Transcription
Невозможно хреново жить и хорошо себя чувствовать. Как это делать тогда экологично, когда вам кажется, что кто-то другой вас бесит? В большинстве случаев это у вас внутри накопились негативные эмоции. Вы до этого еще говорили о выгорании. Вообще, как его можно распознать? Если вы замечаете, что вы находитесь в режиме "работа – дом – работа", это тоже сигнал о выгорании. Почему растет количество случаев домашнего насилия? У нас, к счастью, уже легализовали медицинскую марихуану. Сегодня гостем оз.ua является кандидат биологических наук, соучредитель системы "Просвіти" "Змінотворці", преподаватель Киево-Могилянской бизнес-школы Петр Черноморец. Пан Петр, приветствую вас.
– Здравствуйте. Знаете, мы уже два с половиной года живем в состоянии полномасштабной войны. Ваш коллега, американский нейробиолог Роберт Сапольски, говорит, что стресс негативно влияет и на нашу иммунную систему, уменьшается гиппокамп, который отвечает за процессы обучения и запоминания, истощается система, регулирующая дофамин, и это приводит к депрессии. Ну, мы с вами так же живем во время войны, и вы так же живете и работаете. Как вы и ваша семья, в частности, справляетесь со стрессом, особенно после ночей, таких как сегодня, когда сбивают "шахеды", российские ракеты? Какие советы можете дать, чтобы меньше стрессовать во время войны и что делать, в частности, с тревожностью?
– Я считаю, что невозможно хреново жить и хорошо себя чувствовать. То есть, самое главное, что касается стресса, это надо максимально убирать его причины. Просто если мы говорим о войне, то если мы работаем над темой завершения войны, то ее стоит рассматривать как целостную систему. А если мы работаем над темой, как пережить те процессы, которые происходят, пока не удастся ее завершить, то ее как раз очень неправильно рассматривать как целостную проблему. Потому что война, она создает нам много разных стрессов разными способами, и разным людям эти стрессы по-разному создаются. И нам надо разбирать каждый конкретный аспект, каждую конкретную потребность, которая затрагивается, и к каждой из них адаптироваться.
Вот и тогда мы, например, получаем ситуацию, что такие ночи, как сейчас... Ну, для того, чтобы к ним адаптироваться, надо сделать так, чтобы не нужно было, в принципе, подрываться. Ну, то есть, если вы понимаете, что вы каждый раз, когда ночью тревога, переходите в коридор, потому что там две стены, то значит, надо организовать спальню в коридоре, а место, где раньше была спальня, это больше не спальня. Мы просто не знаем, как долго это все будет длиться, и значит, это больше не спальня. То есть, спальня в другом месте, а там, где была спальня, там кабинет, не знаю, спортзал, что угодно. Просто мы там не спим, потому что для того, чтобы нормально спать, надо спать, а не куда-то бегать, и это никак не скомпенсировать.
Ну, я немножечко более радикально это решил: мы просто переехали за город, и здесь спокойнее. То есть, нам приходится в подвал ходить где-то раз в месяц, и поэтому мы не живем в подвале, не спим, имеется в виду, в подвале. Потому что раз в месяц – это уже не такая критическая ситуация. Но что делать, если люди так подрываются ночью, бегут в ванную? Я такая же, бегом, спешно бегу к ребенку, хватаю его... Ну, пытаюсь сейчас себя угомонить, потому что понимаю, что таким образом, наверное, я провоцирую у него стресс еще больше, потому что ребенок спит, не понимает, что происходит, его куда-то ведут, слышны взрывы. То есть, что в таких ситуациях делать, как себя угомонить, если нет возможности, например, в коридоре сделать спальное место, потому что у нас, например, коридор слишком маленький, или там, чтобы поставить кровать или что-то такое? Что вы посоветуете?
