Transcription
Мы поехали, забрали Сони, посадили его в машину и уехали. Оказались недалеко от Драммонвилля, где у меня тоже была операция, я снабжал парней, которые там торговали. Мы спросили дилеров, не знают ли они тихого места, где можно было бы «порешать дела». Они указали нам место, и мы оказались в лесу. Там, в своём холодном бесчувствии, я застрелил Сони и оставил его умирать в лесу одного.
[Музыка]
Манни, давай сразу к делу. Начнём с начала. Расскажи немного о своём детстве, о том, как ты рос и с какими трудностями столкнулся.
Я был единственным ребёнком у матери-одиночки. Родители никогда не были женаты. Мама всю жизнь боролась с наркозависимостью и психическими проблемами. Я никогда по-настоящему не знал своего отца. Я знал, кто он, но он никогда не присутствовал в моей жизни, что, я уверен, оставило много шрамов. Главное, что повторяла моя мать: «Если ты несчастлив, почему бы тебе не поступить, как твой отец, и просто не уйти?» Это чувство отвержения от матери часто заставляло меня ощущать себя неполноценным, как будто я был гостем, чужаком. Поэтому я всегда стремился делать больше, стараться больше, лучше работать, чтобы меня приняли, чтобы меня любили, чтобы меня приняли. Думаю, это отразилось на всех моих отношениях: дома, в школе, с друзьями. Я всегда считал, что должен заслужить любовь, и делал всё, чтобы её заслужить. По милости Божьей я хорошо учился, у меня всегда хорошо получалась учёба, и поэтому, когда я пошёл в старшую школу, я получил стипендию в закрытую школу-интернат. Это означало, что я уехал из дома, оставив всю неустроенность, и внезапно оказался в очень стабильной среде. Там был всегда стол, всё было, всё было доступно. Мама действительно старалась быть хорошей матерью в те два-три дня в неделю, когда я был дома. Это способствовало хорошим отношениям, мы сблизились. К сожалению, меня выгнали из этой школы после второго года обучения, отменили стипендию, и я вернулся домой. В тот момент мама сильно боролась со своими проблемами, и она стала ещё чаще выгонять меня из дома. Поэтому большую часть первого года после возвращения домой я скитался по домам друзей и к матери. Я боролся не с обычной бездомностью, но определённо с отсутствием постоянного места жительства. Это заставило меня много думать о деньгах. В то время я думал, что мои проблемы только из-за денег. Я не мог понять эмоциональную сторону того, что со мной происходило. Я постоянно концентрировался на том, чего нам не хватало. Если я был несчастлив, это потому, что у меня не было подходящей одежды или обуви. Если меня не ждали дома, это потому, что мама была в стрессе, потому что у неё не было денег, чтобы оплатить счета, купить продукты или еду. Для меня всё всегда сводилось к финансовым проблемам. Но когда я пошёл в обычную государственную школу, я понял, что многие ребята курят траву. И всё, чего нам не хватало дома, всегда было в морозилке. Всегда был большой зип-лок с травой в морозилке. И когда я понял, что небольшой кусочек травы можно продать за 10 долларов, я понял, что у меня есть способ заработать деньги. Я начал воровать траву у матери и продавать её в школе. Я делал это неделю, пока кто-то не подошёл ко мне и не сказал: «Слышь, ты продаёшь траву?» Я ответил: «Да, продаю. Сколько хочешь?» Он сказал: «А с этого момента, если хочешь продавать траву, будешь продавать её для меня». Важно понимать, что я вырос в среде, где мораль не ценилась, не ставилась во главу угла, её даже не учили. Помню, как в детстве мама посадила меня и сказала: «Ты можешь делать всё, что захочешь в жизни, кроме трёх вещей: не становись полицейским, не иди в армию и не становись священником». Так мама подходила к жизни. Она была человеком, склонным к бунтарству, верила в свободу и делала всё по-своему. Это, конечно, приводило к многочисленным конфликтам. Было очень тяжело жить дома и пытаться следовать какому-то плану. Я пытался адаптироваться, пытался сделать её счастливой, пытался делать