Исчезнувший. Страшная история.

Па, привет! - радостно выкрикнул Артёмка. Я поиграю ещё чуток.

"Играй", - отозвался Михаил, глядя, как сынишка возобновил прерванную было беготню с друзьями по двору. Конец августа, вечер. Солнце окрашивало стены домов в тёплые янтарные тона. Лёгкий ветерок шелестел листвой клёнов. Местный дурачок Вадик с невероятно серьёзным видом что-то выговаривал том на обосновавшейся на заборе кошке и при этом грозил пальцем, будто отсчитывал. Кошка не обращала на него никакого внимания.

Достав из кармана сигареты, Михаил закурил и присел на скамейку возле подъезда. Всё чаще, возвращаясь с работы, он ловил себя на мысли, что его домой не тянет. Так и подмывало найти повод где-нибудь задержаться, да хотя бы с коллегами в бар зайти и пивка попить, или просто вот так, как сейчас, посидеть на скамейке. Однако он редко задерживался, не хотел раскачивать и без того шаткие семейные отношения, считая их обузой, которую обязан тащить, несмотря ни на что. Добровольно взвалил на себя крест. Нести. Эта догма стала для него едва ли не девизом. Он понимал, что подобные мысли эгоистичны. Ему ненавистна была роль такого мученика, живущего по принципу: должен, обязан, вынужден. Вот только поделать с собой он ничего не мог. Роль была, и эгоистичные мысли никуда не девались, хоть тресни.

Поначалу усталость от семейной жизни Михаил оправдывал кризисом среднего возраста, но потом понял, что проблема глубже, и в то же время её причина не такая уж и заковыристая. Ему просто хотелось свободы, как раньше, когда они с приятелями разъезжали на байках и ни в чём себя не ограничивали. И не было тогда ответственности перед женой, сынишкой. Будто самый пресловутый кот, который гуляет сам по себе. Сладостный пофигизм, когда плевать, что будет завтра, через неделю, через год. Теперь всё это в далёком прошлом. И Михаила угнетало то, что это больше не повторится. Мосты сожжены. Байк ржавел в гараже, а приятели, кто спился, кто уехал в другой город, а кто-то тоже с головой погрузился в омут семейной жизни. Жена видела его состояние, ворчала, обвиняла в том, что он стал совсем чужим. Это раздражало, но у него хватало ума и чести не винить её открыто. На все её упрёки Михаил отвечал молчанием.

Нет, не хотелось идти домой. Так бы и сидел на этой скамейке до самой ночи. Он точно знал, что жена приготовила отличный ужин. По-другому ведь и не могло быть. Точно знал, что его ждёт её скучная пустая болтовня. Потом последует просмотр какого-нибудь сериала, а затем сон. Утром на работу, вечером домой. Ужин, болтовня, телек, сон. Чёртова предсказуемость, хоть волком вой.

Обречённо вздохнув, Михаил потушил окурок, швырнул его вон возле лавки и решил посидеть ещё немного. Артёмка весело махнул ему рукой и продолжил играть с друзьями. Во двор зашла старушка в синей кофточке и красном берете. Ковыляла она, опираясь на клюку. Глаза прикрывали очки с толстыми линзами. Обычная бабулька, но Михаил обратил внимание, как на её появление отреагировал Вадик. Тот, позабыв про кошку, вперил в пожилую женщину ненавистный взгляд, сжал кулаки, наморщил нос, словно внезапно вдохнул смрад. Да что с ним такое? Михаил впервые видел его таким. Этот блаженный мужик разве что на Мурок и Барсиков мог злиться за то, что те на птичек охотились. Да и злостью-то подобные упрёки трудно было назвать, а тут явный гнев. Причём вызвала его бабулька, которая выглядела как само олицетворение безобидности. Хрень какая-то. Но Михаила всё это заинтриговало слегка.

А старушка тем временем примостилась на скамейку возле детской площадки и что-то произнесла. К ней тут же подошёл сначала один пацанёнок, затем другой. Потом и Артёмка проявил любопытство. Вадик всё так же стоял рядом с забором. Его уничижительный взгляд был прикован к пожилой женщине, словно окружающий мир для него перестал существовать. И во всей вселенной осталась лишь она, та, что сидела на скамейке. Старушка, уютно улыбаясь, что-то рассказывала детям. Те слушали её с явным интересом. Михаил видел, как на их лицах отпечатывалось и удивление, и восхищение. У него появилась мысль подойти и послушать, но передумал. Решил, что среди этой мелкой увлечённой аудитории он будет лишним. А пожилая женщина продолжала вещать. Её глаза за толстыми стёклами очков были слегка прищуренными. Не дать не взять добрая бабуля, рассказывающая детям сказку. Не хватало только прялки и русской печки. Идилия была бы, если бы не Вадик, который, что-то бормоча себе под нос, двинулся к старушке и детям.

Михаил понимал, что назревала какая-то нездоровая хренотень, но любопытство пересилило желание вмешаться и попытаться этот вероятный конфликт предотвратить. В конце концов, он был уверен, что ничего слишком уж непотребного не случится, а значит, можно просто сидеть и наблюдать, а вмешаться всегда успеет. Старушка вынула из кармана конфету в золотистой обёртке, прошлась взглядом по лицам детей, будто бы оценивая. Затем протянула угощение Артёмке. Тот с довольным видом тут же развернул конфету и сунул в рот, а фантик запихнул в карман куртки.

У Михаила ёкнуло в груди. Возникло острое чувство дежавю. Как будто всё это уже было. И старуха на скамейке, и дети, и конфета в золотистой обёртке. Было, но когда? Ощущение, словно бы во сне или в прошлой жизни. И тревожно как-то стало, муторно. Да с чего бы вдруг? Ничего ведь страшного не происходило. Пожилая женщина всего лишь угостила Артёмку лакомством, проявила заботу. И это вовсе не тот случай, когда детям не стоит брать угощения у незнакомцев, которые на деле могут оказаться педофилами. Но откуда тогда взялась эта тревога?

Вадик подошёл к скамейке, его трясло. Он вскинул руку и указал пальцем в противоположный конец двора. Выкрикнул, своеобразно растягивая слова: "Пошла вон отсюда!" Выдобыв ещё и ногой топнул, подчеркнув своё негодование. Это выглядело бы забавно, если бы не несвойственная ему злоба. Дети попятились, с недоумением глядя на неожиданного возмутителя спокойствия. Старушка поднялась со скамейки. На её лице отразилась обида. "Уходи", - голос Вадика сорвался на фальцет. "Оставь детей в покое". Михаил не мог припомнить, чтобы этот парень вообще на кого-то голос повышал. Всегда казалось, что он на такое просто не способен. Да чем ему бабулька не угодила? Пожалуй, нужно всё-таки вмешаться. Хотя старушка засеменила прочь, явно не желая усугублять этот беспочвенный конфликт. Шла не оглядываясь, а Вадик провожал её ненавистным взглядом, грозя пальцем, как до этого грозил кошке.

Обсуждая произошедшее, дети вернулись на игровую площадку. Вадик выждал какое-то время и как-то крадучись двинулся за старухой. Михаил ощутил, как тревога отступила. Даже дышать стало легче, будто странный мрак проник в сознание и улетучился. Вот только чувство дежавю никуда не исчезло. Бабка в беретике, дети, конфета. От чего всё это будоражило рассудок?

"Ты видел, па?" - подбежала Артёмка. "Вадик совсем чокнулся". Он покрутил пальцем у виска. Странно было слышать подобные слова о человеке, которого и так все считали чокнутым. Михаилу хотелось что-нибудь сказать в оправдание поведения Вадика, но в голове крутились лишь слова: "У него были свои причины". Нет, лучше уж никак не оправдывать, а просто забыть. Михаил потрепал сынишку по и без того взъерошенным волосам. "Пойдём домой. Мама, наверное, уже заждалась".

Обыкновенный вечер в кругу семьи. Наталья, рассказывающая о разных скучных пустяках вроде ссоры с соседкой. Артёмка, ушедший с головой в мир компьютерной игры. И телевизор, великий, могучий убийца времени. Иногда в такие вот вечера Михаилу хотелось что-нибудь отчебучить, прогорланить гнусную песню, устроить скандал, швырнуть в телевизор что-нибудь для разнообразия, чтобы рассеять серую обыкновенность. Но нет, на такие подвиги он перестал быть способным. Вся его порывистая дурачливость осталась в прошлом. Теперь он слишком учитывал последствия, тоже стал обыкновенным.

Перед сном он зашёл в комнату сына. Как ни странно, тот больше не сидел за компьютером, а стоял возле окна и с задумчивым видом глядел на озарённый фонарями двор. На подоконнике лежала золотистая обёртка от конфеты. Михаил подошёл и встал рядом. После короткого молчания произнёс: "Интересно, о чём вам та старушка рассказывала?"

Артёмка мечтательно улыбнулся. "Она говорила про волшебный дом, в котором у всех детей исполняются любые желания. В этом доме живут разные чудища, но они не опасны для детей, только для взрослых. Там есть собачка по кличке Забияка, есть конфетное дерево, карусели и даже самый настоящий паровоз, который катает детей. Она так здорово рассказывала, а ещё сказала про дверь, которую может увидеть только ребёнок, а взрослые её не видят. Интересно, правда? Я её слушал и словно на самом деле в этом доме побывал".

И опять в сознании Михаила что-то всколыхнулось, тревога накатила и тут же отступила. Впрочем, неприятный осадок остался, как после неприятного сна. "Похоже, это бабушка – та ещё сказочница", - промолвил он, почти шёпотом. "Но ты больше конфеты даже и у таких безобидных старушек не бери. Мало ли что. Договорились?"

"Ага, договорились", - отозвался Артёмка.

Михаил уже собирался пояснить, что люди бывают разные, что некоторые кажутся хорошими и безобидными, а на деле злые, замышляющие всяческие подлости. Но не стал пояснять. Решил не включать папашу-воспитателя. К тому же Артёмка и без его поучений знал подобные банальные истины. Ему всего восемь, но, как мнилось Михаилу, он слишком смышлённый для своего возраста. Не стоило его унижать простейшими нравоучениями.

Суббота. Вот уж чего Михаил точно не желал, так это в выходной день торчать дома. Он уже заранее и повод придумал, чтобы улизнуть. Приятель Семён якобы его позвал на рыбалку. На самом деле никто его не звал, и на речку он собирался отправиться в одиночку. Наталья, разумеется, будет недовольна, но что поделать. Он решил о своих планах объявить за завтраком, и его немного расстроило, что перед завтраком Артёмка обратился к нему с просьбой: "А давай сегодня в кино сходим. В кинотеатре сегодня будет новый фильм про Бременских музыкантов. Ну давай сходим".

А как же не хотелось отказывать сыну, но ещё больше не хотелось топать в кинотеатр. И какую отмазку придумать? Ах да, рыбалка. "Сынок, я бы с радостью, но я своему приятелю обещал сходить с ним на рыбалку. А обещание нужно выполнять, сам понимаешь".

Артёмка насупился и произнёс обиженно: "Ну вот, как всегда". И он был прав. Михаил уже не в первый раз, за последний месяц, отмазывался от времяпрепровождения с сыном. Постоянно находил повод, о себе говорил. Вот хандра пройдёт, и тогда, так успокаивал свою совесть.

"А может я тоже с вами на рыбалку?" - внезапно предложил Артёмка. Он робко улыбнулся. В глазах теплилась надежда.

"Понимаешь, сынок", - выдавил Михаил, на несколько мгновений возненавидев самого себя. "У нас там будут серьёзные мужские разговоры. Нам, кроме рыбалки, ещё обсудить кое-что нужно. Тебе с нами будет скучно. Извини, но обещаю, на следующие выходные пойдём куда захочешь".

"Правда?" - в голосе Артёмки сквозила грусть.

"Даю слово". Михаил намеревался данное слово сдержать. По крайней мере, он сейчас в это верил.

Как он и предполагал, Наталья отреагировала с осуждением на его желание слинять в выходной день из дома. Осыпались упрёки, не гневные, а унылые, как у усталой и нищей, но это из-за того, что её обделили подаянием. Именно такие ассоциации возникли у Михаила. На этот раз совесть даже не пикнула. Брать жене было проще, чем сыну.

Сразу после завтрака он взял своё немногочисленное рыболовное барахло и покинул опостылевшее семейное гнёздышко. Возвращаться собирался лишь поздно вечером. По пути зашёл в магазин, купил три бутылки пива, чтобы не спеша потягивать его, сидя на берегу и пялясь на поплавок. А если клёва не будет, не беда. Главное – в одиночестве покопаться в себе, проверить голову на свежем воздухе. Улов, дело десятое.

Клёва не было. После второй бутылки пива на Михаила накатила сладкая истома. Полностью забив на рыбалку, он разлёгся на берегу и глядел, как по небу плывут облака. Кайф. Лёгкий ветерок шумел листвой плакучих ив. От реки веяло приятной прохладой. В траве стрекотали кузнечики. Ему вспомнилось, как в детстве летом они с пацанами целыми днями зависали на речке, купались, ловили окушков, ершей и плотву. И смеялись. Постоянно смеялись. Для этого не нужно было особого повода. Тогда всё было в радость. Михаил многое отдал бы, чтобы вернуться в те времена, хотя бы на час, на полчаса. Как же хотелось снова ощутить ту детскую беззаботность. Река такая же, как раньше. Ивы, облака, да и трава, как будто не стала менее зелёной, но что-то утратилось безвозвратно, и горечь этой утраты всё чаще давала о себе знать.

