Transcription
Дорогие друзья, это вторая часть подкаста, посвящённая миссионерству. Мы продолжаем разговор с Андреем Шишковым. Три реплики я себе записал. Первое, то что вот религиозный рынок в Российской империи, да, есть два мира: крестьяне и интеллектуалы, они они не пересекаются, я бы сказал. Ну, всё-таки пересекаются. Я здесь сошлюсь на книгу Эткинда "Хлыст", где он показывает, как культура серебряного века, там блок Бердяев, э, с кто там ещё, я сейчас не помню. К Эткинду надо очень осторожно относиться к тому, что он пишет. Не понимаю, да, но он показывает, он много много фантазирует. Не, ну слушай, он там приводит много фактического материала, когда интеллигент Нет, без безусловно, да, есть как бы эти каналы пересечения и там фигуры типа Флоренского, например, которые пытались делать эти как бы синтезы интеллектуального и народного православия и народной веры какой-то. Безусловно, были, но речь идёт именно о каких-то более массовых историях. Ну, как массовы, понятно. Это же это же два, в общем-то, два мира живущих обособлено. Крестиане - это отдельный мир, огромный, интеллектуалы - это русская, но это даже это даже не интеллектуалы, это, скажем, вот ээ другие сословия, да, не крестианские. Ну да, ну пусть там дворяне, да, в принципе, ну дворя, дворяне уже как бы более-менее кончились к тому моменту. Э, ну, ну из из дворя, но опять же то же самое бердя. Ну, то есть да, действительно, аристократия, интеллектуалы, значит, ээ при при этом, смотри, э вот, например, у рабочего класса там вообще была ещё ещё как бы третья история вот у вот этого ээ вот эта индустриализация, когда крестьяне переехали в города и стали работать на заводах. А там, например, именно там, например, зарождается весь этот христианский социализм. Ну вот, и разные другие вещи. И там как раз христианство оказывается гораздо более успешным именно вот в этой форме с в сочетании с социализмом, да. Угу.
А вторая реплика насчёт того, что гнуть свою линию миссионерскую- это вот, знаешь, строить храмы. Я сейчас не хочу называть имена епископов, я просто знаю, ребята предлагали, говорили: "Владык, а давайте мы организуем у вас телеканал и будем вот, ну, в провинции там и мы будем там на Союз вещать и так далее. Может быть, интеллигенция местной подтянется." Нет, говорят, это ничего не надо, мы будем строить храмы. Не, ну это же это же как бы миссионер, смотри, это же та же самая старая миссионерская а стратегия, только тут как бы не миссионерские территории, а это вот то, что называется реевангелизация, да? То есть когда миссионерская территория становится твоя собственная территория, а дехристианизированная ранее. То есть что такое строить храмы? Это миссионерские станы, да? Это вот эти оплоты, как бы, оплоты веры, из которых ты радиально делаешь вылазки и обращаешь вот этих язычников в свою веру. То есть это это вот устаревшая стратегия, которая не даёт уже никаких плодов. Я я тут, знаешь, вспомнил, Андрей, я тогда ещё это понимал, и сейчас понимаю, что, слушайте, ребята, вы наступаете на те же самые грабли, на которые церковь наступала в начале XX века. То есть огромное количество храмов построенных, которые просто все были смятены. в годы гражданской войны при Хрущёве и так далее. То есть туда просто никто не стал ходить. Ну да, да. И это удивительно. То есть то есть ты знаешь такое чувство, что они не знают историю вообще или они не видели или какой-то комплекс не даёт им возможности? Нет, они они просто они просто мыслят в очень краткосрочной перспективе, потому что что такое строить храмы? Это значит как бы получить на это бюджеты там от спонсоров, от государства и так далее, освоить их и, значит, пост и добавить в статистику епархии, что вот у нас как бы больше, да, владыка храмостроитель, он вот весь город, да, стало больше храмов. А то тот факт, что в этот храм может никто особо и не ходит, а может, если и ходит, то эффект от этого э ну то есть люди там действительно могут ходить. Э и нет, как бы смотри, здесь тоже, чтобы нас не поняли, так что мы против строительства. Я я хотел сказать то, что я не против стоять храм. Иногда иногда, ну то есть есть как бы места, где они необходимы объективно, ну то есть где нет как бы никакого храма и где есть ээ потребность в этом, да, и в этой ситуации как бы в этом нет никакой проблемы. Но когда у тебя, например, на небольшой территории уже стоят