всё, что мог, чтобы она была… приветливой, чтобы я чувствовал, что я принадлежу этому дому. К сожалению, мне так и не удалось этого добиться надолго. Бывали моменты, когда я чувствовал эту любовь, чувствовал себя желанным, но были и моменты, когда я чувствовал сильное отвержение. Начав продавать траву, я начал зарабатывать деньги. Начав зарабатывать деньги, я начал покупать лучшую одежду и внезапно обрёл статус среди окружающих. Это заставило меня чувствовать себя лучше. Я как бы вложился в это, и вскоре меня выгнали из школы, потому что узнали, что я продаю траву. Когда школу позвонили матери, чтобы сообщить, что я делаю, она расстроилась, и… я всегда буду помнить, как она сказала: «Иди в свою комнату, я знаю, что у тебя там где-то есть заначка. Иди и принеси её сюда». Она взяла мою заначку и оставила её себе. Но это меня не остановило. Не было ощущения, что я делаю что-то не так. Всё казалось приемлемым, пока приносило деньги. Мне это казалось логичным. Я пошёл в другую школу и начал там снова продавать траву. В это время я начал курить траву, начал тусоваться с теми, кто курил траву, и сам начал курить. И начал зарабатывать меньше. В связи с употреблением травы продажа её стала для меня менее выгодной, и мой друг предложил мне начать продавать крэк в центре города. На тот момент мне было 16 лет, я был в Монреале, мне дали мой первый «угловой» и я начал там работать прямо на улице Сент-Катрин. Это было моё первое знакомство с тяжёлыми наркотиками. Я начал продавать, и это был большой успех, отличная возможность. Я хорошо зарабатывал, до 5500 долларов в день. В этом была большая свобода, большое удовлетворение. Вскоре я стал брать с собой всех своих друзей, и мы вместе ходили в центр города. Пока я продавал траву, мама часто приходила и просила у меня траву покурить. Обычно я просто давал ей пакетик или говорил: «Да-да, бери из кармана», или «Она в куртке», где бы она ни была. Когда я начал продавать крэк, я перестал носить с собой траву. Мама продолжала приходить и просить: «У тебя есть что-нибудь покурить?» Я отвечал: «Нет». Однажды утром она рассердилась и сказала: «Какой же ты наркодилер, если у тебя никогда нет травы?» Я не задумываясь ответил: «Я больше не продаю траву, я продаю крэк». Она просто… сорвалась, очень расстроилась, и в последний раз выгнала меня из дома. К тому моменту я оплачивал большую часть счетов в доме, хорошо зарабатывал, поэтому, когда она выгнала меня, мне было всё равно. Я взял свои вещи и ушёл. В последний раз я видел свою мать… Месяц спустя я жил в гостиничном номере в центре города. Оттуда я снабжал клиентов, они просто стучались в дверь, я открывал и обслуживал их. Однажды утром в дверь постучали, а у меня ничего не было, ничего, чтобы продать, я всё продал за ночь. Я сказал клиенту за дверью, что у меня ничего нет, чтобы он ушёл. Он продолжал стучать, я настаивал: «У меня ничего нет, всё закончилось, уходи!» Стук не прекращался. Наконец, в раздражении, я встал с кровати и открыл дверь. Когда я открыл дверь, это был мой друг с его другом. Я просто лёг обратно в кровать, мой друг сел рядом со мной, и его первые слова были: «Мои соболезнования». Услышав это, я понял… я понял, что моя мать покончила жизнь самоубийством. Всё моё детство она постоянно угрожала самоубийством. Даже когда мне было 14, она уехала из дома и оказалась в Виннипеге, где намотала свою машину на столб. Хотя она говорила, что это было случайно, но было что-то странное в том, как это случилось. Помню, в тот момент я просто был зол на неё. Я думал: «Какая она глупая, что она сделала!» Но я был настолько холодным, настолько отстранённым от любых эмоций, настолько не способен был что-либо чувствовать, что не мог проронить ни слезинки, не мог справиться с болью, которую чувствовал. Помню, как закурил сигарету и просто повторял: «Какая она глупая». Годы спустя эти двое, которые были там в тот день, продолжали рассказывать историю о том, насколько я был холоден, услышав