Телефонный звонок нарушил его тихую грусть. Пробурчав себе под нос ругательства, Михаил сел, вынул из кармана сотовый. Ну, конечно, это звонила Наталья. Кто ещё мог помешать ему наслаждаться выходным днём?

"Слушаю", - сказал он раздражённо.

"Артёмка пропал", - услышал в ответ плаксивый голос жены. "Играл во дворе и исчез. Просто исчез. Я всё облазила вокруг. Нет его".

Михаил нахмурился. "Может, он к другу какому-нибудь в гости пошёл?"

"Я родителей его друзей обзвонила. Не видели они Артёма. И ты же знаешь, прежде чем куда-то пойти, он всегда спрашивает разрешение и со двора никогда не уходит. Но в этот раз почему-то ушёл. Дети во дворе видели, как он долго сидел на лавке, ни с кем не играл, а потом просто взял и куда-то отправился. Миша, у меня плохое предчувствие. Я места себе не нахожу".

"Не паникуй", - грубо сказал Михаил. "Уверен, скоро он объявится. Возвращайся, через час буду дома".

Он отключил связь и сунул телефон обратно в карман. Задумался. Артёмка пропал. А неужто ли это Наталья, чтобы испортить ему отдых? С неё станется. Хотя актриса из неё никудышная. Она не смогла бы так натурально изобразить панику. А если сынишка действительно куда-то слинял? Почему нет? Расстроился, что отец отказал ему в походе в кино и учинил такую вот маленькую месть, чтобы папа с мамой поволновались. Он, Михаил, постоянно в его возрасте сбегал со двора, несмотря на запрет родителей. Вот и сынишка. Нет, Артём такого не сделал бы. Он даже близко не бунтарь. Мамино воспитание – послушный до ужаса. И то, что он вчера взял конфеты у старушки, незнакомого человека, это редкое исключение, почти нонсенс. Не мог он просто так взять и уйти. Не мог.

Накатила запоздалая тревога, и Михаилу пришлось сказать себе: "Спокойно, ничего страшного не случилось". Повторяя эти слова как мантру, он принялся поспешно сматывать удочки.

Домой Михаил вернулся через 40 минут, торопился как мог. Артёмка так и не объявился. Со времени его исчезновения прошло 4 часа. Наталья плакала. Она всегда опускала руки, если случались проблемы. Впрочем, сейчас её трудно было в этом винить. 4 часа. Это уже серьёзно. Но недостаточно, чтобы в полиции тут же начали вовсю суетиться. И какие могут быть предположения? В голову Михаила лезли версии одна хуже другой.

Не в силах больше смотреть на рыдающую жену, он вышел из квартиры, спустился во двор и проследовал к детской площадке. Трое пацанят что-то обсуждали возле качелей. Среди них был Федя, одноклассник и друг Артёмки. Михаил его окликнул и задал вопрос, когда тот подошёл: "Ты видел, как Артём со двора уходил?"

Федя кивнул. "Да, дядь Миш, видел. До этого он долго на скамейке сидел, на фантик от конфеты глядел. Я звал его с нами играть, а он, не знаю, как будто сонный был. Мне даже ничего не ответил. А потом он встал, посмотрел по сторонам и спросил: "Вы слышите?" А мы ничего такого не слышали, честно. Ну, в смысле, ничего странного. Вороны каркали, машина где-то тарахтела и всё. А Артёмка как будто и вправду что-то слышал, то, что мы не слышим. А потом он просто взял и пошёл вон туда". Федя указал направление. "Я крикнул ему: "Куда ты?" А он даже не оглянулся. Ну и ушёл. Вот".

Михаил задумчиво почесал подбородок. "А посторонних ты не видел? Взрослых или? Может, машина чужая во дворе стояла?"

"Не, - последовал уверенный ответ. - Не было посторонних. Точно. И машин чужих не было".

Это немного обнадёживало. На похищение не похоже. Михаил посмотрел в ту сторону, куда ушёл сын. Вечерело. Сгущались сумерки. Если сын всё же решился на бунт, то ему уже пора бы одуматься и вернуться. Сильно смущали слова Феди про то, что Артёмка якобы что-то услышал. То, что не слышали другие дети. Это очень странно. Похоже на какое-то помутнение рассудка. Как бы то ни было, Артёмку надо искать. Наталья сказала, что уже оббегала всю округу. Ничего. Михаил решил обойти весь город. Возможно, сын сейчас сидит где-нибудь на скамейке в парке или пошёл к автовокзалу. Но где-то же он должен быть. Ощущая одновременно и злость, и тревогу, Михаил вынул сотовый, позвонил жене и наказал ей идти в полицию, писать заявление о пропаже ребёнка. Сам же отправился на поиски.

Несколько часов по городу шлялся, и в парке побывал, и на вокзале. Домой вернулся лишь ночью, морально измученный, растерянный. Теперь он уже не в состоянии был строить утешительные предположения. Время подобных версий истекло. С внутренней болью Михаил признал: случилось что-то очень и очень паршивое, и он ненавидел себя за то, что не пошёл днём с сыном в кино.

Артёмка не объявился и на следующий день. Об исчезновении мальчика сообщили на местном телевидении. К поиску подключились волонтёры, прочёсывали окрестные леса, подвалы, чердаки. Полиция пыталась найти свидетелей, которые могли видеть в тот злополучный вечер Артёма. Следователи допрашивали Михаила, Наталью, соседей, а время шло, точнее, уносилось вдаль прошлого, забирая с собой крупицы надежды. Вот уже и вторые сутки миновали, третьи. Михаил себе места не находил. Осунувшийся, с лихорадочным блеском в глазах от недосыпания, он ходил по городу, показывал прохожим фотографию сына. Поначалу и Наталья суетилась, что-то делала, хоть рыдая непрерывно. А потом в её голове словно рубильник опустился, и она ушла в себя. Часами сидела возле окна, смотрела на двор, но взгляд был пустой, отстранённый, иногда начинала невнятно бормотать, болезненно кривиться. Это походило на первую стадию сумасшествия. Глядя на неё, Михаил ощущал себя виноватым. Да и вообще чувство вины за последние дни изрядно проело его душу. Он оглядывался назад и понимал, каким был эгоистом. Свободы ему хотелось. Устал от семейной жизни. Чёртов кризис среднего возраста. Чушь всё это и бред. Теперь ему казалось, что исчезновение сына – это наказание. А ещё ему мнилось, что он что-то упускает, какую-то важную деталь, связанную с пропажей Артёмки. Множество раз силился сложить в сознании цепочку событий, которая привела к страшному итогу, но не получалось. Некоторые звенья, словно бы туманная мгла, скрывала, точно смутные образы из сна после пробуждения. Но эти звенья существовали. Михаил был уверен, что они не побочный продукт, порождённый его перегруженным горем рассудком. Отдохнуть бы, навести бы в голове порядок, но как это казалось невыполнимой задачей.

Он возвращался из очередного рейда по городу, когда его встретила возле подъезда явно чем-то взволнованная женщина средних лет.

"Добрый вечер", - поздоровалась она и тут же запнулась, видимо, сообразив, что для Михаила этот вечер просто не может быть добрым. "Меня Раисой зовут. Я видела, как вы людей расспрашивали по поводу исчезновения сына, но не знала, не решалась к вам подойти, а потом поняла, что обязана. Мне ваш адрес в полиции дали. Я уже к вам домой поднималась, но ваша жена, она как будто не в себе. Оно и понятно".

"Да говорите вы уже", - не выдержал Михаил. "Вам что-то известно?"

Раиса рассердилась на его резкий тон. Она нахмурилась, поджала губы, впрочем, тут же смягчилась. "Нет, извините, про вашего сына мне ничего неизвестно. Ну, я могу кое-что про свою дочку рассказать. Всё это я и полиции сегодня рассказала. Ровно год назад, вот так же, в конце лета, моя Лизонка исчезла, вышла из дома, чтобы мусор выбросить, и пропала. Я с ног сбилась, когда её искала. Господи, какие только мысли меня не посещали. Я ведь Лизоньку одна растила без мужа. Кроме неё у меня и нет никого". В голосе Раисы проступили плаксивые нотки. "В общем, несколько часов по городу бегала, искала, а потом её мои хорошие знакомые привели. Они на машине с дачи возвращались и увидели Лизоньку. Как же повезло, что именно они на неё наткнулись и узнали. Ну и удивились, конечно, что моя дочка одна. Представляете, она просто шагала по обочине шоссе. На все вопросы ничего не отвечала. А когда знакомые попытались её в машину усадить, начала сопротивляться, кусаться. Им пришлось чуть ли не силой Лизоньку в машину запихивать. И дома она ничего не говорила, а лишь рычала, как зверушка, и всё пыталась опять уйти. Скорую вызвали, в больницу забрали. В себя она пришла лишь через несколько дней. Сказала, что в тот день шла в старый детский санаторий. Ну, вы наверняка про него знаете. Он за городом, все про него знают. "А зачем ты туда пошла?" На этот вопрос Лизонька не смогла ответить, будто забыла".

"Я, конечно, не уверена, что то, что случилось с моей дочкой, как-то связано с исчезновением вашего сына. Но это хоть какая-то зацепка", - закончил за неё Михаил. Он был готов хвататься за любую соломинку. К тому же Раиса не выглядела выдумщицей, которая от скуки могла всё это нафантазировать. Да и в её истории существовала важная деталь: и Лизонька, и Артёмка просто ушли, и уход их был спонтанный, казалось бы, ни с чем не обусловленный.

Раиса вглядывалась в лицо Михаила, явно пытаясь понять, подарила ли она ему хоть какую-то надежду. От переизбытка чувств он схватил её за руку. "Благодарю вас". Да, надежду она подарила, хоть зыбкую. По крайней мере, у него теперь была цель: старый детский санаторий. И отправился он туда незамедлительно. Вот только домой зашёл, фонарик взял и буркнул жене: "Я скоро". Впрочем, она его слов, похоже, даже не услышала. Опять стояла у окна и глядела на двор бессмысленным взглядом.

Уже совсем стемнело, когда Михаил добрался до полуразрушенного здания детского санатория, которое располагалось в четырёх километрах от города. Вокруг властвовал хвойный лес. Огромные ели за шершавой корой щетинились у оснований острыми сучьями и выглядели как безмолные стражи этого места. От ограды почти ничего не осталось. Зато сохранилась детская площадка, впрочем, теперь похожая на территорию для инсталляции безумного скульптора. В ржавых, корявых, увитых вьющимися растениями конструкциях с трудом угадывались горки, лесенки, качели. В центре площадки высилась сооружённая из бетонных блоков и железа замшелая ракета, которая своим видом наверняка пугала детей, даже когда была в хорошем состоянии.

Михаил и раньше не раз сюда приезжал за грибами. Это место славилось тем, что осенью тут всегда полно чёрных груздей. Впрочем, к самому санаторию он никогда не приближался. Полуразрушенное здание из красного кирпича набивало тоску. И причиной тому был не только внешний вид, но и трагедия, которая здесь случилась много лет назад. 1987 год. Жуткий пожар. Погибли дети и персонал. Михаилу тогда было всего шесть, но он отлично помнил, как город словно бы накрыло чёрным саваном траура. Изменились лица людей, их разговоры, взгляды. Родители, мрачно обсуждающие произошедшее на кухне; воспитатели и нянечки в детском саду, которые забыли, что такое улыбки; и вороны. Отчего-то у Михаила особо отпечаталось в памяти, что в городе стало много этих чёрных птиц. У него до сих пор вороний грай ассоциировался исключительно с трауром. После пожара санаторий восстанавливать не стали. Это место превратилось в зону отчуждения, порождающую всё новые и новые страшилки среди детей. Кто-то якобы тут видел привидения, кто-то уверял, что наблюдал витающие над зданием главного корпуса светящиеся шары. В девяностых здесь повязали шайку подростков-сатанистов, которые задумали принести в жертву кошку.

В бред непросветлённых шаров и привидения Михаил не верил. Однако, когда собирал неподалёку грибы, всегда отмечал, что время тут как будто течёт медленнее. Он и сам не понимал, отчего у него складывалось подобное впечатление. Возможно, этому способствовало осознание, что после пожара старый детский санаторий по-прежнему продолжал существовать как незыблемый монумент, олицетворяющий боль и печаль, как надгробие на погосте. И время не трогает его, течёт стороной, не касаясь. И лес вокруг будто бы не меняется, и воздух.

Рассеивая ночную тьму фонариком, Михаил поднялся по порослому лишайником фасадной лестнице, миновал увитые плющом колонны и осторожно, ощущая, как под ногами хрустит кирпичное крошево, зашёл в здание. Что он планировал тут обнаружить? Тайное помещение, где какой-нибудь злодей удерживал Артёмку? Но здесь наверняка уже побывала оперативная группа.

