот там тоже остаются какие-то, ну, нужные люди. Это тоже нужно писать как бы инструкции, да, там утверждать что-то и так далее. Это тоже нужно. Вот. Но люди, которые созидатели, они генетически, наверно, не могут выжить в такой среде. Ну как вот выживать? Они идут в промышленность, в индустрию, вот пытаются что-то делать там. Мы с удовольствием вот помогаем таким. Если есть какие-то люди, у которых есть идеи, то мы всегда поможем. Мы, например, сейчас работаем над школой системного программирования. Вот. И мы вот, наверное, в этом году всё-таки закончим этот домашний калькулятор, который сделан на рележках. То есть, чтобы в школах люди собирали сами этот компьютер. То есть вы нажимаете кнопочку и релешки начинают щёлкать, и человек начинает видеть, как всё это реально происходит.

Вы много вкладываетесь в обучение, мне кажется. Да. Очень много. То есть мы сотни миллионов рублей. Вот если так, а если вот по душе это, ну, как бы просто переживаешь очень сильно. Вам нужно столько кадров или это всё-таки больше про какую-то миссию и личную такое личную инициативу и желание вкладывать в это? Кадров нам много нам нужно, но много мы не переварим, да? Ну, ты понимаешь, да? Но мы чем хорошо, вот, скажем, мои партнёры, наша компания, мы все понимаем, что это мы делаем, ну, в первую очередь, конечно, для страны. Вот, для страны, для будущего. И я, да, а я лично просто считаю, что, ну, как бы задачи, которые мы должны решать и которые нам вызовы, которые современность нам даёт, они глобальные. Почему важно что-то делать для страны? Просто есть же люди, которые наоборот считают, что страна им что-то должна делать и обязана чем-то. Почему важно что-то создавать? Почему важно? Потому что, например, мои дети живут в нашей стране, да, мои внуки. Вот я хочу, чтобы, ну, все жили хорошо. Я хочу, чтобы у нас были чистые улицы, чтобы у нас везде было, ну, как бы удобно, чтобы люди были добрые, отзывчивые, не нервные. А как вот жить таки, если нищета, там если люди пережи, ну, как бы злятся, знаете, там бывает метро скандалы возникают с нуля, просто с нуля. Вот хорошо я вот научился понимать, да, там тебя толкнул кто-то и побежал, скажем, если я был бы молодой, я бы, так сказать, что-нибудь сказал бы или рунулся бы там и так далее. Вот. Но сейчас, когда мне 65 лет, вот я понимаю, что а вдруг он торопится в больницу, у него там мама умирает и всё. Вот нужно просто какие-то вещи надо в школе должны нас учить, чтобы мы были более терпимы, понимая и так далее. Вот когда вы подумали, что вот он бежит, может быть, вероятность же есть такая, даже хоть маленькая, да, вы уже по-другому начинаете относиться. Вы уже думаете, пусть бы он там бежит там и так далее. Хоть всех пусть растолкает, конечно. Да нет, потому что молодость она такая, она не думает много эмоции, а когда ты к возрасту приходишь, начинаешь понимать, что есть самое важное, когда ты теряешь друзей, когда ты теряешь родителей, детей, да, там ты начинаешь, ээ, ну, более доходишь до до каждого через свои испытания. А если бы нас в школе учили бы, чтобы мы не через вот эти испытания доходили, а просто учили, что женщины - это другие, это как бы, ну, то, что волшебство, да. Вот я говорю детям, своим дочкам, что вы же волшебство, вы даёте жизнь, да, так сказать, это настолько перевешивает всё, что там какие-то неудобства, да, то есть то мужчины были относились бы к женщинам совсем по-другому, а сейчас как-то я помню по по молодости тоже так. Сейчас я, конечно, понимаю, что всё на всё надо смотреть иначе.

Насколько важно для российских продуктов айтишных участвовать в международном комьюнити? Это, ну, там, жизненная необходимость для них или всё-таки они могут как-то что-то своё создавать? Ну, там, не знаю, например, тот же гигачат, который создали внутри Сбера, наверное, там, я подозреваю, что, может быть, как-то были какие-то западные или какие-то ещё там консультанты, но базовые, типа это российский продукт, он вырос в России. Ну, я могу сказать на примере Позриса, скажем, мы многие продукты делаем у себя внутри закрытой разработки для наших клиентов. Это связано с тем, что мы, во-первых, мы мы должны зарабатывать, то есть чем-то отличаться от вот этого бесплатного подреса, да? Второе, а мы не уверены в том, что то, что мы разрабатываем, так сказать, мы как бы обладая полностью проверенно, то есть отдать в мир, как бы не ты не можешь просто код. Угу. Ты должен проверить на своих клиентах, то есть проверить гипотезу, что он вообще нужен, что он функционален, что в нём нет дыр, ошибок и так далее. Потому что в практике вот я очень благодарен нашим как раз клиентам то, что мы действительно в практике э улучшаем наш продукт, мы получаем фидбэк, естественно, мы за него отвечаем, естественно, у нас есть поддержка, но мы всегда готовы выслушать наших клиентов. Они говорят, что-то тут не так, надо было сделать так и так далее. И когда вот у нас продукт становится как бы зрелый, вот, и мы начинаем понимать, что это нужно, можно отдать сообщество, и мы понимаем, что у нас есть ресурсы для этого, потому что, чтобы отдать сообщество, надо потратить годы, вот, например, для того, чтобы уговорить сообщество. Вот мы, конечно, это дело отдаём, но процесс приёмки сообществом, он очень тяжёлый. И часто бывает, что тот код, который ты написал, он улучшается во много раз. Ну, грубо говоря, много раз улучшается. То есть многие люди начинают присоединяться к проекту и его улучшают. И ты уже, например, вот мы, например, сделали много интересных таких вещей, которых мы уже не касаемся, а люди продолжают улучшать его. Вот в этом смысле, конечно, сообщество - это очень серьёзный инструмент для того, чтобы тестировать, улучшать, вот, проверять и так далее. Вот. Поэтому я думаю, что для нас это очень важно. Да, я говорю в смысле Потриса.