храмы и ты туда ещё добавляешь просто для статистики, это как бы другая история. Андрей, есть даже случаи, когда рядом с храмом, действующим, причём большим, старым храмом, прямо на его же территории строит рядом огромный храм. Ну, а я знаю такие истории. Да, бывает и так. Представляешь, не опять же смотри, я не против храмов, но ну может быть нужно финансы ещё выделять, например, на образование, да, на какие-то образовательные проекты, интеллектуальные. Вот этого ничего нет. Вот в чём проблема-то. То есть огромные деньги туда, в камень просто вливаются, а в людей не вливаются. Ну вот это вот парадигма того, что мы должны закрепиться на Земле, да. вот это миссионерского стана, если мы рассматриваем это в терминах миссии, это вот мы должны как бы здесь установить оплод какой-то, крепость свою и дальше из неё уже значит как-то действовать может быть поменьше храмики расставить вокруг и так далее. То есть это это именно логика колонизации. И, кстати, между прочим, того же Эткинда можно вспомнить, значит, что а внутренняя колонизация, да, его его книга, да, да, ну вот, которая ну в некотором смысле здесь ээ ну может быть как метафора внутренней колонизации вполне оправданный, потому что действительно ну как бы большинство владык считает, что население У нас, по большому счёту, неверующие, они прекрасно это знают. Ну, то есть с их точки зрения, если они не ходят в церковь, они, в общем, неверующие. А и нужно нужна как бы, ну, вот эта вот миссия. И об этом все миссионеры говорят, что нужна внутренняя миссия. Но эта внутренняя миссия принимает форму внутренней колонизации, а-а, совершенно игнорируя потребности людей. То есть она как бы действует методом, методами колонизаторскими, вот теми самыми, которые больше не работают, а и которые не учитывают а то есть что что как бы можно противопоставить колонизации, да, в данном случае. В данном случае колонизации можно противопоставить инкультурацию, то есть внутреннюю инкультурацию, когда ты, э, как бы пытаешься выяснить, а кто же эти люди, которые живут вокруг тебя, а какие у них верования, да, во что они верят, а какое у них мировоззрение, какое у них социальные, значит, вот социальная иерархия именно конкретно в твоём контексте, потому что даже на территории России в разных регионах разные контексты могут быть отличаться они могут. И мы видим, что очень многие вещи, которые действительно оказываются важными для людей обычных, они просто попадают в слепую зону м у миссионеров. Ну, например, я об этом вот писал, э-э, в том числе и в ответ на, э-э, значит, ээ, такие как бы, мм, э, возгласы отца Александра Данилова из Казани, который там возглавляет миссионерский отдел в Телеграме. А, м, что вот россияне, значит, тратят на Таро, астрологию и всякую эзотерику огромное количество денег. И по некоторым подсчётам, где-то я читал статью про это в конце года прошлого, больше, чем на еду тратят. А, но вот это и есть контекст. То есть ты приходишь к ним, а они у них другой запрос религиозный, у них другие верования, и ты можешь как бы огнём и мечом, грубо говоря, их колонизировать и миссионерство проводить. А можешь вот этой внутренней индигенизацией заниматься, то есть пытаться понять, почему, значит, они как бы к этому обращаются, что это за запрос такой и как это можно интегрировать в церковную жизнь. А вот ты знаешь, здесь у церкви мало на работах. Вот я опять же вот как человек, который связан с историей молоканства, могу сказать, что вот в селе образуется в XIX веке община молокан. Они хотят жить религиозной жизнью, потому что церковь им эту жизнь не даёт. Они туда просто приходят, ставят свечки и уходят, а у них нет общения, у них нет чтения Библии. В церкви ничего этого нет. Приходит к ним священник и говоря и говорит им, что, ребята, целуйте икону. Они говорят: "Мы не будем целовать икону". Ну так в духо в Троицко-дубраве, Тамбовской губернии, так двух духоборцев насмерть засекли. Священник на них сделал донос, что они не целуют, значит, икону и просто, ну, убили двух человек насмерть, да. А и они не, то есть как бы то православие, оно не понимают, зачем всматриваться, когда можно огнём и мечом. Просто пройти, отправить их в Закавказье сослать. А, да. Но но тогда у тогдашнего православия был административный ресурс, да. ресурса нет. Я тоже хотел это сказать. А мышление осталось тоже. Вот, к сожалению, сейчас нет