Transcription
Сегодня мы с вами продолжаем лекцию, которая была начата на прошлой неделе. Вернее, завершаем лекцию о нормах и источниках права. И остановились в прошлый раз мы на таком, самом распространённом, самом очевидном, не самом, самой группе источников права, самом очевидном для континентальной правовой системы, в том числе и для нашей, как правовые акты, нормативные правовые акты. Я перечислял, какие у нас есть. Отличаются ещё и тем, что это специально написанные для формулирования норм права документы. То есть, они пишутся соответствующим специальным языком, определённым образом формулируются, определённым образом систематизируются. Та же самая особенность, а специальное создание норм права, характерно и для следующей группы, с которой я начну сегодняшнюю часть лекции, а именно для такой группы источников права, как нормативные договоры.
И коль скоро мы ведём речь о гражданском праве, у нас здесь с нормативными договорами чуть-чуть попроще. В нашем случае это практически исключительно договоры международные. У нас есть международные договоры, которые регулируют гражданско-правовые отношения. В основном, конечно, это гражданско-правовые отношения, связанные с тем или иным иностранным элементом. И о том, что такое иностранный элемент, когда он появляется, вам расскажут в рамках курса международного частного права, который будет отдельный. Есть некоторые международные договоры, которые затрагивают напрямую, влияют и на внутренние гражданско-правовые отношения. Ну, например, например, то, что произведения, авторские произведения литературы, науки и искусства получают правовую охрану, а авторские произведения, опубликованные за рубежом, получают правовую охрану в Российской Федерации. Это основывается на международных договорах, в которых Российская Федерация участвует. И, ну, собственно говоря, на этом строится вся защита авторского права не только в России, но и в мире.
Что касается этих самых международных договоров, то есть два основных типа, способа, как международный договор регулирует гражданские отношения. Во-первых, есть международные договоры, которые напрямую регулируют гражданские отношения, которые не требуют принятия каких бы то ни было внутренних нормативно-правовых актов. Ну, например, я уже упоминал в первой части этой лекции, которая была в прошлый раз, о таком международном договоре, как Конвенция о договорах международной купли-продажи товаров, Конвенция Организации Объединённых Наций о договорах международной купли-продажи товаров, город Вена, 1980 год. Эта конвенция, если мы её откроем, она не требует никакого внутреннего документа для её применения. Если мы имеем дело с международной куплей-продажей, где одна из сторон является российской и подлежит применению российское право, либо обе стороны находятся в странах-участницах конвенции, то конвенция будет применяться напрямую. Ну, другое дело, что, напомню, я на прошлой лекции её упоминал в связи с тем, что эта конвенция является абсолютно, стороны могут её исключить полностью. Но если не исключат, то в таком случае эта конвенция будет применяться и прямо будет регулировать взаимоотношения сторон.
У меня как-то в жизни были примеры, когда мы судились, и наши оппоненты приводили аргументы по Гражданскому кодексу Российской Федерации. Я, посмотрев на текст документа, приводил конвенцию. Почему, кстати, я её приводил? Потому что наша Седьмая статья Гражданского кодекса, она в принципе написана в соответствии с текстом пятнадцатой статьи Конституции, говорит о том, что международные договоры имеют приоритет над внутренним российским законодательством. По сути дела, единственное из актов внутреннего российского законодательства, над которыми не имеет международные договоры приоритета, — это Конституция. Ну, поскольку Конституция всё-таки призвана регулировать не гражданские отношения, то, например, Гражданский кодекс побеждает Венской конвенцией.
И есть другие виды международных договоров. Это обычно старые международные договоры, которые требуют принятия каких-то внутренних нормативно-правовых актов для того, чтобы они могли действовать. Ну, в качестве примера можно назвать, есть такая Конвенция о единообразном вексельном законе. Она ещё в 1930-х годах была составлена, и напрямую эта конвенция не регулирует отношения. Но на её основе составлено Положение о переводном и простом векселе 1937 года, которая до сих пор в нашей стране действует. То есть, там по сути дела, её положения были писаны в наш внутренний нормативный акт.
И вот здесь, когда я говорю о международных договорах, о нормативных договорах, на самом деле меня за последнюю неделю посетила мысль о том, что когда излагается система источников, мы допускаем, мы в том смысле, что юристы, наверно, юристы допускаем логическую ошибку. Мы меняем основание деления. Догадался я об этом буквально через четверть века после того, как начал вообще изучать право. Ну, вот такой вот я тормоз. Почему? Дело в том, что нормативный договор или нормативный правовой акт — это как раз формы права, то, каким образом нормы права фиксируются. Но когда мы говорим "международный договор", то мы подчеркиваем уже субъект, который создаёт норму права. Это ведь уже другое основание деления. И нередко рядом с международными договорами упоминаются также не только те нормы международного права, которые содержатся в договорах, но и те нормы международного права, которые содержатся в каких-то иных источниках международно-правовых, там, общепризнанные там принципы международных отношений. В гражданском праве они практически не применяются, но тем не менее упоминаются. И даже когда мы будем рассматривать последующие виды источников, мы будем всё время производить вот это вот одновременно подмену, говорить и о форме, и о субъекте правотворчества. Нормативный договор — это форма права, а источником права являются международные права, действующие на территории Российской Федерации.
В чём особенность международных договоров? Ну, скажем, они в основном как раз из такого рода источников регулируют отношения, гражданско-правовые отношения в России. А особенность следующая. Во-первых, как любой договор, а это компромисс. То есть, если нормативно-правовой акт — это единоличное волеизъявление законодателя, например, ну, если мы говорим о законе, то да, понятно, что внутри там Государственной Думы могут какие-то споры возникать, но он издаётся единым законодателем. А любой международный договор он всегда представляет собой компромисс между разными субъектами, которые его заключали. Поэтому, кстати, в международных договорах бывают различные механизмы, позволяющие немножечко смягчить необходимость вот этого единого консенсуса. Та же самая Конвенция о договорах международной купли-продажи, например, предусматривает, что этот самый договор международной купли-продажи может совершаться в любой форме, не обязательно в письменной, вообще хоть в устной. Но а сама эта конвенция предусматривает, что при присоединении к конвенции любое государство может сделать оговорку в отношении вот этого правила о свободе формы. И Российская Федерация сделала такую оговорку, потому что в нашей стране издавна действует правило о том, что международные договоры, внешнеэкономические договоры, лучше так сказать, требуют обязательной письменной формы. И соответствующая оговорка была сделана при присоединении к конвенции. То есть, у нас в стране в конвенции написано, что договор международной купли-продажи может быть в любой форме, но тем не менее, если этот договор международной купли-продажи подчиняется российскому праву, то он должен быть заключён в письменной форме. Это правило конвенции не применяется.
И есть ещё одна особенность, характерная уже не столько для договоров, сколько для источников международного происхождения. Дело в том, что когда мы говорим о нормативно-правовом акте, он регулирует отношения внутри одной страны. Он помещается в некий уже имеющийся контекст. То есть, законодатель, когда он принимает новую норму, он может понимать, что вот мы сейчас принимаем новые правила, а вот такие-то правила нам нужно отменить. Когда же речь идёт о документе, составляемом в международных отношениях, в странах же разное законодательство. Соответственно, возникает необходимость использовать такую терминологию, которая не совпадает с внутренней терминологией внутри страны, потому что страны разные, у них разная терминология. Нам нужно приспособиться ко всем. И поэтому толкование международных договоров — это достаточно специфическая деятельность, которая требует определённых дополнительных усилий по сравнению, например, с толкованием внутренних нормативно-правовых актов. Ну, ладно, про международные договоры много останавливаться не буду, пойдём дальше.