– Ну, смотрите, выходит, что как бы мы говорили о ситуации, что война заканчивается за несколько недель или несколько месяцев, то можно было бы говорить о каких-то компенсаторных решениях. Когда мы говорим о длительных процессах, которые длятся годами, то... Ну, я не знаю этих способов. Просто, с точки зрения того, как работает наш мозг, нужно менять внешнюю реальность. То есть, нужно думать над тем, как сделать так, чтобы подрываться не было надо, потому что компенсировать это нет способа. Есть способ какой-то, время очень не длительный, и хотя бы частично компенсировать, чтобы это не так ужасно там влияло на здоровье и на психику, но полноценно это не компенсируется. Невозможно хреново жить и хорошо себя чувствовать. Надо пошагово разбирать ее, каждую потребность, каждую ситуацию, и для каждой из них находить решение в реальном мире. Это очень важная, кстати, штука, да, потому что это одна из проблем, которая, например, с западными консультантами по mindfulness. Да, потому что они приезжают и предлагают нам: "А давайте мы будем медитировать, давайте мы будем там мечтать о хорошем и так далее". Это, это работает, если твоя жизнь, на самом деле, в основном нормальная, и просто ты фокусируешься на проблемах. Тогда тебе предлагают инструмент, как перестать фокусироваться на проблемах и заметить нормальность своей жизни. А там, где есть объективная хреновая реальность, эту реальность надо исправлять, просто маленькими кусочками. Почему я говорю, что войну надо воспринимать не как целостную проблему, а разобрать ее на элементы? Одна проблема, которая не зависит от всех остальных, это проблема ночных тревог. Другие проблемы, они там, у каждой человека уже будут какие-то свои, с кучей нюансов, и каждую из них надо решать именно в реальном мире. Я других способов просто не знаю. То есть, я понимаю, что это может звучать очень так, неприятно, некомфортно. А разве все могут там себе устроить спальное место в коридоре или где-то еще? Ну, вот я не знаю просто, как иначе.
– Возможно, еще какие-то советы можете дать, как улучшить свой сон в условиях вот таких атак, обстрелов ночных?
– Ну, если мы можем не подрываться ночью, то тогда, да, мы можем работать над тем, как из-за этого меньше волноваться. Вот, и тогда там у нас будет много нюансов. Ну, типа, например, организация гигиены сна правильной: что днем должно быть много яркого света, вечером должны быть обязательно сумерки, как минимум, за несколько часов до начала сна, и ночью, когда мы спим, нужно, чтобы была обязательно темнота. И с этим там можно много всяких вещей делать, потому что, например, вот пока было лето, яркий свет было легко организовать. Сейчас уже постепенно с этим становится сложнее. И я считаю, что это может быть, после того как организуете возможность себе не подрываться посреди ночи от тревог, а это может быть одна из самых ценных инвестиций в свое хорошее состояние зимой – это все-таки сделать себе достаточно надежное освещение, чтобы оно работало у вас весь день и было достаточно ярким. Потому что в основном то, что люди зимой плохо себя чувствуют, самая первая и самая главная причина – это недостаточно света. Вот. То есть, на зиму стоит организовать достаточно света. На вечер надо делать обязательно сумерки. Ночью, когда вы куда-то идете, ни в коем случае не включать верхний свет и никакое яркое свет. Надо расставить несколько каких-то очень тусклых ночничков, чтобы ночью вы с этими ночничками, ну, так, плюс-минус видели очертания предметов, не больше. Потому что когда вы включаете свет и куда-то бежите, это, ну, тотально нарушает ваш сон. Так, вы можете переползти на полусогнутых и снова заснуть. А если вы включили свет, то, ну, почти гарантированно не сможете потом нормально заснуть. Вот. Ну, тогда продумать какие-то вещи, как делать так, чтобы ночью вы двигались как можно меньше, как можно темнее, и да, и тогда это может каким-то образом помочь.
– А вот интересно то, что россияне бьют именно ночью, и как раз таки под утро, там, в 4 или 5 часов утра. Как это влияет на нас, на нашу психику, в частности? Наверное, тоже это имеет свои последствия.