Ну, сейчас, не знаю, следите вы или нет, сейчас намечается некий тренд на, как это, ледники тают между США и Россией, а в США, ну, на мой взгляд, это самые сильные IT. и как будто бы контакты могут возобновиться, в том числе и вот на таком уровне. Я очень жду. То есть меня мне уже пере мне передают приветы всегда и говорят, что ну были же времена, когда мы десятилетиями, мы вместе сидели, ну ходили, гуляли, обсуждали. Мы же обычные люди, у нас есть дружеские отношения просто. И, конечно, хотелось бы это всё вот вернуть. А вы спрашивали, почему они, давайте скажем так, чтобы более политкорректно звучало, почему они отворачиваются? Они на самом деле не отворачиваются. Просто на, понимаете, у нас своя пропаганда, у них своя пропаганда. Угу. И, скажем, на уровне сообщества у нас запрещена пропаганда. Ну, то есть у нас просто записано в правилах, что нельзя. Ну, человек может вовне обучиться, да. Вот на персональном уровне, на персональном уровне, конечно, у каждого есть какое-то отношение, но оно не должно мешать работе. Ну и вы говорили, что есть код of конкт внутри сообще, да? Код кондакта, да. То есть правила поведения. И там написано, что всё. И вот у нас был даже случай вот такой не очень хороший, когда нашу девочку ээ не взяли на конференцию, потому что она русская, да? Она международную На международную конференцию, да. То есть вот, ээ, одна другая девочка, значит, из другой страны сказала: "Я не буду там участвовать. Я не хочу, чтобы она там была." И даже подняла обсуждение на вот этом, на этой платформе. Reddit, не Red, а вот как это называется? GitHub. Не, не, нет. Ну, есть такое обсуждение, где там люди призывают там этот, я уже не помню, петиция, да? Петиция.org, да. Change.org, да, даже там подняла и даже набрала 100 человек, 100 голосов о том, что не надо. Ну, это такой мизерный. Ну да, это это был это был такой шокирующий для нас момент, что вот она написала явно, что я не хочу, чтобы вот из России было там сям, потому что это компания, которая поддерживает там агрессию, потому что там Крым тосё. Привела даже фотографию мою и старую из Фейсбука, где я стою, где мы бежали, мы были и в Патории, добежали до там былто, понять, Крым наш такая надпись. Ну и что? Ну сфотографировались там. У неё всё это в голове прямо, значит, преломление. Это при том, что она к нам на конференцию приезжала и у нас участвовала уже после Крыма. Её это не смущало. Да. Да. И я говорю: "Что такое?" Потом, значит, мы начали думать, что делать. И вот здесь сообщество проявило свою мудрость. То есть мы на пообщались, у нас есть комитет кода кондакта, я написал туда, ну, не жалобу, а написал, ну, как, что делать. Вот. И там они мудро сказали, что если мы поднимем хай, то это только то, что от чего она добивается. Ну да, да, общественного, да. Да. А вот давайте мы сделаем, так сказать, вот так, что давайте пусть кто-то из ваших подаст заявку на участие в этом какой-то контакт комитете. И вот с тех пор вот как бы наш сотрудник вот он является прямо вот в этом в комитете. И сообщество таким образом, это же было публично написано, что вот россиянин, да, Потрис про он принят в этот комитет и так далее. Сообщество показало, что не надо.

Мне, знаете, я когда думаю про кейс с Линуксом, я думаю, почему там не нашлось таких мудрых людей, которые, ну, понимают, что есть пропаганда, там, общественное давление и так далее, а есть как бы, ну, продукт, который мы вместе разрабатываем уже давно и начали ещё до всех там политических каких-то движений и кризисов. Э, почему там так не нашлось? А потому что я думаю вот позиция Линуса, он же тоже не очень, как говорится, да? И вот исключительно поэтому у нас-то была всегда дружественная. Ну вы же говорите, Open Source - это демократическая такая структура, в которой как бы, ну, это сообщество и оно ээ ну не регулируется одним человеком, да. А, ну когда Open source становится уже силой, а Linux - это уже интересы, можно сказать, стран, да, то там уже существует, ну, там находится столько людей, вот где наши россияне, ну, маленькая-маленькая капелька. А можете раскрыть поподробнее для зрителей, что вы имеете в виду под интересами стран в случае с Линуксом? Что? Потому что Linux является как бы сёрверной платформой, грубо говоря, но операционной системой для вот крупных проектов. Это уже давно типа все работают на работ Microsoft. Просто так получилось, что всем выгодно его развивать. Угу. Вот. Потому что в одиночку не потянешь. Потому что железо развивается, там драйвера надо новые писать, да, там какие-то новые вызовы идут. Он, ну, превратился уже в большую, как бы большую корпорацию, фактически разве что онсорсную, но реально там, конечно, очень много, очень много денег. Когда появляется куча денег, тогда проблема. Вот у Потриса, например, это, ну, там нет никакой компании, то есть я знаю, потому что, ну, я являюсь членом, э, Поtris Foundation, ну, там, где мы распределяем деньги там на поездку там кого-то, там какие-то значки и так далее, донаты от Дада. Да, ну там небольшие деньги, нет ничего, но компании, которые возникли вкуприса, они уже генерят деньги. Ну, понятно. Ну там, видите, за миллиард купили, да, там за 200 млн купили, за 250 млн купили.

Если если если придут покупать Позрис Pro, продадите? Это было мы обсуждали этот вопрос. Да, конечно, мы не хотим продавать, естественно. Да, более того, ну, конечно, к нам приходили и приходят в с российской стороны разные. Разные, да, разные. А сколько, если не секрет, предлагали самое большое? Ну, много лет назад Huawei мы Huawei приходил где-то целый месяц с нами сидел, обсуждал и так далее. В общем, я был против и говорил, что если мы сделаем совместную компанию, мы провём мир, потому что с их маркетингом, да, присутствием и с нашей технологиями мы можем действительно просто странами завоёвывать. Особенно Юго-Восточную Азию мы просто можем всю покрыть. Вот. Но они, как всегда, они хотят купить, но это сотни миллионов, да, долларов, да. Да. А вы не продали, потому что это, ну, видите потенциал, потому что это ваш продукт, там ваше детчище или всё-таки, ну, прибыль на дистанции может быть больше? Да, я говорю, что лично для меня это как бы не вопрос прибыль, деньги и так далее, да. Там я до сих пор вот езжу на метро, вот к вам приехал на метро, у меня дома нет, у меня машины нет, у меня квартиры в съёмной квартире живёте? Нет, не на съёмной, слава богу, но она такая маленькая обычная. Это в спальном районе. То есть, ну, зарплата у вас попро у меня есть, да, но не самая большая, кстати. Есть у кого-то больше, конечно, конечно, больше. Ну, как бы мы на другом живём, естественно, да. Но деньги для меня на дивидендах, да, деньги для меня не самое главное. Вот потому что, ну, как бы есть предел, который тебе, ну, куда тебя дальше девать? Вот для меня главное - это то, чтобы у нас не знаю, у меня такой бзик, что ли, чтобы у нас в стране было своё. Вот. Потому что я хочу сделать что-то очень большое. Ну, как я с детства был, да, что я хочу что-то сделать большое. Я хочу открыть звезду, например, да, там я на первом курсе открыл звезду новую, там переменную звезду. Вот, как бы свой гештальт закрыл, написал статью на первом курсе. Вот. И, ну, у меня много амбиций было.

