Transcription
Привет! Это проект "Основа". Меня зовут Борис Веденский. И сегодня у нас в гостях филолог и автор, создательница канала со скромным названием "Филолог всей Руси" Юлия Афонина. Привет!
Да, привет! А скажи, пожалуйста, а правда, что Пушкин и его современники очень любили мат?
Не думаю, что они любили мат больше, чем мы. Ну, мы как, каждый задаёт себе вопрос: "Мы, мы любим мат?". Ну, вполне. Просто вопрос в том, что сейчас у нас нет каких-то ограничений. Мы там в соцсетях пишем, что хотим, и вслух говорим, что хотим. Но вопрос в том, что у Пушкина не было соцсетей. А соцсети – это всё-таки не письменная речь, это письменное отображение устной речи. И поэтому мы там не всегда ставим запятые, не всегда пишем с большой буквы, не ставим точку в конце предложения, если мы вдруг не обиделись. Если обиделись, конечно, точка в конце предложения будет. Мы там... это вопрос дискуссии, кстати. Не все, не согласны с этим. Не все считают, что точка в конце – это агрессия.
Ну, возможно, это часть дела его переписки. Но, возможно, если бы у Пушкина был какой-то способ записывать, фиксировать его устную речь, может быть, мы и увидели бы. А во всяком случае, в его письмах намёки, э-э, возможно, даже некоторые слова мы можем увидеть э в стихах, а в эпиграммах. В эпиграммах он самый вообще, а, остроумный, и он мог бы использовать и мог бы участвовать в баттлах, и его панчи э-э вообще разносили всех современников и разлетались как горячие пирожки по всему Петербургу.
Моё любимое, как он, как он отомстил бывшей, которая выбрала не его, а какого-то там старикашку. Госпожа Истомина ушла от Пушкина к там генералу, кажется, к какому-то знатному и взрослому мужчине. И он, ну, наверное, обидевшись, написал такую эпиграмму: "Орлов с Истоминой в постели в убогой. Но не лежал, не отличился в жарком деле. Непостоянный генерал, не думав милого обидеть, взяла и лайт-микроскоп и говорит: "Позволь увидеть, чем ты меня, мой милый".
Да-да-да, я помню это. Вот. Ну, едко. Да, едко. То есть тут у нас есть и мат, тут у нас есть и шутки. У кого меньше, у кого больше. То есть всё, всё, всё, как у нас сейчас. И какие-то уколы в сторону бывшей. Я не думаю, что люди сильно меняются. Просто меняется правило приличия того, что можно там писать в литературе или что можно говорить по телевизору. Может быть, когда-нибудь будут думать, если там все интернет-переписки не сохранятся и не сохранятся наши видосики в ютубе, что вот, а вот если в XXI веке по телевизору не матерились, значит, наверное, нигде и не матерились. Ну, просто правила приличия или законодательство такое. И там, если не или в литературе, это не значит, что они матерились в жизни.
Если в вашем сердце теплится желание поддержать этот выпуск и проект, нажмите, пожалуйста, лайк, подписку и колокольчик, чтобы больше людей увидели этот выпуск. Лично от меня – спасибо.
Слушай, у тебя есть очень крутой ролик про этимологию слов. Можешь сказать в общих чертах, как устроена этимология, как мы узнаём, как слова меняются?
Есть несколько правил, которыми, о которых нам как пользователям языка нужно помнить. Это, во-первых, язык изменчив. Он меняется всегда, и даже там на промежутке 5-10-100 лет меняется очень сильно язык, не говоря уже о каких-то столетиях и тысячелетиях. И нет какого-то там идеального языка, который нам даровали сверху, там, не знаю, кто, в какой именно источник верит. Кому-то даровали инопланетяне, кому-то Бог. Язык меняется. А язык, а развивается, часто упрощается, что мы это видим сейчас и о чём отдельно, конечно, тоже хочется поговорить. А, но он не стоит на месте. Это об этом очень важно помнить. И поскольку он не стоит на месте, а часто языки, а, как это можно сказать, размножаются почкованием. И это мы тоже можем отслеживать. Как древний русский язык, который вот совсем недавно был единым. Он же древневосточнославянский, он же общевосточнославянский язык. Ещё когда-то все, кто жили на территории там Восточной Европы, в частности на территории Руси, говорили на одном и том же языке. Потом где-то к веку к – это уже потихоньку начинало становиться м разными языками. Это русский, украинский, белорусский. Это восточнославянские языки, которые ещё совсем недавно были, были все вместе одним общим языком. А потом уже разделились. То есть языки меняются, они могут распадаться. Это первый очень важный факт, который нужно всегда помнить.
Ещё один важный факт, ещё одно правило, о котором нужно помнить, это язык всегда действует по правилам. И свои же правила нарушать не любит. Если есть какое-то явление в языке, значит, скорее всего, оно распространяется на весь язык. А, допустим, сегодня мы склоняем "мама" – нет, "мамы", дать "маме". А завтра мы склоняем "мама" – нет, "маму", дать "мами". У нас уже всё сломается. Или мы не можем "мама" – слово первого склонения – склонять именно так: "мама", нет, "мамы", дать "маме". А "папа" – такое же склонение – склонять по-другому: там "мама", нет, "маму", "папа", нет, "папу", нет, "папи", дать "папи". А, то есть, есть какие-то правила, которым всё-таки следует язык. И тоже касается изменений в языке. Например, в какой-то момент в русском языке, в древнерусском языке, а, насколько я помню, даже в старославянском языке нельзя было после определённых согласных ставить те, которые смягчают их. И поэтому у нас есть "рука" – "рученька". Там случается вот как раз это чередование. И очень многие слова есть именно с такими чередованиями. Те чередования, которые мы в школе изучаем, мы их изучаем уже сейчас как факт языка. Но у у всего есть какие-то свои причины, и эти причины охватывают весь язык, должны охватывать весь язык. Если мы говорим, что вот тут это сработало, тут не сработало, значит, значит, что-то не так. Значит, слово, может быть, заимствовало позже или происходили какие-то другие процессы. То есть два главных правила – это язык меняется, и язык меняется по своим правилам, которые распространяются на весь язык.
Так. И, если я правильно понимаю, из этого следует, что мы можем для языка включать машину времени и, зная вот эти изменения, которые происходили в какие-то моменты, они, грубо говоря, где-то у записаны в большой табличке, где-то в МГУ. И мы можем взять любое слово и его вот так вот обратно отмотать и посмотреть, как оно выглядело. Ну, может, не 1000, но 500 лет назад точно.
А, ну, если слово есть 500 лет, то вполне можно попытаться его отмотать. Ну, слово "блогер", думаю, отмотать так сильно не получится. Там будет гораздо меньше э-э этимологическая цепочка. Но да, вообще на настоящем этапе развития этимологии, лингвистики, отмотать достаточно просто, поскольку есть много письменных источников более древних, в которых мы находим те же самые слова, но просто записанные, может быть, по другим правилам, или по другим правилам грамматики, или по другим правилам там начертания конкретных букв, или, может быть, даже с другими буквами, которые к настоящему моменту из языка уже ушли. Но да, отмотать можно. Это машина времени. Единственное, почему это часто выглядит как какое-то шаманство. Как помнишь, Шерлок Холмс приходит и говорит: "Ты сегодня завтракал пончиком с клубникой". И ты удивляешься: "А как ты это угадал?". А потом, если он это всё разворачивает и объясняет, и: "А, да, конечно, это всё было понятно". Но только когда также приходят и говорят лингвисты: "Ты не знаешь, чем ты завтракал, ты не знаешь правильный ответ на этот вопрос". И особенно, если тебе начинают это разворачивать, то это может звучать не очень, не очень логично, если ты не знаешь, какой там правильный ответ. Но лингвист, зная какие-то процессы, зная, что вот в таком-то веке во всём языке произошла там первая палатализация, у них там есть название у этих явлений.
Это что такое палатализация?
