Transcription
И там написано: без содействия министерства культуры против этого абсолютного зла должны воевать все люди Свободы. Мы любим человечество. Мы хотим, чтобы цивилизация выжила, а не погибла. Мы берем, вырезаем. Я пацифист, всякое насилие – оно есть зло, это неправда. По законам всякой справедливости мы имеем правовой долг вести войну с террористами. Свобода – это способность начинать новые ряды причинности. Главное, что есть такая любовь, она явлена святыми, она явлена великими учителями, она явлена Христом, и я живу согласно с этой любовью, и она является достаточным мотивом для всех [музыка] поступков. Очень важные вопросы прозвучали в конце прошлой лекции, в частности, относительно того, как же может себя вести человек, который еще не имеет этих глаз любви. И, конечно, это тема очень важная, я хотел о ней поговорить. И, соответственно, сперва мы обозначим эту важную вещь, что, соответственно, каждый из нас может быть человеком веры, человеком надежды и, соответственно, далее, конечно, каждый из нас может стать человеком любви. Да. И, соответственно, о, да. Видите, я уже начал писать. Ясно, что для нас уже ясно, очевидно, что, опять-таки, собственно, видите, все эти три добродетели, они, конечно, сверхъестественны. Я напоминаю вам, да, то есть они фондируются на природном человеке, но есть определенный очень важный прогресс, когда мы видим, что, собственно, все эти добродетели стремятся к этому состоянию святости, да, или к человеку, я бы сказал бы, святой, да, человеку любви, такой, что практически знает, практически действует, и стремятся они к максимуму этого сверхъестественного. И опять-таки, мы видим чрезвычайно интересную закономерность, что, соответственно, первое, что очень часто упускается многими людьми, да, что человек веры – это человек, который действует в ситуации незнания, да. И поэтому, как бы, будучи в ситуации незнания, согласно Канту, ставит себе вопрос: что же все-таки я должен делать? Что же все-таки я могу делать? И на что я могу надеяться? Соответственно, сейчас мы поговорим об этой парадоксальной ситуации в истории европейской мысли, а потом вернемся к тому, что, опять-таки, и вера бывает зрячей, да. Это важные вещи, о которых мы говорили и на прошлом курсе тоже говорили, что, соответственно, такой раздел он является условным, но он очень сильно работает. Потому что, опять-таки, как мы вчера говорили на лекции, конечно, что когда человек начинает духовный путь, она только духовно родилась, вот, соответственно, с ней случилась эта сверхъестественная какая-то событие духовного рождения, и она начинает действовать, и она на веру осуществляет какие-то поступки. То есть она верит либо этим заповедям, которые есть в Евангелии, либо она верит учителю, который говорит, что практика покажет, что мы правы, и человек начинает действовать как человек недействующий. Вот этот момент я хотел бы подчеркнуть, потому что вчера, возможно, он был немножко, как бы, не настолько явлен, насколько он важен. Он очень важен, что, соответственно, видите, человек веры, э-э, родился, да, и это такое дитя, да, и это важный духовный этап и так далее. И вот я верующий, да, я, значит, родился, но вот это чрезвычайно важный этап, потому что здесь человек не действует, он действует как практик. И здесь, соответственно, вера – это причина действия, да. А вот эта надежда – это, соответственно, это сила, э-э, которой мы действуем, и, соответственно, у нас, как бы, э-э, грубо говоря, э-э, э-э, надежда заменяет мужество постоянно, да. То есть то, что у античных людей, как бы, было чрезвычайно важным для них, что мужество – это когда ты всё время, в любых обстоятельствах, слушаешь, соответственно, мудрости, и ты всегда ищешь наиболее оптимальный путь, и ты его реализуешь, чтобы вокруг не становилось, да. Это очень необходимая для нас добродетель, да. И, соответственно, ещё раз подчеркну, что лучшие волонтеры – это те, кто имеют позицию, там, бульдозер, танк, то есть прут, как бы, не глядя ни на какие обстоятельства, что-то надо – мы делаем. И, как бы, то же самое с военными, со всеми. Это очень сильно пригождается в жизни, потому что, ещё раз подчеркну, уже античный человек понял, что, соответственно, главное – не только получить какую-то мудрость, рассудительность и тому подобное, да, а главное – иметь мужество реализовывать это в жизни. И вот очень важно, когда не хватает сил, когда не хватает мужества и так далее, вот отсюда, из надежды, черпаются