Следующая группа источников, а и форм права, вот здесь вот я смешаю, потом поясню немножечко, разделю обратно, это судебная практика. А я слышал уже от представителей вашего курса высказывания относительно того, что там англосаксонская система и прецедент. Я сделаю заявление, вы сможете с ним поспорить на здоровье, но на мой взгляд, любая правовая система, которая претендует на то, чтобы быть правовой системой, а не каким-то произволом, иначе как прецедентной быть не может. Если это право, если это система норм, то она вынуждена, есть вполне определённая логика. Это не произвольное какое-то решение. Логика заключается в следующем. Я буду приводить пример на судебных прецедентах как наиболее актуальных для нас. Если логика следующая: есть такой, ну, как сказать, анекдот в первоначальном смысле этого слова. Если один и тот же суд по двум одинаковым делам, одинаковым с точки зрения правовой квалификации, не с точки зрения фактуры, при неизменности регулирования, принимает разные решения, то значит, как минимум одно из этих решений неправильное. Ну, чисто теоретически может быть, что оба решения неправильные, но как минимум одно из них неправильное. Таким образом, исходя из этой логики, всякий раз, когда суд, тот же самый, рассматривая такое же дело, какое он раньше рассматривал, выносит другое решение, у него есть ровно три варианта поведения. Ну, нет, вообще, когда он выносит решение, вариант поведения первый: вынести такое же решение, то есть следовать ранее сформулированному правилу, соблюсти прецедент. Второй вариант: если он принимает другое решение, честно признать, что в прошлый раз я ошибался. Ну, и видимо, дальше ошибаться больше не буду. Да, моё прошлое решение было неправильным, а вот сейчас я подумал, и вот сейчас дальше я уже вот буду по-другому принимать решение, более. Ну, и третий: объяснить, чем вот эта ситуация принципиально важна, чем она отличается от той, какое есть, например, дополнительное обстоятельство, которое побудило меня изменить решение, принять решение не такое, как в прошлый раз, а другое. Собственно говоря, это то, что в тех странах, где прецедент признаётся как источник права, это основная методика использования прецедентов. То, что в английском праве они в основном пользуются прецедента давно и не скрывают этого, то, что называется у англичан, то есть разделение одного прецедента от другого. А вот в этом есть вот такое-то обстоятельство, которого в том нет, поэтому тот прецедент мы не используем, а используем этот. А это очень простая логика, которая на самом деле очень крепко связывает по рукам и ногам самого судью. Ведь судья — это не кто-то, кто произвольно выносит решения. Такие, в принципе, могут быть судьи, которым сами стороны доверили, сказали: "Вот мы доверяем твоему чувству справедливости, выноси как хочешь". Нет, ведь нормальный государственный судья, ему никто не доверял. К нему стороны пришли принудительно, потому что закон процессуальный обязал прийти к этому судье. Мы его не выбирали, и поэтому судья не может судить, как он хочет, как его чувство справедливости ему диктует. Он должен судить исходя из того, ему предписывает закон. Закон не всегда однозначный, и где-то всегда есть какие-то неоднозначности, которые требуется уточнять. Но если ты один раз уже решил, что вот эту неоднозначность ты решаешь вот таким вот способом, будь любезен, в следующий раз будь последователен. И в этом смысле прецедент очень силён, он по рукам и ногам связывает правоприменителя, позволяет делать шаг в. Из этой логики совсем уже немного следует логических заключений до того, как формируется система прецедентов. Ведь вряд ли мы будем говорить, что решение какого-то мирового судьи, я сознательно взял самый нижний уровень судебной системы, создаёт прецедент. Нет. Исходя из этой логики, прецедент обязателен для самого себя. То есть, моё решение обязательно для меня же. Если мы возьмём судебную систему, которая состоит из нескольких инстанций, где-то наверху у нас находится, а высший судебный орган, то если вышестоящий судебный орган не соглашается с выводами нижестоящего, то в таком случае он его исправит. Ну, а дальше простая логика: судья, судья не заинтересован в том, чтобы его решение отменяли, и он в следующий раз, если вышестоящий суд решил, что этот судья неправильно судит, ну, он в следующий раз будет судить так, как сказал выше. И в итоге по цепочке инстанций мы дойдём до высшего судебного органа. Вот его решение уже станет обязательным прецедентом для всех, на него нужно будет всем ориентироваться. То есть, сочетание вот этой вот связанности любого судьи своими ранее вынесенным решениями, требованием непротиворечивости с одной стороны, и наличием судебной системы инстанций, оно приводит к тому, что формируется система прецедентов. Ну, другое дело, что в нашей стране, а особенно вот сейчас, сейчас очень сильно повысили государственные пошлины, особенно за Верховный суд. Вот, например, буквально вчера я участвовал в одном деле, которое могло бы стать прецедентным, но следующая инстанция — это Верховный суд Российской Федерации. И поскольку там уже очень выросли пошлины, нам уже доверитель сказал, что ну, я просто не буду платить 30 000 рублей за то, чтобы Верховный суд прислал отписку. И в этом смысле повышение пошлин, они это сильно ухудшает возможность Верховному суду создавать прецеденты. Это вообще, по большому счёту, это преступление против правосудия, вот это вот самое увеличение государственных пошлин. Но это то, с чем мы вынуждены иметь дело. Поэтому правовая система не может не быть прецедентной. И то, что нам рассказывали, воз и вам рассказывали, прецедент у нас источником права — это попытка спрятать голову в песок, как страус. Это попытка дать судьям возможность судить, как их левая пятка захочет, а не так, как они раньше это делали, или позволить им не признаваться в своих собственных ошибках. Судья тоже человек. Любой человек имеет право на ошибку, и судья тоже. Ну, собственно говоря, система обжалования решений она исходит из того, что судья может ошибаться. Но за исключением судьи Верховного суда. Тезис высказывания о том, что Верховный суд — это группа людей, которые исправляют ошибки других и увековечивают свои собственные. Ну да, если Верховный суд принял какое-то решение, то теперь уже всё. Из-за того, что в нашей стране не признаются прецеденты, а у нас не существует некоторых механизмов, которые позволяют делать их более совершенными. Ну, например, известная беда прецедентов заключается в том, что по сути дела, все аналогичные дела оказываются в руках того, того лица, которое дошло до Верховного суда. Вот оно со своим одним делом дошло до Верховного суда, все остальные теперь будут зависеть от того, что Верховный суд решит. А ведь тот, кто дошёл до Верховного суда, он может не иметь перед собой всей картины, он связан своим делом, у него могут быть какие-то шоры перед глазами. В конце концов, до Верховного суда может дойти, ну, просто не самый грамотный юрист, и он может не видеть каких-то нюансов. В тех странах, где прецедент прямо признаётся, для устранения вот этого дефекта, как бы дефекта шоры, не видения всей ситуации, есть такой институт, который называется "amicus curiae" — друг суда. Это лицо, которое не заинтересовано в этом конкретном деле, прецедентном, но которое заинтересовано в том правовом решении, которое будет вынесено по его итогам. И они могут представлять в суд, будет рассматривать это прецедентное дело, свои соображения. То есть, они могут представить более широкую картину, какие отдалённые последствия это решение может принести. А у нас одно время, например, в Конституционном суде были такие "amicus curiae", когда существовал Высший Арбитражный суд, направлялись такого рода соображения. Но сейчас это всё отменено, и такой возможности больше не существует. Поэтому иногда решение нашего Верховного суда [музыка] оказываются, мягко говоря, странными. Принимается решение, которое может быть в данном конкретном случае правильное, но рассмотренное как прецедент, как правило, на все случаи жизни оказывается несовершенным. Почему? Тут даже не всегда можно предъявлять претензии самим судьям. Им не показали все те последствия, которые их решение может нести. Потому что на самом деле вынесение прецедентного решения — это очень трудная работа. Это по сути дела взять на себя ответственность и действовать практически в соответствии с Кантом, категорическим императивом в одной из его редакций: поступай всегда так, чтобы максимум твоей воли могла быть принципом всеобщего законодательства. Вынеси такое решение, чтобы оно могло быть направляющим для всех аналогичных решений в нашей стране. Это же нужно подумать обо всех возможных последствиях такого решения, обо всех возможных несправедливых последствиях, о которых ты сейчас связан и конкретным делом не думаешь. Поэтому право вынуждено быть прецедентным. В основном это судебный прецедент, особенно с учётом положений сорок шестой статьи Конституции Российской Федерации о том, что у нас всё может быть обжаловано в суде. То есть, у нас до суда можно дойти с любым делом. Ну, и вообще исторически, например, гражданско-правовые споры всегда относились именно к судебной компетенции. Но в принципе, есть и административный прецедент. А я вот недавно опять же в ходе одного одной консультации столкнулся с такой ситуацией, что есть прецедент нотариальный. Нотариальная практика, причём в отличие от судебной, например, нотариальную практику практически невозможно изучать. А если судебные решения, решения Верховного суда публикуются, то нотариальную, извините, вы только можете спросить у конкретного нотариуса. Вполне может оказаться так, вы думаете, что такое-то положение закона должно толковаться таким-то образом, а оказывается, нотариусы его понимают иначе. Для вас это окажется норма непредсказуемой. Тоже не очень хорошо. Помимо прецедентов, прецедент — это решение по конкретному делу. Ну, да, кстати, ещё прецеденты формирует, например, Конституционный суд Российской Федерации. Казалось бы, он проверяет нормативно-правовые акты на соответствие Конституции, но как ни странно, Конституционный суд Российской Федерации очень любит рассматривать гражданско-правовые вопросы. Есть очень много постановлений или определений таких содержательных Конституционного суда по вопросам толкования гражданского законодательства. Конституционный суд не часто признаёт нормы Гражданского кодекса неконституционными. Я накидку даже не вспомню, но достаточно часто выносит постановление или определение, где выявляет конституционный смысл того или иного, той или иной нормы гражданского законодательства. Фактически, конечно, на самом деле, может быть, даже где-то подправка Верховного суда. И в реальной жизни, помимо прецедентов, чаще вы будете даже сталкиваться не с конкретными определениями судебных коллегий Верховного суда, то есть коллегий по гражданским делам или коллегии по экономическим спорам, а чаще вы будете сталкиваться с более обобщённым изложением судебной практики.