о смерти матери. Должен признаться, что в тот момент это было для меня источником гордости, источником гордости был мой холод. Для меня быть мужчиной означало быть твёрдым, невозмутимым, непоколебимым. Ничто не могло повлиять на меня. Я гордился тем, что был холодным. После смерти матери я попытался вернуться в школу, попытался хорошо учиться, попытался сделать её гордой, попытаться почтить её память. Я вернулся в школу, но, само собой разумеется, что в качестве 17-летнего бывшего торговца крэком, чья мать только что покончила с собой, я переживал сильную эмоциональную бурю. Я жил у своего крёстного отца, он был очень добр, приняв меня тогда, он многому меня научил, но я не мог воспринимать большую часть этого. Школа была сложной, и я был сложным. У меня не было направления, цели, понимания того, что я делаю. Когда закончился учебный год, после того как мне исполнилось 18 лет, крёстный сказал: «Или ты найдёшь работу, или тебе придётся уйти из дома». Хотя он не говорил этого как угрозу, думаю, он хотел, чтобы это мотивировало меня найти работу. В тот момент я воспринял это как угрозу. Я так много раз слышал эту речь: «Если ты несчастлив, можешь уйти». В тот момент в моей жизни я был так полон гордости, так зависел от этой гордости, что готов был пойти на всё, несмотря ни на что. И так я и сделал. Я просто ушёл из дома, из его дома. В ту же ночь я снова стоял на углу, получил товар и начал снова продавать крэк. С этого момента я никогда по-настоящему не оглядывался назад. Это была моя доля, моя постель, я просто лежал в ней. И у меня всё получалось, я преуспел. Я знал правила: никогда не употребляй свой товар, только продавай. Я смог создать команды, и со временем у меня становилось всё больше и больше успеха. В 18 лет я пошёл на вечеринку, был сильно пьян, весь вечер много пил. Там произошёл конфликт. Я танцевал с девушками, и их парням это не понравилось. Началась драка, и вскоре появилась полиция и всех выгнали… это был подвал церкви. Всех выгнали из подвала церкви. Я вышел из церкви и пошёл по улице. Машина подъехала, один из парней вытащил пистолет, другие вышли из машины, и мы начали драться. Их было больше, чем нас. У меня не было оружия, и, как я уже сказал, я был довольно пьян. Во время драки я бросил удар и промахнулся. Промахнувшись, я почувствовал укол, а потом почувствовал тепло на спине. Меня уже раньше ножили, поэтому я знал ощущение горячей крови, вытекающей из тела, и сразу понял, что меня ударили ножом. Я пытался убежать и увидел полицейский автомобиль. Я попытался остановить его, но машина пронеслась мимо. Потом я увидел второй автомобиль, снова попытался его остановить, но и он проехал мимо. Я понял, что нужно что-то делать, и встал перед третьей машиной. Полицейский опустил окно, зная, что у меня не осталось сил, и что я должен заставить этого полицейского выйти из машины, я ударил его по лицу, а потом просто упал на пол. Я мало что помню из того, что произошло потом. Мне потом сказали, что полицейские пришли, надели на меня наручники, и после того, как они взяли ситуацию под контроль, поняли, что я лежу в луже крови, и вызвали скорую помощь. Меня доставили в больницу, где, когда я приехал, я был клинически мёртв. У меня не было пульса, дыхания, и по милости Божьей врачи смогли вернуть меня к жизни. Они сделали операцию, и я оказался в реанимации на три дня. Наконец, я пришёл в себя, и меня перевели в обычную палату. Я был настолько глуп, что продолжал курить сигареты, даже когда у меня были трубки, которые выводили кровь из лёгких. Медсёстры быстро это заметили, мягко говоря, они были недовольны. Они сказали: «Если ты не будешь сотрудничать, нам придётся попросить тебя уйти». Образец поведения был задан, и я ушёл из больницы через шесть дней после того, как меня туда привезли клинически мёртвым, с шрамом длиной около полутора футов на спине, и вернулся туда, где мне и место. Через неделю я снова стоял на том же углу, продавая наркотики.