– Однозначно. Как бы они били днем, нам всем было бы удобнее. Мы бы, возможно, немножечко больше с работы убегали в бомбоубежища. Но, конечно, нам всем было бы удобнее. И я не знаю, сейчас ли они об этом специально думают, но это почти наверняка у них прописано в доктрине, что кошмарить мирное население надо среди ночи. Ну, это как бы максимально логично.
– Скажите, пожалуйста, если говорить о каждом из нас, вот какими мы, украинцы, стали через войну? Возможно, менее эмпатичны, или наоборот, больше помогаем друг другу? Потому что, вот, например, в 22-м году мы помним, что все были очень объединены, но сейчас видно, что вроде бы как откат пошел, много агрессии в людях, вернулись споры в соцсетях. Люди таким образом выходят, что просто выливают негативные эмоции, или как это можно объяснить с точки зрения науки? И что делать, как выпускать тогда негативную энергию экологично, если можно так сказать?
– Ну, смотрите, одна из причин, кстати, почему я не люблю давать быстрые советы, потому что любая совет, которую я могу дать, или любой из моих коллег может дать, вы их можете спокойно прочитать в глянцевом журнале. Потому что все советы, они как бы понятны, они очевидны и давно известны. Почти все. Какие-то, конечно, появляются новые, там, не знаю, одна на 10 лет, но в основном все эти советы известны. Главная суть просто в том, что у нас система очень сложно построена, мозг, он очень сложно построен, там десятки тысяч разных структур, которые очень сложно между собой взаимодействуют. И поэтому мы, на самом деле, не можем говорить о каких-то однозначных правилах, как срабатывает мозг. Если мы говорим о взаимной поддержке, то у нас есть такой гормон – окситоцин, и есть целая ряд систем, которая активируется в ответ на окситоциновый выброс. А с другой стороны, сама также возбуждается окситоциновая система, или провоцируется окситоциновый выброс. Один из аспектов, когда у нас начинает работать окситоцин, это когда для нашей стаи... Ну, мы же говорим биологически, да, то есть, Украина как нация, украинцы как нация – это затрагивает у нас в мозгу конкретно те самые структуры, которые раньше работали, когда мы говорили о стайном поведении. То есть, когда на нашу стаю нападает соседняя стая, у нас однозначно растет уровень окситоцина и включается ряд реакций. Среди этих реакций, с одной стороны, огромная любовь к своим, и к своей земле, и ко всему, что связано с Украиной. И это то, что мы видели особенно ярко в 22-м году. Хотя сейчас, на самом деле, для многих людей это тоже продолжает работать. Не готов сказать, что для большинства, тут сложно, да, это оценить, но для многих людей это продолжает работать: большая любовь к себе и к своим. Причем, очень много людей же даже сейчас возвращаются из-за границы, кто повыезжал, потому что они чувствуют, что вот там они не свои, а здесь они свои, и это им супер важно. А вот, это с одной стороны. А с другой стороны – чрезвычайная ненависть к врагам. То есть, это два процесса, которые связаны, которые невозможно разорвать. Так же, как окситоциновая система возбуждается, когда у людей появляются дети, и они так же становятся, с одной стороны, очень-очень много любви к детям, а с другой стороны – "я же мать", которая бьет всех вокруг, потому что они ее бесят. Вот это специфика работы окситоциновой системы. Так вот, если мы говорим об окситоциновой системе в контексте патриотизма, выходит, что так, она провоцирует к любви к своим, с другой стороны, она провоцирует к ненависти к россиянам. А, но дальше что происходит? Если у нас война длится два с половиной года, во-первых, для кого-то эта система просто устает. То есть, у человека, кроме заботы о своих и борьбы с врагами, ну, этим можно заниматься несколько недель подряд, а дальше эта система постепенно начинает уставать, постепенно актуализируются другие потребности. Если человеку удается свои потребности другие удовлетворять, и параллельно все равно делать что-то для Украины и для украинцев, то тогда, как бы, оно работает. А может быть так, что какие-то другие потребности, они становятся просто слишком важными, существенно важнее, а патриотические требования они ставят под сомнение возможность удовлетворения этих потребностей, и человек находится во внутреннем конфликте. И очень часто он этот внутренний конфликт решает в сторону эгоистических потребностей, а не в сторону патриотических. Это как бы, ну, просто так это срабатывает. Чем дольше это длится, тем больше людей, которые находятся во внутренних конфликтах, будут выбирать какую-то сторону конфликта. Те, кто выбирают патриотическую сторону конфликта, они постепенно выгорают. Те, кто выбирают эгоистическую сторону, они нормально себя чувствуют, но, конечно, теряют ощущение, что идет война, у них уже мирная жизнь и так далее. Вот. Я считаю, что лучший вариант – это научиться комбинировать, научиться таким образом удовлетворять свои эгоистические потребности, чтобы они не конкурировали с неравнодушием к стране и к нашей ситуации военной. Вот. Но это достаточно сложно.