ресурса, если бы был, потому что вот для русского православия, мне кажется, вот это органично пройтись силовым методом. Не силовым, пока ещё не понимают, в массе своей. То есть, ну, нет этих инструментов, нет школ интеллектуальных, которые бы вот как иезуиты, например, да, мы входим в культуру, мы слушаем людей и понимаем, что им нужно. Ну, скажем, они просто конченные твари, они поклоняются. Ну, на самом деле, у нас есть примеры всё-таки, просто к ним не обращаются. То есть у нас у нас как как обычно вот у нас Евангелие нужно не для того, чтобы читать, а чтобы целовать, да, и примеры святых подвижников, которые делали действительно важные вещи, ты их просто вот так ставишь на полку и поклоняешься им. Ну, то есть торгринакенти Вениаминов и Николай Косаткин, да, как миссионеры, это отличные примеры того, как можно вести миссию вот не колонизаторским путём, а и просто нужно поставить на место вот этих якутов, коряков, алетов, японцев, мм, э современного современного постсоветского человека, да, и, э, к нему относиться соответствующе. То есть в чём как бы здесь заключается идея? В том, чтобы, во-первых, да, то есть вот вот как бы как избавиться от этой колонизаторской установки? А перестать считать свою христианскую культуру превосходящей, да? Это раз. То есть это не это как бы не что-то, а что, ну, скажем так, имеет некоторое превосходство над другими культу. То есть, грубо говоря, там, когда священник, э, считает идиотами людей, которые ходят к астрологам, тарологам и разным магам, просто считают идиот, не вникая. Э, это вот позиция как бы такого превосходства. А, но нормальный как бы священник, миссионер выяснил бы, э, почему они ходят, в чём их запрос, что они хотят, как бы, от этих. М, ведь люди ходят к астрологам не потому, что им нужны астрологи, а потому, что они не находят этого, например, в церкви. ответа на тот запрос, там, например, на запрос, связанный с судьбой, да, с какими-то вот этими силами, которые в христианском контексте можно переосмыслить как там промысел божий, да, они не находят этого ответа. Они, э, видят, что их пытаются индоктринировать, астрологи не пытаются индоктринировать никого. Это вообще вот это всё эзотерическое сообщество, оно чем привлекает ещё? А тем, что оно максимально демократичноя. То есть здесь нет э единого истинного метода. Здесь у каждого свой метод. ты можешь, то есть здесь существует ситуация религиозного рынка, причём, э, буквального религиозного рынка, где ты платишь деньги, да, а выбирая, э, и влияя на качество услуг. Потому что если как бы качество услуг так себе, то человеку не будут платить. Мм. Э, и когда мы как бы подходим к этому свысока, да, смотрим на всё это как на какой-то блаш, как на на этих людей, как на вот этих варваров дикарей, да, ээ, тогда у тебя ничего не получится, у тебя никакого с ними контакта не будет, а и никакого диалога не возникнет. И в этом плане, конечно, это такая, ну, важно как бы вот эта перемена ума у миссионеров, вот эта метаноя, да, им нужно покаяться в своих старых методах. А если уж на то пошло, то есть, да, если мы метаною понимаем как покаяние, они должны раскаяться в старых методав, понять, почему они ошибочные, а, потому что они унижают людей. Ну и как бы возникает вопрос, что что со всем этим делать, то есть как переосмыслять миссию. И ну вот лично у меня есть как бы несколько тезисов на этот счёт, э которые ну я думаю, что многим, конечно, наверное, не понравятся. Э, в общем, в отношении них есть определённый, э, консенсус в мессиологическом сообществе. И в этом плане, ну, это как бы не чисто вот какие-то мои просто идеи откуда-то мой собственный подход я в самом конце изложу, да? А вот есть есть некоторые тезисы, которые, значит, разделяются большинством специалистов сегодня. То есть первый тезис, это, конечно, вот та самая контекстуальность, то есть подходить отказ от единого метанарратива универсалистского, с которого с отказом от которого у православных всё ещё довольно плохо. И даже как бы ведущие мессиологи, такие как, например, Афанасий, папа Афанасьою, э, греческий миссиолог, такой один из главных современных авторов в этой теме, рассуждая о том, как каким должно быть христианство в современности, вот в этой постмодернистской современности, всё равно у нас просто с ним дискуссия была на эту тему, а всё равно, значит, остаётся на позициях вот этого какого-то