Теперь я подменяю, не о том, как создаётся право, а об источнике, о субъекте, который создаёт право, о судах. А Верховный суд издаёт постановление Пленума Верховного суда. Ну, что такое Пленум Верховного суда? В принципе, в теории, это собрание всех судей Верховного суда. А и в этом смысле постановление Пленума — это волеизъявление всего Верховного суда. Такая заявка: мы будем судить вот так. Чем-то напоминает, кто Римское право помнит, чем-то напоминает преторский эдикт. Я буду выносить вот такие-то решения. Ну, здесь Верховный суд как такой коллегиальный орган говорит: мы судьи будем судить вот так, мы судьи Верховного суда. Ну, а вы, нижестоящие судьи, как бы имейте в виду, что если вы будете судить не так, мы вас будем исправлять. Постановлений Пленума по гражданско-правовым вопросам достаточно много. Так вот, опять вернуться к формам права. Вообще-то, строго говоря, постановление Пленума — это не прецедент. Постановление Пленума, если его почитать, потому как оно сформулировано, это вообще нормативный акт. То есть, там абстрактные правила сформулированы. Да, постановление Пленума, как правило, не говорят, что они формулируют новые нормы права. Они говорят: "Мы всего лишь толкуем". Но на самом деле, я сейчас этим не буду заниматься, но я накидку могу вспомнить полдюжины примеров, когда Верховный суд или раньше ещё Высший Арбитражный суд на самом деле под видом толкования создавали новые нормы права и формулировали их в постановлениях Пленумов. Хорошие или плохие? Ну, из этой полудюжины я одно могу назвать плохое, остальные, наверное, были хорошие правила. Ну, опять же, эта оценка достаточно субъективная. В конце концов, к нормам, их можно критиковать, но когда ты находишься в состоянии юриста, когда ты находишься в позиции практика, тебе ничего не остаётся, кроме как того, кроме как их учитывать и применять их на этой самой своей практике. Поэтому оценка как хорошее или плохое — это оценка не практика, это оценка учёного. Так вот, постановление Пленума — это вообще-то нормативный акт, который издаётся судебной системой, Верховным судом в наших нынешних условиях. Ну, ещё действуют старые постановления Пленумов Высшего Арбитражного суда, те, которые не были, были заменены в области гражданского права. Постановлений Пленума, Пленумов очень много. И опять же, сейчас их особо называть не буду, потому что в основном я к ним буду обращаться, когда мы будем рассматривать какие-то конкретные вопросы. Где-то они регулируют точечные вопросы, где-то постановление Пленумов выступает в роли, ну, что называется, разжёвывая и так понятного. Вообще исторически постановления Пленумов появились в нашей стране в советское время, когда судьями нередко становились люди не то что без юридического образования, нередко вообще без высшего образования из пролетариата, не имевшие никакого университетского образования, которые не очень хорошо понимали абстрактные нормы, сформулированные в нормативных актах. И вот для них, чтобы разжевать их, как их применять, как раз и начали публиковаться постановления Пленума. Сейчас эта практика осталась. Есть некоторая дискуссия, вообще осталось ли место для постановлений в нашем ныне реалиях или нет, или надо перейти к нормальной, к нормальному для судебной системы способу формирования практики путём прецедентов. Но тем не менее, постановления Пленумов остались.
Что касается конкретных постановлений, ну, я одно назову. Вот одно такое очень много охватывающее постановление Пленума, принятое 23 июня 2015 года, у него номер 25. Да, надо иметь в виду, что постановления нумеруются каждый год заново, и поэтому одного номера постановления, как правило, недостаточно, потому что в другом году другое постановление за этим номером. Например, я в своей практике регулярно пользуюсь тремя постановлениями с номером 54: ВАС 2011 года о продаже будущей недвижимости, и Верховного суда шестнадцатого года об исполнении обязательства, и сего года о взыскании. Вот эти три постановления Пленума, они все с номером 54. Ну, вот так получилось. А они используются, например, очень часто в спорах, ну, связанных, например, с долевым участием в строительстве. Так как я занимаюсь спорами по недвижимости, соответственно, у меня вот эти три постановления Пленума, они вот в моём оперативном использовании. Если первое, хотя бы принято другим судом, Высшим Арбитражным, то последние два — Верховным судом. Ну, и приходится уточнять дату или приходится уточнять предмет, о чём это самое постановление.
Помимо постановлений Пленумов, что есть ещё? Есть ещё обзоры судебной практики Верховного суда. Обзоры бывают регулярные, обычно они применяются раз в календарный квартал, то есть раз в три месяца, четыре раза в год. Там собирается практика всех коллегий. Не очень понятно, каким образом отбираются вот эти вот прецедентные дела. Есть такое представление, что если определение судебной коллегии Верховного суда было приведено в обзоре практики, то оно имеет больший вес, чем определение, которое не названо в обзоре. Никакого нормативного основания этому утверждению нет. Но действительно, можно сказать: "Вот смотрите, в обзоре написано". Обзор утверждается Президиум Верховного суда. Президиум Верховного суда — это судебное начальство, а которое в принципе может рассматривать дела в порядке надзора. Правда, гражданские дела в порядке надзора редко рассматриваются, очень редко. А ну, вот это более авторитетный источник. А простое определение Верховного суда — менее авторитетный. И есть ещё тематические обзоры практики. Тематические обзоры практики — это обзоры по какому-то вопросу. То есть, а обзор практики рассмотрения споров, связанных с самовольной постройкой, там, например, или обзор практики применения такой-то статьи Гражданского кодекса. Они применяются время от времени. Их тоже очень много в области гражданского права. Единственное, надо понимать, что наше право, как бы не пытались сказать что-то другое, в очень большой мере является прецедентным. И если есть хоть сколько-нибудь непонятный вопрос, непонятный в области толкования или чего-то ещё, в первую очередь мы идём куда? Мы идём смотреть судебную практику. И это главная подсказка того, как нужно понимать, как нужно толковать те или иные нормы права.