А что должно случиться с Поле Pro, чтобы вы как бы этот гештальт закрыли для себя? То есть это должен быть конкурент Оракул или превзойти Оракул или там, не знаю, какого-нибудь локального рынка СНГ плюс, не знаю, там Ближнего Востока хватило бы. Наши амбиции сейчас - это, по крайней мере, вот рынок БРИКС. Угу. Вот Юго-Восточной Азии всей. Ну, БРИКС - это большой рынок. Это большой рынок больше, чем просто я хочу сказать, что круче нас, нет, просто мы очень крутая компания. То есть мир просто не знает, какого уровня мы достигли здесь, потому что, ну, как бы мы развиваемся сейчас немного в закрытом виде. Вот когда откроется всё, мы должны порвать мир. У вас есть цитата: "Россия показала всему миру, что есть жизнь без Oracle и Microsoft." Это MTS True Tage Camp. Да. Да. Так вот, что вы имели в виду под этим? Ну, потому что до сих пор принято было, что крупные системы большие могут строиться только на Oracle или Майкрософте. Только большие компании, вот такие коммерческие, Oracle, MSSQL, да, вот только большие компании, они могут вот всё обеспечить: и софт, и поддержку, там, и консалтинг, и всё так далее. То есть коммерческо, а Open source он как бы, ну, какие-то ребята собрались, что-то сделали ненадёжно ещё. Надёжно и так далее. А мы показали, что на основе Open Source можно сделать, во-первых, коммерческий успешный бизнес. Вот. И можно сделать

так, что системы будут работать на нём. То есть мы же полностью совместимы с Оенсорсом. Ээ мы вытащили просто, кстати, знаете, что команда из Оракла у нас. Я слышал в каком-то интервью или где-то в докладе вы об этом говорили, что Да. Да. То есть те люди, которые консалтингом занимались развитием по Оракла здесь, они пришли к нам, выбрали нашу компанию. Это большой знак был для всего рынка. То есть рынок понял, что вот наша компания она ээ серьёзная достаточно и так далее.

Рынок БРИКС - это достаточно большой рынок. И интересно, ну вы не пробовали как-то с государством коллаборироваться, чтобы достигать таких целей? Значит, я думал всегда о том, что в государстве должна быть какая-то структура, которая бы протаскивала нас, грубо говоря, на в эти страны. Но пока этой структуру я не нашёл. Знаете, есть поговорка такая: если очень долго встучать в закрытую дверь и э там не открывают, то можно попробовать влезть через окно, через форточку открытую, там постучать в окно, а можно перестать стучать. Вот не перестали ли вы стучать? У нас есть специальные люди, которые занимаются. Это такая - это government relations, да? Да. Специально есть люди, и я не отношусь к этим людям, потому что, ну, я такой человек прямой, могу что-нибуд так сказать, а в том мире надо как-то уметь говорить правильно. Вот. Ну, к сожалению, лоббировать, да, заниматься лоббированием, но это у нас ещё пока, то есть, я не вижу особых таких, э, результатов, но этим надо заниматься, вот, конечно, хотя бы для того, чтобы сказать, мы хотя бы пытались вот, но реально м я надеюсь на то, что мы сами сможем выйти на эти рынки, как именно как коммерческая компания.

А коммерческая компания, да. Сколько сейчас денег у вас на счету? Честно скажу, не знаю, потому что, ну, как бы у меня есть, ну, вы пользуетесь банком? Нет, не пользуетесь приложе плачу и всё. Ну, приложение банка у вас есть какое-то? Ну, оно есть, конечно. Да. Ну, честно говоря, ну как вот представляете, что у вас там 10 счетов и что будете суммировать, что ли, там, потому что сейчас все же диверсифицируют, да, там вот эти все инвестиции, вот эти все ставки высокие и так далее, они принуждают людей заниматься тем, что вы открываете. Тут депозит, здесь депозит, там здесь закончилось. Это такой головная боль, что я этим не очень люблю заниматься. У нас, слава богу, в банке есть помощник, который помогает тебе. Вот, ну, если у вас есть помощник, значит, выправит клиент банка. Да, я кнопку нажимаю. Ну, прат клиент банка, если я зависит, конечно, от какого это там от 10 млн на счетах когда лежит. Ну, у нас больше, больше, да.

А сколько вам приносит вот лично вам Порез про в год? Ну, хотя бы в среднем зарплата, что ли? Не суммарно, то есть с дивидендами совсем. О, я ска хочу сказать, что, скажем, года четыре он вообще ничего не приносил, потому что мы я мы же организовывали, как у нас, это когда компания начиналась, когда компания начиналась, мы взяли в долг у инвестора, да, и отдавали всё это. Значит, то есть были были тяжёлые времена. Ну, потом как бы стали плюсом. Мы, ну, я скажу, сотни сотни сейчас миллионов, да. Ну, было время, когда было действительно, да, лично, да, да, ночно, ну, то есть вы прямо богатый человек считается. Я бы не сказал бы, что, ну, я, видите, у меня ничего нет. Не, ну то, что вы там куда-то инвестируете, диверсифицируете активы, это всё равно вы считаете богатым чем? Нет, то есть на самом деле, конечно, эти деньги не наши, во-первых, мы всегда понимаем, потому что а компания развивается, и это находится в нашей ответственности. Просто мы приняли решение, ну, например, я лично принимал решение, чтобы мы платили дивиденды, потому что ты лучше, ну, как бы сможешь позаботиться о них.

Дивиденды, вы имеете в виду на бирже? Ну, то есть нет, нет, дивиденды, ну, которые среди среди соведиров. Нет, да, да, биржа мыже не на бирже. Вот. Э, но, кстати, сейчас тренд среди российских эти компаний выходить на биржу. Ну а зачем выходит на биржу, знаете? Для привлечения дополнительных активов. Нет, обычно выходят на биржу для того, чтобы получить оценку, то есть сколько ты стоишь. Угу. Потому что деньги, например, нам не нужны особенно. Ну то есть мы как бы прибыльная компаният, да? И вот те деньги, которые у меня на счету, например, есть, это те деньги, которые я всегда готов потратить на компанию, чтобы вот, ну вот сейчас, например, у нас такой суровый бюджет мы приняли, потому что что значит суровый бюджет? Ну, суровый бюджет означает, что мы начали работу уже по превращению компании в корпорацию. То есть, когда уже выстраиваются иерархия, выстраиваются бюджеты, там каждая команда имеет свои там и так далее, и так далее. Ну, в общем, вот эта вся мутата, которая которая нужна, вот чтобы всё было прозрачно вот и для всех людей. А и в условиях того, что там, ну, это, кстати, мне кажется, тоже один из шагов перед выходом на биржу.