универсалистского христианского нарратива. А в то время как я считаю, что универ универсальным должна быть не христианство, а фигура Христа, которая, а, инкультурируется в разных контекстах по-разному. А, и через это как бы мы, э, это возвращаемся к определённого рода универсальности. То есть, э-э, грубо говоря, если переводить это на такие как бы более привычные рельсы для эллинов, как Элин, для иудеев, как иудей должен быть миссионер. И как будто бы это, э, ну, как бы часть миссионерского императива, про которую все забывают. Что такое быть, ээ, вот как апостол Павел, э, значит, быть всем для всех, чтобы спасти хотя бы некоторых. когда к тебе, когда вот приходят люди, которые там ходят к астрологам, грубо говоря, быть с ними тоже астрологом, гру, ну вот, а, то есть понимать в том смысле, что понимать, в чём заключается их религиозный запрос, а или они просто мимо тебя проходят. Здесь как бы вот в этой контекстуализации, инкультурации есть ещё элемент, а, ну, чаще часто очень отмечают элемент, который называется liberation, да, то есть освобождение. Это это социальная справедливость, которую всё-таки христианство в своём ядре несло с самых древних времён. Там проблематизируя рабство, например, институт рабства в древности, да, понятно, когда, значит, христианство стало государственной религией, там как бы с социальной справедливостью наступили проблемы. Но вот этот революционный потенциал, он всё-таки остаётся в христианстве к обращённой к социальной справедливости. и, а-э, идея вот этой заботы как бы о нуждающихся, идея церковной благотворительности, а идея социальной какой-то активности, а, направленной на вот это самое освобождение в широком смысле слова, она становится частью этой контекстуальности. Да, в каждом контексте свои проблемы с социальной справедливостью. где-то, что называется, сахар менее сладкий, а где-то его вообще нет. Второй момент, на который тоже мессёологи обращают внимание - это переосмысление церкви как института. А то есть, э, сегодня вот, как мы уже с тобой обсудили, э вот это вот храмостроительство, да, как здесь рассматривается церковь? Церковь рассматривается как э такая как бы м э ну своего рода остынская британская компания, да? То есть корпорация, которая открывает свои филиалы на территориях для того, чтобы мм обеспечивать население, значит, услугами определёнными и качать из них ресурсы определённые для поддержания своей жизнедеятельности. То есть переосмысление церкви как корпорации, а для исторических церквей это, ну, просто жизненно необходимая история. У католиков те же самые проблемы, например. То есть вот этот корпоративизм э в сторону каких-то более, ну, что называется, органических представлений о церковной общине. Часто там мессиологи обращаются к, э, тематике мистического тела Христово. Мне это не очень близко, но вот просто, чтобы обозначить, а, мм, вот как бы пере должно должно быть переосмысление того, как мы видим эту общину. Если если ты видишь своих прихожан как грубо говоря покупателей в супермаркете духовных услуг или как э потребители продукта церковной корпорации, это одна история, да? Тогда чего ты от них ждёшь? Как бы тогда твоя миссионерская деятельность - это просто пропаганда веры, это просто рекламная деятельность, да? Её успех зависит от методов воздействия на сознание. И тогда нужно, наверное, вообще, а если уж, э, если уж вы как бы мыслите в парадигме церковной корпорации, а для меня удивительно, почему никто ещё не обратился к там методам рекламного маркетинга корпоративного. Ну вот, ну как будто бы они напрашиваются, да, громкие заголовки. э яркие образы, хотя на самом деле некоторые приходы именно так и действуют. Там какой-нибудь Антипа в Москве, а привлекают э именно маркетинговыми методами. Ничего плохого в этом не вижу, но за этим стоит определённый образ церкви, да, э, определённое представление о церкви. Если оно норм для церковных миссионеров, то просто не ждите, что как бы люди к вам пойдут за чем-то другим. Они к вам пойдут за продуктом. если вы церковная корпорация, предлагающая определённый продукт, то есть там не будет никакой душевности, э, и или какого-нибудь органического сообщества или чего-то ещё. А если если вы нет, ну, понятно, что можно как бы продавать эту органику в качестве продукта, конечно, как это делает тот же Антипа, например, храм Антипа в Москве. То есть он он как