В этот момент твоя мама умирает такой ужасной смертью, происходит эта безумная ситуация, которую большинство людей никогда не переживут, с ножевым ранением, и ты снова на улице. Расскажи, что произошло в 2003 году.
Находясь на улице и пережив близкие столкновения со смертью, от матери, до меня, до многих моих друзей, убитых в разных ситуациях, насилие никогда не было для меня проблемой. Как наркодилер, я всегда считал это решением проблем, следствием поступков. В 2003 году я создал довольно неплохую организацию, мы продавали довольно много товара. Я уехал на пару дней в отпуск, а когда вернулся, цифры не сходились. Что-то было не так, что-то не клеилось. Я просмотрел цифры, попытался понять, что произошло, и определил… одну смену, а затем понял, кто работал в эту смену. И я решил встретиться с этим парнем. После расспросов и настойчивости он наконец признался, что другой наркодилер пытался снабжать его. Столкнувшись с такой ситуацией и почувствовав себя оскорблённым, атакованным, я должен был принять решение. И я принял решение, которое показалось мне наиболее разумным. Это было решение проблемы, окончательное решение, и оно навсегда решило бы проблему. Я лёг спать в ту ночь, а на следующее утро у меня всё было ясно в голове: я собираюсь пойти к нему домой, буду ждать его и… просто застрелю его. По стечению обстоятельств в тот день мне позвонил один из моих партнёров и сказал, что у него есть арендованная машина, которую нельзя было отследить. Я предложил: «Слушай, мне нужно решить одну проблему. Как насчёт того, чтобы взять твою машину?» Он согласился. Когда мы уезжали, появился ещё один мой партнёр из другой операции и спросил: «Что вы делаете?» Я объяснил ему, что собираюсь сделать, что собираюсь убить Сони. Он сказал: «Хорошо, поеду с вами». Мы все уехали, забрали Сони, посадили его в машину и уехали. Оказались недалеко от Драммонвилля, где у меня тоже была операция, я снабжал парней, которые там торговали. Мы спросили дилеров, не знают ли они тихого места, где можно было бы «порешать дела». Они указали нам место, и мы оказались в лесу. Там, в своём холодном бесчувствии, я застрелил Сони и оставил его умирать в лесу одного. [Музыка] Я сел в машину к своим двум друзьям, и мы уехали, вернулись в Монреаль и продолжили жить, как ни в чём не бывало. Спустя пару месяцев тело было обнаружено, а ещё через месяц меня арестовали и обвинили в убийстве первой степени. В течение двух лет меня судили, после почти двухмесячного процесса и 11 дней обсуждения присяжные признали меня виновным. Меня приговорили к пожизненному заключению без права на условно-досрочное освобождение до 25 лет 28 октября 2005 года. И хотя мне не нравилась тюрьма, мне там было комфортно. Я понимал, как всё устроено, как всё работает. Я бы не сказал, что я преуспевал там, но… мне было нормально.
Как ты чувствовал себя во время убийства в лесу, когда Сони… ну, я предполагаю, умолял о пощаде… а потом ты сбежал с места происшествия, и через месяц начались проблемы… весь этот процесс, переживание всего этого… были ли эмоции, или ты всё ещё был тем холодным человеком, которым стал к тому времени?
