Transcription
Наши предки нырялись где-то в темноте, в лесной подстилке, потому что нас ели динозавры. Если вы там ползёте опять же в виде червяка, один укус в затылок — и привет. Зрение возникает у самых разных тварей. Они прозрели, они обрели способность видеть. На самом деле, четыре цвета. Самые рекордсмены видят там 26 цветов. Рождается человек-мутант, который видит ультрафиолет. Но это глазки, но не глазки.
[Музыка]
Итак, снова здравствуйте, и снова программа "Человек разумный" и её ведущий Дробышевский, может быть, чуть-чуть тоже разумный. И сегодня мы поведём речь про цветное зрение человека, ну и всяческих его, конечно же, родственников. Вообще, зрение как таковое было супер великим достижением. С помощью фоторецепторов можно определить массу таких показателей каких-то там других объектов, которых невозможно определять с помощью более первобытной хеморецепции. Ну, хеморецепция — это всячески обоняние и вкус. Ну что, в воде примерно одно и то же. Если вы, допустим, в состоянии какого-то червяка ползёте по этому кимри океану, по дну, и пахнет из песка, как правило, да, чем-нибудь. Ну, из воды тоже, но из воды непонятно, откуда протекло. А из песка — то понятно. Вот то, скорее всего, вы где-то уже совсем близко к раздражителю. Какая-нибудь улитка проползла, химический след оставила, и туда она проползла или туда проползла. Ну, как бы то, что проползла, да, понятно. А большая она была, маленькая, там опасная, она не опасная, хищная, не хищная? Из запаха далеко не так очевидно. А с тактильно ещё всё хуже на самом деле, поэтому оно и позже возникло. Ну, потому что если вы там ползёте опять же в виде червяка и какими-то этими своими ложноножками там щупаете всё вокруг и нашли что-то, да, если оно опасное, ну всё, поздно, оно, скорее всего, вас сейчас съест уже. А если что-то съедобное, то, ну, тоже довольно проблематично найти, потому что, ну, оно может быть далеко, и вам надо будет слишком длинные свои вот эти щупальца, тентакли отращивать. Так что с тактильной чувствительностью тоже есть свои проблемы. А со зрением этих проблем нет, потому что вы издали увидели: вот это съедобное, вот это не съедобное, это мне вообще неинтересно. А вот это вот, допустим, представитель моего же вида, поползу пообщаться. Поэтому, ну, где-то, видимо, в кем всё же зрение возникает у разных тварей и причём независимо. Ну, вообще, первые варианты фоторецепторов были ещё и там каких-то бактерий. Они, конечно, не то чтобы видят, но со светом-то общаются, потому что фотосинтез и фоторецепторы, ну, суть одна примерно, смысл примерно тот же самый. То есть это некая реакция на свет. Ну, вопрос, как бы, куда дальше этот импульс направить: на там синтез углеводов, например, каких-то, да, там глюкозы, или на там какое-нибудь движение, там реакцию на происходящее. И вот эта самая фоторецепция она так или иначе как бы возникала по разным поводам, но видимо, таки уже в кем как-то вырвалась на простор, и куча-куча тварей стали видеть. Они прозрели, и какие-нибудь моллюски, брахиоподы, и даже некоторые кишечнополостные, особо одарённые, и там какие-нибудь иглокожие и хордовые, в том числе. Вот. Причём у первых хордовых со зрением, в общем-то, были проблемы, понятное дело. То есть, если посмотреть на ланцетника, у него есть светочувствительные отдельные там глазки, так называемые. Но это глазки, но не глазки, так называемые глазки Гессе, и там отдельные клеточки, а к ним такие линзочки направляют свет, как бы отражают. При такой примитивной фоторецепции можно понять только, по сути, наличие света или отсутствие света. Дальше больше. Всё это дело развивалось, и в какой-то момент вот эти светочувствительные органы, эти фоторецепторы стали способны различать разные длины волн, то есть разные цвета. Ну, как это возникло и у кого, честно говоря, мы не знаем, и скорее всего, даже параллельно. Но так или иначе появились вот эти самые опсины. Опсины — это белки, которые находятся в глазах и, собственно, реагируют на разные длины волн. Вот. Ну, и у разных существ это эволюционировало сильно неодинаково. У некоторых очень