I told my story to the police today. So what can I find here? Even just a clue, so I don't feel this soul-eating despair anymore. I need hope. He walked slowly down the hall, sweeping the beam of his flashlight across the shabby, dark walls. Many years have passed since the fire. However, Mikhail felt that it still smelled of bilge here. Unlike other similar old buildings, there were no consequences of the presence of teenagers, who consider it almost their duty to leave their marks everywhere in the form of graffiti or simply inscriptions. And obscene drawings. Mikhail wandered through the corridors, climbed the stairs, entered the rooms. Everywhere there was a bleak uniformity. Walls and black holes of window openings. Involuntarily, he imagined what it was like here before. Bright rooms, plants everywhere in tubs, posters motivating a healthy lifestyle, smiling nurses and educators, happy children. Pleasant music played in the speakers. Mikhail had never been to children's sanatoriums, but in his opinion, that's exactly what it should have looked like. And the imbalance between fantasy and reality pressed on his consciousness, made him think that something was wrong with this world. Everything good is too short-lived, something evil, vile, cannot tolerate excessive positivity and declares a hunt for it. And something terrible happens. People die in fires. Under the weight of such thoughts, he walked through the sanatorium buildings all night, and found not the slightest clue. Towards morning, morally exhausted, he sat on the steps of the front staircase and could not hold back his tears. The feeling of guilt surged with renewed force, and he didn't understand how to live on. Autumn will come in a few days, and it seemed to him that together with it would come impenetrable darkness. At least for him, darkness in which everything loses its meaning, and all he needed was to go to the damn movie theater with his son, and then he almost burst into tears. His hands trembled, the flashlight beam darted across the steps and illuminated something bright, golden. His heart immediately pounded. Mikhail jumped up, literally leaped off the stairs, picked up a candy wrapper. Artem's candy wrapper. There was no doubt about it. So his son was here after all. There's a clue. And now I need to think about what exactly to do with this clue.

An episode from the recent past surfaced in Mikhail's memory. An old woman in a beret, children, candy. Vadik, the local simpleton, unexpectedly angered. Why did this only come to mind now? Strange. What happened a few days ago in the yard was somehow relegated to the furthest corner of his mind, as completely unnecessary information, as if some force wanted him to forget it. Under other circumstances, Mikhail would have considered his conclusions complete nonsense, but now, tormented by uncertainty, his brain allowed everything: the old woman, the candy, Vadik. Three components, similar to strokes of a large picture. So. So. What will the next step be? I need to find the simpleton. And to hell with the fact that he didn't sleep all night, and his legs are weak from fatigue. No time for rest now. If a spark of hope has appeared, it must not be let go under any circumstances. Mikhail unfolded the candy wrapper, which was folded into a square, and shone his flashlight on it. The candy was called Cinderella, chocolate. He had to strain his eyes to read the manufacturer's name. Novaya Zarya factory. Year of manufacture. 1987. The very year the fire happened, when many people died. Mikhail shuddered, as if an otherworldly chill had swept over him. How could the candy have even survived? Almost four decades have passed. And this crap was given to Artemka by the old woman. All this simply could not be a coincidence. The disappearance of his son and this sanatorium are somehow connected. Answers are urgently needed.

With the morning twilight came damp coolness. The space was shrouded in fog. Mikhail set off on his return journey. At the edge of the woods, he looked back. The old sanatorium in the whitish mist looked like something ghostly, not real. And it seemed that something was stirring in the dark window openings. And watching. Just a hallucination. His mind was too tired to adequately perceive reality. Thus, reassuring himself, Mikhail walked on. He least of all wanted to return here again, but he felt that he would have to. But that's okay. The main thing is that he wasn't here for nothing. Finding the wrapper, he realized that Artemka was still alive. It was unclear, however, where this knowledge came from, as if this shiny, rustling piece of paper magically gave him back his lost confidence, and even breathing became easier, as if an iron hoop constricting his chest in recent days had burst. Mikhail returned home at 7:00 a.m. As he had expected, Natalya didn't seem to notice that he had been absent all night. She didn't ask a single question. How he wished she had hope too. To tell her about the wrapper. No, perhaps not. Not now. Where he saw reason for optimism, she might see tragedy. Mikhail silently drank his coffee, ate three cheese sandwiches, feeling a hint of appetite for the first time in a long time. The hands on the kitchen clock showed 7:45. It's time. Vadik went out into the street at exactly 8:00. And that was an unchanging rule. Winter, summer, rain, snow. It didn't matter to him. Every morning, at the same time, he began patrolling the yard, looking for who parked their car how, where the janitor missed the garbage, whether someone had written a bad word on the wall or fence, and if he noticed a disorder, then he would approach everyone he met and complain. Such was his craziness, which, however, everyone in the neighborhood had long gotten used to. Most people treated it with good-natured irony. Well, what can you do with a sick person? Children sometimes teased him, but mostly without malice. And to Mikhail, Vadik, with his funny bird-like gait, seemed as much an integral part of the yard as the houses, the playground, the lights, and the benches. Remove this weirdo from the overall picture, and everything will be wrong. Complete dissonance.