бы продаёт именно вот эту органику, вот эту атмосферу, да? Значит, что как бы у нас атмосфера инклюзивности, а все могут прийти, куча молодёжи всяких там людей с художественной интеллигенцией творческой и так далее. Тоже как бы вариант. А, но здесь ещё я бы обратил внимание на то, что как бы современные тренды переосмысления церкви, они касаются и переосмысления эстетики церковной, да. Сегодня тренд, тренды восприятия человеческого смещаются в сторону визуального и тактильного. И, соответственно, эти тренды нужно как-то учитывать, потому что вот современный миссионерский императив такой самый как бы популярный и распространённый, в том числе и такой как бы либерально-гуманистический, заключается в том, что все должны понимать, что происходит на богослужении. Значит, всё, всё как бы на на тексте центрировано, на на слушании, но не на э каких-то других вещах. Но, на мой взгляд, это совершенно, ну, как бы ошибочный подход. А потому что человек, который приходит сегодня на богослужение, он идёт не за пониманием, он идёт за ощущениями, а он идёт, чтобы пережить определённый опыт религиозный, а не понимать текст. То есть это ложная цель, э, на мой взгляд. И от этой цели нужно отказаться. просто вот взять и отказаться, пере перешагнуть через себя, потому что очень многие миссионеры просто зациклены на том, чтобы люди понимали тексты. Людям не нужны тексты, они вообще перестали читать тексты, а, ээ, и слушают, как бы, и смотрят не больше там полутора минут, да, ролики. А, ну, за исключением подписчиков нашего подкаста, да, которые могут вот эти вот часы часами слушать всё, всё, что мы тут говорим. А, ну я просто говорю о том, что сегодняшний запрос, если уж мы действительно как-то пытаемся серьёзно осмыслить его, заключается в том, чтобы переживать опыт, а не понимать, э, смысла. И это действительно, то есть вот это как бы то, что отличает модерное христианство, где вот именно понимание смысла а было в центре всего. от, грубо говоря, современного постмодерного, где пережить опыт, почувствовать, ощутить гораздо важнее, чем чем понять смысл. И, соответственно, эстетика выходит на первый план. А, то есть, и когда у нас на приходе, грубо говоря, есть эстетически несовместимые вещи, но при этом всё понятно, эпоствует ну, скажем так, э, притоку людей, потому что вот это как бы эстетический диссонанс э гораздо больше отталкивает людей, чем привлекает понимание смысла. И и в этом плане, конечно, передовой край миссионерства должен работать с с эстетикой, с телоэстетикой. Именно поэтому она настолько востребована и популярна сегодня. А, ну вот и то есть я считаю, что что это не просто так. А следующий следующий тезис, который часто мессёологи предлагают, это понимание миссии как паломничество к Богу. Вот это, кстати, очень частый такой нарратив, который мы встречаем действительно в во многих миссионерских контекстах. То есть, что такое паломничество? Это совместный путь. А более того, я скажу, скажу так, что вот у нас православные считают свою церковь соборной, да, ну, в противоположности, например, попистам католикам. А а вот слово синодос - это идти вместе в переводе с греческого. То есть синодальность - это совместная совместный путь. Это не какой-то кружок там людей, которые вместе сидят и, значит, что-то там делают, да? Это не, э, собрание, это именно совместный путь. То есть здесь в чём в чём разница? Здесь как бы, во-первых, добавляется процессуальность, то есть динамический характер веры. То есть вера, ээ, вера постоянно меняется и контекст постоянно меняется в этой контекст этой веры, да. И, э, вот эта как бы задача миссионера в том, чтобы сопровождать людей, идти с ними вместе, а, по их пути, но при этом как бы с ними вот говорить о о Боге, да? То есть вот это образ Луки и Клеопы, да, из Евангелия, которые идут вместе с Иисусом. И в конечном счёте, когда эти люди вдруг понимают, кто когда Иисус уходи, ну, пропадает, да, они понимают, кто с ними был. Тут вот это вот устранение Иисуса на этом пути, ээ, на мой взгляд, очень важный образ. А то есть это не тянуть за руку, это не возглавлять шествие, это идти вместе и разговаривать. Это и есть синодальность в изначальном её смысле. В общем, кстати говоря, вот вот этот синодальный путь, который провозгласил папа Франциск, как некоторый этап размышления о церкви и который, э, уже несколько лет идёт, а он продиктован именно