Абсолютно холодным. Для меня это была просто сделка. Я что-то исправлял. Что-то было не на месте, что-то доставляло мне проблемы, и я не мог понять или даже осознать человеческий аспект. Я считал себя машиной и поэтому не мог воспринимать человечность в других. Он нарушил правило, я чувствовал себя оправданным в том, что делал, и просто продолжил. Больше никаких мыслей не было, никаких сомнений или самоанализа. Мысль о нём, о его семье, брате, девушке или друзьях в тот момент даже не приходила мне в голову. Я просто так поступил. Я был настолько безразличен ко всему, что происходило вокруг меня, настолько холодным, огрубевшим, закостенелым… да, ничто не влияло на меня. Я гордился тем, что был сильным и невосприимчивым ко всему, что происходило вокруг меня.
Как тебе живётся в тюрьме? Как ты себя вёл в тюрьме? Что тебя зацепило и вызвало эти перемены?
Для меня мои проблемы всегда были вызваны деньгами, поэтому я продолжил делать то же самое, что делал всю свою жизнь до этого момента — просто искать другие способы заработать деньги. Я начал продавать крэк в учреждении, проносить его контрабандой, продавать заключённым. Вскоре меня поймали и отправили в тюрьму строгого режима. Думаю, именно там я начал понимать, что это не то, чем я хочу заниматься всю оставшуюся жизнь. Я ждал апелляции после суда почти 5 лет. Когда апелляция была рассмотрена и отклонена, я впервые осознал, где я нахожусь и какова реальность моей ситуации. Поговорив со своим тюремным надзирателем, меня направили к психологу. Помню, как встретил её в первый раз, это была маленькая женщина, очень низенькая, её звали Бенидикта. Помню, как она сидела передо мной на нашей первой встрече и говорила мне: «Ты понимаешь, что в твоей жизни всё идёт не так?» А я про себя подумал: «Эта женщина сумасшедшая». Она сказала: «Ты торгуешь наркотиками в учреждении, ты отбываешь пожизненное, тебя отправили в тюрьму строгого режима за торговлю теми же наркотиками, которые привели тебя к убийству. Разве ты не понимаешь, что всё идёт не так?» А я в тот момент думал, что единственным критерием того, хорошо всё идёт или нет, является то, я наркоман или нет. И пока я не был наркоманом, всё было нормально, у меня не было проблем. Многие мои друзья сидели в тюрьме, некоторые мои друзья тоже были убийцами. Я просто думал, что она из другой реальности, чем я, поэтому я особо не задумывался. И всё время я думал: «Она сумасшедшая, эта женщина сумасшедшая». Помню, как вышел из её кабинета после 50-минутной встречи, думая: «Эта женщина сумасшедшая, эта женщина сумасшедшая», и вернулся в блок, где другие заключённые устроили мини-бунт, бросая вещи в надзирателей. В тот момент меня впервые поразило: «А что, если она права? А что, если, может быть, всё идёт не так?» И я помню, как сказал охраннику: «Открой камеру 109», и я пошёл в свою камеру и обдумывал этот вопрос. Я спросил себя: «Хорошо, а что, если она права?» И я начал задавать себе вопросы: что для меня важно, что я должен делать? В тот момент это не сильно изменило меня, но мыслительный процесс начался. Затем меня перевели в тюрьму средней безопасности, где я начал учиться в колледже. В это время я пытался понять, как я могу использовать своё время, как я могу заставить время служить мне, а не служить времени. Одна мысль, которая мне понравилась, это идея читать классику. Я подумал, что если я прочитаю все книги в библиотеке, то выйду отсюда образованным, по крайней мере, это что-то даст мне. И я помню, как пошёл в библиотеку, вошёл, и… первая книга, которую я увидел, была Хемингуэя. Хотя я знал это имя, я ничего не знал об авторе, но знал имя. Поэтому я подумал: «Хорошо, начнём с этого». Я взял эту