Следующая форма права и источник, уж до кучи, это обычаи. Что касается обычаев, надо заметить, что вообще в частном праве обычай — это нормальный источник права. Очень часто есть такие высказывания, что за советское время мы утратили большое количество обычаев и очень сильно привязались к нормативным актам. То, что какие-то вопросы регулируются обычаями, это вполне нормально и вполне естественно. В публичном праве, когда что-то регулируется обычаями, это было бы достаточно странно. Ну, во всяком случае, в нашей стране. Про всякие страны без писаные конституции не говорю. Частноправовых обычаев на самом деле достаточно много. Другое дело, что, как правило, в силу того, что очень много нормативно-правовых актов, гражданско-правовые обычаи очень часто находятся, применяются в очень специфических, узких сферах. То есть, если кто-то будет, не знаю, там, заниматься перевозками, вот, например, в морском праве огромное количество обычаев, и там нужно эти самые обычаи изучать. Та же самая Венская конвенция о договорах международной купли-продажи товаров говорит, что стороны связаны любым обычаем, который сложился в их отношениях между собой. А если таких такого обычая не сложилось, то они связаны тем обычаем, который широко применяется в соответствующей сфере торговли и известен или должен быть известен сторонам. И что касается обычаев, вот здесь как раз конвенция подсвечивает один очень важный момент. Наверное, все вы знаете и не раз это уже слышали за предыдущий год вашего обучения известный афоризм: "Незнание закона не освобождает от ответственности". Или а есть мне больше нравится другая формулировка. В русском дореволюционном праве, в Своде законов Российской империи, содержалась следующая норма. Ну, вообще до революции писали очень специфическим языком нормативные акты, и норма звучала буквально следующим образом: "Никто не вправе отговариваться незнанием законов надлежащим образом опубликованных". Вот мне очень нравится: "Никто не вправе отговариваться незнанием законов". То есть, мы все исходим из того, что закон все знают. Это такая неопровержимая.
но а в своде законов Российской империи содержалась вот эта оговорка: надлежащим образом опубликованных. В нас это решается другим способом. В Конституции написано: не подлежат применению законы, не опубликованные. То есть, не может быть неопубликованного закона. А вот с обычаями. Это очень важный момент. Нельзя требовать от кого-то, чтобы кто-то соблюдал норму, нормативный акт, норму о существовании которой он не знает и знать не должен. И поэтому вот в обычаях как раз это очень важно. Никто не публикует обычаи, чтобы навязывать кому-то обычай. Необходимо, чтобы он знал о существовании такого обычая. Ну, имел возможность, в том смысле, что чтобы он по своему собственному недосмотру не поинтересовался содержанием этого обычая. Это вот очень важное правило, что нормативные источники необходимо, чтобы они были известны потенциальным адресатам этих самых источников. Поэтому, кстати, постановление пленумов и вообще судебная практика публикуется. Но чтобы на неё ориентироваться, нужно, чтобы она была опубликована, чтобы она была в доступе.
А что касается обычаев, очень часто говорят, что обычаи - это не описанное право. Нет ничего подобного. Обычаи очень часто фиксируются, записываются на бумаге, издаются. Иногда даже издаются некоторыми, ну, чаще не государственными, а межгосударственными органами. Ну, например, при Организации Объединённых Наций. Когда-то, на самом деле, этот институт создан ещё при Лиге Наций. Существует такая международная организация, которая называется УНИДРУА (Международный институт по унификации частного права). Находится в Риме, на шикарной вилле Альдо Бранди офис этой самой организации. Там шикарная юридическая библиотека по частному праву. Этот самый институт УНИДРУА формирует, публикует, издаёт сборники обычаев, применяемых в сфере международной торговли, именно гражданско-правовых обычаев, которые регулируют гражданско-правовые отношения.
Другое дело, что они не обязательные. Есть другая международная организация, называется Международная торговая палата. А насколько я помню, у неё штаб-квартира в Париже. А она тоже формулирует определённые правила, которые являются сборниками обычаев. Ну, например, а возможно, вы знаете такую аббревиатуру, называется Incoterms (Международные правила толкования торговых терминов). Ну, собственно, Incoterms - это International commercial terms, а международные торговые термины. Эти самые термины - это термины, сформировавшиеся как обычаи, но широко применяемые в международной практике. Другое дело, что для того, чтобы применять Incoterms, нужно определённые вещи написать в своём договоре. А есть ещё множество такого рода организаций, которые публикуют эти самые обычаи.
В чём разница? Чем отличается обычай от нормативного акта? Обычай не издаётся государством. Обычай, если суд, который рассматривает конкретное дело, признаётся, суд говорит: "Да, вот такой обычай есть, он ваши отношения регулирует, и я его буду признавать". Но государство его не создаёт. Создаётся обычай в рамках самого гражданского оборота. То есть, сами участники гражданских отношений формируют этот обычай. Может быть, с течением времени. И есть очень редкие случаи, в роли обычаев выступают нормативно-правовые акты, утратившие свою силу. В литературе иногда можно встретить, в Российской литературе. За рубежом, в зарубежных источниках, я такого разделения не встречал. Хотя, может быть, тоже есть.
В Российской литературе можно встретить разграничение обычаев и обыкновений. Чем они отличаются? Обычай - это то, что применяется по умолчанию. Да, надо заметить, обычай всегда диспозитивен. Стороны, стороны всегда могут вместо обычая предусмотреть своё индивидуальное правило в договоре. Обычай применяется по умолчанию, если стороны не исключили его. А обыкновение применяется, если стороны на него сослались. Вот тот же самый Incoterms, там определённые аббревиатуры сложившихся обычных правил, ну и расшифровка, что они обозначают. Применялись необходимо в договоре написать одну из каких-то аббревиатур, то есть сослаться на эти самые правила Incoterms. Это здесь можно сказать, что это уже условие договора. И нередко вроде ли таких обыкновений выступают, например, устаревшие нормативно-правовые акты. Ну, в частности, в Советском Союзе были такие инструкции, принятые ВЦСПС и чем-то там ещё, не помню, и нет, Госпланом вроде бы СССР. Они приняты в 1960 годы. П6 и П7 - это инструкции о приёмке товаров по количеству и по качеству. То есть, что делать, чтобы в ходе поставки товаров, купли-продажи, как их проверить, сколько их пришло и как их проверить, качественные они или нет. Там определённые такие процедурные правила, что происходит. Эти правила давным-давно утратили силу, они больше не являются нормативно-правовыми актами. Но тем не менее, редко, и хотя сейчас реже, там лет 10-15 назад это встречалось чаще, но сейчас всё ещё встречается в договорах. Стороны указывают, что приёмка по количеству и по качеству производится на основании инструкции П6 и П7. Почему? Да, потому что, например, если это какой-нибудь старый советский завод, с советских времён существующий, там сотрудники, которые привыкли по этим инструкциям осуществлять проверку. Зачем ломать им стереотип поведения? У них там документооборот устроен, они привыкли действовать по этим инструкциям. Пусть действуют дальше. И заключая новый договор, этот самый завод указывает, что будет применяться эта самая инструкция. И по сути дела, она уже в качестве обыкновения, она приобретает качество договора. Это как бы частью договора становится. Но она по-прежнему подлежит применению. Никаких проблем.
Что касается гражданско-правовых обычаев, это основные. Вот здесь вот я, конечно, напутал. Формы и источники. То есть, нормативно-правовые акты, нормативные договоры. И тут же вот у нас началась путаница: международные акты, прецедент, тире судебная практика, и обычай. Вот четыре основных формы, четыре основных формальных источника права. Можно встретить другие ссылки, например, на то, что доктрина является источником права. Вот относительно доктрины, я скорее скажу, что нет, а источником права она не является. В моей собственной практике, у меня был, была пара случаев, когда для какого-то неочевидного случая я приводил доктрину прямо в судебных документах. Но это были специфические истории. Как правило, всё-таки ссылаться напрямую на доктрину в суде, а источник права - это то, на что мы можем сослаться в суде, а не принято в нашей стране. Где-то принято, у нас нет. Не знаю, в той же Англии, не знаю, сослаться на Мейтленда, наверное, нормально. Но у нас нет. Да, я ссылался, я ставил сноску в судебном, ну, документе, который я подаю в суд, на известное произведение Михаила Исааковича Брагинского и Василия Владимировича Витрянского, из многих томов, которое считается одним из самых таких авторитетных источников, а чтобы как-то подтвердить достаточно самоочевидное утверждение. Но мне нужно было на что-то опереться. Что любопытно, кстати, судья, рассматривавший, внёс это было одно из немногих судебных решений, где была сноска. И был ещё один случай в моей практике, когда я ссылался на работу Бориса Борисовича Черепахина, потому что негде было посмотреть толкование. В других случаях, ну, как-то не доводилось.