вот в том числе и миссионерскими какими-то причинами, э-э, причём миссионерскими, ориентированными, в том числе. на вот эту реевангелизацию, на как бы ответ на вызов дехристианизации. А и наконец четвёртое э, ну, очень простой тезис, что для миссии необходимо экуменическое сознание и экуменическое сотрудничество. То есть это просто, то есть ни одно миссионерство не будет сегодня успешным, если оно не происходит в контексте экуменического сотрудничества. То есть паразилитизм должен быть запрещён, если вы хотите э успешно миссионерствовать. Почему? Потому что люди не идиоты. Они видят вот эти миссионерские войны. Они видят, что христиане друг с другом борятся за их души. И, конечно, они как бы вырабатывают соответствующие отношения. Эту проблему обозначили ещё в самом начале экуменческого движения. Была Всемирная миссионерская конференция в 1910 году в Одинбурге. И там, собственно, вот эта проблема была поставлена что называется, в полный рост. И до сих пор она, в общем, не решена. Современные миссионеры православные, самые активные, занимаются паразилитизмом, а, ну, такие как, например, Георгий Максимов, и отрицают вообще экуменическую экуменизм, да, они антиэкуменисты часто. И, э, м, они мерят как бы свой миссионерский успех, э, в основном как бы обращением людей из одной конфессии в другую. Но по большому счёту это вообще не миссия, это просто перетаскивание людей из одной конфессии в другую. То есть здесь нет христианизации никакой. Это это работа уже как бы с людьми, которые христиане, да, которые христиане, которые уже верят в Бога, которые, значит, уже находятся внутри вот этого спасительной работы Святого Духа, благодати и так далее. И совершенно непонятно, зачем, как бы, зачем их перетаскивать из одной конфессии в другой, кроме каких-то прагматических причин, чтобы вот наша именно наша церковь была больше всех и так далее. То есть без окуменизма, без окуменического сознания, основой которого, в основе которого лежит принятие христиан других конфессий, как христиан, а без этого любая миссия, любая миссионерская деятельность обречена на провал в современном мире. То есть, если раньше, может быть, ну, можно себе представить как бы успешную такую деятельность там вот в контексте вот этих колонизаторских, миссионерских методов, но в современном мире, в плюралистическом мире, да, в мире э где отсутствуют метанарративы как вот такая как бы давлеющая штука, а это провальная стратегия анти антиэкуменизм. И, соответственно, если миссионер антиэкуменист - это просто плохой миссионер. Он просто добивается каких-то краткосрочных и достаточно сомнительных результатов с точки зрения вообще как бы христианской веры. Спасибо, Андрей. Тогда под занавес такой вопрос. Если бы ты мог одним предложением сформулировать миссию церкви сегодня, что бы ты сказал? А, ну я бы сказал, что миссия церкви сегодня быть церковью. Я сейчас поясню. То есть это как бы звучит тавтологично. Но вот я описал сейчас как бы некоторый консенсус мессиологов, но мой взгляд на миссионерство отличается от э взгляда этих мессёологов. Я считаю, что церковь вообще не должна вести никакую миссию сегодня. Ну, то есть специальную как бы вот некоторые специальные усилия, которые бы, значит, отличались бы от её повседневной жизни, да? Что такое миссия? На самом деле миссия - это всегда что-то экстраординарное по отношению к церковной повседневности, да? Это какие-то специальные люди, которые занимаются специальной деятельностью, аа который они не занимаются внутри своих общин, например, да? Ну, то есть миссионер не работает миссионером в своей общине, он всегда где-то вовне. Поскольку сегодня нет этой проблемы э распространения Евангелия по всему миру, ну давай согласимся, оно уже как бы распространено по всему миру. Просто не все его принимают в той форме, в котором оно подаётся. Но распространение - это уже не проблема. А поскольку форматы миссионерства часто остаются вот этими колонизаторскими, а и, соответственно, ну, как бы церкви не могут перестроиться э быстро, да? То есть они не могут в себе найти ресурс внутренний для того, чтобы изменить отношения. А, соответственно, мне кажется, что никакой, то есть лучше как бы никакой миссии, чем плохая. А это это один тезис. А второй тезис: мне нравится подход, который современные буддисты применяют, особенно вот в ситуации, когда буддизм выехал на