Ну, это нужно, нужно, потому что уже 500 человек почти. Как вы будете это? Одно дело, когда были люди, которых ты знал, любил, доверял и так далее, друзья, знакомые там и так далее. И когда появляются люди, каждую неделю там появляются какие-то, ну, в чате у нас появляются новые люди, и ты уже смотришь: "Ой-ой-ой, я их не знаю". Вот, ээ, мы должны как-то понимать, у нас ответственность вырастает, а бюджет, вы знаете, да? Если сейчас люди, компании перестали, ну, без особого энтузиазма собираются закупать, да, потому что идут разговоры о том, куда и как там, мы теперь уже платим налоги, да, соответственно, с нас хотят ещё дополнительно 5% брать за то, что мы должны в образование вкладываться, да. Дадада. Новый закон, который обезует, да. Да. И мы уже столкнулись с проявлениями, когда вузы сидят и говорят: "За каждого студента дай нам миллион". Просто так, потому что они Вы всё равно должны, а мы напишем бумажку, что читаемся. Это же коррупция, да? А так любое коррупция, она всегда находит ээ ну как только что-то новое появляется, мутное, потому что нет же инструкций, нет чётких критериев. Вот мы, например, проводим летнюю школу, вкладываемся туда деньги, а можно ли этими деньгами отчитаться, например? Никто не знает.

Можете ли вы позволить себе, не знаю, купить завтра квартиру в Москве, если понадобится? Могу. Э, это будет квартира где-то, не знаю, там на, ну, вот в каком-то спальном районе или условно, вы можете посмотреть на центр. Ну, смотря для чего. Например, я у меня есть квартира в центре, где я встречаюсь вот как раз с друзьями, вот, где я просто могу запереться. Вот, ну, грубо говоря, заперся и всё. Потому что, ну, настолько перегрузка большая, что либо мне надо в гору уйти, либо запереться вот так вот посидеть, подумать, потому что м нуг очень и эмоциональна очень большая, потому что я понимаю, вот когда компания прошла 10 лет развития и предстоят такие, ну, как бы новый этап, вызов такой новый, и я понимаю, что нужно опять напрячься так, как как вот ты 10 лет назад вот напрягся вот эти годы и вот сейчас то же самое нужно. А иногда не очень хочется. Иногда хочется сказать: "Ну, я вот как бы сделал своё дело. Давайте мне отдохнуть". Ну, в принципе, я как бы я уже на пенсии, то есть я могу сказать, но я понимаю, что без меня вот как бы будет тяжело. Знаете, есть мнение, что люди, которые очень много работали при жизни, там заработали какой-то капитал, построили компанию, они не смогут сидеть на пенсии просто так. Им уже просто это, ну, они, в общем, это не их, да. Но я, например, у меня появились новые, у меня больше сейчас я интерес у меня в не в бизнес, да, как бы, а в то, чтобы опять сделать новое, новую базу данных, вот новое в образовании, вот такие вещи. То есть м, но я как ледокол, то есть, грубо говоря, иду, ломаю эти льды, потому что, ну, характер такой, то есть я могу и мне получается, потому что если я буду оглядываться так нельзя говорить здесь, так нельзя и так далее, ну, ну, будешь как все, мутный.

Если вернуться в девяносто пятый год, если я правильно понимаю, в этом году вы начали заниматься позрасом, да? Думали ли вы, что спустя сколько получается? 30 лет, да, 30 лет в этом году я даже знаю точно дату, точно время, что будет вот вот вот такое вот развитие событий. Ну, конечно, не думал. Ну, конечно, не думал. Я занимался верхновыми звёздами. Вот. Но я благодарю судьбу за то, что а може не судьбу, может быть, своих родителей, да, которые меня вложили вот это, то есть и, ну, детей своих. Вот когда у меня появилась дочка старшая, мне было 50 сколько-то лет, да, 53 года. Угу. Вот у меня родилась Дашка. И мне было сказано: "А как, как ты собираешься вырастить? На зарплату научного сотрудника". 20.000 руб. Да. И я сидел всю ночь, думал и принял такое непростое решение, что я буду делать компанию. То есть до этого много раз мне друзья говорили: "Давай делать компанию, ну что ты сидишь там и так далее". Даже Enterprise DB говорили: "Давай делай отделение здесь" и так далее. Я говорил так, что не бизнес - это не моё, я наукой занимаюсь. Так, подработать я могу где-то там консультировать, чтобы в горы поехать, заработать, но нас так вот это проблема целая, кстати, наше образование. Нас в университете так учили, что бизнес - это грязное. Угу. Что наука - это вот наука, а вот то, что занимаешься бизнесом, это как бы грязно. Я, ну, это потому что Советский Союз тогда бываю потерял много лет, понимаете, много лет. А если бы, как вот в Америке, вот, скажем, профессор Стоунбрейкер, он организовал девять компаний, девять продал, и у него все ученики - это ведущие разработчики, ведущие люди в IT-индустрии. Если бы у меня так было бы, я бы, может быть, ещё задолго до этого всё бы сделал бы. А так мне, ну, как бы мне было это бого противно заниматься бизнесом. Только вот рождение дочери, это, кстати, такой важный, персональный, личный момент, меня сподвигало на это. Вот. И я всячески ей говорю об этом, она об этом знает. Вот. Ну и потом вторая дочка. И такой драйв появляется дополнительный.

Если вернуться к искусственному интеллекту и к тому, как вообще в целом поменяется мир с учётом того, что он пришёл и всё больше занимает сфер в нашей жизни, я лично к этому отношусь как, ну, к очередному витку какой-то промышленной революции, типа вот раньше там не было двигателя внутреннего загорания, теперь есть. И вот нам нужно адаптироваться к этому. Вот ровно то же самое, на взгляд, с искусственным интеллектом происходит. Как вы на это смотрите? Ну я тоже примерно так же, потому что на моей памяти столько вот этих было уже, скажем, витков в том же самом железе, что искусственный интеллект - это просто, ну, как бы эволюция. Мы, понимаете, вот давайте я скажу так, мы всё время, человечество с самого своего рождения занималось тем, что аутсорсило себя. Вот мы начали писать, да, говорить, это мы свои мысли аутсорсили куда-то, ну, отдавали. Потом появились компьютеры, мы стали в компьютер отдавать и так далее, а теперь мы уже мозги наши аутсорсим. Ну, грубо говоря, пытаемся. И это нормально. Это вот наше развитие, да, наше развитие, чтобы Другой вопрос, для чего вот для чего мы себя освобождаем? И это вот один из самых больных вопросов человечества. Вот зачем я освобождаю себя? Ну, можно сказать, я не хочу превращаться вот этих, как на этом острове дураков. человек ничего не делает и потом стрит. Я хочу понять, зачем зачем я это делаю. Скажем, у меня появляется больше времени, например, да, там больше возможностей или ещё что-то такое. Да нет, я также занят, я также больше погружён.