– Еще одна штука, которая происходит, это поскольку у человека на окситоцине много агрессии, ее куда-то эту агрессию надо девать. И те, кто непосредственно взаимодействуют с врагом, они эту агрессию выбрасывают на врага. Те, кто с врагом непосредственно не взаимодействуют или не чувствуют своего влияния на ситуацию, они...
– Тотально регрессируют. Да-да, они просто их плавит, им нет куда деть злость, они не понимают этой злости. Потому что у нас же ж никто до недавнего времени не учил рефлексировать свои эмоции. Это сейчас постепенно, это у отдельных людей, да, они начинают учиться и так далее. Значительная часть людей вообще не рефлексирует свои эмоции, не понимает их причины. Вот. А агрессия накапливается, накапливается и накапливается, потому что война длится, и эту агрессию надо куда-то выбрасывать. Соответственно, те, кто не имеют контроля над ситуацией и не взаимодействуют с реальными врагами, хотя бы каким-то способом, хотя бы информационно, они начинают вываливать эту агрессию на кого найдут. В основном это выглядит так, что они назначают врагов среди своих. То есть, кого-то мы теперь считаем хуже россиян или вторым по поганости после россиян, и начинаем ему наваливать свою агрессию.
– Угу. Как это делать тогда экологично, чтобы... Возможно, вы дадите советы, и люди поймут, что вот так делать не нужно. Заходить в YouTube и писать комментарии под каждым видео не нужно.
– Мы понимаем, что любая эмоция – это активный психический процесс, и в большинстве случаев эмоция для своего проживания требует физического и эмоционального действия. То есть, нам таки нужно что-то сделать, как-то пошевелиться, покричать, поматюкаться, что-то порвать, сломать и так далее. И это в моменте должно помогать. Вот. То есть, это наиболее поверхностный уровень, и это, ну, важный, он да, то есть, с эмоцией надо работать в любом случае через физическое и эмоциональное действие. Но дальше у нас появляется, опять же, проблема, что эта эмоция постоянно снова и снова генерируется, поскольку война не заканчивается. И вот такое вот проживание без изменения контекста большинство людей начинает бесить, и они говорят: "Да ну, это делать, оно все равно не помогает". Вот. И просто снова возвращается к своему нормальному режиму. А вот это вот более сложный уровень, он, ну, такой, да, там, там уже надо поднапрячься, потому что это и про то, чтобы радикально изменить свое отношение к новостям и к чтению новостей, или к просмотру новостей. Потому что когда мы в тревоге, мы начинаем искать новости. А у нас сейчас новости почти все тревожные. Соответственно, это должно было бы помогать, если ты узнаешь что-то новое о сложной ситуации, то это должно было бы помогать. Но в нашей конкретной, в нашем конкретном случае, каждая новая новость, она скорее увеличивает эту тревожность. То есть, нам нужно радикально менять свой подход к новостям. Ну, мне кажется, что для большинства людей достаточно 15 минут новостей в день, и больше об этом не говорить, не читать, никак с этим не взаимодействовать в принципе. Но для того, чтобы это реализовать, большинство людей просто не сможет это реализовать, потому что у них повышенный уровень тревожности уже сейчас. И эту тревожность, выходит, что с одной стороны, надо прожить через физическое и эмоциональное действие, а с другой стороны, придется анализировать. Опять же, возвращаемся к тому, что каждую конкретную потребность, которую затрагивает война, проанализировать, понять, что там происходит у меня в психике, какие конкретно обстоятельства внешнего мира эту потребность фрустрируют, и что я должен сделать во внешнем мире, чтобы эта потребность была не так фрустрирована. И это системная работа, по большому счету. Нам сейчас надо каждому иметь психотерапевта и с психотерапевтом это отрабатывать каждую неделю. Так. И это важно.