Запад, да, как будто бы он должен был, э, значит, стать такой как бы миссионерской религией м для того, чтобы завоевать новых последователей. Ну, это эта ситуация тоже там шестидесятых, пятидесятых, шестидесятых, семидесятых годов. И массовый исход буддистских учителей, значит, на Запад случился из Тибета, из Китая, из Вьетнама, когда там коммунистические режимы, да, установились. И, соответственно, вот самые известные персоны, такие как Далайлама, например, или Тикнатхан, вьетнамский дзен, учитель, они поехали на запад. А, и они ну, то есть в их как бы подходе миссионерский компонент полностью отсутствует. Более того, сегодня это часть буддистской доктрины. Они не ведут никакой миссионерской деятельности. А что они делают? То есть в чём их привлекательность? А они действительно остаются привлекательными. Более того, они за вот эти десятилетия приумножили, значит, число своих последователей, ну, достаточно, ну, довольно значительно, в общем-то. А м их подход заключается в том, что не они должны объяснять людям о своей вере, а люди должны потрудиться, если они действительно хотят, и предпринять некоторые усилия, чтобы войти в этот контекст. Это не значит, что они как бы создают закрытое сообщество. Ты можешь, э, в любой тхармацентр, там, тибетский, например, а, прийти, поучаствовать даже в практиках. Тебя никто не прогонит никогда. Более того, если ты обратишься к ним за разъяснением, они тебе расскажут, если тебе непонятно, но сами они этого не будут делать, пока ты не обратился к ним. А и вот это как бы, понимаешь, мне кажется, что это, во-первых, создаёт гораздо большую привлекательность, ну, за счёт такого как бы эзотеризма, ну, в смысле загадочности, да, таинственности. С одной стороны, с другой стороны, они, э, не стремятся упрощать свою философию, свою веру, свои практики. Безусловно, это происходит, конечно, но это не то, что они стремятся делать. То есть, если ты хочешь участвовать в каких-то там практиках высоких уровней, ты будь любезен, что называется, сам до них ээ дойти, пройти через эти все уровни, а найти себе учителя. Ну, как бы это это вещи, связанные, в том числе с идеей самореализации. А и в христианстве это тоже всё возможно. То есть те, на мой взгляд, как бы сегодня, в принципе, человек ищет индивидуального спасения и индивидуальной самореализации, а не какой-то коллективной. И когда он действительно ищет этой индивидуальной самореализации, а он приходит в ту или иную общину, и он должен сам в неё как бы встроиться, что называется. Он должен, ну, что-то изучить про неё. Он должен найти себе учителя или там духовника. А он должен, я здесь как бы очень консервативные вещи сейчас говорю, да? Аа и мне кажется, что это вот как бы это гораздо более осознанный путь, чем э чем вот э вот это как бы заманивание людей через вот этот маркетинг церковный, да, миссионерский в церковь куда они приходят. И всё, что им рассказывали миссионеры, а миссионеры всегда приукрашивают. Да, они всегда дают такой как бы образ христианства, который не совпадает с реальностью. Это ведёт к разочарованию в конечном счёте для очень многих. Кого кто-то остаётся, а, и переосмысляет, переживает кризис в обязательном порядке, да? Но остаётся, а кто-то уходит. И это связано именно как бы с несоответствием вот этой рекламной обёртки товара и реальным и реальностью, да. И в этом плане, может быть, стоило бы, э, все усилия, которые сегодня церковь обращает на миссионерскую деятельность, обратить её вовнутрь, на на развитие собственных церковных практик, на самопознание, на, ну, церковное самопознание, на саморефлексию, на усложнение этих практик, на какие-то вещи, связанные с, э, ну, как бы с внутренней жизнью. Мне очень нравится здесь образ, значит, если ты смотрел сериал Молодой папа, там в одной из серий, когда, значит, молодого папу возвели на трон, он произносит речь, в которой которая мне очень нравится, которую я считаю правильной в этом плане. Он говорит: "Мы здесь стоим уже 2.000 лет и простоим ещё. Мы никому ничего не должны. Мы не должны быть как бы для кого-то чем-то. Мы должны быть самими собой. А, и как будто бы это ну расходится со всем тем, о чём я говорил до до этого, ну, на протяжении этих двух почти что часов. А, но на самом деле здесь нет противоречия для меня, по крайней мере. Потому что то есть если вы страдаете от того, что люди ходят к астрологам и тарологам, а