Помните, когда у нас не было интернета? Наверное, не помните или? Ну нет, я рос в школе, у меня не было интернета. Я когда приехал в Москву учиться, у меня появился. Да. Вот не было интернета. Мы всё, мы книжки читали, да, скажем, микрофиши вот в библиотеке, там фотокопии там и так далее. А я, например, читал все ээ обзоры статей, которые выходили по астрономии, не только по своей теме, вообще просто читал, просто садился и читал. Были такие реферативные такие журналы. Вот сейчас информация и мы мечтали о том, чтобы, то есть, чтобы опубликого статью за рубежом, ты писал письмо, посылал туда, через 2 недели тебе приходил ответ, там опять посылал просто почтой. Угу. Сейчас мы имеем безграничный доступ к информации. Ну, практически все, начиная там с с любой точки, ну, по крайней мере, России, ты можешь достучаться почти до всего, ну, с VPм и так далее, до всего. Но это нас не сделало как бы свободнее, да, потому что если в Гугле ты мог хоть что-то, так сказать, тебе выдаётся результат и ты дальше смотришь и выбираешь что-то себе, то сейчас уже даже выбирать не надо. Выбирать не надо, он тебя даёт. Почему люди этим пользуются? Потому что он не может разобраться в информации. То есть её стало так много, что мы в результате выстроились в очередь час GP. Вот. И нами начинают руководить вот такие какие-то сервисы. Вот это самая большая проблема. То есть развитие нам не дало свободы, свободы думать. Вот Архимед, он был свободный, Аристотель был свободный. Вот и я не думаю, что они знали меньше, чем мы. То есть они в своих рассуждениях они были свободны, так что они там предсказывали всё. Но доступа к знаниям у них точно было меньше. Они его сами создавали. Сами создавали. А сейчас получается так. Нас тут сколько? 8 млрд уже. Вот. И большинство из, ну, как бы и все мы выстроились вот в несколько ручайков. Вот тут псих появился, вот тут чат GPT, вот Cloud, да, там вот ещё что-то такое и вот Perplexти. И только сидишь вот как бы между ними, а времени свободного-то и нет. Поэтому это такая болезнь, которая к нам прицепилась, которой мы должны как бы прививку получить. То есть мы, люди, должны понять пределы использования вот этого пределы. Сейчас нам кажется, вот, особенно вот дети, которые сейчас растут, они же всему верят, и для них это всё. То есть они могут как бы их надо как раз ограждать от этого, пока у них не будет критическое мышления. Вот и лучше не подпускать.

Вот у меня Дашка, она без, ну, ээ, мобильника, ну, например, живёт. Но, правда, сейчас ей будет 12 лет, и как бы мы уже договорились, что в 12 лет вот она получит этот свой iPhone вот как бы тамм для пяти, ну, 12 лет, да. И я рад, что я, по крайней мере, ну, то есть ээ какое-то время она, у неё мозг развивался без этого. То есть, конечно, у него был планшет для школы там, но с планшетом ты не потупишь вот так просто. Он такой большой специальный такой, что ты только для дела можешь. Вот. А телефон - это опасно, потому что он всегда с тобой, и ты можешь с ним затупиться. Вот. И мы, взрослые, это понимаем, мы сами это, но у нас хотя бы уже что-то сложилось. Наша нейронная сетка уже какие-то веса обработ, ну, как бы есть. Вот. А у ребёнка эти веса, они могут формироваться вот этим искусственным интеллектом. А так, конечно, да, я я совершенно не против того, что будут появятся роботы, которые будут с эмоциями будут понимать и так далее.

Как вы думаете, профессия вот такого прикладного программиста, да, как мы вот до этого говорили, она уйдёт по итогу? Удёт, конечно, потому что я, ну, просто я вижу результаты, то есть как бы понимаю, даже игрался просто вот в подрисе написал расширение, просто поговорив с человеком, с этим сервисом. У нас в компании целый отдел есть, который занимается. У нас есть своя сетка, обученная на исходниках Позриса, на всех документации. Вот. И даже у нас в чат есть, где любой может задать вопрос о подрисе и получит, так сказать, вот такой вот этот уже от Аи помощника. Да, да, да. От Аи помощника, да. И я просто считаю, что а бояться этого не надо. Надо научиться с этим жить. То есть ээ найти прививку. Вот человек рождается, ему же делают прививку, да, там от Оспота, ещё чего. Такую же прививку надо делать от чат GPT, чтобы он понимал, что это такое, чтобы он понимал, что этот чат GPT - это его, ну, не грубо говоря, это может быть его друг, который будет ему помогать. Вот есть же люди, которые сейчас вот полностью несоциализированы, они общаются только вот с этими. В новостях недавно видел новость, что какая-то девушка общалась с чатом GPT и там что-то в психобольницу попала, что-то такое. Дада. Да. А потому что мы не знаем, как у нас нет ещё, как бы нас не не учили, что и как.

Если вернуться к профессии программиста прикладного, правильно ли я понимаю, что условно появится свой каких-то промтеров, ребят, которые Да, уже сейчас есть вот ээ профессия промт инженер. Ну, она пока ещё только-только появляется. У нас на самом деле запланирован выпуск на канале как типа профессии будущего связанного с АИ. Вот мы там будем это разбирать. И останутсякий такой системный свой программистов, который там понимает в систем дизайне, понимают там, как большие системы работают и так далее. Но вот вот это вот ээ как мы в своё время называли, малеры кнопок, вот их уже не будет. Их уже не будет, конечно. Да. А промт инженеры, вот вы же со мной разговариваете, вы как раз и являетесь как бы вот этим выдаёте промты, которые меня пытаются, значит, как бы, ну, направить там ещё что-нибудь такое. То есть это на самом деле искусство разговора, она всегда существовала. И я, например, всегда люблю разговаривать компании с людьми, с нашими разработчиками. Мы пьём чай, я очень люблю чай хороший, там привожу чай всегда из Непала пьём. И я всегда разговариваю, знаете почему? Потому что я заметил, что слово, какое-то слово, сказанное человеком, оно может открыть целый портал у меня в голове, понимаете? То есть оно он даже об этом не думал. Вот он говорит: "Хэш", а у меня вдруг этот хэш превратился в индекс к там к Джейсону. Это очень важно. И бывают люди, которые действительно могут ты с ним, тебе приятно беседовать, потому что вы друг на друга действуете вот таким образом, как бы усили, ну, синергия появляется. То есть вот эта беседа, она очень важна. И несмотря на то, что он его заслуга только то, что он сказал нужное слово в нужное время, да, так сказать, это очень важно.