А это источники. Это то, где содержатся нормы права. А теперь мы посмотрим на то, как они действуют, как они применяются. То есть, это как бы следующий вопрос в нашей теме. На самом деле, получается, наверное, третий и может, четвёртый. Действие норм права. И что касается действия норм права, принято выделять три вида действия норм права: действие норм права во времени, действие в пространстве и действие по кругу лиц. А да, кстати, иногда говорят: действие закона во времени, в пространстве, по кругу лиц. Здесь надо иметь в виду, что речь идёт вот очень часто, когда говорят "закон", имеют в виду конкретную норму. А это следствие латинского словоупотребления. В латинском языке слово "lex", которое традиционно переводится как закон, имело на самом деле намного больше значений. И одним из значений слова "lex" является отдельная норма. Ну, кстати, ещё одним из значений слова "lex" является, например, даже отдельное условие договора. В общем, многозначные термины. В вообще в латинском языке слова очень многозначны, надо это учитывать. Так вот, очень часто говорят: действие закона во времени, в пространстве, по кругу лиц. На самом деле, надо смотреть какую-то отдельную конкретную норму.
Ну, начнём по порядку. Действие во времени. Вот оно, наше время. Время линейно. И обычное, нормальное действие во времени - это прямое действие нормы. Буду уже стараться использовать более корректное выражение. Вот это момент вступления нормы в силу. И вот она действует куда-то в будущее. В гражданском праве очень мало норм, которые изначально, сразу же, в момент принятия были бы ограничены по времени действия. Они встречаются, но это редкость. Как правило, гражданско-правовые нормы рассчитаны на неопределённый срок действия. Соответственно, прекращение их действия может быть связано с прямой отменой. А когда законодатель принимает нормативный акт, и там в переходных положениях указывает: "Отменить такие-то правовые положения". Либо может быть связано с принятием новой нормы, посвящённой тем же самым вопросам, которые иначе регулирует. Когда фактическая отмена - это не очень хорошая юридическая техника, но тем не менее, такое иногда бывает.
Не помню, рассказывал я об этом вот в первой половине лекции или не рассказывал. А ещё наш законодатель 10 лет назад использовал очень необычный способ отмены некоторых норм. Вот, например, если вы посмотрите во вторую часть Гражданского кодекса, в 558 статью, то там есть третий пункт. И в хороших изданиях Гражданского кодекса, если он у вас бумажный, или если это электронная версия, вы увидите к этому третьему пункту примечание, где будет написано, что этот третий пункт не подлежит применению. Этот пункт посвящён государственной регистрации договора продажи жилой недвижимости. А в 2012 году, когда изменения в Гражданский кодекс, в переходных положениях было написано, что вот эта норма не подлежит применению. Не было сказано: "Признать утратившим силу". Было написано: "Не подлежит применению". То есть, норма как бы есть, но не применяется. Она в таком виртуальном виде существует. Не знаю, почему законодатель так сделал. Это очень бестолково. То есть, во какую-то сноску, чтобы на неё не обращали внимание. По факту её нет. Ну, раз она не применяется. Но тем не менее, вот такой вот изыск нашего законодателя. У нас есть такие недействующие нормы, которые из закона прямо формально не исключены.
Что касается вступления нормы в силу, вот здесь вот, а ну, есть общие правила, предусмотренные конституционным законодательством о том, как принимаются законы. Что касается гражданского законодательства, то там чаще предусматриваются специальные, индивидуальные правила, как вступает тот или иной закон в силу. Дело в том, что гражданские отношения очень часто длящиеся, и принимая новое регулирование, нужно предусмотреть переходное положение, потому что нужно как-то конвертировать старые отношения в новые. Поэтому, например, каждая из частей Гражданского кодекса, из четырёх частей, когда они принимались, для их введения в действие был отдельный федеральный закон, который назывался "О порядке", там, "О введении в действие части первой Гражданского кодекса Российской Федерации". Там и признание утратившими силу отдельных нормативно-правовых актов. То есть, там прямо написано было написано: "С какого времени вступает закон в силу". Ну, первая часть Гражданского кодекса, она принята в ноябре Государственной Думой, в декабре подписано президентом 1994 года, вот 30 лет назад, а вступала в силу с 1 января девяносто пятого, потому что вот в этом специальном законе было написано, что она вступает в силу с 1 января девяносто пятого года. А дальше там очень большое количество переходных положений. Переходные положения - это самое сложное, на самом деле. Наши законодатели не очень хорошо их формулируют. 30 лет назад даже лучше формулировали, чем сейчас. Где описывается, как какие нормы утрачивают силу, ранее действовавшие, как, например, ранее существовавшие юридические лица изменяют своё действие, изменяют своё регулирование в соответствии с новым законодательством, сколько им даётся времени на приведение своих документов в соответствие. Где-нибудь вы можете встретить такую аббревиатуру, например, как ТОО (товарищество с ограниченной ответственностью). Сейчас у нас таких нет. В Казахстане, кстати, есть, у них есть ТОО. А у нас они называются общество с ограниченной ответственностью (ООО). Так вот, почему первая часть ГК предусмотрела общество с ограниченной ответственностью, а раньше были товарищества с ограниченной ответственностью, и это не только смена названия, там изменилось и регулирование. Да, вот в этих переходных положениях было написано, что ранее созданные ТОО считать обществами с ограниченной ответственностью. Но они всё равно должны были привести свои учредительные документы, свои уставы в соответствие новому регулированию. Это вот переходное положение. И поэтому вот здесь обычно действуют необычные, там правило 10 дней после момента публикации, а какие-то специальные правила.
Что касается действия гражданских законов во времени, то оно очень редко. И какие мы знаем аномальные действия закона во времени? Что вот в какую сторону ненормально может пойти стрелочка на временной шкале? Вот это вот что такое обратная сила. И обратное действие законов в гражданском праве применяется. Есть известные высказывания, что там: "Закон, облегчающий положение, имеет обратную силу. Закон, отягчающий положение, не имеет обратной силы". Это применяется только к публичному закону. Почему? Дело в том, что, напомню, гражданское право - это право равных субъектов. Если гражданский закон создаёт новые выгоды для одного субъекта гражданских отношений, он отягощает положение другого субъекта. И никогда про гражданский закон нельзя сказать, что он облегчает или утяжеляет положение. Поэтому нельзя сказать, что они действуют в обратную сторону. Иногда законодатель может прямо предусмотреть обратную силу закона, но это крайняя редкость. И вообще, обратная сила закона - это очень опасно. Любые игры со временем - это очень опасно. Кто смотрел "Гарри Поттера", прекрасно это понимает.
Чаще случается другая история. Есть ещё вот так вот, напомню, это вертикальная полоса - это прекращение действия закона. Чаще бывает так, что норма действует после того, как вообще-то закон уже отменён. Почему это называется "переживание закона"? Почему это случается? Дело в том, что опять же, гражданско-правовые отношения очень... Если меняется гражданское законодательство, то новые нормы применяются к тем правам и обязанностям, которые возникнут после изменения. Но есть одно исключение: если речь идёт о договорных правах и обязанностях, то к договору и правам и обязанностям, которые из него возникают, применяются те нормы, которые существовали в момент заключения этого договора. А если потом регулирующие такие договоры... к старым договорам законодатель может прямо написать, что вот эти нормы применяются и к старым договорам тоже. Но он должен об этом прямо написать. Если он этого не напишет, то мы в условиях договора, мы никогда не увидим все права и обязанности. Часть этих прав и обязанностей подтягивается из нормативного регулирования. И когда мы видим какой-то договор, мы должны... и регулируют эти отношения. Почему? Логика следующая: контрагенты, участники этого договора, они ведь когда заключают договор, они учитывают то нормативное регулирование, которое есть. То есть, они понимают, что они находятся в этом контексте, и им нужно согласовать определённые условия. Вот здесь диспозитивная норма, она нас устраивает, мы не будем от неё отходить, мы пропишем в нашем договоре по этому поводу. При самой диспозитивной норме, они имели в виду то регулирование, которое существует в момент заключения договора. Они же не могут в будущее посмотреть. И с этой точки зрения, неправильно было бы при смене законодательства. Это бы привело к тому, что их прежние ожидания, которые были, когда они заключали договор, их прежние соображения, когда они урегулировали свои отношения, они могут сломаться. Поэтому к договорам применяются те нормы, даже если исполнение будет... Вот здесь, к договору применяются те нормы, которые были в момент заключения договора, если, конечно, законодатель при изменении регулирования не указал прямо, что вот это изменение касается и ранее заключённых договоров. Он может это сделать. Иногда нередко наш законодатель прибегает к таким инструментам, но тем не менее, это должно быть прямое указание. Это касается именно договорного регулирования, потому что там стороны сами уточняют свои правовые отношения.