те силы, которые необходимы для того, чтобы, соответственно, продолжать этот путь. И, соответственно, чрезвычайно это важно, как бы, ставить вот этот вопрос, что, например, мы возвращаемся к ситуации, что, ну, скажем так, мы вроде бы естественный человек, и мы вместе с Кантом говорим, что у нас нет глаз любви, и мы мало что знаем, и для нас всё неясно и не очевидно из всего того духовного мира любви, который является наибольшей мотивацией. Ещё раз подчеркиваю, что если человек, конечно, достигает вот тут вот её состояния любви, да, и поскольку у неё есть это сыновство Богу, поскольку есть у неё эти глаза любви, да, то, соответственно, она знает, как действовать, и она действует, и любовь является и достаточной причиной, и достаточной силой, да. То есть это очень важно, что, в принципе, э-э, люди любви, как бы, им не нужны дополнительные мотивации, да. И поскольку у них есть любовь, у них есть любовь к Богу, любовь к людям, то это и является главной причиной, силой, по которой люди надеются. Но, опять-таки, вернемся к очень важному моменту, что, как говорит Кант, вполне возможна такая ситуация, что, скажем так, э-э, ну, у нас нет этой зрячести, да. Мы смотрим на людей, и мы не видим их души, да. Мы как бы, ну, вот, скажем, эти люди от нас закрыты, или наша собственная душа молчит, и, как бы, этот важный, вот такой персоналистический, духовный, сверхъестественный ресурс, как любовь, он не подключается, да. И возникает вот эта проблема, которая чрезвычайно важна, э-э, что, скажем, что делать действительно в ситуации незнания? Ещё раз подчеркну, что любовь – это абсолютное знание, да, абсолютное знание, потому что если у вас есть глаза любви, то вы той или иной мерой имеете это абсолютное знание, да. И не случайно, э-э, для всей этой духовной традиции христианской, э-э, любовь – это же, как бы, новая мудрость, да. Вы все её и идете, и значит, там вот София. Я очень не люблю все эти бесконечные украинские разговоры, что нам надо вернуться к софийности, нам необходима софийная цивилизация. Они, значит, собираются там в Софии, они делают мозговые штурмы, там, эти какие-то презентации в Гулливере, там, и всё, и у них везде софийность и так далее. Я всех люблю, ну, особенно там эта Андрея Зелинского, который ходит и рассказывает про софийность. Ну, но тут есть очень важная вещь, что, как бы, это важно для античного человека, эта София – это важный путь, как бы, где природный человек пытался достичь этой мудрости, этого целостного знания и так далее. Смотрите, у нас же, соответственно, любовь, любовь – это что? Это, собственно, новая мудрость. Вот это, как бы, все забывают, да, что когда храм посвящен, э-э, например, в центре Киева, Софии Премудрости Божией, за... Он посвящен не просто второй ипостаси, которая вот-вот. Именно что такое София? София, соответственно, в данном отношении, это не какая-то целостная человеческая мудрость, которой человек достиг. Нет. София, как говорит Максим Исповедник, это божественный Логос, полностью проявленный, то есть вся божественная мудрость, которая есть в Боге, да, вся реализованная, проявленная. И это София – это единство всех Логосов, которые мы увидели, которые мы актуализировали. То есть мы говорим об очень важной вещи, то есть что действительно Бог есть абсолютное знание, он знает всё, что угодно, в том числе все варианты нашего жизни и так далее. И он, когда он это знает, это вот такой стан для него, для этого Логоса, это стан этой софийности, полного проявления. И, соответственно, чрезвычайно важно, что ясно, что, соответственно, тут, как бы, э-э, это такая всемудрость, такое всезнание, которому мы можем быть причастны. Но как? Через любовь. Почему? Потому что, кроме того, что он есть Логос, и он есть София, он есть любовь. Вся Троица есть любовь, и Христос, собственно, эту любовь являет, да. И это очень важная вещь, потому что пишет Максим Исповедник, что для Платона существовал мир идей как такая информация, которая всё есть, и небольшой демиург берет части этой информации и воплощает её в материю. Он говорит же, для нас же всё иначе, правильно? Для нас самое важное, что вся эта информация – она есть воления Бога, протворена его желаниями. Это самое главное, как бы, самое важное, что, соответственно, смотрите, эта любовь как новая мудрость в Боге, да, она есть желания Бога по отношению ко всему созданному, желания по отношению к нам, воления по отношению к нам. И, соответственно, э-э, раз это