– Еще один момент важный, что здесь психотерапия – это как бы анализ, а дальше еще и менять что-то в своей реальной жизни, потому что только на уровне психики эти вещи не отрабатываются.
– Снова, невозможно нормально жить хреново жить и нормально себя чувствовать. Тут как раз таки такая дилемма и проблема в том, что не все люди готовы идти к психологам, психотерапевтам, не у всех есть средства. Кто-то вообще считает, что это дорого, по другим причинам не идет. И вот что тогда делать, если мы понимаем, что это игра в долгую, грубо говоря, война? Так что будет происходить с нами, если мы дальше будем жить в хроническом стрессе? Или это будет влиять на наших детей? И вот, в частности, интересно, как это влияет на беременных?
– Ну, вот опять, я бы сейчас тут уже не генерализировал, потому что разные люди очень в разной степени адаптировались к текущим событиям. Так, очень разные есть у нас люди, очень разные адаптации у этих людей. Вот, поэтому как-то однозначно сказать, что будет, ну, у всех людей по-разному. Что мы знаем? Мы знаем, что стресс влияет, хронический стресс влияет плохо, влияет на здоровье. Ну, это то, что вы в начале сказали про Роберта Сапольски. Так вот, мы знаем, что стресс влияет на беременность. Мы знаем, что если это сильный стресс, то он может приводить к эпигенетическим изменениям, которые передаются потом от двух до четырех поколений еще.
– То есть, в принципе, с этой точки зрения, какие именно изменения? Можете уточнить?
– Ну, это изменения того, как считывается наша ДНК. То есть, сама ДНК не меняется, сам генетический код, вернее, не меняется, но там появляются определенные метки относительно того, что читать, что не читать. Вот, это называется эпигенетические изменения. То есть, наша ДНК начинает читаться иначе, если мы в стрессе. И некоторые из этих изменений сохраняются до нескольких поколений. В принципе, наше поколение, возможно, первое, у которого не было уже этих эпигенетических изменений после Второй мировой войны и голодоморов. Вот, скорее всего, у нас эти изменения уже были стерты. Но вот у нас привет, новая война, и я думаю, что для части людей эти изменения снова актуализируются. Но опять же, это будет касаться тех людей, которые, ну, пережили действительно серьезные события, были в оккупации, были вынуждены переезжать, и каким-то образом им это было просто слишком сложно. Например, шелтер, в котором они оказались, был не очень удачно организован, там были большие уровни стресса. То есть, это будет касаться все-таки далеко не всех украинцев и далеко не так масштабно, как во время Второй мировой. Но те люди, которые пережили серьезные стрессы, у них могут быть и эпигенетические изменения, которые потом будут еще несколько поколений работать в детях. Вот. Ну, в основном, там, как это выглядит? В основном, это может затрагивать... Мы очень мало, на самом деле, об этом знаем на научном уровне. Вот, но насколько я себе понимаю, это может затрагивать немножко определенные аспекты метаболизма. То есть, там могут быть какие-то нюансы с метаболизмом там углеводов, жиров, с весом. То есть, человек может быть склонен к ожирению или что-то такое?
– Да, например.