книгу, взял её и вышел из библиотеки. Открыв книгу… книга называется «По ком звонит колокол», и внутри каждого издания всегда есть цитата Джона Донна: «Никто не является островом, замкнутым в себе; каждый человек — часть континента, часть материка; если волной смывает берег, Европа становится меньше, как и если бы смыло мыс или разрушило бы замок твоего друга или твой собственный; смерть любого человека уменьшает меня, потому что я — часть человечества; поэтому никогда не спрашивай, по ком звонит колокол: он звонит по тебе». И вот эта строка: «Смерть любого человека уменьшает меня, потому что я — часть человечества». До этого момента я прожил всю свою жизнь в конкуренции, борясь со всеми вокруг, видя в каждом либо жертву, либо хищника. В тот момент впервые мне пришла в голову мысль о том, что я являюсь частью человечества. Более того, я понял, что смерть любого человека уменьшает меня, но я убил человека, я причинил смерть, и помимо последствий, которые общество наложило на меня, я сам был уменьшен. И в первый раз это меня поразило. Я искал кого-то, с кем можно поговорить об этом. К сожалению, я был в Квебекской тюрьме, и ни один из сотрудников не говорил по-английски или не мог пройти со мной этот текст, этот отрывок. Мне это показалось чем-то духовным, поэтому я отправил запрос капеллану, с которым встречался несколько раз на разных мероприятиях, но я его по-настоящему не знал, я просто знал, кто это. Он говорил по-английски и был капелланом. Он согласился встретиться со мной. Его звали Дэвид Ченс. Мы начали встречаться каждую неделю почти полгода. Он был большим, очень спокойным человеком. Я никогда не встречал человека, который был бы сильным, но спокойным. Для меня сила означала агрессивность, власть, демонстрацию силы и громкие звуки, занятие места. А здесь был этот человек, очень скромный и тихий, но при этом совсем не слабый. И каждый раз, когда я рассказывал ему историю, он рассказывал мне о своём Боге. Он говорил: «Бог сделал это в моей жизни», «У меня была похожая ситуация, и Бог сделал это в моей жизни». И я помню, как меня заинтересовал его Бог, и я захотел пойти в часовню, но добровольцы меня очень пугали. Я не мог понять, что они там делают. Для меня в любых отношениях должен быть обмен: я получаю от тебя что-то, а ты получаешь от меня что-то. Всё было транзакционным, и если я не понимал, в чём заключается транзакция, я чувствовал себя в невыгодном положении. Поэтому я не хотел идти и придумывал отговорки. Был даже один сокамерник, который начал спрашивать меня: «Манни, когда ты пойдёшь в часовню?» Я отвечал: «По воскресеньям я смотрю футбол». Он продолжал настаивать, и однажды я сказал ему: «Знаешь что, когда закончится сезон, я пойду». И он действительно пришёл в мою камеру, когда закончился сезон, и сказал: «Манни, сегодня нет футбола. Ты идёшь в часовню?» Я человек слова, я согласился и пошёл в часовню. Там проповедовал человек по имени Даниэль Ленцен. Я ничего не могу сказать о его проповеди, я ничего не помню, но в конце проповеди он призвал к покаянию. Он сказал: «Если вы не праведны перед Иисусом, если вы никогда не приносили публичного покаяния перед Иисусом, если вы не знаете, попадёте ли вы в рай, если умрёте сегодня вечером, тогда вам нужно прийти ко Христу». Я знал, что мне нужно прийти ко Христу. Я не был уверен ни в чём из этого, и я хотел поднять руку, но у меня не хватило смелости. И по милости Божьей в тот день он сказал что-то, что, как я позже узнал, он никогда не говорил. Он сказал: «Если по какой-либо причине вы не подняли руку, просто поговорите с добровольцем, поговорите с ним». И я так и сделал. Я поговорил с добровольцем, его звали Тони. Он