Этого времени очень кратко. Я вижу, что у меня уже всего полчаса остаётся. Мне тут ещё много чего нужно рассказать. Действие закона в пространстве. Я уже говорил, что у нас в стране ситуация относительно простая. Несмотря на то, что Россия - Федерация, гражданское законодательство у нас относится к ведению Федерации, к ведению центра. И в этом смысле у нас единое гражданское законодательство. Нам нет всякими разными партикулярными законами, как это бывает в разных других странах. Ещё и выяснять, что и как. Иногда наше гражданское право может применяться за пределами Российской Федерации иностранными судами. Даже не просто может, а обязано быть применено ими. Бывает такое. Это определяется нормами международного частного права. Точно так же, как иногда российский суд будет надлежащим правом. Я сейчас не буду останавливаться. Есть определённые правила, которые предусматривают эти случаи. Бывает так, что право одной страны действует за пределами территории этой страны, но оно действует применительно к конкретному отношению, а не вообще целиком.
А что ещё бывает в нашей стране? Вот это отдельный вопрос. Насколько это конституционно. Бывают нормы. Есть нормы нашего гражданского законодательства, которые действуют на части территории Российской Федерации, именно гражданского законодательства. Казалось бы, гражданское законодательство федеральное, должно быть одинаковым на всей территории Российской Федерации. Но есть некоторые нормы, которые отклоняются. Некоторые легко понимаемые: недвижимости, о самовольных постройках, о наследовании недвижимости. Опять же, касается это в основном вопросов, связанных с недвижимостью, где по общим правилам полномочия принадлежат органам местного самоуправления, где эта недвижимость находится. А в городах федерального значения эти же самые полномочия принадлежат субъекту Федерации, ну, собственно говоря, городу федерального значения. Это связано с тем, как организовано местное самоуправление в этих городах. Тут ещё понятно. Ну, например, то есть, право обращаться, право обращаться с иском о сносе самовольных построек обладают органы местного самоуправления. А в городах федерального значения - органы субъекта Федерации, государственной власти соответствующего, ну, соответствующего города. Но это понятно. Нюансы. Но у нас есть ещё и законы, действие которых распространяется только на некоторые части. Гражданско-правовые законы. Изначально это началось со времён подготовки к Олимпиаде в Сочи и к саммиту АС во Владивостоке, где, например, были изменены правила изъятия для публичных нужд. А потом, правда, они были распространены практически на всю страну. Но это были частные случаи. Сейчас такие нормы тоже есть. Но это вот, у меня, честно говоря, есть подозрение, что это не совсем правильно. Да, это федеральные законы, но применяемые только на части территории Российской Федерации. Это что касается действия нашего гражданского законодательства на самом...
Гражданских, но в пространстве. По кругу лиц. Что касается действия гражданских, гражданско-правовых норм, ну, действия закона по кругу лиц, то здесь надо учитывать, что вот это самое действие оно теснейшим образом связано с таким понятием, как правоспособность. Правоспособность лица, её объём - это все те... Я через несколько лекций спустя буду вам читать проблемную лекцию по субъектам правоспособности, но сейчас тоже закину удочку. Объём правоспособности - это все те потенциальные права и обязанности, гражданские, мы говорим о гражданской правоспособности, которые в принципе теоретически могут быть у этого субъекта. То есть, а чтобы понять, что входит в этот объём правоспособности, нужно взять все нормы, которые по кругу лиц распространяются на этого субъекта, и посмотреть, какие они предусматривают права и обязанности. В объём моей правоспособности входит способность быть автором музыкального произведения? Входит. А теоретически я могу им быть, но у меня медведь на ухо наступил, поэтому очень маловероятно, что я когда-нибудь реализую этот элемент своей правоспособности, и у меня когда-нибудь будут права автора музыкального произведения. Но тем не менее, в мою правоспособность это входит, потому что норма, предусматривающая возможность возникновения авторских прав, она распространяется на любых субъектов, на любых физических лиц. Автором произведения может быть физическое лицо. И кстати, да, в гражданском праве градаций субъектов очень мало. У нас общее правило, что правоспособность всех участников гражданских отношений более-менее одинаковая. На неё мало влияет такой, например, как наличие или отсутствие гражданства. Как бы это ни казалось странным, гражданское право, но наличие гражданства оказывает малое влияние на гражданскую правоспособность. Большее значение имеет, физическое это лицо или юридическое. Понятно, что у физических лиц одни возможности, у юридических - другие. Да, очень большая часть пересекается, распространяется на всех субъектов. Но только физическое может быть наследодателем. Вот наследодателем никак. А у юридических лиц свои особенности. В общем, действие по кругу лиц очень тесно связано с градациями правоспособности. А это как раз та система, которая наблюдается в праве, когда мы тянем за одну верёвочку, и она вытаскивает что-то другое. Поскольку в нашем современном гражданском праве вот этих градаций правоспособности не так много, то и различных вариантов действия норм по кругу лиц тоже не очень много. Физические лица, юридические лица. Физические лица - индивидуальные предприниматели либо лица, не являющиеся индивидуальными предпринимателями. У юридических лиц чуть-чуть специфичные: там коммерческие организации, некоммерческие. Ну, иногда, кое-когда на гражданскую правоспособность всё-таки гражданство оказывает влияние, и иногда оказывает влияние постоянное местожительство. По большей части всё. Других градаций правоспособности, а соответственно, различных вариантов действия норм по кругу лиц нет. И поэтому мы переходим к следующему вопросу. Все следующие вопросы будут менее объёмными, чем вопрос о том, какие у нас есть источники права. А именно, что же это будет за вопрос? Это вопрос о том, как разрешаются коллизии между нормами гражданского права. Для начала, что такое коллизия норм права? Коллизия норм права - это ситуация, в которой одно и то же отношение, вот какое-то правовое отношение, регулируется разными нормами права. Ну, или если иначе говорить, когда на один и тот же комплекс юридических фактов указывают гипотезы разных норм. Поэтому, потому что одно отношение всегда регулируется только одной нормой. Поэтому нам нужно выбрать, какой. Если мы видим две, нам нужно определить, какая из них подлежит применению. Бывает так, что и даже если они текстуально... Это в идеале. Да, в реальной жизни так не всегда бывает. Реальная жизнь намного богаче. Но в идеале право должно давать однозначные ответы. Поэтому, если мы видим несколько вариантов норм, нам нужно выбрать одну, которая будет регулировать это отношение. А коллизионные нормы, коллизионные правила. Тут вообще не факт, что нормы права. Не буду вдаваться в этот вопрос. А коллизионные правила подсказывают нам, как выбирать. Коллизии можно поделить на две большие группы. Есть коллизии норм права внутрисистемные, то есть тех норм права, которые находятся внутри одной системы права. Ну, например, а нормы права Российской Федерации и другая норма права Российской Федерации. А есть межсистемные. Норма российского права и норма, не знаю, казахстанского права. Ближайшая за границей от нас - Казахстан. Вот у нас два варианта. Второе - это межсистемные. Межсистемные тоже бывают разные. Но мы начнём с внутрисистемных. Внутрисистемные коллизии, в свою очередь, тоже делятся на две группы. То есть, там такая уже получается четверное такое деление. А геометрически у них такие названия. Вот в той самой книжке "Договорное право" Брагинского, Витрянской используются. Есть коллизии вертикальные, есть коллизии горизонтальные. Что такое вертикальные коллизии? Это самое простое. А у нас есть нормы права, которые содержатся в источниках разной силы. Я этого не рисовал, но в принципе, легко этот может это может воспроизвести кто угодно. У нас есть Конституция Российской Федерации, у нас есть там Гражданский кодекс, у нас есть какой-нибудь ещё Гражданский кодекс, пусть будет здесь Указ Президента, Постановление Правительства и так далее. Коллизию разрешить очень легко. Что выше, то и главнее. Это вертикальные коллизии. То есть, если у нас норма одна здесь, а вторая здесь, то приоритет той, которая выше. Смотрим исключительно туда, в чём эта норма содержится, в каком источнике. В этом смысле, то, что там написано ниже, уже никакого значения не имеет. Это вертикальные коллизии. Они очень легко разрешаются.