– На, например. И второй момент, который это может, похоже, затрагивать, это определенную склонность к тревожности. То есть, возможно, будет выше тревожность именно у тех, кого это зацепило, и у их детей. Кого это зацепило, имеется в виду, катастрофически? Потому что, опять же, большинство украинцев, на самом деле, война зацепила, ну, не так сильно. Ну, да, отключение света, да, тревоги, но это не то же самое, что было во время Второй мировой. Вот. Поэтому я бы не обобщал. Я бы говорил о том, что у разных людей очень разные контексты сейчас в стране, и соответственно, там нужны совсем разные решения, совсем разные действия.
– Вы еще до этого сказали, что нужно в физическое действие это все переводить. Каким образом? То есть, нужно больше пытаться заниматься спортом или хотя бы делать ежедневно зарядку, то есть, чтобы был выброс, я так понимаю, этой тревожности через тело?
– Ну, условно, можно сказать так. Только, опять же, это зависит от конкретного человека и его контекста. Потому что если человек сильно истощен, то ему надо лежать и отдыхать, а потом делать медленные и долгие прогулки на природе. И это максимум физической активности, которые могут быть. Окей, для человека, который находится в серьезном хроническом стрессе и истощении. Но если мы говорим, опять же, о среднем человеке, который в основном все-таки плюс-минус адаптировался к обстоятельствам, а это все-таки большинство украинцев, то так, физическая активность должна быть у каждого обязательно. Я бы здесь шел каким образом: как минимум, сделать так, чтобы каждый день хотя бы по 5 минут случалось. Угу. Если уже удалось сделать так, чтобы каждый день случалось по пять минут, то тогда выйти на ежедневную двадцатиминутную, хотя бы, опять же, прогулка. Это не обязательно должно быть какое-то супер-интенсивное тренировка, но каждый день хотя бы 20 минут таки двигаться. И дальше любое усиление тренировок должно быть таким, чтобы ваша эта ежедневная двадцатиминутка не нарушалась, чтобы 20 минут каждый день были гарантированы. И если удается сделать больше, то это лучше. В основном, до трех часов прогулки в день. Чем больше, тем лучше с точки зрения общего здоровья. Вот. Это однозначно. Но если мы говорим о физическом и эмоциональном проживании стресса, то это просто еще другая история. То есть, это о том, что когда вы находитесь в какой-то яркой эмоции, то эту эмоцию надо не запихивать внутрь, не успокаивать себя, а надо прожить как-то, вот, ярко. Угу. Если прокричаться, проматюкаться, что-то против... Если это агрессия, то нужно таки это сделать. Угу. Просто не на другого человека. Это очень важно. То есть, нужно найти себе место, где других людей это вообще никак не зацепит. Если другие люди все равно это будут слышать, вы понимаете, да, что будут слышать, то тогда с ними надо об этом договориться. Сказать, что "сейчас я буду кричать, прячьтесь, кому это страшно, потому что мне просто очень надо", или "сейчас я пойду в комнату в другую и там буду кричать, не обращайте внимания, наслаждайтесь ужином, это у меня просто так, так надо". Вот. Такое активное проживание – это очень ценная штука. Важно давать место своим эмоциям. Единственное, что, что это действительно не должно задевать других. И на самом деле, всегда, когда вам кажется, что кто-то другой вас бесит, в большинстве случаев это у вас внутри накопились негативные эмоции, которым вы не находили выхода, и вы теперь просто нашли виновного и назначили этого виновного. Это классическая проблема с нашими эмоциями, они кумулятивны, то есть, они накапливаются у нас в психике, и потом мы их вываливаем на кого-то, кто просто вот попался под руку. И так делать не стоит. Даже если вы уверены, что вот прям сейчас конкретно этот человек скотина сделал какую-то подлючую штуку, на самом деле, скорее всего, 90% вашего гнева не касается этого человека, он накапливался у вас раньше. Поэтому, угу, так.