начал разговор, сказав: «Ты принял Христа?» Я ответил: «Нет». Он сказал: «А ты хочешь принять Христа?» Я ответил: «Да, но я не готов». Он рассмеялся, просто рассмеялся надо мной и сказал: «Как ты собираешься приготовиться к тому, чтобы Бог, творец вселенной, послал своего сына умереть за тебя? Какие шаги ты предпринимаешь, чтобы подготовиться к этому?» Я сказал: «Но вы не понимаете, я убил человека». Он снова рассмеялся и ушёл. Он взял один из тех… Новых Заветов от Гидеона, открыл его на Деяниях 7 и мы прочитали об убийстве Стефана, прочитали первый стих 8-й главы: «Саввул же одобрял убиение Стефана». И он объяснил мне прямо там, что Саввул — это на самом деле Павел, и что, хотя Павел и был убийцей, Бог всё равно использовал его, чтобы написать 2/3 Нового Завета. У меня не осталось возражений, не осталось защиты. Я помолился с ним, принял Христа как своего Господа и Спасителя в тот же день. И я начал читать Слово. Я читал Деяния 8 в своей камере в ту ночь. Я читал Деяния 9, 10, 11, и я продолжал читать до Римлянам, и добрался до Евангелий, а потом до Ветхого Завета. Моя жизнь постепенно начала меняться, когда я читал Слово, когда я слушал, что Бог говорил мне, когда я понял, кто такой Бог. Одно из первых наших изучений Библии, второе на самом деле, было о плодах Духа и плодах плоти. И в первый раз я понял, что просто жил неправильно. Я никогда не знал, что есть что-то лучше, чем жить во плоти. И постепенно, день за днём, Бог продолжал меня долбить и работать надо мной. И однажды вечером, возвращаясь с собрания, я слушал какую-то музыку для поклонения. Преимущество канадских тюрем в том, что когда начинаешь отбывать срок, тебе дают 30 дней, чтобы принести свои личные вещи, и всё, больше ничего, сколько бы ни был твой срок. Поэтому единственная музыка для поклонения, которая у меня была, — это старые госпел-песни Джонни Кэша. Одна из них называлась «Старый счёт», и «Старый счёт» звучит так: «Было время на земле, когда в небесных книгах стоял старый счёт за непрощённые грехи. Моё имя было вверху, было много грехов внизу, но я пошёл к своему Спасителю, и давно уже всё уладил». И в тот момент я понял, что Иисус умер за все мои грехи, что мне не нужно извиняться, не нужно скрывать что-либо, что я могу жить в полной прозрачности и честности и просто исповедовать всё, что я сделал. И хотя я понимал, что это может означать отвержение со стороны некоторых людей, мне было всё равно. Я был сосредоточен только на том, чего Бог хотел от меня в тот момент. И я так много плакал, когда понял, что я любим, что я прощён, что я искуплён, что я выкуплен… И по мере того, как моя вера продолжала расти, как продолжала меняться моя жизнь, менялось моё поведение. Через 5 лет меня перевели в тюрьму минимальной безопасности. Постепенно мне разрешали выходить на прогулки. За мной кто-то следил, и я мог ходить в разные места. Брат Даниэль Ленцен, который оставался рядом со мной все эти годы, решил привести меня в свою церковь, которая называется «Церковь Благая Весть». Это был мой первый раз в церкви как верующего. И хотя я привык к богослужениям с 10-12 человек… я помню, как зашёл в святилище и увидел 450 человек, поклоняющихся Господу, с поднятыми руками, поющими, плачущими. Я был так тронут, так растроган, и я понял в тот момент, что это то место, где я должен быть, что это моя церковь. Многое я не знал о том, как будет выглядеть моя жизнь, когда я выйду на свободу, но я знал, что когда я выйду, это будет моя церковь. Я продолжал отбывать свой срок. Бог добр и милосерден, он изменил меня, но он не чудесным образом освободил меня из тюрьмы. По милости Божьей мне предоставили второе судебное разбирательство в 