А, там, по-моему, их было, было несколько палатализаций, и каждая из них отвечает за определённые изменения в языке. Общим. А в разных славянских языках по-другому, поскольку в каждом из славянских языков были какие-то свои явления, которые по-своему меняли слова. Например, был, было одно явление в старославянском языке – было правило восходящей звучности. Каждый слог должен... есть разные звуки: менее звучные и более звучные. Там, менее звучные – это шипящие, чуть более звучные – это там звонкие, ещё более звучные – это сонорные, а потом идут гласные. И слог должен выглядеть от менее звучного к более звучным. Ну, то есть, это, это правило открытого слога, если упрощать. Каждый слог должен быть открытым, то есть кончаться на гласную. Если старославянское слово, в котором есть закрытый слог, например, "стол", и если бы слово "стол" в таком виде заимствовал старославянский язык, ему пришлось бы что-то делать. Там, старославянский или древнерусский. И вот в зависимости от того, заканчивается звуком "л", который менее полнозвучный, да, какой-то он такой... таковой, да, который менее звучен, чем "о". И если бы я была там славянкой, Угу. А, то я бы думала так: "Окей, это не соответствует правилам моего языка. Мне надо с этим что-то сделать". Э-э, предположим, я буду говорить "столо". Угу. Чтобы там заканчивалось. Или я буду говорить "тло". Угу. Ну, мы договоримся так. Но это я сейчас привожу такой пример. А в исторических источниках мы можем э-э... Сейчас это в русском языке выглядит как полногласие и неполногласие. А, то есть, "ворота" и "врата" – это два способа решения того, что изначально слово было "ворд".
Вау. Дело в том, что каждый язык пользуется своим набором инструментов. И этот набор инструментов одинаков. И если договорились так: "Окей, вот у нас тут э-э на восточнославянском побережье, а, где, где живут восточные славяне, мы делаем это вот так. Мы с закрытыми слогами боремся таким способом. Мы их превращаем в "ворота". И у каждого языка есть какие-то, какой-то свой набор этих правил, которым нужно следовать. И вот, например, э-э, мы тут собрались восточные славяне, и мы решили, что мы с закрытым слогом будем бороться полногласием. И мы говорим: "молоко", "ворота", "голова". А вот в старославянском решили: "Нет, давайте мы просто будем менять местами. Будем говорить "глава", "млеко" и э-э "врата". И сейчас по тому, какие слова, как слова выглядят в современном русском языке, можем понять: "Ага, вот это вот пришло из древнерусского. А вот это из старославянского". Ну, там, в частности, церковнославянского, который там был письменным, и, конечно, просочился в устный язык. И сейчас, если мы хотим изобразить какую-то там, а, либо древнюю речь, либо церковную речь, мы скорее всего будем использовать как раз такие слова.
И "леком" завтракала я сегодня, например. И вот есть такие определённые наборы правил. Палатализация – это вот все вот эти, грубо говоря, вот эта реформа. Одна такая реформа называется палатализация. И это какая-то конкретная реформа. Палатализация – это вот конкретные. И они связаны с согласными. Вот это был сейчас закон восходящей звучности, закон открытого слога, которые были в старославянском и в древнеславянском. И из славянского языка, не во всех славянских языках было это правило. И где-то, где-то всё просто спокойно было закрытым. Или в остальных языках праиндоевропейской семьи, где не было такого правила, там всё оставалось закрытым, и ему было вполне нормально. Поэтому в английском "milk" – спокойно, замечательно. Им не нужно было ничего переставлять местами или ставить дополнительный звук. Нам нужно было. У нас не может заканчиваться на согласную слог, поэтому "молоко" либо, то есть, там на конце гласная появляется, и посередине гласная появляется, просто для того, чтобы у нас всё было по восходящей звучности.
Слушай, а ещё вот хотел спросить, а как понимают, как звучали древние языки? Я вот в Ютубе видел, что есть даже ролики, где говорят про древнешумерский. Это как, догадались?
Как правило, не понимают. А вот именно догадываются. И если про шумерский я конкретно ничего сказать не могу, но есть, например, в старославянском языке некоторые буковки. Большой и малый. Было написано слово "рука". Намек. И там, где у нас сейчас написана обычно человеческая "у", там стоит вот эта очень невнятная загули. И мы смотрим там в разных языках, что на этом месте стоит. Ну, чтобы понять, а что тогда говорили. И носовые гласные в современных славянских языках сохранились только в польском. И там как раз вот примерно оно же и звучит. И мы предполагаем так: "Ага, тогда, значит, на... Кстати, очень странные были раньше тренды в языках. Предполагают, что в праиндоевропейской были звуки "и", "к". Вот, вот такие. И они по смыслу различались. Угу. И вот те же самые носовые звуки тоже тогда были вполне ненормальные. Сейчас, как мы видим по славянским языкам, это остаётся далеко не везде. И вот только в польском это сохранилось. Вот мы предполагаем. Ну, вот оно звучало так.
Не, ну плюс ещё церковнорусский сохранился, который, я так понимаю, близок к... Как называется? Древнеславянскому?
Старославянскому. Да. Церковнославянский к старославянскому. Старославянский – это э-э к тому же ещё очень архаичная версия, которая к праславянскому, скорее всего, близка. А, но это ещё и письменный язык. А у письменных языков тоже своя специфика. И их придумывают для того, чтобы переводить в вполне конкретные те церковные тексты. А там свой определённый синтаксис, своя определённая грамматика, речевые обороты, которые, возможно, устной речи не свойственны. Поэтому туда тоже вносится сильно влияние тех языков, с которых переводится на эти новые письменные.
Вот что интересно. Если мы сейчас откроем книжку какого-нибудь классика, то там, в целом, в текущих изданиях язык похож на современный, плюс-минус. Но вопрос: на самом ли деле Пушкин, Лермонтов, ребята, которые 200 лет назад писали, на самом деле их язык был такой же, как наш сейчас? И чем он отличался?
Ну, во-первых, что мы даже сейчас по своей практике можем сказать. Сейчас говорим быстрее. И смотреть фильмы там середины прошлого века во многом тяжеловато из-за того, что они там разговаривают очень медленно. Можно, например, найти записи голоса там того же Маяковского, Есенина или Толстого. Спасибо, ребята, что ходите ко мне. Я рад, когда вы хорошо учитесь. Только, пожалуйста, а то есть такие, не слушаю. А, и то, что мы сейчас читаем экспрессивно, быстро, динамично, энергично. А они читали свои стихи долго, протяжно и говорили гораздо медленнее, чем мы сейчас. А плюс ещё есть изменения фонетики. То же самое, что мы можем увидеть своими глазами, услышать своими ушами, э-э, включить те же самые старые фильмы. И там всё ещё есть старомосковское произношение: "дождь", там, не знаю, "Московская дверь" и всякие-всякие для нас уже немного устаревшие и бабушкинские способы произношения слов. То есть фонетика тоже меняется. А, и плюс ещё поменялся сам язык. Сама письменность поменялась. В первую очередь, больше всего, конечно, языковая реформа. Что мы первое вспоминаем, когда думаем об этой реформе? Так это убрали твёрдый знак на конце. У. Чтобы заканчивалось на согласный. Угу. Угу. То есть это был гласный, который просто произносился примерно так: там, "стол". Он, это был такой слабо, слабо произносимый редуцированный гласный. И вот, значит, когда его уже давно перестали произносить, очень давно, вот тогда его уже убрали из письменного языка. Плюс ещё, например, "ф" писалась по-другому. Она писалась не как палочка с кружочком, а как кружочек, а, с палочкой посередине. А многие буквы писались по-другому. Многие э-э, многие буквы, а, ушли во время реформы, а, изменились. А правила. Кстати, я читала какую-то книгу издания там 20-какого-то или 30-какого-то года. Я думаю: "Господи, боже, тут ошибка, потому что в современном языке там другое окончание, кажется, ставится, или через дефис пишется". Но реформа, в которой было сказано, что тут нужно писать дефис, или тут нужно писать такое окончание, была проведена только в пятидесятые. И если мы берём книги издания до пятидесятого, там может быть то, что мы сейчас сочли бы ошибкой. То есть правила меняются, фонетика меняется. И в какой-то момент очень сильно изменился и сам алфавит. Так что прочитать будет... Я недавно себе купила 1913 года томик Достоевского. И там, ну, прям, прям как на картинках, очень-очень э-э старая и не всегда вот так, такое понятное. То есть беглым взглядом, как мы сейчас читаем что-то там в интернете, просто взглянули на слово и поняли, что это такое. Нет, нужно будет вот прямо вглядываться и вчиться.