Naturally, Vadik did not change his rules this morning either. He came out of the entrance at exactly 8:00, tall and lanky, with perpetually bulging eyes, in a cap from under which protruded obviously unkempt chestnut hair, with a small colorful backpack and a gray vest with badges pinned to it. There were about 30 badges. October Pioneers stars, flags, tins dedicated to various dates. Yellow circles with smileys and a call to vote for some candidate for deputy. Whatever he found, he pinned it on, not caring about aesthetics. And he called his vest chain mail, capable of protecting against any weapon. However, Mikhail wasn't concerned with Vadik's eccentricities now. As soon as Vadik appeared in his field of vision, he rushed towards him and blurted out, without even saying hello: "Tell me, what do you know about that old woman who gave my son candy? You've seen her before, haven't you?" Vadik, as usual, tried not to look him in the eye. After a short pause, he replied in his slightly squeaky voice: "You too, Misha? You've seen her before too. You probably just forgot." "But I never forget anything. Aunt says I have a very good memory. I remember everything well." Mikhail shook his head negatively. "No, Vadik, you're wrong. I haven't seen this granny before," he said. "I felt insecure. You were little then, this big." Vadik showed the distance from the ground with his palm. "And I was little. We were playing in the yard, and then this evil woman came. Although I didn't know then that she was evil. I thought she was kind. She told stories. Remember." Something flickered in his consciousness. Not memories, but fragments, like blurry images from a dream he'd seen a long time ago. Mikhail scratched his head in perplexity. Could the old woman really have been here before? Was that why, when he saw her, he felt a sharp sense of déjà vu, but why couldn't he remember the specifics? And that's strange. Last night, finding the wrapper, he struggled to recall what happened a few days ago. As if everything connected to this damn old woman was erased from his memory. Some force erased it. Why? The answer is obvious. So that no one would draw parallels, so that no one would get to the truth. Only, what kind of force is that? "Well, let's say," Mikhail nodded. "Let's say this old woman has been here before. But that's not the point now. Artemka, my son, you probably know that he's disappeared." "I know where he is now." Vadik said it so casually that the meaning of his words didn't immediately reach Mikhail. And when he realized, he almost yelled at the top of his lungs. "What the hell? Why did he keep quiet all this time?" He had to make a considerable effort to pull himself together. "You know where my son is?" From an overabundance of feelings, his throat was dry, and his voice sounded hoarse. "He's in a bad place," Vadik answered gloomily. "In a very bad place. Everything is wrong there. It's scary there. I was there and ran away. My teacher, Anna Sergeyevna, helped me escape, but she couldn't escape herself. She's probably still there. Anna Sergeyevna, she's good. Calm. Just calm," Mikhail told himself, and then said quite uncalmly, "Vadik, where is this bad place?" "In the old sanatorium?" "Yes." Vadik blinked slowly a couple of times before answering, "There's no door to that place in the sanatorium. I searched the whole damn sanatorium. There are no doors there. Just solid, empty openings." For the first time during the whole conversation, Vadik looked him in the eye. There was sympathy in his eyes. "She's there, the door. I know for sure, because I was there. Only children can see it." The voice of Artemka immediately sounded in Mikhail's mind. She talked about a magic house where any wish of any child comes true. Different monsters live in this house, but they are not dangerous for children, only for adults. She told it so well. And she also talked about a door that only a child can see. And an adult can't see it. A few more strokes to the overall picture. Under different circumstances, Mikhail would have considered Vadik's words complete nonsense, but not now. This is no longer just a clue, but a real road, calling forward. A strange road paved with fragments of delusional facts. However, it's better than the unknown. Just don't get into a dead end with such blind faith. "Vadik," Mikhail reached out to him, but immediately retracted his hand, remembering that Vadik hated being touched. "Listen, you have to show me this door. We need to go there right now. I'll call a taxi." "No." Vadik's bulging eyes widened even more. "It's scary there. I don't want to go there. I don't even want to go by taxi. It's a very, very bad place." "But you won't go through this door. You'll just show me it and that's it. Nothing will happen to you." "It's scary there, it's bad." Mikhail sighed heavily. He felt out of place. He had the impression that he was persuading a child to go with him who knows where. Vadik was presumably his peer, but in his facial features there was something incredibly naive, childish. "Artemka is in trouble," Mikhail gave the main argument. "He's there now, in this bad place. He needs to be saved. His life depends on you. Please, show me this door." Vadik looked at the sky. The corners of his lips drooped. "Artemka is good. He often played chess with me, and he never called names." "Yes, yes, Artemka is good," Mikhail confirmed hopefully. "I have to save him." "We have to. If we go to the sanatorium right now, you'll be home by lunch. Aunt Ira won't even know you went anywhere." Vadik's parents had died long ago, and he was cared for by his aunt, a large, stout woman who could shock those who dared to offend her nephew with her bass voice. "Will I be home by lunch?" Vadik pondered. "And for lunch, Aunt Ira is making chicken noodle soup and mashed potatoes today. I love noodle soup. I have to be home by lunch." "I promise," Mikhail assured him fervently. "You won't be late. Just show me the door and that's it. And that's it. I'll see the door, I'll take you back home, and you'll eat your noodle soup. So, we have a deal? Artemka is good. He needs help." "Okay." Mikhail increasingly got the impression that he was talking to a child. "So, shall I call a taxi?" "Yeah, call it. I like riding in taxis. I and Titira recently rode a taxi to the market. We bought me winter boots." Before getting his phone, Mikhail asked the question that had been spinning in his head for several minutes. "Vadik, you said that the old woman was already in our yard. After that, some child also disappeared." Vadik winced, as if he had bitten into a lemon. "And I disappeared. She gave me candy. I told you, I was in a bad place. I'll sit in the front seat." Vadik stated in an imperious tone as the taxi stopped near the entrance. Mikhail did not argue. In the front so in the front. Even in the trunk. He was glad that the watchful eyes and grandmothers had not yet crawled into the yard, who would certainly have suspected something was wrong, seeing Vadik get into a taxi. They are creatures who are good-naturedly vigilant. They will immediately report everything to Titira, without fail. It's a pity only that Artemka was overlooked. Getting into the front seat, Vadik put his backpack on his lap and told the gloomy driver that he shouldn't exceed the speed limit and should always stop when the traffic light is red. The driver only nodded in response, realizing that he was dealing with a rain man. Only unlike Dustin Hoffman's character, overly talkative. The car started. Mikhail had a lot of questions for Vadik, but it wasn't worth asking them now. The driver would decide that he was carrying not one, but two crazy people. Besides, first you need to make sure that the strange door really exists, and then ask questions to make a plan of action. As soon as they left the yard, Mikhail was overcome by drowsiness in the warm car. The sleepless night was making itself known. He tried to fight off sleep, but it won. He saw the old woman in the beret, his own yard, children. A voice, like the rustling of leaves, whispered: "There's a door that only a child can see." He woke up abruptly, frantically rubbing his tear-filled eyes, coming to his senses. Of course, he hadn't slept enough. He had only fallen asleep for a few minutes. However, his head was clearer than ever. Turning in the front seat, Vadik was looking at him. The look was intense. Mikhail felt uneasy. Why the hell was the simpleton staring at him like that? He didn't even blink. He wanted to ask some kind of question. So why was he silent? He stared, as if his thought had broken off, because in his memory, as if a dam had burst, and a stream of long-forgotten things poured out. The yard, clotheslines, the playground, which in those days looked completely cozy. The sandbox, the swings, the slide with peeling paint. The old woman in a beret, leaning on a cane, hobbled over and sat down on a bench. "Would you like, kids, I'll tell you something interesting?" These words immediately attracted the attention of several children. They came up, and the old woman began to tell a fairy tale about a beautiful house, about a door that only a child can see. There seemed to be nothing special about this story, but it still captivated. Either the old woman's voice had something magical about it, or the overall atmosphere of a warm summer evening was influencing it. He wanted to listen to the old woman, to catch every word. She talked about kind monsters, about a strange funny dog named Zabijaka, about a tree on which candies grow. "These candies," she smiled, then took a treat in a golden wrapper out of her jacket pocket and gave it to a chubby boy. Yes, at that time Vadik was by no means as thin as he is now, and he had no deviations. A normal kid, although in the yard he usually kept to himself. He didn't often play with other children. Now Mikhail remembered everything clearly. He remembered that little Vadik had disappeared somewhere. The police questioned everyone, and then he appeared again, but he became different, abnormal. How long he was gone, it seems, more than a week. "I remembered," Mikhail said thoughtfully, struggling to withstand Vadik's intense, almost burning gaze. "But why did I forget it?" Vadik shrugged and turned away. He muttered something barely audible. "Everyone forgot. The evil woman probably wanted that." The driver glanced at him, clearly trying to figure out what was going on. "Don't even try, dude," Mikhail mentally said. "I don't understand a damn thing myself." "We shouldn't buy water," Vadik suddenly stated, looking tensely at the supermarket building that appeared ahead. "We have to stop and buy water." Mikhail sighed. "Maybe we can skip it? You'll be home by lunch." "No," Vadik raised his voice. "We can't skip it. I need water. He started to sway slightly, bulging his eyes, so that it seemed that they were about to pop out of their sockets. "I need water. I have to drink 3 liters of water a day. If I don't drink 3 liters of water, I'll feel bad, and I don't want to feel bad." "Okay, okay," Mikhail hastened to reassure him. "I'll buy water. 3 liters. Okay, you'll have 3 liters." He had to ask the driver to stop near the supermarket. "Water in plastic bottles with blue caps," Vadik specified, emphasizing the word blue. "Not with red, not with yellow, not with white, but only with blue and no gas." Wishing himself patience, Mikhail went to the store, bought three one-liter bottles of still water with blue caps. When he returned, Vadik hid the bottles in his backpack and again looked carefree. "Let's go," and the rest of the way to the sanatorium went without Vadik's whims. Mikhail paid the driver, and the taxi drove away. The weather was clear, but even the sun's rays could not dispel the aura of gloom that emanated from the half-ruined building. "It's bad here," Vadik mumbled, all huddled up, as if trying to become smaller and less noticeable. "I agree," Mikhail nodded. "This place is something else. But don't worry, you'll show me the door, then I'll call you a taxi again, and you'll go home. You won't have to look for this door. Do you remember where it is?" "Aunt Ira says, 'I have a very good memory'," Vadik sang an old song. "I never forget anything. I remember everything, even what I want to forget." He stretched out his hand. "The door is there, it's there." "Well, then lead the way." They walked across the square, where once stood snow-white statues, and a large fountain sparkled with jets of water. Now only cracked pedestals remained from the statues, and the fountain was overgrown with reeds. Vadik was nervous, and with each step, a steel spring seemed to contract within him. Mikhail looked at him anxiously, fearing that he would turn around and run away. "Bad place," Vadik whispered. Sweat appeared on his forehead. His hands trembled slightly. "Very bad place." They entered the building. Mikhail was prepared for a long wandering through the stairs and corridors, and therefore he couldn't believe his ears when Vadik pointed to the wall and said, as if he was short of breath, "There it is, the door." And everything would have been fine, but there was no damn door there. Just a regular shabby brick wall with traces of old soot. Disappointment hit him like a powerful wave, burying hope beneath it. Mikhail grimaced, gritted his teeth. Who had he believed? A simpleton living in a world of his own fantasies. Trying to pull himself together, he hissed, "There's nothing there, Vadik." "There is," came the confident reply. "There it is. The same as many years ago. A red door that only a child can see." Mikhail remembered, and his mind rebelled, giving out a set of words like "dog's nonsense," "complete absolute crap." Choking with anger, he quickly covered the distance to the wall and hit it with his palm. "Where's your damn door? Where is it? Come on, show me, point to it." He clasped his head in his hands and groaned. "I'm an idiot. You have to search for such idiots." Vadik was silent, dejected, his head down. Mikhail sat down tiredly near the wall, took out cigarettes, lit one, and exhaled smoke from slightly open corners of his lips. The anger subsided. Despair replaced it. "You know," he said almost inaudibly, "I don't even know what Artemka's favorite color is. I have no idea what food he likes. I know more about my buddies, with whom I sometimes drink beer, than about my own son. What a dad, huh? Why is that? Why do you start realizing such things only when trouble comes, when it's too late to fix anything?" The cigarette butt fell to the floor. Mikhail looked at the butt with disgust, as at the source of all problems, then pressed it into the wall. Vadik approached, extended his hand. "Please, stand up." Mikhail sighed heavily, got up. And he was furious at the thought that he would have to return home with nothing. And at home, Natalya, exactly like a sad ghost in a cemetery where everything that was even a little dear is buried, and how to survive another night filled with guilt. And then another such night will come. And still another. And by the time the time begins to heal the wounds of the soul, the mind will shatter into hundreds of fragments. Perhaps this will not even be the worst outcome. Madness. Vadik squeezed his hand. Mikhail smiled sadly. "Thank you. You probably really thought you were helping." "I'm not angry anymore." "I'm helping," Vadik declared. "Look around and look. Just look." After his words, Mikhail literally felt something change with his spinal cord. His heart pounded, his temples were squeezed. Holding his breath, he slowly looked around. There was a door. Red, blurry, like an image behind a cloudy glass. But, damn it, it existed. "You see?" Vadik asked. Mikhail nodded mesmerized. "Yes." He didn't let go of his hand, fearing that if he let go, the vision would disappear. "You were telling the truth." "I always tell the truth. I can't tell lies. Aunt Ira once told me that I am the most honest person in the world. I like being honest." Mikhail looked at the door. He never asked Vadik what was on the other side. "Bad place." This is too vague a definition. However, it doesn't matter. The main thing is that Artemka is there, and he needs to be saved. "Thank you. I'll manage from here. Now I'll call a taxi again, and you'll go home." Vadik didn't say anything, just released his hand. The door dimmed, but was still visible. Mikhail thought that Vadik had the mind of a child, that's why he could distinguish what was hidden from the sight of adults. This seemed the most logical explanation, and he somehow conveyed this ability to him, Mikhail. Oh, this simpleton is not simple. Not simple at all. Perhaps, there, in the taxi, it was with his mental suggestion that the memory of what happened many years ago returned. "So, a bad place," Mikhail whispered, taking a step forward. "To hell with it." He reached out his hand. The door opened without the slightest effort, and there was no creak of hinges, no rustle. Darkness swirled in the opening, dense, oily, like a bog. At the sight of it, Mikhail's skin was covered with goosebumps. He wanted to turn away, not look at it, forget that it existed, because his mind considered all this too irrational, something that should not exist in the normal world. But he had to take a step into this darkness. And to hell with fear. Artemka was there. Taking a sharp breath, Mikhail rushed into the opening, and he was thrown back, as if he had stumbled upon a springy, dense jelly. Another attempt. The same result. What kind of... "You can't say bad words," Vadik threatened with his finger. "You can't. Aunt Ira once said." "I wanted to know what Aunt Ira said," Mikhail interrupted him. "I can't go through. Only children can go there, right? Lead me. You took my hand, and I saw the door. Maybe it will work the same way to get inside? Lead me and immediately return. Please, Vadik, we can't just back down and leave now. I definitely wouldn't forgive myself for that. And you?" A sour expression appeared on Vadik's face. He seemed to be struggling with himself. After a short hesitation, he squeezed out, "Artemka is good. He never teased me." "Exactly. Good." Mikhail held out his hand. "Lead me. I promise. I won't ask you for anything else. You'll just take a step there with me and return." He was ready to grab him and force him into the opening. He was ready to resort to such villainy. Too much was at stake to succumb to the threats of conscience. However, there was hope that Vadik would overcome his fear and decide. "Please, friend, my son's life depends on you now." "Friend," Vadik repeated. "I like that I'm a friend, and Artemka is good." Something suddenly changed for a moment in Vadik's face, as if an unusual severity flashed through him. As if obeying a momentary impulse, he rushed forward, grabbed Mikhail by the shoulders, and literally pulled him into the doorway. Darkness enveloped them, sticky, cold, prickly. Mikhail felt as if thousands of tiny needles had pierced his body, and his lungs were filled with liquid nitrogen. The darkness pressed from all sides. From somewhere came a sound like the screeching of iron. As if huge rusty mechanisms had turned on, and this sound was getting louder and louder. And then the darkness dissipated, as if a sharp gust of wind...

Разогнало, и наступила тишина. Михаил долго приходил себя, дёргаясь и пытаясь тряхнуть, как ему казалось, налипшие на тело клочья мрака.

Когда успокоился, обнаружил, что стоит посреди большого помещения, которое тускло озарялось лампами под потолком. Цвет был каким-то неестественным, инфернальным, холодным. Некоторые лампы нервно мигали, вычерчивая на стенах причудливую пляску теней. Рядом застанал Вадик. Он сидел на полу, прижав ладони к вискам. "С тобой всё в порядке?" – поинтересовался Михаил и тут же понял, что вопрос этот глупый. Они только что прошли сквозь непонятную чёрную субстанцию и очутились чёрт знает где. Никто после такого не может быть в порядке. Он помог Вадику подняться. Тот повернулся на месте, уставился на открытый дверной проём, где всё так же клубилась маслянистая мгла. "Возвращайся," – Михаил положил ладонь ему на плечо. "Дальше я сам. Ты и так для меня много сделал. И прости, такси я вызвать тебе уже не смогу, но как-нибудь доберёшься до дома."

Вадик посмотрел ему в глаза. "Мы вместе вернёмся." Он произнёс это на удивление чётко, не растягивая слова. Да и в глазах появилось что-то по-взрослому строгое. "Я, кажется, в прошлый раз здесь кое-что оставил. Чувствую, что оставил. Теперь мне это надо забрать." Что оставил? Михаил видел, перед ним всё тот же Вадик, но в то же время немного другой. Себя, последовал отряд. Я этого не понимал, когда был там. Вадик кивнул на дверь, а теперь понял, здесь осталось. Он долго искал нужные слова и нашёл: часть меня. Михаил кивнул, он догадывался, о чём идёт речь. Вадик весь был нормальным до того, как побывал здесь. И он очень верно выразился, сказав, что оставил здесь себя. И, похоже, крупицы потерянного он уже нашёл. Судя по тому, как теперь разговаривал, как смотрел. Это походило на чудо, но уже не изумляло. После прохода через чёрный портал нет. Такое чудо терялось под толщей иных впечатлений и тревог. "Ты уверен, что хочешь пойти со мной?" Он спросил это для очистки совести. "Уверен," – ответил Вадик. "Теперь уверен".

Михаил оценивающим взглядом прошёлся по помещению. Двери, окна, лестница, ведущая на второй этаж, длинный коридор с мигающими лампами. Он подошёл к окну, и перед его взором предстал пейзаж иного мира. Поверхность земли походила на начищенную сталь с вкраплениями из идеально круглых дыр различного диаметра, будто пробуравленных гигантскими червями. Из дымного неба вырывались красноватые ветвистые молнии. Вдалеке виднелись размытые силуэты каких-то существ. Огромные, мощные. Они величественно двигались, а точнее текли к горизонту. Яркие вспышки то и дело озаряли их ртутные тела, а между ними, точно маскарад, хаотично метались металлические сферы. Мир, как будто бы придуманный божеством-сюрреалистом. С той стороны окна не доносилось ни звука. И Михаилу чудилось, что он смотрел на монитор, у которого до минимума убавили громкость. "Что за дерьмо?" – выдавил он, стараясь сдержать дрожь. "Где мы?" То, что было за окном, угнетало. Рассудок балансировал на грани. Михаилу хотелось убеждать себя, что всё это какая-то изощрённая иллюзия, только обмануться не получалось, и ничего не оставалось, как признать. Они с Вадиком угодили в иное измерение, чуждое для человеческого понимания, плохое место. И вот вопрос, как тут выжить? Да ещё и Артёмку спасти. Только сейчас Михаил осознал, что действовал слишком импульсивно, на эмоциях, а потому совершенно не подготовился к встрече с неизведанным. Как здесь обойтись без оружия? Что-то подсказывало, что оно понадобится. У него были приятели среди байкеров, которые могли с этим делом помочь, достать пистолет или ружьё. Может, вернуться и подготовиться? Нет, не вариант. Второй раз, возможно, не получится уговорить Вадика прийти сюда. Это сейчас тот настроен на поиски того, что потерял. А стоит ему опять очутиться в нормальном мире? Кто знает? А без него пройти через портал не получится. Так что придётся обходиться тем, что есть, умом и руками. Быть может, повезёт и удастся найти тут что-то посущественней.

Михаил отошёл от окна, поглядел на уходящий вдаль коридор с судорожно мигающими лампами. "Нам туда?" "Да," – ответил Вадик, одёрнув свою увешанную значками жилетку. "Я помню этот коридор. У меня очень хорошая память."