Какой совет вы можете дать ээ программистам в России? Ну, у нас сайте аудитория, конечно, не все программисты России нас смотрят, но какая-то часть смотрят. тоже какой совет Олег Буртанов может дать этим ребятам? Нужно относиться к своей профессии именно как профессии, то есть ээ не думать вот то есть понятно, что есть заработок, да, вот и так далее, но профессия она подразумевает не только то, что тебе платят за работу, но и профессиональные отношения. То есть надо стараться, ну, как бы развиваться в этом, не стоять на месте. А для этого, потому что в IT очень сильно мы видим, что появляются технологии, умирают технологии, и на протяжении вот нашей жизни мы видим, как всё меняется быстро. И если вы сами это не отслеживаете, то вы не растёте. И можно остаться, ну, как бы пенси до пенсии, дожить, грубо говоря, айтишной пенсии и так и писать на этом питоне. Вот. На самом деле просто вот стараться быть создателем. Даже не создателем, слово такое есть созидатель. Вот не потребитель, а созидатель. Мы все потребители с одной стороны, с другой стороны мы что-то вот создаём. Есть люди, которые что-то созидают, да, там. И вот это является, ну, очень важным свойством человека. Вот, особенно когда у вас дети, вот это очень сильно влияет на детей. Они растут в семье, где есть созидатель, и они тоже захотят быть созидателями. Вот. А если у вас нет детей, то тем более у вас есть время, у вас нет это это грузаответственности, да, и так далее, которые появляются, когда у вас есть уже семья. То есть вы можете дерзать. То есть, грубо говоря, в нашем мире сейчас, ну, по крайней мере, никто от голода не умирает. Ты молодой, у тебя есть папа и мама, есть холодильник папой и мамой, грубо говоря. Ну, возьми, попробуй что-нибудь сделать вот новое. Не обязательно для этого в подвал надо в гараж залезать, но что-то попробовать со своими друзьями что-то замутить интересное. Вот. То есть вот этот мир, как говорится, достатка, потребления. Я вот деньги на Мальдивы коплю, дабы видать эти Мальдивы. Ничего там делать нечего там делать. Попробуй ты в это время вот посиди со своими ребятами и сделай что-то новое. Пусть оно не получится, но ты, по крайней мере, пытался, да, там и А может и получиться. Сейчас в России у частных людей и у частных инвесторов гигантское количество денег, потому что, ну, некуда их девать, особенно. Люди борются за тех, за идеи. То есть тебе надо просто на существуют площадки в России, да, там где ты можешь свой проект показать, и люди там найдут тебя и дадут денег. Вот сейчас время перемен. Самое время для молодых вот просто не сидеть на месте и что-то генерить. Не нужны эти машины, вам не нужны эти квартиры. У вас есть папа-ма, вы там живёте, да? Там не нужны ничего. Никакие Мальдивы. Год-два поработайте на себя. вот на себя или там, скажем так, на себя, на развитие себя, но для человечества. Вот есть задачи, которые, ну, как бы есть, они известны всем.

Доклад слоник наш, это же, ну, такая аллюзия на наш сон. Вот это выражение наш сон, это такой политический лозунг. Это, ну, это то, что мы имеем. Ну, это как бы правда, которая вот которую не отнять. Вот я этот ээ название просто придумал. Ну как бы я же для российской аудитории это рассказывал. И я рассказывал это как раз в пику тем, которые говорили, что мы присосались. Вот. И так как в мире, кстати, эту историю не все знают, потому что в сообществе вот моего возраста, моего опыта, там разд-три человека и всё. И а я у меня сохранились все эти письма, да, у меня все эти материалы есть. Видите, я даже человека нашёл, просто человека живого, значит, потому что я с ним переписывался, видел там и так далее. И мне стало обидно. Я сказал, что даже слон наш, даже начало самого, да, там, а это трейдмарк Позгриса, слоник. Слово прямо за, ну, оно затрейдмаркино. Вот слоник. Я помню, как мне говорит, что такое слоник. Я говорю, слоник - это маленький слон по-русски. Всем лю людям очень понравилось. И ещё, видите, логотип наш нарисовали. Поэтому я считаю, что слон наш. Действительно, вот это говорит о том, что мы в этом сообществе не пришлые люди, мы его создавали. Представляете? Мы создавали, мы создали даже вот если бы вы посмотрели бы, видели, да, там, э, в директории картинки там такие полоска. Дада. Да, я видел

Названия просто такие. Это на трансляциите написано. Да, очевидно, что это наши. Я нашёл эту девушку, которая вот так переименовывала. Она говорит: "Я гово английский не знал, но так вот делала, значит, вот. И, конечно, мы там пили чай, разговаривали, да. И я подумал, что как раз, ну, надо это рассказать людям, потому что на самом деле существует альтернативная американская теория, как откуда взялся слоник".

Это написала какая-то девушка странная. Не знаю, почему заказу, да, но она как бы не сообщество, и она совсем другая. И я как возмутился и вот постарался как бы научно доказать. Это всё можно просто зайти на Wbck машиine, да, на архив и всё найти. Ну, любому человеку ясно, когда он посмотрел в эту директорию, да, как там называется полоска, да, там гиф. Ну, очевидно. И Sonic - это очевидно наше.

Кроме этого я знаю, что два поколения сайта подкули.org делали просто наши ребята. Я их просто знаю лично. Я так понял, что в, ну, у истоков Позриса в целом стояло достаточно много русских ребят, конечно, да. Ну истоков, ну не как бы разработчиков немного. Вот Вадим Михеев, да, он просто придумал основные вещи в этом подсе. Это просто транзакции, это вот многосионность, это это базовые вещи. Просто это он сделал, а он жил в Красноярске, работал на телефонной станции.

Ну вот мы, когда делали рамлер, мы сделали кучу всего в подрезсе для того, чтобы, ну, как бы делали, чтобы Рамлер работал быстро и всё отдавали в Open Source. В этом смысле Рамлеру большое большое спасибо за то, что он как бы спонсировал нас и не претендовал ни на что.

Если вспомнить Кей с Сэнжинксом, то А с инжинксом я могу всё рассказать, потому что А ну давайте, потому что он сидел рядом, собственно, и там правильная история этого энжинса возникла с того, что у нас ээ Ramblerр ну популярность была такая, что база данных там наш веб-сервер, это всё не ну не справлялось. Угу. Вот. То есть там у нас был сервер, по-моему, 200 МГц, что ли, сколько там мегабй памяти. Ну, в общем, пол сейчас это звучит, да? Да. То есть я помню, я считал, что вот наш мой мобилик сильно мощнее был, так сказать, вот этого сеё сервера, а на нём крутился вот Апачи, крутился, э, крутился погриз, крутился бэкэнд, фронтend. Вот только отдельная машина была только для hмage, для главной страницы, а остальное всё крутило, да, остальное крутилось здесь.

И ээ я понял, понимал, что, ну, тяжело нам будет. Вот, э, и сделал исследование, а какой же средний пинг по России? Ну, знаете, как работает АACH? Ну, в веб-серверх, пока он последний байк не отдал человеку, да, он будет висеть и занимать ресурсы. Вот. И тогда было несколько секунд. Мы все сидели на модемных линиях и так далее. То есть несколько секунд вот это ресурсы были заняты, их и так мало, а тут вот заблокированы, да. И тут что делать? И тогда мы ввели уже жёсткие правила, чтобы там, например, не больше восьми картиночек на страничке там и это размер не больше там с каких-то килобайтиков там.