Сложнее обстоит дело с горизонтальными коллизиями. Что такое горизонтальные коллизии норм права? Горизонтальные коллизии норм права - это такая ситуация, когда вот эти вот коллизионные нормы, то есть разные нормы, которые мы предполагаем относящимися к нашему отношению, когда они находятся на одном уровне. Будем рассматривать вот этот вот уровень федеральных законов. Федеральный закон о... Федеральный закон. И тут у нас ещё Гражданский кодекс. Гражданский кодекс - это ведь тоже федеральный закон. Они все находятся на одном уровне. Как разрешать эти коллизии? Вот они горизонтальные. У меня тут даже три нормы, хотя на самом деле, когда мы имеем дело с коллизиями, мы всегда их берём попарно. Всегда эти нормы выбираем, и выбираем ту из них, которая относительно лучше для нашего конкретного дела. Другая может лучше подходить к другому. Здесь существует два исторических правила и одно правило нашего действующего законодательства. Исторические правила в нашем законодательстве не закреплены, но, например, в судебной практике, вплоть до уровня Конституционного суда, применяются. И правило первое - это правило о приоритете более позднего закона. Lex posterior derogat priori. А lex, повторю, в развёрнутом виде это правило звучит следующим образом: приоритет... или lex priori, алее, posteriore, derogat. Латынь позволяет по-разному формулировать. Более новый закон, следующий закон, последующий закон отменяет предыдущий. На самом деле, не отменяет, может сложиться так, что он только часть урегулировал. Если у нас коллизия между более новой нормой и более старой, то применяется более новая. Логика простая: если законодатель позднее решил, что эти отношения нужно урегулировать другим способом, ведь законодатель мог же и изменить закон. Раз он решил урегулировать иным способом эти отношения, значит, мы должны ориентироваться на более новую норму. А правило второе: lex specialis derogat legi generali. Это специальный закон. Тут вообще ничего не нужно понимать. Специальная норма отменяет, опять же, не отменяет, она вот для данного конкретного отношения, а имеет приоритет общую норму. И вот здесь нужно некоторое пояснение касаемо того, как отличить общую норму от специальной. А с этим очень часто путаются. Чтобы отличить общую норму от специальной, мы
должны в каждой из этих норм. Напомню, обычно это две нормы. Найти гипотезу. В этой гипотезе у нормы о будет норма. Там сказано, что норма применяется при наличии фактов. Напомню, в гипотезе правовой нормы указаны те юридические факты, при которых она начинает действовать. Гипотеза говорит, что норма применяется при наличии, но говорится, что она применяется при наличии фактов. А вторая — специальная, потому что её гипотеза содержит все те же самые условия, что и первое, но ещё и дополнительное. В принципе, то же самое, что в логике с видовыми родовыми понятиями. У всякого видового понятия есть все признаки рода. Это свои видовые.
Вот D. Да, кстати, если мы возьмём третью норму, у которой, например, которая применяется при условиях B, C, D, B, C, D, то смотрите, а норма 2 является специальной и по отношению к норме 1, и по отношению к норме 3. В ней есть всё, что есть в норме 1, плюс что-то своё. Всё, что есть в норме, плюс что-то своё. Но норма 1 и 3 друг к другу не относятся как общая и специальное, потому что у них нет того, что полностью совпадает и дополнительного отличия. Поэтому не всегда правила о специальных нормах легко применить. И вот эти правила, они нигде в законе не содержатся, хотя вы можете найти их в судебной практике. Вот формулировки "цили" и так далее, они есть в судебных актах. Не очень часто наши суды злоупотребляют латынью, но вот это тот случай, когда они её используют.
И есть ещё одно правило. И это правило, оно содержится в законе, в отличие от этих двух. Это правило о приоритете в нашем случае Гражданского кодекса. Это то, что написано в пункте втором статьи третьей ГК. Там говорится, что я не дословно воспроизвожу, я перефразирую: федеральных законах должны соответствовать Гражданскому кодексу. А смотрите, Гражданский кодекс — это тоже федеральный закон. А по сути дела, это правило горизонтальной коллизии. И было очень много споров относительно того, что не может один федеральный закон объявлять себя главнее других. Очень было много споров и утверждали, что это не конституционно. 20 лет назад, в 2004 году, Конституционный суд этот вопрос разрешил. Он разрешил его не применительно к Гражданскому кодексу, он рассмотрел дело, связанное с аналогичной по смыслу, сильно отличающейся по формулировке, но по смыслу такой же формулировки Уголовно-процессуального кодекса, а который тоже объявлял себя самым главным, но только не в гражданских отношениях, естественно, а в сфере а уголовного судопроизводства. И а Конституционный суд сказал, что так можно. Законодатель волен сам определять, какие законы имеют приоритет, если он только не нарушает правил вертикальных вот этих коллизий. Ну, он не может объявить, что федеральный закон имеет приоритет над федеральным конституционным законом. А тут важно, что ГК является приоритетным только в рамках гражданских отношений. То есть, если речь идёт о нормах гражданского права, то приоритет за нормами ГК. Если же а речь идёт о какой-нибудь другой отрасли права, то приоритет за основополагающим законом этой отрасли. Ну, например, в Гражданском кодексе на самом деле немного, но есть норм не гражданского права. Да, кстати, вот в конце концов, вот это вот пункт второй статьи третьей — это вообще-то норма не гражданского права. А чтобы определить, какой закон применяется, это скорее норма конституционного права, хоть она и не содержится далеко не в Конституции. А ну, чтобы проще приводить пример, в Гражданском кодексе есть нормы процессуального права, их немного, но они есть. И вот если вдруг эта норма процессуального права, содержащаяся в Гражданском кодексе, вступит в противоречие с нормой ГПК, кстати, в ГПК тоже есть вот аналогичное правило о том, что ГПК самый главный в сфере гражданского судопроизводства, то тогда приоритет будет иметь ГПК, потому что это не гражданско-правовая норма. Это удобство вкн в Гражданский кодекс. В общем, вот это правило, оно приоритетнее, чем эти два, потому что оно в законе, в отличие от тех.
Есть ещё одно правило в Гражданском кодексе. Вот если это нормальное, оно предназначено для того, чтобы была какая-то система у законодательства, чтобы законодательство не [музыка] которая говорит о том, что изменения в Гражданский кодекс должны применяться, приниматься только в виде отдельного федерального закона. Нельзя в кучу складывать изменения в ГК и в другие законы. А я, вообще-то, честно говоря, считаю, что это глупость. Иногда вместе с ГК нужно менять и другие законы. А аналогичная норма есть только в Налоговом кодексе, а больше ни в каком другом законе нашей страны подобного нет. А но это в ГК есть. Самое смешное, когда Государственная Дума приняла вот этот НКТ 2 статьи, она его тут же сама же и нарушила, и ничего с этим не сделаешь. Что сказать, что закон не принят? Нет, никто вам не поверит, ни одна судебная практика не скажет, что закон не изменился, поэтому абсолютная глупость. Пункт 21 статьи третьей Гражданского кодекса, но он есть, более-менее его стараются соблюдать.
Дальше это же ври колли. Да, что касается межсистемные [музыка] коллизии между системами, которые находятся вот в таком вот вертикальном положении. Ну, например, противоречие между нормой внутреннего российского права и нормой международного права. Я уже упоминал, что седьмая статья Гражданского кодекса, она отдаёт приоритет нормы международного права, также как, собственно говоря, и часть четвёртая статьи Конституции. Есть ль межсистемные коллизии? Это очень сложные коллизии. Это как раз международное частное право. Об этом вам на специальном курсе расскажут. Там куча самых разных. И вот если эти нормы все достаточно формальные, то там нормы очень хитрые и неформальные, и там всё очень хитро.