бурно, надо сказать. Лучше всего, конечно же, у морских животных, которые живут там, где много цветов. Ну, то есть, где не слишком глубоко. То есть, ясно, что, если вы как-нибудь там рыбо-удильщик живёте там на глубине в 2000 метров, там не то что цветное зрение, там вообще любое становится бессмысленным. Вот. Хотя и то они там какими-то лампочками мигают и как-то между собой этим светом сигналят, там общаются. Вот. Но гораздо приятнее, если вы живёте на мелководье. А ещё лучше, если вы живёте на каком-нибудь коралловом рифе. И тут, причём, влияние происходит в обе стороны. То есть, с одной стороны, разнообразие вот этой яркости, многоцветье кораллового рифа делает полезным, ну, если не необходимым, цветное зрение. А с другой же стороны, само вот это многообразие и вот эта цветовая палитра стали возможны, потому что стало кому видеть. Потому что если никто на это дело не смотрит, то и зачем ему быть цветным? Ну, оно может стать цветным по чисто каким-то таким практическим причинам. Ну, накапливается какое-то вещество, и вот зверюшка стала там красной, допустим, да, или там зелёной, там неважно, но не потому, что ему это как-то полезно, а это побочный эффект. Ну, на самом деле, у растений так. То есть, на растения, сами растения это не смотрят, поэтому они зелёные. Не потому, что им красиво быть зелёными, и они там друг другу нравятся зелёными, полового отбора в этом смысле там нету никакого. Вот, а потому, что зелёный цвет — это просто побочный эффект фотосинтеза. Вот, одни длины волн поглощаются, другие отражаются. Ну, вот зелёный отражается, мы его видим. Причём, иногда удивительным образом цветность может стать основой невидимости, как-то не удивительно. Ну, как бывает, опять же, у глубоководных существ с красным цветом. Многие глубоководные существа яркого красного цвета, казалось бы, там всегда темно. Ну, кроме там фонаря какого-нибудь батискафа заблудшего, да. Но в принципе, это бывает, недавно и не часто. А как бы сами эти твари друг друга не видят. Э-э, и зачем им быть ярко-красными? Вот это даже и не побочный эффект, а именно что следствие отбора. А секрет простой: красные фотоны они слабо сильные и на большую глубину не проникают, не проходят. Вот. Ещё там какие-то синие там фотоны могут пробиться, да, а красные нет. И поэтому, если накопить в своих тканях много красного цвета, то ты становишься невидимым, потому что красных фотонов там банально нету, а все остальные как бы поглощаются, и вы отражаете только красный свет. Ну, идеально, конечно, быть чёрным, но на чёрный пигмент надо потратить, видимо, больше, чем на красный пигмент. Если даже вы живёте там, где всё прекрасно видно и где много света, э-э, можно замаскироваться, можно стать похожим на что-нибудь. Ну, там, расцвети какими-нибудь полосочками, да, там бывает расчленяющая окраска, маскирующая окраска, там разные варианты окраски. Вот. И тогда зрение хищника его подведёт. Он вас будет видеть. Либо это их маскирует, либо наоборот, там кого-то привлекает. Ну, того, кто видит, и для чего-то это может быть нужно. Ну, вот. Ну, с кораллами, честно говоря, я не уверен. А насуши с поши рядом. Ну, те же цветы у растений. Э-э, когда яркие цветы, и они яркие не потому, что другое растение видит, другое растение тоже слепое. Вот, а потому, что бабочка какая-нибудь или пчёлка видит. И если пчёлка видит хороший там какой-нибудь ультрафиолетовый цветок, ну, или там жёлтый цветок, там синий цветок, там неважно, да, главное, чтобы не зелёный был, чтобы с лисой не сливался, то она будет эффективно его опылять, и э-э растения с этими не зелёными цветами будут преобладать в следующем поколении. Классический отбор, естественный, образцово-показательный. Ну, и собственно, таким образом цветность создаётся у всяких тварей, существ, которые сами, может быть, тоже слепые. Ну, и тут мы вылезаем на сушу, на самом деле. Ну, наши предки, то бишь, и из рыб становимся амфибиями. Ну, на самом деле, у рыб, у амфибий зрение там примерно похожее. Вот. Ну, только там с поправкой на преломление света, понятное дело, там какие-нибудь хрусталики немножко