Это какой год был? Ну, 2000, девяносто девятый, 2000 год, да, и спасались вот этим всем. Вот делали специально билдили статические странички там, что только не делали. Вот потом я понял, что надо просто найти маленький сервер, который бы для бинарных объектов просто их отдавал. То есть не нужно никакой, у нас же динамический был сайт. Вот. И там действительно много ресурсов тратилось. Но для того, чтобы картинку отдать, большой апатч не нужен. И вот я нашёл сёрвер, он до сих пор живой, называется хотити. Угу. Вот тайни турботиp сервер. Ты ты тогда, наверное, ещё гитхаба не было. Не, не, не, где вы его искали? Где вы его искали? Просто в Гугле. Ээ нет, Гугла тоже не было. То есть это Альтависти или ещё? Ну что, я не помню, в чём Google был, но он по-русски это вообще не искал. Я даже мы с Брином переписывались, представляете, были времена, у меня сохранились письма, когда я с Брином переписывался. Я ему написал, ну тогда это назывался бета Google StФ, вот Стэнфордский. И я даже видел этот сёрвер, когда я в Америке работал, там сёрвер в туалете стоял Sun Enterprise. Шумел сильно и грелся. Вот. И это было всё опытная такая разработка сэнфордская. И я написал ему: "А что по-русски-то? Ко8 не поддерживаете". И вот так приятно было. Он мне на русском ответил: "Значит, сейчас говорит: "Пока некогда, но мы потом это самое". То есть у меня вот такие пере Ну он же российский корнь имеет. Ну он, по-моему, родился там, по-моему, да. Но да, ну вот так вот, конечно, да, конечно, российский, да. То есть он он даже приезжал к нам в Рамлер это да Брин.

Ну, то есть в те годы же, когда Рамлер был, он же был одним из там в пятёрке там крупнейших сайтов мира, да? То есть там были все шансы у Рамлера, у Яндекса и так далее. То есть вот проблема с Рамлером состоялась то, что инвестора они инвесторы они хотели его продавать, продавать, получать деньги, а вместо того, чтобы развивать, знаете, как опередил время, это называется. Ну да, да. Но это был были первые инвестиции айтишные в Россию, так сказать, и и мне приятно, что я там как раз ээ задействован был.

И вот этот а этот тайный Turтубоo вот HTP сервер, он был всего 50 Кб весил. 50 Кб. Его можно было хоть сотню повесить и пусть он там отдаёт эти все картинки иджи. И я его стал использовать у нас ээ в Рэмблере. И он был в исходниках, у него лицензия простая и так далее. Но самое главное, что он был написан уже по-другому. То есть у него было уже вот это событийное событие, событие ивентлупы там на ожиданиях и всё так далее. То есть он правильно был написан технология. Вот. И Сысоев Игорь у нас был администратором, системным администратором, но он был такой, увлекался, вот для него это было жизненно важно, чтобы всё работало и употребляло меньше ресурсов. Вот. И он первым делом у появилась идея, что вот этот сервер, его надо сделать так, чтобы был он был конфигурируемый. Дело в том, что у этого сервера, у него командная строка вот такая была. Все опции надо было указывать. Не было конфига, в котором бы всё уписано какче. Как папачи, да. И вот всё это там началось с этого интереса. Вот Игорь до этого прокси делал. Вот и поэтому, ну, он сильно увлекался этим делом. Вот. и загорелся и пошёл.

Как там Рамлер? Что он там? Я, ну, не знаю. Вот к нам он никаких проблем не имел с то, что мы Позрис отдавали всё. Вот более того, к нам по Врамлер приходил Oracle и говорил, что ээ нормальные пацаны должны использовать Oracle. И наш инвестор даже говорил: "Ну, конечно, нам нужно нам нужен и Price Water Houseу, да, чтобы всё было круто, так сказать, на международном уровне". Я поставил так вопрос: "Нет", говорю, нам Оракл не нафиг не нужен, мы всё сделаем на подрясе. Вот. И инвестор меня так спрашивал: "Точно уверен". Я говорю: "Точно, говорю". А в то время Окрес был такой страшный, но тем не менее как раз это нам дало старт. То есть сейчас что-нибудь сделать новое в Подрезсе, это очень тяжело, а тогда там ничего не было, и мы его наполняли.

Как вы считаете, в России сильная тема? Вот, ээ, нет, почему? Потому что у нас так получилось, что мы в основном потребляли вот даже open source мы потребляли, то есть просто скачивали и использовали. А вот чтобы создавали, вот я говорю, созидателей мы не воспитали. И вот наша задача сейчас - это дать возможность с созидателем работать. Вот. А созидатели часто это не бизнеслюди. То есть нужно вот я занимаюсь бизнесом, грубо говоря, пошёл под танк для того, чтобы мы дали возможность вот вырастить. Вот я хочу именно это сделать, вырастить созидателей, дать сделать платформу, на которой они могли расти. Мы учебник пишем, книжки пишем, там у нас издательство книжное, мы создали наш с моим партнёром, с Ваней Панченко. Вот у нас издательство, где мы детские книжки печатаем.

Ну я вот вижу свою роль вот больше сейчас именно в воспитании вот ээ молодёжи, школьников, вот чтобы своим примером показать, что ну родители, давайте вкладываться в детей, вам скорость будет 40, и вы уже поймёте, что самое главное - это ваши дети, которых вы родили. Но надо успеть сделать что-то, чтобы они могли гордиться своими родителями. Вот чтобы дети были критически мыслить. могли критически мыслить.

И финальный вопрос: "Назовите три причины не уезжать из России". Ну, самая главная причина - это, я считаю, что, ну, как известно, я шпа где родился, там и пригодился. То есть вот второе - это, конечно, твои корни. Ну вот корни - это что? Это твои родители, это твои друзья, да, там, э, твои дети. те могилы, которые здесь, да, вот это вот ты должен ощущать ответственность. Вот я, например, как бы сейчас почти, ну, главный в своём роду, старший. Вот я лично ощущаю ответственность за всех. То есть я должен о всех заботиться, да? Там мне кто-то пишет, там у нас крыша прохудилась. Вот. Но я должен им. Вот сейчас, например, там кто-то умер там, когда большие род много родственников, всегда кто-то умирает, кто-то рождается, да, ты должен всем помогать. И вот это участие в жизни, оно тебя удержит. Ты не можешь уехать и что? А что здесь останется?