просто перестаньте страдать, просто как бы займитесь своей жизнью. Что вам до других людей? А если они если они увидят, что у вас какая-то происходит богатая духовная жизнь, они придут к вам, а не к ним. А они, если они увидят, что вы не пытаетесь их индоктринировать, что вы не пытаетесь подчинить их своей власти, они придут к вам в конечном счёте. Это гораздо лучше миссионерская стратегия. То есть вот это как бы миссионерское недеяние гораздо лучше, чем любая миссионерская деятельность, на мой взгляд. То есть мой рецепт миссии - это обратиться вовнутрь на себя и развивать свои собственные внутрицерковные ресурсы, заниматься внутрицерковным церковной жизнью, самопознанием, а, ну, как бы, ну, выращивать взращивать в себе в первую очередь то самое христианство, которое может стать э для кого-то, ээ, тем светильником на вершине холма, да, который э люди увидят и к которому они придут. И во всяком случае, у людей не будет никаких иллюзий из-за вот этого рекламного образа миссионерского церкви. Они при они они придут они должны будут совершить определённые усилия. И здесь есть ещё один момент просто вот в завершение, который связан с вот этой историей про катахизацию, да? А сегодня вот существует в Русской Православной Церкви обязательная патехизация перед крещением. А я считаю, что она должна быть необязательной. То есть если люди приходят покрестить детей, нужно их покрестить. Не нужно им отказывать. Они как бы решают какие-то свои задачи. Если они хотят погрузиться в церковную жизнь глубже, нужно им дать такую возможность. И тогда катохизация в отдельный вопрос, как как она должна быть устроена, что там м нужно людям рассказывать. Я считаю, что современные формы катехизации тоже устарели. А ну это вообще отдельная тема. Аэ, э- нужно дать им такую возможность. То есть пока тебя не попросят, не нужно как бы ничего никому предлагать. А и если тебя попросили, сделай то, что тебя попросили. Ну, понятное дело, что как бы в разумных пределах, но, э, но не надо пытаться как бы людей изменить, если они не хотят этого. Ну и, конечно, нужно как бы всегда в своём контексте разбираться. И там, грубо говоря, церковь в мегаполисе, церковь в шахтёрском посёлке или церковь в среде, где, например, там мусульманское большинство. Это разные вещи. Это это как бы разные подходы вообще ко всему, ко всей жизни внутрицерковной. Ну вот какой-то у меня такой взгляд на это. Спасибо, друзья. С нами был теолог Андрей Шишков. Я напоминаю, что у Андрея есть своя страничка на бусте, куда Андрей регулярно выкладывает лекции, размышления, реплики. Ссылку на страничку Буст я дам в описании. Также у Андрея есть Telegram-канал Тёмная Теология, куда Андрей тоже публикует свои тексты. И ссылки на своё бусте тоже дам. А координаты в описании под видео. Ну и вступайте в наше сообщество Пеликана, в котором участвует и Андрей Шишков. Вот вчера мы говорили с 7:00 до 9:00 вечера и среди разговоров, в том числе был разговор о катехизации. Но эти разговоры мы не записываем. Это такой закрытый клуб. Ну, слушай, в основном мужской клуб, да, но и немножко женский, с женским вкраплением, если можно так сказать. Ну, это клуб для всех интересующихся и как бы сохраняющий конфиденциальность всех участниках. Да, да, вступайте. Ну, у нас там есть и мужчины, просто по факту получается, что мужчин больше, но есть и женщин, то есть можно задавать вопросы, участвовать в разговоре. Да, мы вас приглашаем. Спасибо тебе, Андрей, большое. А, друзья, и пишите ваши комментарии, мы их все внимательно читаем. Да, спасибо. Но не все одобряем. Но не все одобряем. Да, некоторые комментарии я удаляю, друзья. Я буду честен перед вами. Я удаляю хамские комментарии и я удаляю комментарии совершенно неаргументированные, то есть комментарии из серии: "Что за пургу несёт этот спикер?" А комментарий удаляется. Если человек несколько комментариев таких пишет систематически, то это в бан прямо вообще вот без какого-то уг без угрызения совести. То есть мне хочется, чтобы наше пространство оно было интеллектуальным. То есть дискуссия допускается, это очень хорошо, но такие комментарии совершенно необоснованные. Ну нельзя так, да, правильно я говорю, Андрей? Ну да, потому что они не, ну как бы ничего не дают для общего понимания. Просто какой-то выплеск эмоций и всё. И попытка самоутвердиться за счёт других. Да. До новых встреч. До свидания.