другие. Но это уже не про цветность. А если про цветность, то вылезший на сушу, они обрели способность видеть на самом деле четыре цвета: красный, зелёный, синий и ближний ультрафиолет. И вот эти позвоночные, они в этом смысле были не рекордсмены. Что, как я уже вот начал уже говорить, на коралловом рифе это многоцветье большое, поэтому там возникли твари, которые видят гораздо больше. Допустим, у рака-богомола там есть куча видов, и некоторые видят там шесть цветов, а самые смелые видят там 26 цветов. Ну, вот. То есть, э-э, мы вот сейчас человек видит три, у нас три опсина для трёх цветов. Они 26. Ну, правда, есть ещё такой нюанс, что одно дело, сколько мы различаем вот этих длин волн, а другое дело, сколько потом мы из этого можем скомбинировать с своей нервной системой. Если мы сейчас видим три цвета, а рак-богомол 26, но у нас мозгов много, и мы из трёх цветов комбинируем там миллион, условно. А а рак-богомол из двадцати шести комбинирует 26. Но вдруг наступил мезозой, и конкретно триасовый период, а дальше юрский мировой. И наши предки, млекопитающие, э-э, вот эту свою способность подрасти. И наши предки нырялись где-то в темноте, в лесной подстилке, э-э, там, где опять же, не сильно много чего можно видеть. Ну, зато нюхать стали лучше и щупать тоже. Вот. То есть, тактильные способности выросли, обонятельные просто на порядок выросли. Э-э, и плюс ещё слух, конечно, хороший стал. А вот зрение просело. Ну, потому что если вы всё время ползаете в жухлой листве, ну, там травы, может, ещё мезозоя особо не было, ну, хвощи-то были, и там на что смотреть-то? Вот. И тем более ещё и в темноте. Вот. А в темноте опять же красного цвета что-то как-то небогато. Вот. Поэтому красное зрение пропало с концами, и ультрафиолет пропал с концами. Ну, вообще, на самом деле, мезозой — это термоэра, и с ультрафиолетом там всё было в порядке. Вот. Ну, может быть, как раз это и было проблемой, что его было так много, что как бы его и так хватает, и что на него смотреть. Вот. Ну, там вопрос, почему, но по факту мы его потеряли. Но наши предки-приматы, нерв дальше. И хотя у полуобезьян всяких там лемуров тоже, как вот у всех млекопитающих, зелёный, синий, всё как бы, ничего другого нету. Но в последующем нам всё-таки цветность немножечко пригодилась, потому что в том же самом мезозое возникают ещё к тому же и цветковые растения. В меловом периоде их стало уже много, в середине где-то, там в конце уже вполне нормально. И цветковые растения, кроме прочего, стали отращивать цветы и плоды. Цветы, чтобы кто-то опылил, в основном про насекомых. А плоды, чтобы их кто-то ел, это в основном про птичек, на самом деле. У птичек всё прекрасно со зрением, в том числе с ультрафиолетом. Вот. И птички здорово видят, поэтому для них предназначены такие тёмные, ну, для нас они практически чёрные, плоды. Вообще, они ультрафиолетовые. И какие-нибудь такие ярко-красные плоды — это тоже для птичек. А наши предки-приматы тоже потихонечку становились плодоядными. Наши предки стали есть ещё и вот эти самые плоды. Ну, за птичками фактически, как бы, да, потому что, ну, птички пораньше всё-таки появились. Но где-то уже к концу самого мезозоя и в начале кайнозоя, то есть примерно 65 млн лет назад, мы стали гораздо более фруктоедными. А чем дальше, тем больше. И ко времени 45 млн лет назад ещё более фруктоедными. И тут мы уже из полуобезьян становимся обезьянами, и нам нужно различать цветные плоды. И тут появились мутации, которые дали нам возможность различать красный цвет от зелёного. Ну, исходно это был один и тот же ген, да, на Х-хромосоме. Вот, как бы зелёного цвета, этого зелёного опсина. И тут у разных обезьян вот эта способность возникла немножко разная. Ну, кстати, сразу забегая немножко, может быть, вперёд, скажу, что по итогу мы научились различать, но всё-таки не совсем как птички. И как я уже сказал, для птичек предназначены такие очень тёмные плоды или ярко-ярко красные. А для приматов — оранжевые. Ну, вот все знают, да, что какой-нибудь там манго или там апельсин — вот это самый такой, как бы, для нас привлекательный [музыка] цвет. Собственно, вот примерно 45 или около того, там от 45 до 30 млн лет назад у нас появляется цветное зрение. Судя по всему, и возникает оно двумя разными способами. Один вариант реализовался у широконосых, это южноамериканские, другой — узконосых, это старого света. У широконосых это сделалось немножко кривенько, потому что у них вот эта цветность, различия зелёного, красного создалось за счёт аллельных вариантов. То есть, есть вот этот самый ген цветности зелёный, и возник аллель этого гена, то есть ген тот же самый, но есть два варианта: один другой, красненький. Но ген один, и копия его одна на одной и той же вот этой самой Х-хромосоме. Из чего следует, ну, как бы, странности с нашей точки зрения. То есть, если вот берём какого-нибудь там капуцина, допустим, да, если это капуцин-самец, то он будет 100% дальтоник, потому что у него одна Х-хромосома, вторая Y, и на этом Иксе либо зелёный аллель, либо красный аллель, поэтому он будет видеть или иной, или иной, но другого соответственно не будет видеть. А ежели это самка, у неё две Х-хромосомы, и стало быть, ежели ей не очень повезёт, у неё на обоих Иксах будет два зелёных, или на обоих Иксах будет по штуке, ну, суммарно два опять же красных. Ну, и тогда она опять же будет как этот самец несчастный, да, тоже дальтоник. Но ежели ей повезёт, ну, а вероятность этого не такая уж маленькая, то на двух разных Иксах у неё будет два разных аллеля: на одном красненький, на другом зелёненький, и тогда она будет видеть этот самый оранжевый, красный цвет. Вот. Что даёт ей огромное преимущество, потому что она будет лучше видеть спелые плоды и радостно к ним бежать и громко вопить. А все другие будут на неё смотреть. Если она радостно запела и куда-то там побежала, ну, значит, надо бежать за ней. Значит, она что-то клёвое увидела, и надо срочно отхватить, потому что иначе не хватит. Вот. Либо жена увидела, может, хищника, потому что нито возникали пара я о нет, в чёрно-белым почти зрением. Э-э, поэтому какой-нибудь там этот ягуар, да, но это в Южной Америке происходит. Али там оцелот, он ярко-оранжевый на самом деле. Ну, кстати, так, э-э, догоняя тему с оранжевостью, у других зверей можно сказать, что это заслужила, ну, где-то хорошую, а где-то не очень хорошую службу. Скажем, оленям, потому что олени детёныши они тоже ярко-оранжевые. Ну, вот. Ну, вопрос опять же, почему, но как-то так вот оно получилось, и для них это не вредный признак. То есть, когда вот этот Бемби такой ярко-оранжевый с чёрными пятнышками лежит на изумрудно-зелёной травке, то он вообще-то невидимый на самом деле, потому что хищники, которые на него покушаются, ну, будь то там ягуар, леопард какой-нибудь в Африке, да, или в Азии, там волки, медведи, там, неважно кто, они-то с практически чёрно-белым зрением. Ну, зелёно-синий-то они видят, а оранжевый — это они не видят. И для них этот оранжевый оленёнок зелёный на самом деле. И по тому же он с этим ми пятнышками своими там, ну, у каких-то оленей там чёрные, белые, да, там по-разному. Ну, вот. Ну, чаще даже, кстати, белые. И вот, значит, он там лежит, типа, там солнечные зайчики на травке, что-то тоже блестит, и его не видно. А пахнуть он не пахнет вообще ни разу, и найти его невозможно. Вот он будет посреди поляны лежать, никто его в упор не замечает. А вот когда уже люди обрели цветное зрение, ну, вернее, их там предки, а люди потом вылезли и стали хищными, тут-то как бы оленям стало грустно. А потому что человек-то этого Бемби чудесно видит за километр. Ну, он, конечно, там лежит, не шевелится, там можно пропустить. Но если человек — охотник, он его увидит только так. Но, э-э, значится, возвращаясь к нашим предкам, э-э, вот где-то в этом интервале там от 45 до 30 млн лет назад у наших предков э-э возникает цветное зрение. Но другим способом, нежели у широконосых. Мы-то узконосые обезьяны старого света, и у нас это возникло не как два аллеля одного гена, а как два разных гена. То есть, есть такой вариант мутации, как дупликация, когда э-э на хромосоме есть ген, он делится на две копии, и получается два варианта, ну, две