Едва зашли в коридор, как тот стал меняться. Стены покраснели. Они походили на кровоточащую плоть, с которой содрали кожу. И на этой плоти тут и там вздувались и исчезали гнойники и фурункулы, сочащиеся слизью. В воздухе стоял запах гнили. Михаилу казалось, что они с Вадиком очутились внутри исполинского существа. Хотелось развернуться, бежать назад, и приходилось призывать на помощь всю свою силу воли, чтобы не поддаваться панике. С каждым шагом он всё сильнее убеждался, что какой бы ты ни был любознательный, существуют вещи, о которых лучше не ведать, потому что они как яд для человеческого разума. Узнаешь о подобном и – кранты покою навечно, верный путь в психушку. Вадик что-то невнятно бормотал себе под нос, словно бы заклинание от зла. Иногда он оглядывался и с тоской смотрел на удаляющуюся комнату с порталом. Впрочем, он, похоже, принял твёрдое решение, а потому, несмотря на явный страх, продолжал идти вперёд.

Дошли до помещения, из которого тянулись вдаль ещё три коридора. Причём они, вопреки всем канонам архитектуры и здравому смыслу, располагались по отношению друг к другу под острыми углами, и их стены были корявыми, со столь же корявыми дверями без ручек. Михаилу подумалось, что какая-то безумная сила просто взяла и скомкала обычное здание точно бумажную поделку, затем распрямила, но вышло нечто неправильное, нелогичное, уродливое. Вадик указал пальцем на коридор, витущий вправо. "Нам туда". Михаил не стал его расспрашивать, уверен ли он. Туда. Так, туда. К тому же не хотелось снова выслушивать слова про хорошую память.

Двинулись по правому коридору. Двери принялись с грохотом распахиваться. Из чёрных проёмов вырывались потоки жаркого, пахнущего трухой воздуха. "Без паники," – мысленно твердил Михаил, чувствуя себя так, словно шёл по минному полю. И именно про этот волшебный дом рассказывала старуха. Говорила, что здесь исполняются желания детей. Врала. Каждое её слово было ложью. Исполнение желаний детей – это что-то хорошее, позитивное, а тут всё дышало злом и безумием.

Коридор вывел в большое помещение, где лампы горели хоть и ровно, но очень тускло. Стены были серые, с выцветшими плакатами детских фильмов советских времён: "Приключение жёлтого чемоданчика", "Сказка о потерянном времени", "Финист – Ясный сокол". Над широкими дверями сияла зелёным светом вывеска: "Вход". В отличие от корявых коридоров, это место выглядело почти нормальным. "Там Анна Сергеевна," – пояснил Вадик. "Мы здесь прятались, когда убегали." Михаил не понял, о ком идёт речь, но потом вспомнил про женщину, которая якобы помогала маленькому Вадику сбежать из этого места. Воспитательница. Неужели она ещё жива? Впрочем, тут, похоже, всё существует по своим правилам, и само понятие "жизнь" может означать совсем не то, что в нормальном мире.

Осторожно, будто опасаясь какого-то подвоха, Михаил отворил дверь и услышал тихую, печальную музыку. Он переступил порог. Это был небольшой кинозал. Зрительские ряды окутывал полумрак, и лишь сцену с тяжёлым алым занавесом озарял непонятно откуда лившийся свет. С правой стороны сцены, за чёрным пыльным пианино сидела женщина. Впрочем, то, что это женщина, угадывалось с трудом. Существо, обтянутый сухой желтушной кожей скелет с невероятно длинными пепельно-серыми волосами, которые неопрятным каскадом тянулись вдоль тела и стелились по полу причудливым ковром. Рот походил на тонкий разрез. В чёрных провалах глазниц теплились бледные огоньки. Нормальными, действительно женскими, были только руки. Пальцы неспешно нажимали на клавиши, извлекая из музыкального инструмента чёткие, слегка протяжные звуки. Грустная мелодия заполняла собой всё пространство зала. "Анна Сергеевна," – ошарашенно прошептал Вадик. "Вы теперь другая."

"А это ты?" Голос женщины был сухой, меланхоличный, похожий на шелест осенней листвы. "Маленький мальчик, которому удалось отсюда сбежать. Я тебя узнала, хотя ты теперь тоже другой. Всё течёт, всё меняется." Она говорила, даже не изменив позы. Её пальцы продолжали давить на клавиши пианино. "Глупо было с твоей стороны возвращаться. Второй раз я тебя уже не спасу. Я теперь уже никого не спасу. Моё время ушло. Я превратилась в ничто. Я приросла к этому месту."

"Мой сын здесь," – сказал Михаил, не спеша продвигаясь по проходу между зрительских рядов. "Мы пришли, чтобы вытащить его отсюда."

"Сын," – прошелестела Анна Сергеевна, будто пробуя слово на вкус. "Очередной ребёнок, которому уготована страшная участь. Мне так жаль." Она с силой надавила на клавишу басовой ноты. От мощного звука над крышкой пианино взметнулась пыль. "Мне очень жаль. Директору нужны жертвы, и он их получает. Увы, этого не изменить. Такова правда."

"К чёрту такую правду!" – повысил голос Михаил. "Я заберу отсюда своего сына, чего бы мне это не стоило. Вы однажды вытащили из этого дерьмового места Вадика. Значит, и я смогу. А если до этого потребуется грохнуть вашего директора, кто бы он ни был, то так тому и быть."

Анна Сергеевна теперь играла что-то невразумительное. Это был просто хаотичный набор звуков. "Это вряд ли," – произнесла она после небольшой паузы. "Директора нельзя убить. По крайней мере, человеку такое не под силу. Это то же самое, что пытаться убить чёрную дыру. Директор – существо из самых тёмных глубин мироздания. Его всего лишь можно успокоить, сделать так, чтобы он дремал, как сейчас. Он дремлет, но в то же время он повсюду. Разве вы не ощущаете его присутствие? Он везде. А та старуха, которая похищает детей…"

Михаил уже стоял возле сцены, но подниматься не собирался. "Варвара…" Анна Сергеевна на секунду прервалась, потом снова заиграла. "Она уязвима, но не в этом месте. Она такая же несчастная жертва директора, как и все, кто здесь находится. Доверилась однажды монстру. И вот итог. Отсюда мораль: никогда не доверяйте чудовищам."

Занавес с лёгким шорохом поднялся. Сцена погрузилась в темноту. Послышалось лёгкое потрескивание. Вспыхнул луч проектора. На экране появились слова в обрамлении чёрной рамки: "История несчастной Варвары. Акт первый. Горе."

Анна Сергеевна принялась играть музыку, какую исполняли оркестры в период немого кино. А в самом фильме появилась женщина средних лет в плаще и берете, мальчик лет пяти в курточке и в шапке с большим помпоном и крупный, лохматый, определённо далеко не молодой пёс неопределённой породы. Они шли по парку. Мальчик радостно хватал охапки осенних листьев и бросал их вверх. Пёс лениво помахивал хвостом. Изображение было чёрно-белым, с затемнением по углам экрана и с дефектами, присущими старым плёнкам. Возникла надпись в причудливой рамке: "Варвара Павловна Зимина, заведующая детским санаторием "Сосновый Бор". Она счастливо гуляет со своим маленьким сынишкой Ваней и псом Забиякой в парке. Ничто не предвещало беду, но музыка стала тревожной. Мальчик, картинно вскинув руки, упал на землю. Варвара бросилась к нему. Её эмоции были гиперболизированы, щедро сдобрены отчаянными жестами. Пояснительная заставка в рамке: "Пришла беда. У Вани обнаружилась страшная болезнь."

Анна Сергеевна заиграла тихую, очень печальную мелодию. На экране Варвара плакала в больничной палате возле лежащего на койке сына. Михаил с некоторой растерянностью смотрел этот фильм. Кто его снял? Ответ был только один, хоть и совершенно безумный: никто. Всё это – проецирование воображения женщины, которая сейчас играла на пианино. И оператор, и режиссёр, и актёры – всё в её голове, а теперь уже и на экране. Страна чудес какая-то, тёмных чудес. А мальчик тем временем сделал судорожный вздох и обмяк. Варвара воздела руки к потолку и принялась что-то гневно выкрикивать, видимо, проклиная высшие силы за такую несправедливость. "Ваня умер," – появилась заставка. Анна Сергеевна исполнила похоронный марш.

"Жалко," – тихо произнёс Вадик. "Мне жалко Ваню, и Варвару жалко."

"Она похищает детей," – процедил Михаил.

"Всё равно жалко," – ответил Вадик.

Экран медленно потемнел. На чёрном фоне проявились слова: "Акт второй. Сделка." Началась сцена похорон. Люди в траурных одеждах, ограды, кресты, вороны на ветвях берёз, клочковатое серое небо. Маленький гроб опустили в могилу. Варвара рухнула на колени. В её глазах плескалась такая боль, какую в состоянии отразить лишь самый талантливый актёр. Всё выглядело фальшивым, декоративным, наигранным, кроме этого проявления горя. А в сторонке от людей пёс Забияка по-своему выражал скорбь: выл, задрав лохматую голову к небу. Вадик хлюпнул носом, растрогался, а Михаил ощутил неожиданную злость. Он не понимал, чего добивалась Анна, показывая им этот фильм, чтобы он осознал мотивы Варвары. Эта похищала детей. Никакие мотивы не могли её оправдать.

Следующая сцена. Сон Варвары. Ей грезились кошмары. Она видела клубящуюся тьму, которую пронзали молнии. И в этом мраке, как нечто инородное, появлялись и исчезали глаза. И они были красные. Единственный не чёрно-белый цвет за весь фильм. Нечеловеческие глаза, будто налитые кровью, с судорожно пульсирующими узкими зрачками. Они словно бы что-то выискивали, но вот вдруг застыли, и чёрная мгла вокруг успокоилась. Заставка в рамке: "И услышала Варвара голос: "Я вижу твою боль. Я могу тебе помочь. Могу вернуть твоего сына из мира мёртвых. Но для этого ты должна кое-что сделать"." И чудовище поведало условия сделки. Варвара проснулась, замотала головой, не согласившись на предложение монстра. Лидмотив фильма стал меланхоличным, с редкими вкраплениями диссонансных звуков.

Новая сцена. Варвара в парке, и пёс Забияка рядом, как неизменный спутник её неутешительной скорби. Она вспоминает, как гуляла здесь с сынишкой, как он радовался всему, что видел. Воспоминания были оформлены в виде маленьких сюжетов, отображённых в облачке над головой несчастной женщины. Её душевная боль определённо усиливалась с каждым днём, с каждым часом.

Очередная ночь. Полная луна в небе. Варваре снова грезились красные глаза во мраке и голос: "Я могу помочь. Твой сын вернётся из мира мёртвых и всегда будет с тобой. Просто сделай то, о чём я прошу". На этот раз Варвара не смогла устоять перед искушением. Сдалась, согласилась.

"Акт третий. Пожар." Следующей локацией фильма был санаторий. Анна Сергеевна заиграла настолько тревожную музыку, что у Михаила холодок пробежал по спине, а Вадик обледнел и вжал голову в плечи. "Не хочу это видеть," – его голос дрожал. "Не хочу." Но он всё же смотрел, словно не в силах был оторвать взгляд от экрана или просто закрыть глаза. Варвара заперла двери спальни, в которых спали дети, чиркнула спичкой, поглядела на пламя безумным взглядом. "Всё ради тебя, сынок." Следующая сцена. Она идёт вместе со своим псом, а за её спиной в ночи из верхних окон санатория вырывается пламя. Финальная пояснительная заставка: "У детского санатория появился новый директор, и он не сдержал слова, не вернул Ваню из мира мёртвых. Вместо него подсунул куклу, лишённую души. Конец фильма." Изображение на экране покрылось пятнами, которые расползлись, словно огонь сожрал плёнку. Опустился занавес. Сцену озарил размытый свет.

"В том пожаре погибли не только дети," – сказала Анна Сергеевна, играя совсем тихо, едва касаясь пальцами клавиш, "но и несколько взрослых. Я, физрук Гена, воспитательницы Инга и Валя. Мы пытались спасти детей и погибли, хотя наша смерть, как видите, оказалась не совсем смертью. Теперь вы знаете, с чего всё началось."

"Плевать, с чего всё началось!" – выкрикнул Михаил. "Мне надо знать, как это закончить."

"Никак," – последовал спокойный ответ. "Возможно, у тебя и получится вызволить отсюда своего сына. Ведь у меня же получилось спасти Вадика. Но остановить поток жертв не выйдет." Михаил рассудил, что и спасения сына ему будет вполне достаточно. Тягаться с вселенским злом он не собирался. Если директор дремлет, пускай дремлет и дальше.

"И ты должен знать," – добавила Анна Сергеевна, "если заберёшь своего сына, Варвара заманит сюда другого ребёнка. Директору нужна жертва, и он её получит. О других детях пускай голова болит у их родителей. Мне нужно думать о своём ребёнке."

"Эгоистично. Ну а тебя можно понять?" Анна Сергеевна ткнула пальцем в крайнюю клавишу, издав тонкий звук. "Что ж, идите, спасайте мальчика. Жаль, что я не могу ничем вам помочь. И поторопитесь. До жертвоприношения осталось не так много времени. Но прежде чем уйдёте, Вадик, ты ведь явился не с пустыми руками, верно? Я чувствую, у тебя в рюкзаке находится чудо, которого тут нет и в помине."