А насколько мы поймём на слух?
Ну, во-первых, мы будем очень долго сидеть, скучать, пока они это произнесут. Плюс ещё произносительные нормы были немножко другими. Ну, то есть, когда книжки переиздают, то там вот этот язык, его адаптируют под современный, да?
Да, в том числе грамматически. Поэтому реформа языка, на самом деле, вещь очень сильно затратная. И реформа языка семнадцатого года готовилась задолго до. И, ну, по идее, должна была приняться раньше. Но как раз вот есть проблема. То есть нужно собрать все вот эти старые книги, написанные по старым правилам. А если мы ещё очень сильно меняем правила, то нужно будет очень много книг разово напечатать по новым правилам. Поэтому, да, если правила сильно меняются, приходится всё это менять и на письме.
Ну, а если бы Пушкин сейчас писал сообщение в Телеграме, оно выделялось бы?
Если бы Пушкин сейчас писал, ну, окей, предположим, что он уже взрослым попал к нам. Он бы открыл эту клавиатуру и такой: "Так, подождите, где ять? Где ер? А вот это что такое? А вот это вообще?". Ну, э-э, сам алфавит, как минимум. Угу. Другой. Кто ещё его испугало бы, кроме гаджетов? Э-э, громкость вокруг и скорость нашей речи. Формулировки совсем другие. Лексика меняется очень быстро. И поэтому очень многие там зумерские слова, э-э, мы понимаем с трудом или нам приходится их гуглить. Очень, кстати, интересное занятие – читать словари неологизмов прошлых лет. Неологизм – новое слово, которое приходит в язык, ещё не закрепилось и не факт, что закрепится. То есть смотреть, что выживет, а что не выживет. Да-да-да. Посмотреть, что выжило, а что нет. Очень весёлым занятием было читать словарь неологизмов, вышедший в 2001-м или втором, то есть по итогам 2000-х. Потому что ты читаешь, и ты видишь слово, которое для тебя сейчас абсолютно нормально, и тебе оно не кажется чем-то вообще из ряда вон выходящим, что оно могло когда-то вызывать вопросы и непонимание. Ты читаешь, а там какое-то слово: "Что так говорили? Это что? Это вообще за чушь? Использовать вот такое слово в таком значении? Ведь есть вот такое другое замечательное слово, которое пришло чуть позже и закрепилось у нас уже к настоящему моменту как родное".
Русское слово. А пример помнишь какой-нибудь? Можно сейчас по идее найти сам этот словарь.
Что-нибудь. Меня, кстати, моя преподавательница, декан моего Астраханского факультета филологии, она занимается как раз неологизмами. И она по итогам ковида, по-моему, даже написала какую-то статью с всякими там "ковид-дентом", "ковидным". Тоже очень интересно, как появилось слово, а потом спокойно, запросто начало обрастать нашими суффиксами и приставками. Там "ковидный" на самом деле – это уже считается русским словом, потому что оно образовано там по русской словообразовательной модели с суффиксом "-н-" от заимствованного сло. Да, "доковидный" тоже с приставкой. И всё замечательно. Отлично. Русский язык. Наши слова, которые нам привычны, и мы понимаем, что имеется в виду, как раз за счёт приставок и суффиксов. Мы можем понять, что если там "ковидный", значит, это там характеристика, связанная с ковидом. Если мы не знаем, что такое ковид, это, конечно, уже вопросик.
Кстати, есть такой мысленный эксперимент, замечательная фраза, придуманная одним лингвистом для того, чтобы показать, что корни в русском языке на самом деле не так важны, как всякие приставки. Вот фраза звучит так: "Глокая куздра штеко будланула бокра и кудрячит бокрёнка". Этих слов не существует. Но по приставкам, суффиксам и окончаниям мы можем понять, что "глокая куздра" – значит, это какая-то кто-то. "Штеко будланула" – значит, как-то что-то сделала. Идёт связь между бокром и бокрёнком – родительская связь. И понимаем, что какая-то "глокая куздра" как-то "штеко будланула" этих бедненьких бокрёнка. И мы понимаем, что тут произошло. Не понимаем, с кем, не понимаем, что именно, но понимаем, что что-то произошло. И какая-то "глокая куздра" как-то бокра и бокрёнка, не знаю, навредила или нет. Но обычно языковое чутьё подсказывает, что это, это был какой-то вред, причинённый им.
Ты же изучаешь современных авторов тоже? Вот их тексты, их приёмы. Как отличаются от приёмов классиков?
Ну, вот про про Толстого принято говорить, что у него там, ну, кстати, не только принято. Я сейчас читаю "Войну и мир", и действительно, предложение на полстраницы. Ну, это отдельный вопрос. Нет, на самом деле, я не думаю, что приёмы как-то сильно будут отличаться, потому что, ну, как развёрнутое описание на много-много страниц этим и сейчас некоторые грешат. Это скорее характеристика какого-то отдельного автора, чем времени. Можно рассуждать о каких-то направлениях, течениях, об особенностях времени, потому что, ну, мы там понимаем, что какой-нибудь реалист XIX века и какой-нибудь там модернист середины XX будут писать по-разному. И читать их нужно по-разному. Реалиста нужно будет читать прямо и скорее смотреть на, а, то, как среда формирует персонажа и к чему это всё приходит, приводит. А то модернист нужно будет читать скорее как, а, либо игру с читателем. Ну, игра – это скорее к постмодернистам. Но вот такие поздние и самые яркие модернисты скорее будут пытаться тебя перещеголять, удивить. И там специфика.
Это кто? Авторов назови нам.
Ну, Джойс – вот самый модернист, модерновый модернист. Там, не знаю, Андрей Белый. Почитать "Петербург" и сойти с ума. Это какая-то, это какой-то ребус. И специфика, специфика персонажа, его характера уже будет зависеть не от каких-то социальных факторов, его сформировавшихся чего-то, иррационального. Этим иррациональным будет объясняться его поведение. А постмодернисты, скажем, потому что там, как написан "Мцыри", и как написано, например, даже не так. Сравним постмодернистов с реалистом. Тургенев что-нибудь пишет про там какую-нибудь русскую деревню, что-нибудь там происходит. Мы всё принимаем за чистую монету. Окей, ладно, всё, всё реально так и происходит, и это реально так. А Сорокин пишет "Настю" о том, как девочка готовилась к своему дню рождения, и на её день рождения подали запечённую её же. И все на её дне рождения с радостью сидят и такие: "М-м, как вкусно! Можно мне вот этот, пожалуйста, кусочек её?". А, ну, мы, мы должны понимать: "Окей, если бы это было написано в XIX веке реалистом, тогда бы мы: "Какие живодёры! Как ужасно! Что за маньяка семья?". Но если мы это читаем, написано недавно, и мы понимаем, что это постмодернизм, нужно уже читать это по-другому. Мы значит смотрим: "Ага, он тут значит отсылает на вот это, показывает вот это и стебётся над вот этим". То есть подход к прочтению автора исходит во многом в этом смысле из того, когда что-то было написано, просто потому что разные правила игры в разную эпоху.
[музыка]
К вопросу о силе языка и о том, как разные произведения по-разному действуют на людей. Я вот перед перед сном ребёнку иногда читаю, значит, книжки. И обычно это какие-то детские стихи. И вот у нас были всякие обычные книжки, несколько современных книжек, и они на засыпание работали, ну, средне. И тут недавно я наткнулся на книжку Маршака. И там у него куча детских стихотворений. Всякие там "44 весёлых чижа". А самое известное – "Пу-пу-пу", что там самое известное? А, "Везла дама, значит, коробку, котомку и маленькую собачонку". Потом там есть большая серия про разных самых животных. "Не стойте слишком близко, я тебя уроню на коняки". Вот. И, значит, целый сборник вот этих стишков. Я начал читать их ребёнку, и они так написаны. Мало того, что он залипает в них, ему ему прикольно слушать. Так фишка в том, что у них как-то так выстроен ритм и сама композиция всех стихотворений внутри, что они действительно работают как какой-то, не знаю, шаманский, убаюкивающий эффект от них есть. Потому что там есть повторяющиеся элементы, особенно стишок про "44 весёлых чижа". Там вот этот рефрен, он повторяется раз в несколько секунд. И про собачонку тоже. И ещё несколько таких. И видно прямо, что как будто человек задумывал это как некую... Ну, не знаю, задумал ли он это как засыпательные стихи, но в этом явно есть какой-то ритуальный пласт. Я могу себе представить, что люди сидят у костра, не знаю, читают эти стихи, входят в транс, вызывают духов. К вопросу о силе формы литературной. Да, вообще поэзия на самом деле.