– Если говорить, например, про усталость, в одном из интервью вы, в частности, говорили, что нельзя ее подавлять и не замечать. Как ее распознать? Потому что, видимо, сейчас немало людей работают на износ, чтобы закрыть базовые потребности. Так что делать?
– Ну, видите, вот вы сразу заявляете другую часть проблемы. То есть, про усталость. Мы ее должны чувствовать и отдыхать. Если у человека нет такой возможности, то тогда выходит, что резко усложняется сама задача. Потому что если ты не можешь отдохнуть, то то, что ты чувствуешь, что ты устал, тебе ничего просто не дает. То есть, я бы здесь различал. Одна история, когда человек ломится вперед и не отдыхает, потому что у него есть какие-то убеждения, или у него есть какие-то эмоции, и он пытается или эти убеждения просто удовлетворить, или эти эмоции не заметить за счет работы. Тогда да, тогда надо чувствовать в том, как эмоцию. Обычно мы ее называем ленью и говорим на себя, что "ты ленивая скотина, на что ты, давай, работай". Вот. Обычно, когда мы чувствуем лень, первая гипотеза: скорее всего, это усталость, и тогда надо просто отдыхать. А отдыхать – это значит лежать и ничего не делать. Если у человека накоплено много негативных эмоций или много возбуждения, то у нее может просто не получиться лежать и ничего не делать. И поэтому, кстати, я не советую для людей, которые не просто устали, а имеют действительно просто много внутренних фрустраций, может быть рискованно ехать на ретрит или делать любые другие такие сильные практики успокоения. Потому что если много негативных эмоций и одновременно, и одновременно усталость, то для проживания эмоций нужны ресурсы, и их просто не удается прожить через, а для отдыха нужен покой, а его нет, потому что много негативных эмоций накопилось. И выходит, что когда человек оказывается в таком состоянии, на самом деле, отвлечение на что-то, на гаджеты, на сериальчик, на книжку, хотя бы на что-то, оно спасает. Потому что много эмоций, сил нет их прожить. Единственный способ, который остается, это как-то отвлекаться. Поэтому, как бы, с одной стороны, гаджеты не являются полноценным отдыхом, а с другой стороны, в некоторых состояниях без них, ну, как минимум, очень сложно.
– Если говорить, например, дальше на тему зависимости. Зависимости – это, наверное, один из способов, куда тоже украинцы могут нырять во время войны. И вот в мае 23-го года Украинский институт будущего провел онлайн-исследование того, как украинцы реагируют на психические нагрузки, как изменилось их психоэмоциональное состояние с начала войны. И результаты исследования свидетельствуют, что 82% опрошенных употребляют алкоголь, а почти треть употребляют его сейчас больше, чем это делали до начала войны. Это как раз таки эти последствия усталости. И на что наражают себя люди, которые употребляют алкоголь?
– Ну, алкоголь токсичен в любых концентрациях. Есть такая проблема, как бы, ну, что я мог бы первое посоветовать? У нас, к счастью, уже легализовали медицинскую марихуану. Это может быть хорошее решение, но, конечно, надо обращаться к врачу для того, чтобы определить, вам это лучше всего будет решение. А безалкогольное пиво – там нет алкоголя, но там ферментированный хмель. Вот. И частично оно может... Ну, оно работает, на самом деле, как довольно хорошее успокоительное. То есть, оно не дает измененного состояния сознания, но работает как достаточно хорошее успокоительное. Можно попробовать его. Но в основном, это опять же, про то, чтобы вместо того, чтобы бухать, обратиться к специалисту. Это как раз таки последствия усталости. Люди просто ныряют в алкоголь для того, чтобы... Ну, кто-то в видеоигры, возможно, а кто-то идет за бутылкой, чтобы, чтобы утолить в себе эту усталость, или утолить тревогу.
– Или негативные эмоции?