2019 году. Во время этого процесса я дал свои показания, как сейчас. Я рассказал о том, что Бог сделал в моей жизни, как он изменил меня из холодного, бесчувственного человека в чувствительного, доброго, нежного человека, полного сочувствия, осознающего и заботящегося о том, что происходит с окружающими меня людьми. И после того, как я поделился с ними своими показаниями и тем, что сделал Бог, жюри решило сократить срок моего освобождения на целых шесть лет. И я вышел на свободу 19 августа 2021 года. В тюрьме я закончил среднюю школу, закончил колледж, и я хотел пойти в университет. Я всегда любил бизнес, всегда имел деловой склад ума и желание заниматься бизнесом, и понимая, что как христианин мы должны делать всё правильно, я решил получить формальное образование. Я старался выполнить все необходимые условия для поступления в бизнес-школу и подал заявку ещё до того, как меня рекомендовали к условно-досрочному освобождению. И когда я вышел на свободу 19 августа, до начала учёбы в Школе бизнеса Джона Молсона оставались две недели. Я никогда не видел айфона, никогда не видел интернет таким, какой он есть сегодня, я не знал о социальных сетях и обо всём этом. Я попал в тюрьму в 2003 году, но Бог был милостив ко мне, и… технологии не были проблемой ни в каком смысле. Поэтому я погрузился в учёбу, отдал всё, что у меня было, для учёбы, и за первый год обучения я сдал 42 кредита. Я специализировался на финансах, и после сдачи вступительного курса по финансам у меня была оценка «C+», которая, кстати, была восьмой лучшей оценкой в группе. Понимая, что я хочу хорошо учиться, но что занятия очень сложные, я обратился к Богу в молитве и сказал: «Господи, покажи мне, что мне делать. Должен ли я оставаться в этой программе или перейти в маркетинг? Господи, покажи мне, что мне делать, что ты благословишь». После поста я сказал Богу: «Боже, дай мне сон, который я запомню утром». И в ту же ночь мне приснился сон, и в этом сне стало ясно, что если церковь позовёт, я должен быть готов. Этого я не хотел, и это было совсем не то, чего я хотел для своей жизни. Я выбирал между маркетингом и финансами, а Бог ответил: «Почему бы тебе не служить мне?» Поэтому в августе 22-го года я решил бросить бизнес-школу, свою мечту, и пойти в библейскую школу. Сначала это было трудно. Я делал это из послушания, потому что получил ясный призыв, но я не понимал, к чему это приведёт и какова его цель. Я хотел почтить Бога и быть верным, но не находил в этом особого удовлетворения. По милости Божьей брат из церкви нанял меня в свой бизнес, и я смог вести для него бухгалтерию, что обеспечивало меня в течение первого года обучения в библейской школе. А летом 23-го года мой друг тоже почувствовал призыв Бога в своей жизни. Его зовут Рафаэль Буш, и он почувствовал сильный призыв в своём духе уйти из бизнеса. Поэтому он искал кого-то, кто возьмёт на себя его список клиентов и позаботится о них. И по своей доброте он решил просто отдать мне клиентов. И я с моим другом Виктором Сжаком создали агентство, которое мы называем «Тоет Миа», где мы можем создавать короткий видеоконтент для многих предпринимателей и предприятий, помогая им завоевать доверие и повысить узнаваемость в социальных сетях. И хотя мне пришлось отказаться от своей мечты, чтобы повиноваться призыву Бога в моей жизни, Бог в тот же момент ответил на мою молитву. Там, где я должен был окончить учёбу летом 2023 года, Бог на самом деле дал мне всё, на что я надеялся в тот момент. Мне дали бизнес, бизнес, который креативен и позволяет мне зарабатывать на жизнь. То, чем я думал, что жертвую, Бог действительно дал мне. И сделал замечательную вещь. Учась в библейской школе