гораздо более математично, чем можно о ней подумать. И в поэзии как раз есть вот эта вот сила ритма. Не просто так. В, может быть, помнишь, кажется, это было в "Операции Ы". Они стояли, ребёнка укачивать: "Баю-баюшки-баю, баю-баюшки-баю". И какое слово они бы не говорили, какие именно слова они не повторяли бы, главное, чтобы сам ритм повторялся, и чтобы он там соответствовал тому, как качают этого ребёнка.
И, по-моему, даже есть где-то, кажется, было исследование, что если что-то пытаться писать Онегинской строфой, так вот ровно так, как написано у Онегина, то у тебя невольно получается Онегин, какой-то там пересказ Онегина. Или, например, мы там читаем Маяковского, и по нему легко лететь. Ты как будто скатываешься по этой его лесенке. А если мы сядем читать Бродского, ну, через него ты просто пробираешься, продираешься. Очень сложные строчки, потому что ритм то, как именно там организованы все, все вот эти ударения и безударные, то есть эти стихотворные размеры, то, как рифмуются слова, то, в каком порядке рифмуются.
Или, например, некоторые такие приёмы. Например, анжамбеман очень сильно ухудшает чтение. Это когда строчка заканчивается, а предложение нет. И когда строчка может закончиться на "и". И в этом смысле очень интересно сравнивать каких-то современных авторов с классическими поэтами. Там, допустим, Оксимирон больше похож на Бродского, как раз своей вот этой вот непроходимостью, потому что там очень много вот этих согласных, стоящих рядом, трудновыговариваемых. И тоже часто используется как раз вот этот анжамбеман, когда там строчка заканчивается на "но", и рифмуется вот эта вот там строчка, заканчивается на какой-то недоговорной фразе. Но при этом есть какие-то современные авторы, которые, которые скорее текут, летят. И там тоже можно это отследить, посмотреть, что, а, ну да, конечно, если тут у нас гораздо больше воздуха между словами, гораздо легче идут все вот эти ударения, и рифма тоже гораздо более предсказуемая, и тебя не застаёт врасплох вот этим вот делением строчки посреди предложения. Всё тоже очень, очень хорошо влияет на восприятие. И автор это задумывает, как правило.
Да, слушай, ну это явно работает очень хорошо как художественный приём. Потому что если Оксимирон и Бродский тебя заставляют спотыкаться, это явно намеренно, да. Для того, чтобы ты, может быть, переслушал, пере ещё раз переосмыслил и так далее. Это как смотреть, там, я не знаю, абстрактную живопись какую-нибудь. Да, на первый взгляд, ничего непонятно, но очень выразительно. Это очень важный, особенно в более современной там поэзии и литературе, приём остранения, чтобы ты не мог что-то там слушать на фоне или там читать и залипнуть, потому что тебе приходится постоянно спотыкаться. Господи, что возвращаться, перечитывать. А то есть сложной строчкой, сложной рифмой и вот этим самым абиманом тебя заставляют останавливаться. И тогда в смысл ты считываешь тоже гораздо внимательнее.
[музыка]
Хотел обсудить с тобой канон изучения русской литературы. То есть у нас в нашей школьной программе как будто бы выстроена вот эта цепочка. Там начиная с какого-нибудь Державина. Ну, Державина типа вот он был, вот как-то точка ноль, а дальше всё расцвело. Значит, Пушкин, Лермонтов, условно Тургенев, пам-пам-пам, Толстой, Достоевский, Чехов. И там что-то XX век пробежали. Вот канон, в смысле порядка изучения авторов и самого подбора. То есть насколько вот эти хайлайты, вот эти имена, которые я назвал, яркие, да, насколько они действительно соответствуют важности своего вклада, что ли?
Современная программа - это нам такое наследство Советского Союза. И то, какие именно авторы у нас считаются классическими, это скорее не не заслуга школы, а заслуга литературоведов. Ну, потому что классика она и есть классика. И даже там современная программа на самом деле меняется очень сильно. Не только в смысле подбора авторов, подбора самих текстов, но и, будем честны, каждый учитель сам решает, как именно он проводит свой урок. Конечно, хотелось бы так думать. Во всяком случае, пока я училась, каждый учитель сам решал, как проводится его урок, на какие и именно аспекты в произведении делается упор.
Есть разные методы изучения литературы. И в школе очень важно, да, давать культурно-историческим методом осмысления. То есть, ну, ты не можешь объяснить там "Мёртвые души", потому что там в самом начале используется слово "бричка". Тебе нужно объяснить, что такое бричка. Тебе нужно объяснить, почему, зачем ему эти "Мёртвые души", почему он поехал именно туда. То есть какие-то исторический контекст дать. Плюс ещё биографический контекст дать, чтобы было как-то больше понятно, почему там автора этого это волновала. Или там, почему, когда вы сидите читаете Сорокина, вы должны не пугаться того, что Настю съели. А если там вы увидите у Гоголя, что кого-то съели, то это, ну, будет совершенно разный смысл у этого. То есть, даётся историко-культурный контекст, даётся биография автора. И дальше разбирается уже конкретно само произведение. И то, какие выводы мы делаем.
Это опирается э зачастую не на какие-то советские изыскания. Ну, возможно, если кто-то учился в Советском Союзе, ему говорили, что там э кто-то был предтечей революции. Но скорее это всё там опиралось на какого-нибудь Белинского, который к революции семнадцатого года не имеет отношения, во всяком случае, прямого. То есть программа, возможно, не устарела. Устарела сама организация школьного процесса, поскольку учителю литературы приходится давать этот контекст. Хотя, если, если бы там уроки истории проходили как-то параллельно урокам литературы, было бы гораздо легче всё это понимать.
Но список книг, которые входят в программу, постоянно меняется. Ну, вернее, в программу плюс-минус всё входит тоже самое. Но конкретно уроки проходят с разными текстами. И как я недавно с удивлением обнаружила, что я в пятом-шестом классе практически не изучала зарубежку. Сейчас ты открываешь учебник пятого-шестого класса, там зарубежки, ну, не половина, но хотя бы треть зарубежки есть. То есть её изучают гораздо больше сейчас. Хотя, казалось бы, я там окончила школу лет назад. То есть каноны на самом деле они там в университетской программе, в университетской программе примерно те же каноны, примерно тот же список авторов. Просто изучаются они глубже, изучаются они шире, изучаются другие их тексты, и изучаются многие другие авторы.
Есть такое понятие как писатели там первого эшелона, второго эшелона, или там плеяда авторов. То есть какие-то авторы, которые СТ прям сильно определяют эпоху. Дальше авторы, которые в их тени, но при этом тоже тоже отражают эту эпоху, тоже могут быть интересны для изучения, но они просто не такие топы-топы. И дальше там какие-то уже малоизвестные авторы, которых стоит изучать как как как явление. Просто исторически.
А вот самые, в программе не уделяется внимание. Я бы недооценённые назвала тех, кому в школе уделяется внимание, но почему-то уделяется внимание таким образом, что никто потом в жизни не захочет, вообще им в голову не придёт вспоминать об этих авторах. И их почему-то все поголовно ненавидят. Гончарова. В чём фишка "Обломова"? Во-первых, Обломов на самом деле прикольный, если его читать, когда ты чуть постарше. А во-вторых, если тебе становится скучно, значит, автор реально так хотел. То есть это такой вот 3D-эффект, эффект присутствия. Когда ты читаешь, как Обломов спит, и у него ничего не происходит, это описано таким языком, чтобы и ты тоже засыпал, у тебя тоже как будто ничего не происходило. Это это не баг, а фича. А многие школьники плюются на этого Обломова и сказать: "Гончаров, наверное, писать не умел. Я и то пишу лучше и увлекательнее. И там Кинг, которого я читаю по выходным, как-то гораздо интереснее, чем эти вот ваши классики, которые писать не умели".