копии. Ну, исходно они, условно говоря, одинаковые. Э-э, ну, это называется дупликация, и в принципе, не обязательно два их там, сколько угодно может оказаться. Ну, много может, там не сильно полезно. Ну, вот два нормально. И в последующем, ну, по стандартному варианту, какой-то из этих вариантов мутирует, ломается и остаётся мусором где-то в ДНК, и фиг бы с ним. Вот. Но в данном случае у нас получилось по-другому, потому что у нас один ген мутировал, но не смертельно, так что он не стал нерабочим, а стал различать красный цвет. И снова к нам вернулась способность видеть красный цвет, как это видели какие-то там рептилии-предки. Вот. Но в отличие от широконосых, зелёный-то сохранился. Вот. Поэтому даже самцы видят и красный, и зелёный цвет. Это приятно, это хорошо. Понятно, что цветность — это один из факторов выживания, и в принципе, можно и с чёрно-белым жить. Ну, мы живём без ультрафиолета, и ничего, как-то живём. Вот. А крокодил живёт с ультрафиолетом, и тоже ему хорошо. Вот. Так что нам стало приятнее, но как бы не это вывело нас, люди, понятное дело. Но всё равно, мелочь, но приятно. И мы стали различать край. И опять же, стали лучше и лучше. Амен шёл плодоядными, потому что вот эти там от 45 до 30 млн лет — это самый конец, ну, вторая половина, вернее, цена, это олигоцен, это первая половина миоцена. То есть, это эпохи, когда с климатом всё было ещё более-менее нормально. Ну, вал оцени, вообще прекрасная ценоцен, там немножко подмёрзла. Ну, а ценоцен в целом-то по планете тоже подмёрзла, но наши предки, слава богу, сидели в тропиках, и там с ними всё было хорошо. То есть, это были густые тропические леса с растительностью и с обилием, обилием плодов. Ну, более того, поле ботанически показано, что как раз вот вы оцени, и где-то там в цене количество плодовых деревьев, видимо, резко увеличивается. Ну, и собственно, вот наши предки на это дело набросились. Вот. Потом правда, в цене больше становится травянистых трав уже. Ну, и в конце уже миоцена, там ближе там к 10-7 млн лет назад, это привело к тому, что наши предки так хорошо подвымерли, а кто-то в итоге вылез, стал двуногим. История. А вот в тот момент нашим предкам жилось хорошо. Ну, и хищники в это же время появляются, как раз те самые кошки. То есть, я вот упоминал там ягуаров, оцелотов, но ягуары, оцелоты — это современные хищники, которые появились в Южной Америке там совсем недавно, там, дай бог, там 3 млн лет. А мы это говорим про 30 млн лет. И в те времена, ну, как раз кабуд там олигоцен, появляются кошки, и там примерно плюс-минус в то же время, может, чуть попозже, а может, и не попозже, появляются, например, виверры, которые, ну, сейчас для приматов вроде не такие прямо опасные, но в то время мы-то были меньше, и для нас они были опасные. И куньи появляются. А куньи некоторые и сейчас для приматов бывают опасны. Ну, харза, например, тоже, кстати, яркая оранжевая. Ну, вот, здоровая, и какой-нибудь макаку или даже какого-нибудь там тонкотелого лангура убивают только так. Вот. Хотя, казалось бы, что там, господи, большая кунья, а макака сама тоже не такая прямо гигантская. Вот. И там один укус в затылок — и привет. Вот. Поэтому видеть вот этих хищников стало принципиально важно, и наша цветность, собственно, изменилась и реализовалась. И вот мы стали такие прямо ярко видящие. Но всё-таки до идеала мы ещё не доросли. А как ни странно, на этом наша история цветности зрения не остановилась, потому что у современных людей известные аллельные варианты красного вот этого гена. То есть, у нас есть синий, зелёный — уже ново сделанный, красное и зелёного. Но есть разные варианты э-э вот этого красного. Но поскольку всё это находится по-прежнему э-э на Х-хромосоме, собственно, как оно и всегда было, то получается, что также, как вот с зелёным и красным цветом у широконосых обезьян, разные красные цвета у нас реализуется тоже у мужчин и женщин соответственно. У мужчин какой-то будет один вариант этого красного, потому что ген-то один и тот же. Вот. А у каких-то везучих женщин на двух Х-хромосомах есть разные аллели