– Да, негативные эмоции. Потому что как раз, если человек одновременно и уставший, и имеет много негативных эмоций, прожить эти эмоции у нее нет сил, даже если она уже их рефлексирует. Да, опять же, значительная часть людей не рефлексирует эти эмоции, не ищет их причины и не дает им места. Вот. Но даже если человек их рефлексирует, у нее нет сил. И тогда, конечно, алкоголь, как это, даст иллюзию того, что оно помогает, потому что ты алкоголь, он влияет на специфические рецепторы у нас на нейронах, которые тормозят эти нейроны, и оно успокаивается.
– Вы до этого еще говорили про выгорание. Вообще, как его можно распознать? Потому что тоже много людей работают просто в бешеном темпе, и, возможно, не могут понять, что вот это оно.
– Один из самых ярких симптомов выгорания – это то, что человека начинают бесить любые действия, которые требуют больше, чем секунду терпения. То есть, ты что-то делаешь, и оно... Надо подождать, и оно бесит. Это один из самых первых симптомов. Ну, как бы, не совсем выгорание, но когнитивной усталости, как минимум. Если мы говорим о выгорании, то можно смотреть на какие-то такие вещи. Например, если вы находитесь в режиме "от". Да. Если, например, какое-то время нет ночных тревог, но вы все равно находитесь в режиме бессонницы, прокрастинация, то есть, днем не можете заставить себя работать, а вечером не можете заснуть, то с большой вероятностью это про выгорание. Если вы замечаете, что вы находитесь в режиме "работа – дом – работа", это тоже сигнал о выгорании, потому что наша психика не способна работать в таком режиме. Для нашей психики нужно, чтобы были какие-то другие процессы, чтобы было время пожить свои эмоции, побеситься, чтобы было время порадоваться, чтобы было время удовлетворить свои потребности, чтобы было время просто поделать "ничего". Я не сплю, не ем, не работаю, а просто лежу и, не знаю, наблюдаю природу. Вот это все нужно для нашей психики. Если у вас этого нет, если у вас режим "работа – дом – работа", ну, значит, скорее всего, вы уже в процессе выгорания.
– Вы говорили тоже про агрессию и то, что как люди могут неекологично ее выбрасывать. И вот, в частности, видела статистику, что за эти полгода было открыто 1521 производство о домашнем насилии. Это на 36% больше, чем за аналогичный период прошлого года. И это, конечно, больше за цифры довоенного 21-го года. Как, по вашему мнению, почему растет количество случаев домашнего насилия? Это как раз таки следствие этой невыпущенной, точнее, выпущенной агрессии на близких? И можно ли тогда спрогнозировать, будет ли ситуация ухудшаться, если война будет проходить в том же формате, или люди адаптируются и не будут тогда выпускать вот так эмоции?
– Я думаю, что здесь сразу много процессов. Одна штука, да, накапливается агрессия. Если человек ее не проживает адекватным способом, то, конечно, она вываливается потом как-то опасно. Вторая штука – то, что я говорил про окситоциновую систему, да. То есть, постепенно у нас накапливается вот эта вот агрессивность, которую мы не выбрасываем на врагов. А я думаю... Ну, это надо посмотреть, в каких конкретно семьях это случается домашнее насилие. Но, возможно, мужчины, которые скрываются от мобилизации, они, да, очень этого боятся, находятся в очень большом стрессе, и при этом, возможно, не выходят из дома. Если человек не выходит из дома и прячется постоянно, то, конечно, его уровень стресса очень высокий, и это может быть опасностью. Возможно, какие-то еще есть причины.
– Спасибо вам большое за разговор. Невероятно приятно было с вами познакомиться, услышать очень много интересных советов. Надеемся, к ним прислушаются как педагоги, так и родители, и просто обычные украинцы, для того, чтобы не выгорать, уметь распознавать свою усталость и как-то свой ресурс наполнять. Спасибо. Напомню, сегодня говорили с кандидатом биологических наук, преподавателем Киево-Могилянской бизнес-школы Петром Черноморцем. Ставьте лайки, пишите свои комментарии, пишите свои мысли. Мы обязательно это читаем и будем обсуждать. [Музыка] Вместе.