Вадик поспешно снял и открыл рюкзак, вынул одну из бутылок. "Да, Анна Сергеевна, я принёс воды. Ты ведь дашь мне её? Мне нужен всего лишь глоток. Один маленький глоточек."

В голосе женщины сквозило сильное волнение. "Конечно." Вадик поднялся на сцену, открутил крышку и протянул бутылку Анне Сергеевне. Та взяла её с благоговением, словно священный артефакт. "Вода… частичка нормального мира, о котором я уже почти забыла. Я отлично помню всё, что связано с пожаром, но то, что было до него, моя жизнь… Без этих воспоминаний я ничто. Я забыла лица своих родителей, своих друзей… У меня, кажется, был жених. Я и его лица не помню. Прошлое, как в тумане. Как же мне хочется в него вернуться."

Она глотнула из бутылки, и её тело словно бы засияло изнутри. Она вернула бутылку Вадику и закрыла глаза. "Спасибо. О таком я даже не смела мечтать. Теперь я вижу своё прошлое. Теперь я с теми, кого любила и кто любил меня. Я вижу их всех. Всех." Её сухая, точно пергамент, кожа разорвалась во многих местах. Из ран, как из глаз, вырвались потоки яркого света. "Я вижу их всех," – повторила Анна и растворилась в сиянии. А когда сияние исчезло, за пианино уже никого не было.

"– выдохнул Михаил. В воздухе над сценой какое-то время кружились крупицы, похожие на искры. Затем они пропали, и обстановка зала стала унылой, как в старом, всеми забытом склепе. И Михаилу подумалось, а была ли здесь вообще женщина по имени Анна? Не была ли она галлюцинацией?

"Она теперь свободна," – тихо сказал Вадик.

Михаил поглядел на него с подозрением. "Ты знал, что так случится?" Ответом стало лишь неопределённое пожатие плеч. Однако Михаил утвердился во мнении, что Вадик заранее всё предвидел, и воду он неспроста потребовал купить. Три литровых бутылки с синими крышечками. Видимо, даже такая мелочь, как цвет крышек, имела какое-то особое значение. И наверняка он предчувствовал, что домой к обеду не приедет. Ох, не просто этот дурачок. Впрочем, будучи мальчишкой, он провёл здесь немало времени, и в его голове могли отложиться полезные знания. Нельзя это списать на простое совпадение. Таких совпадений не бывает. Оставалось лишь радоваться, что он снова сейчас тут. Быть может, его знания помогут вызволить Артёмку.

Михаил осмотрелся. Он ощущал себя слишком уязвимым. А потому необходимо было найти хоть какое-то оружие. Неизвестно, с чем придётся столкнуться. Хотя бы трубу какую железную, обрезок арматуры. Ничего подходящего в поле зрения не попадалось. Вздохнув, он ударил ногой по одному из зрительских кресел. На то, чтобы его разломить, ушло немало времени, но всё же он справился, поднял чуть изогнутую ножку кресла, взмахнул ей. Не труба и не арматура, конечно, но и такая фигня сойдёт. По крайней мере, Михаил почувствовал себя уверенней. "Пойдём," – он взглянул на Вадика. "Анна сказала, что до жертвоприношения осталось мало времени. Нам надо поторопиться. Ты ведь знаешь, куда нам теперь идти."

Вадик кивнул. "Разумеется." Михаил отметил, что ответ был в несвойственной для этого парня манере. Это прозвучало так по-взрослому. Похоже, Вадик собирал по крупицам то, что здесь оставил, даже особо этого не сознавая. Он становился умнее.

Очередной коридор – необычайно длинный. Такого просто не могло существовать в нормальном здании. Лампы под потолком мигали как-то неестественно заторможенно, словно в замедленном времени. И не единой двери, зато стены были плотно увешаны картинными рамами различных размеров, от совсем крошечных, тонких до огромных, массивных, резных. Просто рама без внутреннего содержания, как само олицетворение бессмысленности. Михаилу постоянно мерещилось, что за ним, за Вадиком, кто-то следует. Он часто нервно оглядывался, крепко сжимая в руке ножку от кресла и готовый в любой момент пустить её в ход. Однако позади никого не было. Это место способствовало паранойе. Но вот коридор наконец закончился. Впереди было помещение, от которого ответвлялись ещё с десяток коридоров, и некоторые из них заполняла абсолютно беспросветная тьма. Послышался хохот, сменившийся странными хрюкающими звуками. Потом раздался хриплый, словно бы усиленный мегафоном голос, который как будто доносился сразу отовсюду: "Пожалуйста, я не опасен." Кто бы это ни произнёс, но утверждение "я не опасен" вызвало у Михаила сомнение. Он пытливо посмотрел на Вадика. "И куда теперь?"

Вадик растерянно озирался. "Здесь не было столько коридоров. Всё изменилось."

"Хороший," – продолжал настаивать обладатель хриплого голоса. "Один из тех, кто спасал детей, погиб," – вспомнил Михаил. Стоит ли его опасаться? Возможно, тот когда-то и был неплохим человеком, но мог измениться так же, как изменилась архитектура здания.

"Пожалуйста," – начал умолять Гена. "Волка я всё хорошо знаю. Я не знаю, а узнаю."

Вадик повернулся на месте. "Где вы? Здесь я ничего не понимаю. Чего по этому коридору?"

В одном из коридоров лампы отчаянно замигали, как бы намекая, что следовать нужно именно по нему. "Что ж," – принял решение Михаил, "думаю, нам стоит взглянуть на этого Гену-физрука. Может, подскажет, куда нам дальше топать."

"Согласен," – буркнул Вадик.

Коридор оказался коротким. Он вывел в просторный спортивный зал, пол которого был покрыт старыми газетами, а в углу, под толстым слоем пыли, громоздился различный спортивный инвентарь: козлы, маты, обломки шведской стенки, гири и штанги. В центре зала, на пьедестале, сидел лысый мужчина, и выглядел он не лучше, чем Анна Сергеевна: скелет, обтянутый серой сухой кожей. Он словно бы прирос к пьедесталу. Незаметно было разграничение между телом и тумбой с обозначением первого места. На шее Генны, на почти выцветшей синей ленте, висела блёклая медаль. В руке он держал помятый мегафон.

"Новые лица," – Гена скривил рот жутковатой безгубой улыбкой. "Новые люди. Я уже не надеялся, что когда-нибудь увижу что-то новое." Он хихикнул, приставил мегафон ко рту и повторил: "Даже не надеялся. Я понимаю, вы тут не на экскурсии. Вас наверняка сюда привело что-то более важное, но всё равно я рад вас видеть. Кстати, вы не находили мой свисток? Потерялся, знаете ли. А кто я без свистка? А что я за физрук?"

"Нет, не находили," – мотнул головой Михаил. Он обратил внимание, что все газеты на полу были одинаковые. Половину страницы занимал заголовок: "Геннадий Соколов завоевал золотую медаль, став чемпионом мира по бегу."

"Жаль, жаль," – погрустнел Гена. "Как я могу назвать себя физруком, если у меня нет моего свистка? Мне его отец подарил, а отцу его отец. Это фамильная реликвия, которая в нашей семье передавалась из поколения в поколение. А я взял да потерял. Хотя, возможно, свисток спёрла Варвара. С неё станется. Бредная, знаете ли, тётка. Ну так что же вас сюда привело?"

"Варвара похитила моего сына," – ответил Михаил, опасаясь, что разговор с этой жуткой пародией на человека лишь пустая трата времени. "Мы не знаем, куда теперь идти, по какому из коридоров."

"Всё ясно," – вздохнул Гена. "Мальчик, очередная жертва, которой уготовано сгореть в пламени. Из года в год одно и то же. А путь я вам покажу, не сомневайтесь. Терпеть не могу директора и Варвару." Он снова хихикнул, затем, видимо, понял, что его смех слишком неуместен и состроил серьёзное лицо. "Простите, разучился себя контролировать. Иногда вырывается из меня что-то непотребное. Это из-за того, что свистка больше у меня нет."

Вадик поднял одну из газет, прошёлся взглядом по заголовку. "Вы были чемпионом мира?"

Гена истерично рассмеялся. "Что уж это, я не был никаким чемпионом мира. Побеждал в нескольких местечковых соревнованиях и всё. А эти чёртовы газеты… в них то, о чём я мечтал. Чемпион мира – это моя несбывшаяся мечта. Не знаю, откуда эти газеты берутся, но их здесь всё больше и больше. Когда-нибудь они заполнят весь этот зал, и я буду погребён под их слоем. Забавно, да?" Он в очередной раз тонко хихикнул. "Наверное, я буду первым и единственным человеком, погребённым под своей несбывшейся мечтой. Отсюда вывод: мечтать вредно, особенно если ты застрял между жизнью и смертью."

"Мы могли бы вам помочь," – заявил Вадик. "У нас есть вода."

"Анна Сергеевна глотнула воды, и теперь она наверняка в лучшем мире. Она была радостной, когда уходила. И вы наверняка попадёте в лучший мир, ведь вы хороший человек. Детей спасали, ну, пытались спасти."

Гена как-то обмяк, погрустнел. "Значит, Анна Сергеевна храбрее меня. Она отважилась уйти в неизвестность. А я так не могу. Мне страшно. А что вам терять?"

"Себя, конечно же," – последовал возмущённый ответ. "Я вот лично сомневаюсь, что после истинной смерти нас может…"

Wait for something good. I am an atheist. I don't believe in hell or heaven. I have always been an atheist. Mikhail chuckled. I don't understand how one can remain an atheist after what happened to you. You, if you haven't noticed, are already in hell.

Gena again pressed the megaphone to his lips, amplifying his voice many times over. What happened to me is an isolated incident. And neither God nor the devil has anything to do with it. This place is simply some kind of anomaly. And the director is just a parasite. Possibly, an alien one. So no, thank you. I don't need your water. I am sure that after true death there is only nothingness. Absolute nothingness, no thoughts, no feelings. In my opinion, the most terrible torment is the absence of being. And I want to continue to think, even under a pile of newspapers. Even if nothing remains of me but my head, I think, therefore I exist. I haven't yet lost my zest for existence.

Recently, I saw a spider. It ran a couple of meters from me. So tiny, but so alive, just like you. And how happy I was to see it. I didn't suspect that spiders lived here. Perhaps it got through the portal. It doesn't matter. The main thing is that for me it was a whole event. A discovery of universal scale. I find joy even in such trifles and want to continue finding it. It's a pity only that the whistle is gone. With the whistle, the heaviness of an unrealized dream would not be so terrible.

Okay, okay. Mikhail raised his hands in a conciliatory gesture. You don't want to go to the gym for Anna? Don't go. It's your business. Just tell us where to go. Gena suddenly tensed. Bad news. Zabiyaka is coming this way. I smell him, I smell him. An old and blind dog. He has no sense of smell anymore, but he hears well. You'd better not meet him. Hide right now.

He didn't have to repeat it a second time. Mikhail and Vadik rushed to the sports equipment piled in the corner, hid in the dusty junk. After a while, a guttural growl was heard. The air was filled with a sharp ammoniacal smell. Vadik pressed his hand firmly to his mouth, as if fearing that he would uncontrollably make some sound. And Mikhail, cautiously, holding his breath, looked into the gap between the half-rotted mats. A dog appeared in the doorway. Large, with gray matted fur and a disproportionately large head. The elongated snout was covered in whitish scabs. Watery eyes bulged frog-like, vibrating from the continuous roar of its mouth, yellow crooked teeth gleamed. This beast did not at all resemble the dog that Anna Sergeyevna showed in her film. Zabiyaka. A funny nickname that absolutely dissonated with the demonic appearance of this monster.

Slowly shifting its paws, the dog walked into the hall, wagged its head from side to side. Mikhail's eyes began to water from the smell of ammonia. His throat tightened. Vadik cowered on the floor, as if trying to become smaller and less noticeable. Zabiyaka! - Gena shouted angrily. What the hell do you want here? Bad, bad dog. The gym is my place, and I didn't invite you here.

In response, Zabiyaka growled louder. Oh, really! - Gena shouted into the megaphone. If he hadn't been glued to the pedestal, he would have even stamped his foot. A voice raised at me. She looked upward. The wind howled, as if under a powerful gust of wind, newspapers soared into the air, swirled in a rustling whirlwind. Zabiyaka recoiled. The dry skin on his muzzle folded into creases. Get out of here! - Gena roared furiously into the megaphone. Mikhail no longer saw what was happening in the hall. The entire field of vision was occupied by flying newspapers. The rustling resembled the flapping of thousands of wings. Gena stopped shouting. The newspapers all fell down at once, as before, covering the floor with a thick layer. The dog was no longer in the hall. He retreated.

Vadik, recovering, stirred. He was clutching something in his fist. Come out, - Gena called. Zabiyaka is gone. How did I do it? Well, of course, I'm not in the best physical shape anymore, but I'm still capable of something. I feel like I won the competition. I haven't experienced such feelings for a long time, a long time. Mikhail was the first to emerge from the hiding place. That was cool. Thank you, - Gena bowed slightly. It's for moments like these that it's worth existing. And you say: "Water is the best world." No, thank you.