Вот мне в своё время давали гринкарду в Америке. Просто давали. Вот я бы просто как виза талантов успомна. Просто вот когда был здесь пуч, всем учёным давали в Америке гринкарту, чтобы не мы не возвращались. Это, если честно, это звучит ужасно. Ну, в том плане, что я понимаю, почему это происходит, потому что, ну, просто насос, как насос, как науч. Я бы готов был уехать, потому что только Силиконовая долина только-только начиналась. Я уже там на уже имел знакомых, там вот люди ходили вот так, показывали эти детали вот как у нас, понимаешь, вот девяностые годы, начало девяностых. И я жил, у меня в доме в бесплатно там у меня был очень дед такой, который, у которого я жил, чудесный человек Дадли. И он меня помог, он меня остановил. Он говорит: "Без проблем, живи, семья, всё, мой дом, твой дом, никаких денег не нужно". Я, говорит, вместе с русскими воевал против фашистов, значит, там, ну, то есть он такой идейный мужик, детей у него не было. Ну ты, говорит, смотри, говорит, тебе нравится, что у нас, говорит, дороги хорошие, туалеты чистые. Всё тогда. Я говорю, конечно, нравится, всё нормально. Вот сок можно пить свежевыжатый там, так выжатый. И он говорит: "Ну вот видишь", говорит. А потом так на меня посмотрел, говорит: "А кто у тебя это будет делать на родине?" И вот он меня взял на на понты, можно сказать. Ну вот как вот вот я не мог потом никуда деться, а я был молодой. Я у меня были все, я бы миллиардером был бы, наверное, потому что я уже там CRM писал кому-то там какой-то китайской компании, которая делала там эти самые в Санхазе, уже людей знал там в в Стэнфорде, всё. Но я понял, что действительно, а кто у меня будет это делать? И меня вот я очень ему благодарен. Я просто вернулся и занялся тем, что у нас в институте стал делать вот это всё, значит, учить студентов. Вот у меня есть э ребята, которые сделали вклад в подрез тоже, значит, сделали астрономические типы данных там и так далее. Вот мы там делали базу данных, ээ, вырастили людей. Эти люди сейчас вот уже ээ учёные большие. Я считаю, что вот это тот поступок, которым я должен гордиться. Вот и я детям всегда рассказываю и так далее. Ну вот зачем мне выежать?

Хотя тогда Америка была шикарной. Вот начало девяностых это была рай Калифорния. Дадада. Никаких тебе этих сексуал харазмен там только-только начиналось, да? Никаких вот этих терактов. Все добрые, все вежливые, все интересовались перестройкой, горбачём, русскими. Всё было прекрасно. Я вот не понимаю, как мы смогли вот это всё испортить. Прекрасно было, никаких проблем. Вот это, конечно, жалко. Это вот упущенная возможность интеграции. Ну как бы если две такие большие страны могли бы вот сделать, то и весь мир потянулся бы. Но что-то такое у нас получилось, я не знаю, да. Но я понял, что мне надо вернуться. Вот я молодой, у меня мозги хорошие. Это, кстати, я ещё всегда молодым людям говорю, что если вы чувствуете, что у вас есть способности, да, вот вы чувствуете, что вы не такой, как все, у вас талант есть, вы можете работать, у вас есть идеи, мысли, то вы должны в себе это лилеять. Нельзя это разбрасывать. Бог или кто там дал тебе это не просто так. Вот нужно это обязательно, если То есть, а это включает всё, что надо заниматься спортом. Вот я занимаюсь спортом, я бегаю, хожу в горы там, да, занимаюсь в зале, потому что если я не буду иметь форму, да, я ничего не сделаю, путь я 100 раз там Эйнштейн. Сейчас при таких нагрузках нужно быть, это ответственность человека должна быть. То есть молодой человек, он должен понимать ответственность перед обществом, перед страной, потому что иначе, если он будет пить, курить там и так далее, валяться под забором, он просто ничего не реализует себя. Вот. А вдруг он именно тот человек, который сделает, ну, то, что, не знаю, перевернёт вообще всё в нашем IT. И это обязательно надо понимать. Я благодарю, не знаю, судьбу, которая позволила мне, вот я ведь тоже там был студентом молодым и курил там 30 лет курил там, ну, как сказать, вёл такой образ жизни там. Но вот папа-ма вот так наследственность, да, она помогла мне как бы удержаться и сохраниться, скажем так, и ну здравым [музыка] мысли, как говорится, я мне нравится думать, да, или нравится что-то делать, у меня есть драйв. Вот это очень важно. Вот это вторая причина, то, что вот держит вот это всё вот.

Ну и третья причина, конечно, это то, что мы разные. Вот как ни крути, да, мы разные. И, скажем, приехав в другую страну, ты всё равно будешь русским. Вот я не русский, ну, я калмыкай, да, там, но я приезжаю в любую страну, я русский, и ты никогда не будешь своим. Либо ты должен распрощаться со своим. То есть ты долженпрощаться, чтобы стать успешным там. очень, ну, невозможно оставаться русским менталитетом, да, и стать своим как и сделать карьеру. Ты всё равно становишься, что-то теряешь. Вот я всем, вот те, кто рвутся, например, в Америку, да, я её очень люблю, у меня много там друзей, я там жил и там знаю, да, у меня там дед похоронен, дядька у меня похоронен в Америке. То есть, как бы, у меня есть связи там все, но просто откройте клятву, которую дают при получении гражданства любую клятву. Ну вот, скажем, американскую. Вот если у вас язык повернётся всё это рассказать, да, то езжайте, значит. Но обычно вот когда ты читаешь, начинаешь спотыкаться и думаешь: "Да какого дьявола я должен всё это вытерпивать?" То есть зачем я должен себя насиловать, говорить те слова, которые, ну, у меня в душе они не принадлежат? Почему я должен забыть свою страну и там воевать против неё, если что там такое? И поэтому я говорю, что, ну, в этом как раз и богатство, что мы все разные. Ну, просто как бы живите. Я понимаю людей, которые вдруг говорят: "Я чувствую, что я родился в Греции". Ну вот, ему всё нравится в Греции. Ну, и хорошо, да. Но в целом вот для вот для нас вот здесь в стране, да, так сказать, ээ мы все достаточно близкие по менталитету. Я трудно на дать определение, вот, но мы понимаем как бы друг друга. И особенно мне нравится вот, несмотря на то, что вот что вот малые народы у нас как бы ещё живут. Вот, скажем, в других странах малых народов нет. Ну, вы имеете в виду Россиям национальная страна, да? Да. Мы научились жить как религиями. У нас вот таких, чтобы мусульманами, чтобы мы прямо так вот прямо так вот прямо воевали там или не знаю, там у нас нет. То есть в целом у нас нормальное бывают, конечно, какие-то тёрки, вот просто потому что действительно разные. Вот. Но в целом э для всего мира мы все русские, вот как ни крути. И поэтому вот то, что мы внутри иногда тут дёргаемся, я говорю, всегда людям объясняю, что, ну, ты, что мы тут делим-то, вот какую я там независимость хочу от России получить, да? Вот зачем мне это нужно, что, ребята? Вот поэтому я, как человек, который любит созидать и который топит созидателей, я говорю: "Давайте лучше созидать, чем вот делить". Самое последнее дело - это делить. Нужно это, чтобы было больше собирать, а не делить. Потому что когда ты делишь, там у тебя ничего нового не прибавится, только часть возьмёшь. Все события, имена и персонажи вымышлены. Любое совпадение - случайность.