Вот Гончаров, Лесков, Фет и Тютчев. Честно говоря, я после школы тоже для меня какой-то один человек, который писал про природу. А зачем вообще писать про природу? Вообще ничего интересного в этом нет. На самом деле, есть, если знать, как читать. А, увы, как читать, это этому не всегда есть время обучить на уроке.
А расскажи, а как читать вот эти действительно тоскливые стихи про то, как лепесточек колышется, и солнце, и паутинка, и паучок ползёт? Но, во-первых, понять, что это не про листочек, не про паучка, и не ни про что из этого, а скорее всего, имеется в виду что-нибудь другое. Понимать. Я проходила практику в школе, учила как раз десятый класс на Тютчеве, Фете и Некрасове. Досталось то, что школьники вообще на чём засыпают, ненавидят и никогда больше не вспомнят. И у меня все они трое слились в один общий портрет. И, ну, какой-то кто-то там писал какие-то там стихи. Тютчева, Фете перепутать очень легко.
Я пыталась как раз провести урок, описывая, что вот, значит, вот этим и этим они отличаются, и читать их нужно вот так вот. То есть, когда вам пишут про то, как как журчит ручеёк, вам скорее всего пишут про то, что на самом деле чел влюбился. Чел влюбился, но у него ручеёк журчит, там э цветочки цветут, а листва колышется. Это его впечатление. Он же импрессионист. То есть я описываю, что такое импрессионизм в живописи, что такое импрессионизм в литературе, как он проявляется конкретно в поэзии. А чем именно страдал в какой момент Фет? В каком году там у него э по-моему, Фета заживо вообще-то сгорела у него его невеста, потому что курила в постели, и у неё там было какое-то платье легковоспламеняющееся. И когда она загорелась, э она в панике выбежала то ли на балкон, то ли на улицу, а там кислорода больше, и она вообще расплылась. Очень страшная история.
И вот когда ты ради того, чтобы понять одно стихотворение, привлекаешь и это, и то, и пятое, и десятое, и уже начинаешь разбираться наконец, создав себе большой-большой контекст, начинаешь разбираться конкретно в этом тексте. Где тут что? Где тут вообще-то отсылки на Шекспира? А вот тут отсылки на вот этого и на другого. Тогда ты уже понимаешь: Ага, значит, это не про ручеёк, а про что-нибудь другое. А но, разумеется, когда тебе даётся на изучение Фет, один урок на его биографию, может быть, другой урок на уже проведение те по нему, никакие такие никакой обширный контекст не выстроишь. Вот он такой-то, такой-то, родился в таком-то году. Выучите вот это стихотворение и будьте готовы к ЕГЭ. Увы, больше ты не успеешь.
А если хочешь больше, если вдруг ученик захочет больше, если получится у конкретного учителя настолько увлечь на этом одном маленьком уроке в 40 минут, прискать что-нибудь в интернете. И в интернете не факт, что он что-нибудь себе найдёт. Я просто хотел посмотреть на нашу литературную программу с точки зрения разрушения, пересмотра скреп. То есть, с твоей точки зрения, она в целом приоритеты нормально выстроена? Да, сами авторы ничего плохого не сделали. Те, которые есть, возможно, стоило бы добавить других. К этим уже плюсам, возможно, стоило бы их изучать. Возможно, стоило бы выбрать другие тексты этих же авторов. Потому что, ну, топовые авторы, они остаются теми же. Единственное, ну, вот допустим, изучаем мы в школе Толстого. А что именно мы у Толстого изучаем? Ну, там в пятом классе изучим один какой-нибудь текст, может быть, в седьмом классе к нему ещё вернёмся, с другим текстом. И потом изучаем "Войну и мир". Наверное, это хорошо, что не изучается "Анна Каренина". Хотя хорошо, потому что я не уверена, что все учителя э морально-этические сейчас могли бы подать "Анну Каренину".
А то есть важно сказать, что у каждого учителя, у нас педагогов на парах педагогики и там методики обучения, там мы составляем технологическую карту урока. И мы должны написать: вот, вот такие образовательные цели мы преследуем на этом уроке. Там изучить биографию Толстого, там научиться определять, что такое метафора. Но есть ещё там межпредметные: научиться работать в команде, там писать какие-то аналитические тексты. А есть что воспитательные цели. И вот воспитательные цели: там мы должны воспитать бережное отношение к природе, или мы должны воспитать патриотизм. Ну, есть какой-то определённый список того, что мы должны там воспитать в течение всей школьной программы, в течение каждого урока. И то, какие именно воспитательные цели преследует конкретный учитель на конкретном уроке, вот это уже его выбор. Там, прочитав "Анну Каренину", разные учителя научат детей разному.
Я недавно с ужасом вообще обнаружила, что кто-то, вряд ли это было в рамках школьной программы, ну, вот я выпустила видео про "Лолиту". Я ужасно, как много людей читали это подростками. А что кому-то это давали учителя? Угу. И с кем-то это почему-то, я не знаю, может быть, они что-то не так запомнили, они они это обсуждали на уроках. У и там воспитательная как раз цель была очень странная, потому что там говорили, что ээ, вот вам, вот вам, значит, воспитательная мораль "Лолиты": Лолита соблазнила взрослого мужика, не делайте, пожалуйста, так. Хотя на самом деле книга не об этом. Книга о том, какой себе фантастический мир придумает насильник, лишь бы оправдать себя перед собой и перед другими. Ну, вот когда учитель, один человек, на основе одного и того же текста сделает один воспитательный вывод, а другой сделает другой вывод. Конечно, сейчас напрашивается: "А давайте мы сейчас всем скажем, как правильно воспитывать, и все эти воспитательные цели пром заранее". Но нет, конечно. Это же те своему. И скорее тут должен определяться выбор каждым конкретным учителем, какие тексты стоит взять именно на урок и какие э выводы воспитательные нужно из них сделать. Потому что образовательные там, а в ГОСах всё уже определяется, что мы должны знать, когда выпустим се из школы. И ЕГЭ - это как раз и проверяет.
ЕГЭ не проверяет, насколько мы хорошо знаем русский язык или литературу, или насколько хорошо мы там умеем писать сочинения. ЕГЭ проверяет только то, насколько мы там прочитали того же самого Белинского и можем его пересказать. Наше мнение на ЕГЭ по литературе у нас не спрашивают. Многие школьники не хотят это вообще с этим мириться. Я тоже, меня с ЕГЭ по литературе всё было не очень хорошо, потому что я та, у меня есть замечательное моё мнение. Зачем мне каких-то там Белинских вам пересказывать?
Про письма. И действительно, мы изучаем в школе, что был такой эпистолярный жанр. А можешь сказать, как это было устроено? То есть люди сидели реально вот день сочиняли письмо, переписывали. А чем это отличалось от литературного языка? А, ну, зависело от того, с кем ты ведёшь переписку. А, ну, и разумеется, от того, что это что это за эпоха. Э, потому что там письма Чехова и письма Пушкина, разумеется, отличаются. А письма там XX века отличается тем более. Но очень интересно сравнивать, как Пушкин тот же самый писал Гончаровой до свадьбы и после свадьбы. Мм, ну-ка. А до свадьбы? Ну, он там её обживал, какие-то очень длинные, завуалированные фразы писал. Любил ей писать по-французски. А он там высокопарные обращения использовал. А когда они уже женаты, когда у них уже есть дети, и Пушкин едет там в какую-то командировку, писать очередную книгу, и там по поводу Пугачёвского восстания он с кем-то что-то там обсуждает, проводит интервью. Resch перед тем, как писать роман, он пишет своей жене уже по-русски. Уже говорит: "Дорогая жена, меня тут окружают только шестидесяти семидесятилетние старушки. Я бы, конечно, на пятидесятилетних позарился, но извини, я вот всё жду, жду, когда с тобой смогу встретиться. А ты там, пожалуйста, ни с кем не заигрывай. Не, конечно, если хочешь заигрывать, но просто знаешь, что если будешь заигрывать, от тебя будут хотеть большего. А ты, если большего не собираешься давать, то, пожалуйста, заигрывай какие-то ниче поменьше, пожалуйста, дорогая жена. Люблю тебя".