Vadik, brushing off the dust, approached Gena. I found this here when I was hiding. Or rather, it found itself, it just fell into my hand. He straightened his palm, showing his find. Gena opened his mouth in amazement. It took him at least a minute to cope with his emotions. When he spoke, his voice sounded hoarse. The whistle, my whistle. I can't believe my eyes. It was here all this time? Give it to me, give it to me. He extended his hands, trembling with excitement. Vadik returned him a seemingly unremarkable metal whistle on a chain. Gena solemnly put it around his neck next to the medal, proudly straightened his shoulders, closed his eyes with pleasure. That's a different story. Now I'm not afraid of eternity. I feel young again, daring, as if I've returned to the times when I had no doubt that I would become a world champion.

Looking at him, Mikhail sadly thought that sometimes very little is needed for happiness. Just find what you lost. Now he too had to find what was lost and find at least relief from guilt, peace of mind. That would be enough for him. So where should we go now? he asked. "Go back to the fork," Gena readily explained, "and enter the narrowest corridor. There will be a greenhouse further on. Before, it was outside, but now everything is intertwined, twisted, and the greenhouse is here, in this damned building. By the way, if you see Inga and Valya there, give them my regards. After the greenhouse there will be stairs of all kinds, so remember the way so you don't get lost on the way back. Most likely, you will have to run back. Don't worry about Zabiyaka. If you smell a sharp smell, hide immediately. And one more thing. Don't mess with Varvara. You won't harm her here anyway. You'll just waste your time. If you have the chance, just grab the boy and run away as fast as you can. By the way, about legs. I'm starting to forget that I even have them. That's not good. That's not good.

Gena tensed, groaned. His limbs, as if entangled in cobwebs, detached from the pedestal with a crunch, leaving shreds of dry flesh on the table. It's not good - he grinned. Am I a man or what? First one leg descended onto the newspaper covering, then the second. He took a step. Another. Well, my friends, victory. Mikhail nodded. Victory. And now let's go. It will be much worse if you are late. And I'll start walking. And soon I'll start running again, when I have my whistle. Nothing is impossible. Nothing is impossible. Mikhail liked these words. They gave him confidence. When everything is possible, there is a chance to save Artyomka. You just have to avoid doubt.

Listening to every sound and sniffing the air, he and Vadik returned to the fork. And here are the narrowest of the series of corridors. So narrow that two people can barely pass. The walls are black, shiny, as if made of volcanic glass. The corridor stretched into the distance and disappeared, as if into a foggy haze illuminated from within. They set off. "Even in such a bad place there is something good," Vadik thoughtfully said. Anna Sergeyevna, Gena. Why didn't the director get rid of them? Surely he could easily destroy them. Perhaps they amuse him, - Mikhail suggested. "Or maybe he just doesn't care about them? Like we don't care about the existence of some bugs." They crawl around, twitching their antennae. Who cares?

They were enveloped in fog, but not the usual kind that happens in the mornings, but a dry one, smelling of something like decaying leaves. The corridor ended. Ahead, in the whitish mist, the outlines of black plants appeared. The greenhouse, as Gena had said. A gloomy peace reigned here. The fog swirled sleepily. Behind its veil, the ceiling was visible, consisting of matte panels emitting a diffused glow. A narrow path paved with stone slabs led through the greenhouse. Mikhail and Vadik walked along it. The plants looked more than strange. They resembled charred, twisted tendons, from which bony growths protruded, resembling fangs. And all this monstrous flora moved melancholically, like seaweed under the influence of the current. Mikhail had the feeling that the plants would soon sense the presence of people, attack, entangle, their fangs would pierce the flesh, and they would greedily tear it to pieces. But everything was quiet.

The path led to a platform on which stood a pair of statues. Two girls in bizarre poses, as if they were dancing, holding hands, and instantly turned to stone. Black plants entwined their bodies. An expression of sadness was forever imprinted on their faces. "These are probably Inga and Valya," Vadik reasoned. The teachers who saved the children with Gena and Anna Sergeyevna and died. But why are they stone? Mikhail shrugged. Maybe they themselves wanted it, out of sadness? Not everyone is like the physical education teacher Gena, able to rejoice in their existence even in hell. They're not dead, even though they've turned into statues. Vadik became worried. And they're suffering. I feel how bad they feel. Their sadness hasn't gone anywhere. He hastily threw off his backpack, took out a bottle, unscrewed the cap and, without hesitation, splashed water first on one statue, then on the other. The bodies of the stone girls immediately became covered with cracks and crumbled onto the platform in small fragments. Two ghostly entities seemed to swirl in a dance. They soared to the ceiling and dissolved into the air. A breeze ran through the greenhouse, in the rustle of which Mikhail seemed to hear the word "Thank you. Thank you". He imagined it. He wanted to believe that it wasn't so.

The plants all at once stretched towards the platform. Vadik turned around. Do you want some too? Drink. He waved the bottle, generously splashing water. The fog stirred, picked up the drops, carried them throughout the greenhouse. The plants pulsed, absorbing the unexpected moisture. The blackness fell off them. Just like snakes shedding their old skin. The dark color was replaced by blood-red. On the trunks, between the bony growths, fruits grew in the form of eyes with narrow yellow pupils. A monstrous garden. Looking at the plants with horror, Mikhail decided that he and Vadik were here like complete fools, acting impulsively and thoughtlessly. Or maybe that's how it should be? Perhaps this place does not recognize rationality. To survive in a crazy world, you need to be crazy too.

Vadik suddenly dropped the bottle, grimaced, clutched his head and quietly groaned. Mikhail rushed to him. What the hell? Are you alright? Vadik sharply exhaled, wiped his tear-filled eyes with his fingers. Yes, I'm fine. More than fine. It seems I found everything I once left here. The feeling is like I fell asleep as a child and now I've woken up. So strange. Almost all of life is like a dream. You know, I always understood that I was behaving incorrectly, but I couldn't help myself. Something was stopping me, now it's not. I was always afraid of breaking some rules that came from nowhere. I was afraid of missing a meal, I was afraid of drinking water from the wrong bottles, I was afraid of looking people in the eyes. I didn't understand the reason for this fear, but I was still afraid. And now I only have one fear, that if we succeed, we will return to our world, and the fool Vadik will return. Mikhail thought that now it was not worth calling this guy Vadik. Listen, Vadim, let's just not believe that this will happen. Just not believe? Yes. Personally, I don't even doubt that you won't lose what you found again. I have such a feeling. And you believe. Believe in yourself. Just believe. Yes, Vadim, just believe. Well, now let's go. I hope nothing else will hold us up.

Chapter Six. Beyond the greenhouse began a real labyrinth, consisting of stairs and short corridors. It was architectural chaos. The stairs led up, down, right, left. Almost all the corridors ended in red shabby walls or doors that did not open. After a while, Vadim had an epiphany. With unusual thoughtfulness, he stated that it was necessary to go up and down only the stairs with six steps. He added to his conclusion: Maybe I've become different now, but Vadik the fool didn't lose his excellent observation skills. He tapped his finger on his temple. His assumption turned out to be correct. The stairs with six steps always led to corridors with open doorways. It remained only to count and go through this strange labyrinth, hoping that the rules would not change. And they didn't change. Another short corridor led them to a huge hall, the ceiling of which was lost in a murky, dark-hazy height. They immediately took cover behind a colorful structure that looked like a miniature circus tent. "This is the place," Vadim whispered, barely holding back a tremor. "This is where Varvara kept me. This is where Anna Sergeyevna and I escaped from."

Mikhail looked out from behind the shelter. It was a huge playground, surrounded by powerful and dense rows of columns. A small train slowly moved along the perimeter, on rails, pulling open painted carriages in which children sat. Ghostly children, like transparent dolls, filled with gray smoke and black holes instead of eyes. There was nothing alive in them. From their sight, Mikhail felt as if everything inside him was covered with frost. He could not imagine anything more nightmarish. They looked like the complete opposite of joy. That world where the sun shines, gardens bloom and birds sing. It was the darkness of the abyss, hopelessness raised to the absolute. Mikhail had always been little interested in such a concept as the soul. Does it exist, or not? What difference does it make if this substance is too ephemeral and abstract to firmly believe in its existence? He needed to see, to touch, in order to dispel all doubts. But now he knew, the soul exists, because what he was now observing was evidence of a soul ripped out by the roots. The darkness in the children's eyes reflected the emptiness that had once been filled with something pure, good. All this was devoured by the monster. The director devoured it, to spend eternity in satiety. Mikhail felt such hatred for this creature that his head swam. He had to gather all his willpower to pull himself together. Now was not the time to break down. Uncontrolled anger is not the best companion.

And the train kept going along the rails, carrying carriages with eerie parodies of children. And this was not the only attraction on the giant playground. Carousels slowly rotated, decorated with bright shining garlands. The Ferris wheel rotated melancholically, its cabins rising and disappearing into the darkness. In the center of the square stood a gnarled tree, on which, instead of fruits, candies in golden wrappers shone. Greenish slime oozed from the cracks in the black bark. The roots rose above the surface and resembled spider legs. Mikhail thought that when Varvara told her stories, she didn't lie about at least something. The candy tree really existed. But where is Varvara herself? Where is Artyomka? From this place, the view was not enough to see everything. Vadim could no longer restrain his tremor. Fear flickered in his eyes. Calm down, Mikhail put his hands on his shoulder. Just slowly take a breath and exhale. And here's what. You, probably, sit here for now. I'll go on alone.

Without waiting for Vadim's answer, Mikhail jumped up and, bending down, ran to the next shelter, a miniature railway station where doll-like passengers stood. Perched behind the wall, clutching the leg of a chair, he surveyed the space. On the side of the playground stood a neat house, similar to those drawn on New Year's cards. A chimney on the roof, cozy light in the carved windows, a porch with carved railings. Next to the porch, at a beautiful table in a rocking chair, sat a boy. Mikhail's heart skipped a beat, but no, it wasn't Artyomka, but Vanya, Varvara's son. Only in the film he looked more alive. Despite his fatal illness, this boy, what was wrong with him? Something unnatural, angular, with unnaturally white, shiny skin. Mikhail looked closer. Yes, it's a doll. It turns out that when Anna Sergeyevna said that the director deceived Varvara and substituted a doll for a real child, she was not being figurative: "This Vanya is fake. And there is Varvara. This time she was without a hook, without a beret and glasses, and looked younger. Dark hair with gray strands gathered in a bun at the nape of her neck. A baggy thick sweater descended almost to her knees, covering an equally gray skirt. And even now, having thrown off the image of an old woman, she did not seem to Mikhail a cruel psychopath capable of such evil as feeding children to a monster. An ordinary, not young woman. This was disconcerting, confusing, bringing to mind thoughts that everything was not what it seemed. Bad thoughts, mean, untimely.

A few minutes ago, Mikhail was ready to rush into battle, despite Gena and Anna's warning that Varvara was invulnerable here, but now his determination had diminished. He continued to watch, cursing the inner moralist who had awakened in him. The mechanisms that rotated the carousels hummed. The Ferris wheel creaked slightly. The train passed by with the carriages. But those who had turned into children seemed to care about nothing. They looked straight ahead with black eye sockets. Dead people without soul and flesh. Varvara was fussing near a square opening of some large apparatus, the body of which consisted of sheets of iron fastened with massive rivets. And only when a yellow flame flashed in the opening did Mikhail realize that it was a furnace, and an adult could easily fit in it. The fire roared like a beast. Reflections danced on the columns. The carousels and the Ferris wheel froze. The train stopped, and the ghostly children continued to sit in the cabins and carriages, clearly not realizing that the movement had stopped. If all these attractions were built specifically for them, then the builders had definitely wasted their time. Mikhail was sweating with tension, but where is Artyomka? Clapping his hands, Varvara approached her son, stroked his head, then took some kind of box from the table, performed some manipulations. It turned out to be a musical box. Against the background of the hum of the fire in the furnace, crystal music began to play. The melody was cheerful. An unnatural wide smile spread across Vanya's porcelain face. He got up from the chair, jerked like a paralytic, turned around, jerked again, kicked one leg, then the other. "You're a real dancer," Varvara approvingly said. "Good boy, good. I love you." The melody ended. And Vanya collapsed back into the chair. The smile vanished from his face. Varvara looked at the doll version of her son with sadness for a long time, then went into the house. She didn't come out alone. Artyomka was with her.