красного цвета, и они как-то друг от друга отличаются. Но вот тут мы вступаем в область ещё непознанного, и теоретически, хорошо бы это дело изучить. Вот. Ну, рано или поздно кто-то напряжётся и сделает. Но по техническим причинам пока место это не сделано. То есть, мы видим, да, как бы, аллели есть, но в чём это выражается, мы пока не знаем. То есть, так, чисто гипотетически, некоторые женщины, ну, там, в каком-то проценте, лучше различают оттенки красного цвета. Ну, потому что если аллели разные, наверное, и опсины немножко как-то отличаются, какие-то разные там длины воспринимают, и, наверное, какие-то разные оттенки розового с там красностью будут воспринимать. Ну, из этого можно опять же там нафантазировать цвет, да, но это уже, конечно, такая культурная штука, тут к реальности, наверное, не привязан никак. Вот. Но тем не менее, по факту, только для того, чтобы узнать, так ли оно или не так, надо поймать много-много женщин, соответственно, сделать им генетический анализ, посмотреть на двух разных Х-хромосомах, какие там аллели, одни и те же или разные, соответственно, рассортировать их. Вот у этих такой аллель, у этих такой аллель, там, да, на обоих Иксах один и тот же. А вот у этих везучих два разных аллеля. Потом дате этим толпа женщин какие-то там замысловатые тесты на различение оттенков розового. Ну, хорошо бы, чтобы это были художницы, рисовали закаты, например, да, иго сходы по 100 пар близнецов ещё в совсем в идеальном варианте. И после того, как мы сравним их там вот эти способности к различению, всю правду узнаем тут же, конечно. Но поскольку сделать это крайне проблематично, ну, потому что это надо секвенирование Х-хромосом, там выявлять какие-то тесты придумывать. Вот. Да ещё придумывать, по-хорошему, должны опять же самые вот эти везучие женщины, которые хорошо различают, потому что мужчины просто их не будут различать, как они эти тесты составят тогда, непонятно. Ну, вот. Или какие-то должны эти тесты составлять вообще физики, которые там с помощью какого-нибудь спектрографа там эти будут цвета различать. Глазом они не будут видеть, да. А вот прибор им покажет, что вот здесь вот разный спектр. Вот. Но, короче, это всё такие технические заморочки, что никто, конечно, этого ещё ни разу не делал. Вот. А рано или поздно, такие, я думаю, сделают. Вот. Ну, потому что любопытство человека велико. Ну, и останавливаться не стоит, потому что красный-то мы восстановили и отвоевали, и среди млекопитающих только вот узконосые обезьяны нормально так и видят. Вот. Ну, и широконосые так, с грехом пополам. А ультрафиолет мы ещё и не отвоевали. Вот. А есть ещё ширше спектр, есть инфракрасный цвет, что бы его не видеть. Вот. Есть ещё там в обе стороны, да, там длины волн гуляют там дальше и больше. Вот. Но вопрос: возникнет ли оно само? То есть, допустим, рождается человек-мутант, который видит ультрафиолет. Но вероятность того, что эта способность даст ему какой-то невероятный приплод, и он наплодит столько прямо потомков, что это распространится по всему человечеству, это станет общевидовым признаком. Ну, я в это верю слабо. Ладно бы этих людей было какое-то ограниченное количество там на каком-то острове, да, это ещё можно поверить. А когда у нас там 8 млрд человек на планете, чтобы какая-то мутация так прямо расползалась на всех, ну, по крайней мере, это займёт какое-то безумное время. Ну, вот. Поэтому, как обычно, я рекомендую поменять наши способности. Мы же видим, вот, допустим, рак-богомол, да, у него там 26 вариантов. Ну, что бы и нам не подвесить, как бы посмотреть, как у него там эти опсины устроены, и нам в генах поменять, и тоже будет. Плюс наши комбинаторные способности мозга, которые из трёх цветов не знает, честно говоря, вот. Ну, из двадцати шести, да, там, ну, с расширением диапазона, там не только там разные красные, да, а ещё там, опять же, инфракрасные, ультрафиолетовые. Там [музыка]
Можете поставить дизлайк, если вы не видите цветов и вам всё это не понравилось, потому что вас это угнетает. Подписывайтесь на Telegram-канал, там вас ждёт ещё много всего интересного.