Или тот же самый Чехов. Тот же самый Чехов тоже, у него очень классные переписки. Честно говоря, очень люблю читать письма Чехова. Конечно, у него есть отдельно там деловые письма, и они выглядят как вообще как современные там эсэмэски или сообщения в мессенджере. Типа: "Гонорар получил, к пятнице будет новый рассказ про вот это, вот это. Всего хорошего. Там, скажи такому-то, что там я ему 5 руб. отдам в понедельник". Ну, такое содержание письма. Переписка с братом. У брата родилась дочь. Брат спрашивает: "Можно ли там сухой смесью кормить, вообще норм ли тема?" А и он говорит брату: "Ну, конечно, знаешь, а я тебе советую, что я как врач советую тебе там с твоей дочерью водки не давай. Ну, или давай, но не так много. Там, не знаю, мяса жареного не давай, пожалуйста. А смесь? Ну, я хз пока там, не не могу сказать достоверно. Можешь, конечно, использовать на свой страх и риск, но лучше, конечно, вот вот по такому-то рецепту реально давать молоко обычное". Вот вот это такая переписка с братом. Переписка с женой. Не помню, на тот момент они уже были женаты или нет. Сниппер. Он говорит: "Дорогая моя собака". Он её собакой назвал. "Собака-крокодил". Он прям не церемонился. Школа абьюзивных отношений. Так, собака, милая моя, там до меня дошли слухи, что ты мне изменяешь. Но я, конечно, очень сильно обижен. Но ты приезжай. Я тебе кста купил духи. Если что, я тебя жду. Там всё, всё замечательно. Надеюсь, ты приедешь ко мне весной". Тоже очень, очень остроумно, весело и забавно. Ну, как школа абьюзивных отношений, наверняка. Но он очень остроумен в своих письмах, кому бы то ни было. Очень ироничен. И, возможно, местами его его письма даже смешнее, чем его юмористические рассказы.
Слушай, а вот когда мы говорим про норму языка, есть ощущение, что это такая вещь, которая формируется, скажем, в замкнутой связи между, то есть с одной стороны, то, как люди говорят, да, а с другой стороны, а некие масс-медиа. Да, то есть медиа могут быть разные. Там сейчас это условно интернет и телевидение. А в XIX веке это была литература. И то есть вот оно друг с другом как-то вот вот общается, и одно через другое проверяется. То есть в какой-то момент появились тексты того же Пушкина, Толстого и так далее, и они формировали то, как люди говорят, отчасти. Да. Во-первых, вопрос: так ли это, как я описываю? А второй вопрос: а существовала ли какая-то альтернативная ветка русского языка? То есть мог бы он в другую сторону пойти, не в Пушкинскую, грубо говоря?
Правила и реальный язык взаимосвязаны, но не спадают полностью. И на днях читала лекцию и использовала очень мне понравилась такая метафора, что э мы просто просто люди, просто носители русского языка, мы одновременно и пользователи, и разработчики. Угу. А вот филологи - это тестировщики. То есть, а филолог не просто приходит и говорит: "Так, знаете, с сегодняшнего дня "жи-ши" с буквой "и", а не с "ы". Поняли? Всё отлично. Согласны? До свидания. Завтра приду, какое-нибудь новое правило вам принесу". Нет, это Это скорее происходит так, что а люди там пользуются языком, придумывают новые слова, заимствуют слова. А там э пишут, например, часто с какой-то ошибкой. Некоторое время назад правильно было писать "блоггер". Угу. И ещё там э там даже в словарях неологизмов, совсем недавних, даже у некоторых там более старых телефонов всё ещё автозамена меняет "блогер" на "блоггер". Потому что почему? Ведь на английском языке с одной "g" пишется. Я честно говоря, не помню, почему было так. Но вот некоторое время правило было таким. И вот, значит, на протяжении там скольких-то лет написание с одной "г" было ошибкой. А потом комиссия там русского языка там собрались и такие: "Ага, так смотрите, у нас вот тут в СМИ куча куча примеров с одной "г". И там можно даже графики посмотреть, как сначала было больше с двумя "г", а потом графики пересеклись, и больше стало с одной "г". Вот, значит, смотрите, у нас люди пишут вот так, и в СМИ, и там где-то в переписках, и в интернете люди пишут вот так. Значит, может быть, языку носителям языка комфортнее, чтобы там была одна "г"? И вот, собственно, вводится новое правило, и теперь в словаре "блогер" с одной "г". И так происходит со многими явлениями языка, так происходит со многими словами, грамматическими правилами, запятыми. Может быть, и правила меняется таким образом. Сначала большое количество людей, может быть, ошибается. Там говорят слово "ихний". Говорят "ихний", "ихний", "ихний". А потом в какой-нибудь момент, я надеюсь, всё-таки соберутся, соберётся комиссия и вынесет на обсуждение вопрос: "Так, а может быть, всё-таки стоит слово "ихний" считать не просторечии, а литературным словом?"
На самом деле, слово "их" существует, но просто просторечие. Можете говорить его спокойно. Просто в сочинении вам поставят минус. Или если вы его там скажете где-то вслух, эта пометка "просторечие" будет просто вашей характеристикой, клеймом на лбу. Но на самом деле, побить вас вряд ли кто-нибудь побьёт. Даже филологи за это не побьют. Филологи, честно, очень любят использовать "ихний" и "евошний" просто там в качестве шутки, потому что это забавно. Очень ены замечательные слова. Е нравится. Пошлите. Во многих словах на самом деле язык нуждается. И в слове "ихний" нуждается, потому что слово "их" - это одновременно означает и принадлежащий им, да, и там, допустим, нет их. И чтобы это как-то различить, нужно, чтобы там появился. Как есть "мой", замечательно, "твой" есть. А почему "ихнего", "евошнего" нет? Язык требует. И поэтому люди произносят эти слова, не зная, что в норме этого слова нет. Но в языке вполне существует, просто как просторечная. Просто рано или поздно собирается комиссия и что-нибудь добавляет, что-нибудь меняет на на на основании того, как мы с вами разговариваем.