Mikhail almost jumped from his seat when he saw him. His heart pounded as if it had set itself the task of breaking through his ribcage. His fingers clenched the chair leg until it hurt his joints. Artyomka. Only he seemed to be in a trance, but the main thing is that he was alive. Not ghostly, not a doll. Alive. Varvara led him to the furnace, holding his hand. He walked obediently. Not a single emotion was reflected on his face. She's going to throw Artyomka into the fire, burst into Mikhail's consciousness. Inside him, a spring compressed to the limit straightened. Adrenaline boiled in his blood. Veins pulsed at his temples. Now he didn't care about morality. He jumped up, rushed forward, roaring like a wolf. Varvara looked back in amazement. Her eyebrows crawled upwards. Mikhail instantly covered the distance to the elderly woman and brought the chair leg down on her head. The blow was powerful, but just as well he could have hit an iron wall. Varvara didn't even flinch, as if she was protected by invisible armor. Another attack. The same result. Varvara somehow effortlessly slapped Mikhail in the face, it was as if he was caught by a hurricane-force wind, knocked off his feet, tumbled in the air and thrown to the floor. Only by a miracle did he not drop the chair leg. "What the devil?" Varvara shouted. "Who are you?" "Oh, I guess. Dad has arrived. I just can't understand. How did you manage to get here?" Artyomka stood beside her indifferently, like a sleepwalker. Give me my son! Mikhail croaked, getting up. "I'm sorry, I can't," came the reply. The director needs a victim, and he will get it. Don't think that I like all this myself, but there's simply no other way out. What kind of creature are you? You yourself lost a child and know what it's like, but you still kill children. Varvara frowned. You don't understand. I do understand, - Mikhail didn't let her finish. He rushed to the house, ran around the table with the music box, raised his simple weapon above the head of the doll boy. I'll smash his porcelain head if you don't let go of my son. Vanya sat in the chair motionless. Obviously, he only came alive when the music box was working. Varvara raised her hands in a conciliatory gesture. Fear was reflected in her eyes. Please, calm down, you don't understand. The director only needs one child a year. That's not much. I'm just choosing the lesser of two evils. And the children don't die completely. There is a special fire in this furnace. Look at them. I created all these attractions. The children are happy here. Oh yes, happy, - Mikhail hissed. Like the dead in a cemetery. Don't talk nonsense. Just let Artyomka go, and we'll leave. You value this doll. He nodded towards the pseudo-Vanya. I can see that you do. Then let him go. Varvara grimaced painfully. After a long pause she squeezed out. Alright, take your son, she looked at Artyomka. Go to your father. And he started walking like a robot that received an order. When he approached, Mikhail took him by the hand.

The situation, although improved, still remained bad. Ideally, it would be good to take the doll boy with them for insurance. To take him hostage, so to speak. But he would have to be carried, and at the same time pull Artyomka along. Too difficult a task, and it would definitely slow them down. So what to do? Run. Mikhail threw away the chair leg, grabbed Artyomka and rushed to the exit. Varvara seemed to have become bigger, more powerful. The reflections of the yellow fire danced on her face. "Zabiyaka!" she yelled. "Get them." The air was filled with the smell of ammonia. From the darkness between the columns appeared the dog. With a guttural growl, it rushed after the fugitives, and Varvara continued to shout: "Get them, get them." Mikhail did not look back, but felt with every cell of his body that Zabiyaka was catching up, that he was already very close. He was about to pounce. Even if he didn't have to carry Artyomka, there was still no chance of escaping. Panic tore at his consciousness. There was only one thing left: to stop, put his son on the floor and fight with his fists, with his teeth. He heard the dog's hoarse breathing behind him. There was no time to even somehow group himself, to repel the attack. Vadik jumped out from behind the colorful booth, like a devil from a snuffbox. In his hand he held his crumpled, badge-covered vest. With a piercing cry, he threw the vest at the dog at the moment when it was about to jump, hitting it exactly in the open mouth, which immediately snapped shut with the force of a bear trap. The angular tin cans sank into the tongue and palate. Part of the fabric covered the muzzle. Zabiyaka spun around, trying to get rid of the painful gag, slipped, fell. This time was enough for Mikhail, clutching his son tightly to himself, to reach the exit, but Vadik seemed to be paralyzed. After throwing the vest at the dog, he performed a heroic act, but now all his enthusiasm had disappeared. Looking at the approaching Varvara, he backed away. She seemed to have hypnotized him. "Damn it," Mikhail cursed, looking back. Common sense screamed that he had to run on. Every lost second could cost a life. He had to save his son. Nothing was more important than that now. And Vadik? No, he couldn't leave him. He just couldn't.

The dog finally got rid of the vest. Black slime oozed from its mouth. Whitish, blind eyes were aimed at Vadik, and he was still backing away, making noisy breaths and exhalations, and holding out his hands with spread fingers in front of him, as if trying in such an absurd way to protect himself from evil. Mikhail put his son on the floor, clenched his fists. He clearly realized that he would lose this fight, but he intended to hold out as long as possible. Maybe while he was fighting, Vadik would come to his senses, grab Artyomka and run away. Stupid, of course, to hope for that, but there was nothing else left. Unless hoping for a miracle, and it happened. Gena appeared in the passage. He walked confidently, although his legs looked like stilts covered with dry skin. A smile played on his lips. I knew it, you couldn't do it without my help. I just knew it. He chuckled, then put the whistle in his mouth, whistled briefly and shouted: "Now then, come here, junior! Don't make me repeat myself twice. Vadik jerked as if from an electric shock, turned around and rushed away. When he ran up, Gena calmly said. And now run away from here, guys. I'll deal with this without you. Zabiyaka and Varvara were approaching. The dog was clicking its teeth. The woman was grinning. Mikhail again picked up his son, rushed into the corridor. Vadik followed him. You - Varvara exhaled angrily. Why couldn't you stay in your shabby gym? Well, I got bored, - Gena grinned. And I thought I'd take a walk, whistle, dedicate, I don't know the right word, but, in general, I'll do it like this. He again put the whistle in his mouth and whistled. From this powerful sound, the space stirred, the mist swirled rapidly under the ceiling. An invisible wave threw Zabiyaka and Varvara into the air, overturned the train with the carriages, and made the carousels spin wildly. Fruits fell from the candy tree. The dark ghostly children scattered across the hall like disturbed ghosts. The fire in the furnace became almost white. It hummed furiously.

His tongues burst from the opening. They resembled animal paws with crooked fingers. While a hurricane raged in the hall, Genya approached the abandoned backpack, picked up a bottle that had rolled out of it, and chuckled, "Maybe there is something good beyond the boundary after all?" He unscrewed the cap and breathed sharply. Eh, what the hell, and took a sip.

The fugitives raced through a labyrinth of corridors and staircases. Vadik indicated the right direction. He perfectly remembered where the flights of six steps were located. He no longer needed to count. When they darted into another corridor, they smelled Miak. They had no idea what Genya had done in that huge hall. And it didn't matter; the main thing was that it helped them avoid death. But, it seemed, he had only postponed it, because Zabiaka resumed the pursuit.

The sharp ammoniac smell grew stronger with each second. "A roar echoed somewhere behind in the labyrinth. Catching up, the bastard!" Mikhail grumbled, literally jumping off the stairwell. Panic again began to fill his mind with dark gloom. Well, here's the orangery with strange, prickly, and eyed plants. And there's nowhere to hide. Mikhail bitterly concluded that he would still have to confront the dog to give Vadik time to escape with Artemka. And the battle would take place here. Well, such is fate?

They ran half the orangery when Zabiaka burst into it, battered, covered in black slime, but still formidable, dangerous. Mikhail looked around. All he had left was to give Artemka to Vadik and meet the enemy face to face, or rather, face to a ferocious muzzle. And what would the tactic be? None. Perhaps, fury would help hold out for a few minutes, and then, to hell with later. By that time, Vadik and Artemka would be far away. However, the next second, something happened that changed his suicidal plan.

The plants twitched, darted at the dog with prickly vines, instantly entangled him, driving thorns into his flesh, lifting him above the ground. Zabiaka wheezed, bulging his blind eyes. Yellowish steam escaped from his mouth, and Flora continued to mercilessly pull him, swaddle him. Bones crunched, the shoots became covered with dark, oily blood. The fugitives did not continue to watch the dog's torment. Stunned by their sudden luck, they rushed on. Corridors, corridors, corridors. Frantic flickering of lamps under the ceiling, slamming doors, a room with windows and a portal. Breathing heavily from exhaustion, Mikhail and Vadik plunged into the prickly, cold darkness. A screech echoed. Movement through something viscous, and then a feeling of freedom. Fresh air, warmth. They returned to the world where August reigned. They escaped from the otherworldly sanatorium.

It was already evening. Reddish rays of the setting sun penetrated the window openings, coloring the shabby brick walls in honey tones. "We did it!" Mikhail said in a hoarse voice and even somewhat amazedly, pressing his son to him. He simply needed to say it aloud to put a full stop to the story of their salvation. Damn it, we did it. Vadik weakly leaned his back against the wall and smiled. Yes, we did it. And I, it seems, no, it doesn't seem. I didn't get dumber. Everything's fine with me. Mikhail suddenly became worried, looked into his son's face. You're okay, but Artemka. He still didn't react to anything, as if sleeping with his eyes open. Vadik hastened to reassure him. I think he'll come to his senses soon, and everything will be fine with him. Maybe not in the first few days, but over time his mind will recover. When I was little, I was in that world for about two weeks, and Artemka only a few days.

Mikhail felt immense gratitude to Kvatik. He uttered the very words he wanted to hear. He wanted to believe that now everything would really be alright. They left the sanatorium and went down the front staircase. "We'll be back here," Vadik said. And he wasn't asking. He stated: "Yes, we will return," Mikhail confirmed, frowning. "We have unfinished business. I think Varvara will appear in our world tomorrow morning for another child." The director didn't receive a victim. Of course, you can try to block that door with some junk so that Varvara doesn't get in here, but I'm not sure the portal won't appear on some other wall.

"Logically," Vadik agreed, using a word he had never used before, being a fool. They returned to the sanatorium the next day early in the morning. They set an ambush in the forest opposite the front staircase. It was drizzling, a harbinger of the coming autumn. Mikhail remembered how he came home yesterday. Natalia, seeing her son, instantly transformed, came alive, and then hugged Artemka and burst into tears. But those were tears of joy. By that time, Artem had already come to himself a little, though he looked sleepy. A cloudy haze covered his eyes, and he even said a few words. "I'm very hungry," he clearly pronounced them. This was a good sign. "Where have you been?" Natalia questioned him. He couldn't answer that question. Did another miracle happen? And unlike Vadik, he forgot what happened to him. Mikhail could only hope for this, and he lied to his wife, stating that Artemka was found by volunteers in the forest. And he wasn't ashamed of this lie, because the truth looked much worse than this lie.

And everything worked out well for Vadim. He told Mikhail how amazed Aunt Ira was when she saw that the former fool no longer existed. Now there is a perfectly adequate person named Vadim. Aunt Ira, without further ado, considered this God's grace. An excellent version. Simple, as if explaining everything and requiring no proof. The rain intensified. Mikhail and Vadim were wearing raincoats with hoods. The polyethylene-covered backpack contained sandwiches and a thermos of tea. They intended, if necessary, to sit in ambush until evening. And if Varvara didn't show up, they would return the next morning. But they didn't have to wait until evening. Behind the veil of rain, a figure appeared on the front staircase. An elderly woman slowly descended the steps, leaning on a cane.

"Are you sure you can do this?" Vadik whispered. He had asked this question more than once that morning. "Sure," Mikhail hissed. Let's remind ourselves that Varvara, in human form, is guilty of the death of several dozen children. And if she is not stopped, the nightmare will continue. She must die. There are hardly many people in the world who deserve death more than she does. Varvara went down the stairs, and Mikhail, pulling his cloak, took out a hunting knife from the holster attached to his belt, resolutely came out from under the canopy of fir branches and walked towards the sanatorium. "I need to do it quickly," he kept telling himself. "She's not human anymore. The same monster as the one she serves."

Varvara noticed him, turned around and began to climb the stairs with difficulty, like an ordinary frail old woman. In this world, she didn't have the strength that supported her in the otherworldly sanatorium. She wheezed, gritted her teeth, pushed off the next step with her cane. Mikhail caught up with Varvara. She turned to him and shouted, "Fool, you still haven't understood anything. I told you, I choose the lesser of two evils. I have to, do you hear? I have to do it." Mikhail stabbed her in the stomach with a knife and recoiled. Vadik ran up and stood beside him. Varvara collapsed on the steps. "Fools!" she groaned. "What fools you are! Do you think it will end now? No, you've only made it worse. The director only needed one victim a year, only one child. He sleeps when he's full, and now there will be no one to feed him. He will wake up, and all this horror will repeat itself. He will find himself a new lair. He will find someone who will arrange a fire in which many people will die, and there will be victims again. This circle will never be broken. I was only choosing between two evils."

Varvara fell silent, went limp. Her skin darkened, became covered with cracks, her eyes sank into their sockets, her flesh began to decay, turning into dust, her bones crumbled. In a matter of seconds, only clothes and a cane remained of the old woman. Vadim vomited. Mikhail also felt uneasy. A feeling as if he had stepped in mud from which it is impossible to wash off. And no triumph, no hint of the joy of victory. Varvara's words spun in his head. All this horror will repeat itself. This circle will never be broken. Did she tell the truth? She had no reason to lie. Not on the verge of death. And now what? Regret what was done. Not that. "I did everything right," Mikhail whispered, and then shouted, raising his face to the rainy sky. "I did everything right." He wearily sat down on a step, clasped his head with his hands. Vadim sat down beside him and said, "Don't despair. We'll find a way to kill the director. There's probably someone in the world who knows how to destroy him. Or maybe it's written in some book: "We will search."

Mikhail breathed sharply, wiped his wet face with his palm. "Yes, Vadim, you're right. We will search and wait for the fire."