Пойдём дальше. Кроме того, что нам нужно выбрать какую-то одну норму, ну вот мы её выбрали с помощью этих правил, определили, какая из них подлежит применению, нередко бывает так, что всё равно непонятно, что делать. Нам нужно толковать эту самую норму. Что касается толкования, то на него можно посмотреть с двух точек зрения. Во-первых, можно классифицировать с точки зрения субъекта, который толкует. А во-вторых, на него можно посмотреть с точки зрения тех способов, которые используются при толковании. Ну, давайте субъектов. С точки зрения субъектов, толкование бывает официальное и неофициальное. Официальное толкование — это то, которое даётся определёнными органами, которые уполномочены давать это самое толкование. Неофициальное — это, например, доктринальное толкование, дающееся в каких-нибудь научных произведениях. Ну, в конце концов, все комментарии, которые вы будете читать, — это доктринальное толкование.
С официальным интереснее. Оно тоже бывает разное. Выделяют такое понятие, как аутентичное толкование. И это очень хитрая история. Дело в том, что аутентичное толкование — это толкование, дающееся тем же субъектом, который издал норму права. И тут возникает вопрос: а это толкование или это создание новой нормы права? Где пределы толкования этим самым субъектом? Нет ли гарантии, что он под видом толкования создаст нам на самом-то деле другое правило, чем то, которое было изначально? Чем опасно толкование? Я стёр вот эту временную линию. Оно ведь он же толкует, говорит: "Не, на самом деле, я вот тогда 5 лет назад, принимая закон, имел в виду совсем не то, что вы делаете. Я имел в виду совсем другое". Вот чем опасно это самое толкование. Оно работает с обратной силой. В этом смысле аутентичное толкование — это огромная редкость. И касаемо нормативных актов, я даже не вспомню. Теоретически, наверное, можно себе представить аутентичное толкование прецедента. Это если по правилам а процессуального права о разъяснении судебных актов, например, Верховный суд разъяснит своё собственное определение. Вот тогда это будет аутентичное толкование. И то оно стало толкованием только из-за того, что это судебный акт. Так-то судебный акт, по идее, — это акт индивидуального правоприменения. Ну, просто раз это акт Верховного суда, он может оказаться прецедентным. А что же касается законотворческих органов, то там аутентичного толкования не бывало ни разу. Попытки были. В 2013 году а зимой, я уже вроде рассказывал эту историю про отмену регистрации договоров э связанных с недвижимостью, договоров аренды, там а комитет Государственной Думы, даже не вся Государственная Дума целиком, а комитет Государственной Думы пытался в своём собственном постановлении написать, что же имела в виду Государственная Дума. Я в своё время, поскольку интересовался этими вопросами, это письмо комитета где-то сохранил, но оно так деликатно его под ковёр замели, сказали: "Нет, ну комитет не может толковать решение Государственной Думы". Поэтому как бы считайте, что его не было. Ну, там на самом деле толкование было такое, не очень-то, не очень-то хорошее.
Официальное толкование. Неу. Вот это более распространено. Внем бно толкование, которое мы обнаруживаем в постановлениях пленумов — это же официальное толкование. Судам дано право толковать нормы права. Ну, не говоря уж о том, что Конституционный суд прямо уполномочен толковать Конституцию, например. Да. Ну, ладно, мы вернёмся к гражданско-правовым вопросам. А иногда правом на официальное толкование обладают органы, не являющиеся органами судебной власти. Например, мы такое можем найти в законе о защите прав потребителей. [музыка] А но больше в нашем частном праве это не сильно распространено. В некоторых зарубежных распространено. В нашем Гражданском праве, в частном праве, такое толкование, даваемое а подзаконным органом, распространено в трудовом праве. Там вот там это достаточно существенная а часть официального толкования.
Если мы последние 5 минут перейдём от субъектов толкования, того, кто толкует, и обратимся к способам толкования, то здесь можно выделить собственно юридические способы, то есть те способы, которые исходят из самого толкующего. Ну, например, это грамматический способ толкования. Это обращение внимания на то, какие словесные выражения использованы. У меня вот есть работа, где я прямо писал: "Смотрите, законодатель использовал совершенный вид глагола". Ви глагола — это всегда глагол прошедшего времени либо будущего. Настоящем не бывает совершенного вида глаголов. Там прошедший прошедшее, значит, то есть речь идёт о действии, которое совершено до какого-то другого действия. Это грамматическое толкование. То же самое там обсуждение вопросов, как построены причастные предложения, множественное число или единственное — это грамматическое толкование.
Систематическое толкование. Систематическое толкование — это толкование нормы права в системе с другими нормами права. Ну, например, основой систематического толкования является предположение о том, что один и тот же термин как минимум в одном нормативно-правовом акте используется в одном и том же смысле. Ну, понятное дело, что чем больше акт, тем менее это вероятно. Я уже приводил пример того, как одно и то же слово в Гражданском кодексе используется в разных смыслах, когда на самой первой лекции я рассказывал, какая бывает добросовестность. Слово одно, а смысл у этого слова разный. Но вообще-то так быть не должно. И толкование, опираясь на то, что термин, звучащий одинаково, должен и обозначать одно и то же, — это систематическое толкование.
А что у нас есть опять же из из самого закона? А ну, тут находящееся на промежутке между из самого закона и того, что снаружи, — генетическое толкование. Это толкование исходя из того, как закон менялся. То есть, если изначально у нас была одна норма, а законодатель решил её поменять, то говорить, что на самом деле у нас правило было такое же, ну, как один из учёных, по-моему, это я всё время путаю, есть два таких учёных, которые лет 20 назад активно дискутировали по одному вопросу из Святого Августина, а тув и Константин Ильич скловский. Вот не помню, кто из них. У него в полемике прозвучало, что толковать таким образом, как мой оппонент, — это делать вид, будто изменения закона ничего не значит. Генетическое толкование — это учёт изменений. То есть мы смотрим на то, что было раньше, смотрим на то, как изменилось, и пытаемся понять, а зачем это было сделано. Пытаемся понять смысл нормы исходя из того, почему она таким образом изменилась.
И вот тут мы выходим уже за пределы собственной юридической материи. Можно толковать нормы права и исходя из того, что происходит снаружи права. Например, историческое толкование. Историческое и генетическое — это не одно и то же. История — это то, что происходит снаружи, а это те социальные процессы, которые происходили вокруг принятия той или иной нормы. Когда мы обращаемся к прошлой лекции, а первую часть вот этой темы я начинал ещё и с рассказа о том, что есть материальные источники. Когда мы обращаемся к материальным источникам, это как раз обращение к историческому толкованию. И здесь же мы можем использовать ещё и, например, материалы по подготовке а законопроекта. То есть мы можем открыть, я уже рассказывал про концепцию развития гражданского законодательства и посмотреть, а что хотели авторы изменений, изменить, что им не нравилось. И поэтому, если внесены изменения, то вряд ли мы можем толковать в том контексте, а что они хотели убрать. Мы должны толковать исходя из того, чего они хотели добиться, что было прямо написано. Ну, можно посмотреть, например, пояснительные записки к законопроектам. У нас правда безобразный способ их формулировки.
Таким вот образом. Ну и, пожалуй, последний момент, на котором я хочу остановиться, это толко Ладно, остановимся. Последний. Я вас не сильно долго задержу. Это восполнение пробелов. Есть аналогия закона и аналогия права. Аналогия закона — это применение, это в шестой статье Гражданского кодекса, а применение аналогичных норм, которые есть в законе, к сходным отношениям. А аналогия права, если их даже нет, то применение общих принципов, которые там закреплены в первой статье Гражданского кодекса. К аналогии наши суды применяют, прибегают крайне редко. И я на своей практике, ну, навскидку, пару-тройку случаев могу только вспомнить, когда суды прямо ссылались на шестую статью и говорили, что у нас аналогия закона. Даже не аналогия права. Чаще они просто не пишут, что это аналогия, а занимаются расширительным, распространительным толкованием.
С источниками всё. На следующей неделе будем заниматься юридическими фактами.