Так что феминитивы рано или поздно всё-таки будут там в списочное количество людей достаточно часто будут их использовать. А стати, про супер норм к ним отношусь. Это диск. Но есть ощущение, что они как-то немножко на спад пошли. То есть в моём интернет-окружении меньше стали использовать. Я не знаю, это как это отслеживать, честно говоря. Можно было бы найти какие-то способы отслеживания этого просто в интернете, но можно в Яндекс.Статистика запрос. Но наверняка. Во всяком случае, во многих словах мы нуждаемся. Не у всех слов есть устраивающие всех феминитивы, версии для для представительниц этих профессий. Но рано или поздно мы на чём-нибудь до остановимся. И потом соберётся эта комиссия тестировщиков, скажет: "Так, у нас тут какой-то баг. Все почему-то пользуются вот этим. Давайте сделаем это про новым правилом". Вот. И самый любимый и самый наоборот кринжовый. Мне очень нравится суффикс "-иня" и "-ица". А иногда это очень трудно выговаривать, но мне нравится что-нибудь трудновыговариваемое. Там "стоматологиня", "психологиня". А, ну, "-иня" звучит классно. И э очень хорошо подходит многим словам. А, а вот э "авторка" почему-то очень всегда всех выводит из себя. "Авторка". Ну, кстати, недавно у меня самой бы была проблема. Я пишу кому-то сообщение: "Блин, я смотрю одну такую классную, замечательную, офигительную". И вот я прям споткнулась. А вот что сказать? Потому что обычно "блогерка" и "авторка" - это не только там блогер женщина и автор женщина, но и блогер женщина, которая выражает определённые взгляды и обычно выступает с какой-то общественной пози. "Авторка" и, ну, то есть "авторка" - это может быть там автор-феминистка, которая занимается, называть себя автор, грубо говоря, да. А, ну, там Донцову я назову "авторшей", скорее, потому что "авторша" несёт в себе только смысл "автор - женщина". О, интересно. Там вот этих дополнительных нагромождения смысла нет. И вот я ту "блогершу" назвала "блогершей", потому что она как "блогерша" не несёт каких-то вот этих дополнительных идей. Просто она там занимается своим блогом, и и она женщина. Значит, просто "блогерша". А у тебя есть любимое новое слово? Ну, феминитивы они поголовно прикольны, прекрасны и пользоваться ими интересно. Особенно ты используешь феминитив, и человек, который его слышит, либо расплывается в улыбке и говорит: "О, о, о, стоматологиня!" либо: "Что, что, что, что ты сейчас, ты вот это, вот это всё ты используешь?" Очень интересно и весело ими пользоваться. Ну, и мне мне очень нравится все вот эти истории, как русский язык перерабатывает заимствованные корни. И тот же самый "блогер", "блогерский", и там, короче, разные суффиксы, появляющиеся у заимствованных слов. И очень показательным был 2020 год. Все вот эти вот ковидные словечки, когда что-то очень резко и быстро стало фактом действительности, и настолько же резко и быстро стало фактом языка. И никто не протестовал против слова "ковид", "ковидный", "доковидный", "пред-ковидный", "после-ковидные". Там, не знаю, симптомы. Никто не протестует против этих слов, потому что все приняли: "Так, окей, значит, есть ковид как явление, значит, и есть слово "ковид" и там все производные от этого слова". Мне кажется, со многими новыми словами так же должно происходить. Что "ок, это теперь факт действительности, поэтому мы все принимаем, что это и факт языка". Мне кажется, затянулось с феминитивами. Это, к сожалению, мне кажется, они примерно так же должны были бы войти в язык безболезненно и быстро. Это скорее социальная проблема того, что это не входит. Это не проблема языка. Просто женщины этих профессий уже были сложнее объяснять это.
уже факт действительности, но ограничивает только социум, только какие-то там предубеждения. И многие женщины не хотят использовать по отношению к себе феминитивы, потому что для них это принижение их профессиональных там каких-то качеств, по их мнению. Ну, это опять предубеждение. А как твой пол ухудшает твои качества? Ну, то есть это к языку тоже не имеет никакого отношения. Правда, что языки упрощаются со временем? Да, упрощаются. И с одной стороны упрощаются, с другой стороны, набор смыслов, которые мы хотим передать, плюс-минус один и тот же. Просто в одних языках это передаётся с помощью там, допустим, окончаний, там показать падеж слова и там отношения между предметами. Там, я стою напротив стола, а где-то просто я стою напротив стол, и смысл только в слове напротив. А вот в русском языке очень важно показать это ещё и окончанием. Или я стою у стола, я стою у стол. На самом деле, тоже примерно так же передаёт смысл. Поэтому там, какие-то языки, в которых окончание ушло, но перешло в ло или в какой-нибудь просто рядом стоящие указатели на форму слова, не упрощается, просто перемещается, разве что оптимизируется, можно так сказать. Упрощается фонетика, у неё есть определённые тенденции.
И вот насчёт там альтернативных веток, насчёт того, как мог развиваться язык. Возможно, не будь у нас там радио, телевидения и интернета, русский язык уже к настоящему моменту, возможно, распался бы и не было бы единого. Да, то есть то, что э на одном этапе является диалектами одного языка, угу, на другом этапе уже может стать двумя разными языками. Как получилось с древнерусским, который э сначала, возможно, просто был несколькими диалектами, а потом уже стал русским, украинским и белорусским. Также, например, там северное произношение э "молоко", угу, южное произношение "молоко", угу, а там э литературное произношение "молоко", угу. То есть там редуцируется и слабо произносится эти гласные, а на севере их нужно окать, на юге их акают. И вот, возможно, если бы мы не так хорошо друг с другом общались и не так часто друг друга слышали, а возможно, язык распался бы. И также, как в деревнях, в закрытых друг с другом не общающихся, это всё развивалось бы. И за это столетие, которое мы провели с радио, телевизором и интернетом, если бы мы не так часто друг друга слушали и смотрели, возможно, там было бы ещё больше изменений, и ещё хуже мы бы друг друга понимали. Тот же самый один и тот же английский язык спокойно разделился на множество, ну, своих диалектов. И сидят очень весело, там какой-нибудь американец и британец и сравнивают: "А у вас вот это как называется?" "Вот так." "А у нас вот так." "А вы вот это как произносите?" "Вот так." "А мы вот так." А, то есть разделения эти происходят. Вопрос в том, что мы сейчас, ну, наверное, впервые находимся в такой ситуации, когда мы все друг друга слышим. Э, ещё каких-то там 150 лет назад, чтобы услышать, а как там говорят на Дальнем Востоке, нужно было либо поехать на на Дальний Восток, либо найти кого-нибудь оттуда и узнать, как там разговаривать. Сейчас узнать это легче, и всё унифицируется. Особенно переезжая в большой город, они начинают говорить, как как все, и все эти особенности диалектов, во всяком случае в русском языке, нивелируются. Вот так что мы уже скорее всего не распад на какие-нибудь языки. А вот будет ли соединяться с другими языками, это, кстати, тоже отдельный интересный вопрос. А как можно соединиться? Придём ли мы все к какому-то общему языку? И это, вряд ли, мне кажется, прямо было на глобальном уровне, типа английский, французский и русский объединятся. Да-да-да. Лексика, это может теоретически произойти. И сколько на это времени нужно? 1000 лет. Лексика меняется быстрее всего и достаточно быстро. Если вдруг мы себе захотим, можем прийти к общей лексике. Угу. А вот грамматика. Ты попробуй убеди носители русского языка, что ему на самом деле не нужны падежи. Да-да. Носители английского, убеди, что ему не нужно так много времён, с которыми мы страдаем. А там, убеди, или, например, убеди носителя английского, что "the" надо убрать, что на самом деле это не не так важно произносить это именно таким образом. А мне кажется, э вот именно на этом моменте мы все споткнёмся в нашем желании соединиться, слиться в общий язык. Но мне кажется, это и неплохо. А примеры такие были в истории, когда объединились языки? А я не припомню. Мм, чаще именно происходит разъединение языков, потому что, э, ну, допустим, есть я, есть мой братик. Мы там сегодня решили: "Ладно, я иду жить вон туда, ты идёшь жить вон туда". Изначально мы говорили на одном языке, а потом, допустим, мы в разных деревнях параллельно придумали лапти, скажем. Ну, и поскольку мы далеко друг от друга, мы не договоримся с ним, как это называть. Я это назову "лапти", он это назовёт там "тапки", и уже как минимум в одном слове у нас расхождение. А потом у нас происходит расхождение там в произношении, в каких-то других словах. И вот чаще языки как раз распадались на сначала диалекты, а потом уже разные языки. А вот слияние, это как я уже сказала, мы впервые находимся в такой ситуации, когда все всех слышат, и распадаться уже тяжелее. А возможно, и слияние, кстати, в этом смысле. Удивительно, насколько похожи числительные во многих европейских языках. "Два" по-английски пишется тоже "ц", в. Вот э я не это диванная этимология. Это всё имеет какое-то общее происхождение. И помимо того, что это слова, которые очевидно должны были возникнуть одними из первых. А тут, наверное, ещё есть, недавно мне мысль пришла, может быть, профессионалы лингвисты в комментариях напишут, что возможна схожесть этих слов ещё объясняется тем, что торговля - это один из самых естественных способов э коммуникации между разными там народами и и сообществами. И соответственно, при торговле одно из самых ипох слов - это числительные. И этот процесс помогал поддерживать схожесть этих слов. Вот такая мне есть гипотеза. Не знаю, насколько она Да, звучит очень логично. Но да, очень многие слова, и что показательно, слова, обозначающие что-то вот прямо такое базовое, что с нами реально давно, а эти слова сохранились во многих языках. И создаётся, воссоздаётся гипотетический общий праиндоевропейский язык, отголоски которого мы находим там и и с одной стороны континента, и с другой стороны континента, и всё это звучит примерно одинаково. Но различие как раз вот в этих вот изменениях в разных языках, которые там в рамках этого языка ему свойственны были на определённом этапе. Поэтому там, допустим, слово "бровь", "бровь" в английском "brow", и спокойно и нормально. Тут каких-то сильных изменений не произошло конкретно в этих двух языках. А вот "молоко" и "milk" у нас изменение произошло. Там тоже были какие-то свои процессы. А какие-то, например, "брат". А в очень ближайшем там родственнике, чешском, ну, ближайшем относительно там всей проиндоевропейской семьи, там, насколько я помню, "брат" как-то там произошёл этот процесс, что там "брат". Или, например, просто появляются какие-то другие буквы, звуки, или старые буквы, звуки появлялись там в праиндоевропейской или в старославянском, а сейчас уже их нет. И поэтому что-то, что когда-то звучало в языках плюс-минус похоже, потом просто превратилось в какие-то совершенно произношения одного и того же смысла. Смыслы остаются плюс-минус те же, там, разве что какие-нибудь новые изобретения появляются. Но какие-то базовые там, на под рядом, там рука, нога, какие-то такие вещи, которые с нами всегда, или какие-то понятия логики. Кстати, что интересно, даже некоторые метафорические вещи остаются одними и теми же для людей, уже живущих очень далеко друг от друга. Но общая логика языков, в частности праиндоевропейских, которые исторически родственники, пошли от вот этого общего гипотетического предка, логика плюс-минус одна и та же.
Слушай, а при этом же есть очень известный странный феномен, что в славянских языках иногда встречаются, что одно и то же слово в разном языке означает противоположные какие-то знания. Например, в чешском есть "внимание", или сейчас что-то ещё было, "нивка", я не помню, в каком-то языке, кажется, в польском. Да, чешский, польский обычно очень смешные для носителей русского. Как-то я прям полезла целенаправленно искать. А вот почему слово "овощи" в чешском, ну, то есть "овощи" для нас, в чешском обозначает "фрукты". Вот, значит, ты начинаешь искать. А вообще-то изначально слово. И тогда логично, почему у нас это "овощи", а там это "фрукты". Тот же самый "позор". У нас вообще-то есть слово "зоркий", у нас есть слово "зрить", у нас есть, ну, то есть что-то связанное с "зор". Ну, просто "зор", то есть позор, на что надо посмотреть. Да-да. И то есть исторически эту логику можно проследить, но просто то, как это развивалось и пришло к настоящему моменту, иногда, да, случаются такие очень интересные. Даже в рамках одного и того же языка слово "начало" и "конец" исторически однокоренные. Да, и там корень обозначал скорее очень красивая такая философская история, что начало и конец однокоренные, потому что этот корень обозначал скорее границу. То есть граница поселения - это и начало, и конец одновременно. И поэтому, ну, то есть до вот этой границы и после этой границы - это вот там начало и конец.
Слушай, а пару слов тогда про древний праиндоевропейский язык. А что про него известно? И сколько ему лет? А пока про него известно, разве что, что он гипотетический. Вот это прямо известно достоверно. А его просто воссоздают, ищут в разных языках. Ведь не во всех языках древние корни сохранились. А где-то просто для какого-то явления придумали другое слово чуть чуть позже. Просто такие: "О боже, так так говорили наши деды, это уже не модно, мы будем говорить по-новому". И не во всех языках какие-то определённые корни сохраняются. Но просто сравниваются языки, ищется что-то, что мы можем реконструировать, как оно выглядело раньше. То есть мы там смотрим по письменным источникам, допустим, древнерусским, там старославянским, понимаем, что: "Ага, так если вот в старославянском тут вот так написано, а в древнерусском так, и мы понимаем, что там происходили такие процессы, а тут такие". То скорее всего, про славян, гипотетический общий предок всех славянских языков, там скорее всего выглядело так, потому что в письменных источниках здесь, здесь, здесь и здесь есть слова на это похожие, но просто изменившиеся по-разному. И вот мы, значит, восстанавливаем такую праславянскую форму. Примерно так же про проиндоевропейский язык восстанавливается по изменившимся формам в разных языках. Есть, кстати, очень классный сайт, можно это быстро и легко посмотреть. Новые сайты. Я смотрела на сайте этимологии, там есть много языков, там можно этимологию там английских слов, французских слов посмотреть. И многие русские слова там тоже есть. Ты просто вбиваешь в поиск, и тебе рисуется дерево, значит, вот значит, сейчас оно вот такое и обозначает вот это, а значит, примерно вот в таком-то веке оно выглядело вот так и обозначало вот это. И там даже значения частенько меняются. В общем, теперь, если хотите этимологию слов, ищите сайт, а не на форум. Вот что. Да, в интернете этимологии неправильных полным полно. Я так понимаю. Да, конечно. Да, этим очень любят заниматься, поскольку вот эти вот инструменты, правила, о которых я говорила в самом начале, языки меняются, и меняются по правилам. И если ты думаешь, что в современном виде такое слово было таким всегда, ещё до сотворения мира, до сотворения человека, язык выглядел вот так, тогда, конечно, в твоей картине мира может произойти так, что э там английское слово "spine" произошло от русского "спина", потому что вообще-то в русском языке понятно "спина", ну, на чём ты спишь. Да, слышал это. Это я задорно. Задор. Да, язык меняется. Даже слово "спина" когда-то писалось по-другому. И "spine" происходит от там латинского слова "хребет", и скорее всего, также как как русская "спина", тоже от латинского слова "хребет".
И напоследок, ты изучаешь современную русскоязычную литературу, тоже. А как она отличается именно по тексту, по языку от того же XIX века, от классики? А, ну, разумеется, другая лексика. Если мы пишем там про какие-то современные события, то мы там слово "смартфон" можем использовать, там какие-то современные понятия там появляются. А сильно ли поменялся сам язык? Но если мы э читаем перевод с русского на русский, то там, конечно, на Пушкина можно попытаться быть похожим. Но что значит перевод с русского на русский? Ну, вот с того самого, на котором писал Пушкин, с его старым там синтаксисом и старым начертанием букв. То да, разумеется, в каком в ка ком-то смысле будет похоже, но будет отличаться лексика. В стихах, возможно, будет отличаться правила стихосложения. С Пушкиным и и позже, там понятнее. Но там, если смотреть до Пушкина, там совсем другая рифмовка. Может быть, там может быть гораздо труднее это читать с точки зрения ритма, что там не будет наших любимых ямбов и хореев. Там может быть что-то что-то ужасное, какого-нибудь не знаю, трековского или или того раньше кого-нибудь. Скорее всего, будет отличаться то, насколько нам открыто говорят все ответы. То есть тот же самый Толстой, например, ему очень важно было донести: "Я хотел сказать вот эту вот, если вы вдруг не поняли, то я в конце "Войны и мира" дам вам, как в конце учебника по алгебре, правильный ответ на все вопросы. Вот, пожалуйста, если вы хотите там краткое содержание, что хотел сказать автор, открывайте конец и читайте, что я вам хотел сказать". Сейчас, учитывая, что как говорят в постмодерне, автор умер, автор самоуничтожился, и нужно уже какими-то другими окольными путями пытаться понять, что именно он имел в виду. Автор прячется. Автор даёт нам увидеть себя в книге, как в зеркале, понять, что э книга про нас, в том числе. То есть отношения читателя с автором немного изменились. Это уже не что-то сверху вниз, а у современных авторов это уже что-то горизонтальное, когда нас не учат жить, а хорошо, если мы научимся читать, читая какого-то конкретного автора.
Супер. Мне кажется, было очень интересно. Линина, спасибо. Спасибо. И подписывайтесь на канал Юли филолог. Я Руси, напомню, правда, очень интересный канал. На этом сегодня всё. Спасибо, что посмотрели. Жмите колокольчики, лайки и подписки, чтобы другие выпуски не пропускать. Меня зовут Борис инский. А это основа. [музыка]