какие-то желания, какие-то воления, спрашиваем: что же это такое, по сути? Что такое желание, воление, которые направлены на творение, на нас как наиначе? Что это такое? Ясно, что это любовь. Ну, грубо говоря, для Платона мир идей – мир идей – он, соответственно, какая-то базовая информация, такая, как там, не знаю, суперкомпьютер, и демиург берет, давайте, частично что-то воплотим. Да, это небольшой Бог у него, который вот такая функция. Соответственно, ну, воплощаем что-то, соответственно, э-э, функционирует, время от времени он приходит и ремонтирует этот мир, да. Это самое смешное в концепции Платона, что, э-э, как корабль, мир, значит, э-э, во время своего, своей истории, он становится каким-то таким, э-э, как бы, в критическом состоянии, и надо взять и поремонтировать всё. Это он пишет в "Софисте". И, соответственно, э-э, это прекрасный, конечно, образ и тому подобное. Тут другой образ: не просто взять эти идеи, назвать Логосами. Логос – это в античной мысли – это активная идея, идея, которая стремится к воплощению. Логос – это то, что хочет воплотиться, именно, понимаете? И, соответственно, не просто назвать этот мир идей, назвать миром Логосов и сказать: "Они в божественном Логосе", да, а сказать: "Это самое главное – это воления Божии относительно творения". Да, что это такое? Если привести буквально: раз воления – это всё, любовь по отношению к нам, то эти идеи они уже толкуются как что? Как лучики любви. Это самая важная идея, да, что это лучики любви, направленные к нам. И это чрезвычайно важная вещь, что, соответственно, почему так важен стан любви, почему эти глаза любви, которые на практике у нас вот открываются, да, и делают нас человеком любви? Потому что мы видим тогда, что всё созданное пронизано этими лучиками любви, да. И мы сами, ясно, хотим, не хотим, когда мы, соответственно, любим людей, то что мы делаем? Вокруг нас те самые лучики любви. И это святость, это уподобление Богу, это сыновство Богу, да, что ты практикой показываешь, да, ты практикой светишься, соответственно, и показываешь, что эту любовь, да. Это самое важное. Ясно, что это практика, только практика. И, соответственно, если нет практики, ты практикой не показываешь, то, соответственно, ясно, что ты никак не можешь быть, э-э, зеркалом Бога ни для кого, да. Да, это не самый важный, как бы, мотив, такой, что человек, который духовно родился, в практике, соответственно, получил эти глаза любви, да, в практике, то этот человек, он становится зеркалом божества. Что ещё в диалоге "Алквиад" да, Платон пишет, что почему важен так Сократ? Потому что в его глазах, как в зеркале, мы видим абсолютную мудрость. Тут эта абсолютная мудрость ещё является любовью. И, следовательно, в глазах святого человека мы видим не просто душу этого человека, какая она мудрая, какая она любящая, да, какие там, соответственно... Алквиад пишет: "Это как прекрасная статуя Божьей, ты не можешь отвести взгляд". Это самое важное, что святость, любовь – они самое красивое, что есть в мире. Почему современная православная богословская мысль говорит: "Наш метод – теоэстетика"? Почему вся, соответственно, там католическая современная классная мысль, да, богословская, она говорит: "Наш метод – это богословская эстетика"? Почему? Потому что, соответственно, две причины. Первая причина – это, соответственно, что эта красота любви, показать эту красоту любви, показать, как она пленяет душу, да, и, соответственно, как, в соответствии, люди они стремятся сами получить тоже эти глаза любви. Ну, а второй естественный мотив, такой, опять-таки, самый важный, да, что, как говорит Джон Пантелимон Манасакис, да, он говорит чрезвычайно классную фразу в своей книге "Опыт Бога", "Бог после метафизики", да, есть русский перевод Дарьи Морозовой, перевела в духе и букве, а Юрий Ч. сделал вид, что был научным редактором. Джон Пантелимон Манасакис – очень классный богослов. И тут, ну, надо понять, что это богослов номер два во всём православном мире, да. И, соответственно, он говорит очень важную вещь такую, да. Я, кстати, желаю ему, чтобы он когда-нибудь стал Вселенским Патриархом, потому что умных людей, мыслящих после Хайдеггера, так же густо, как Хайдеггер, очень мало, тем более в православии. И поэтому это очень важно. Вот, соответственно, Джон Пантелимон Манасакис говорит такую важнейшую фразу: "Если Бог не очевиден для человеческих ощущений, то его не существует". Это центральная мысль теоэстетики, да, что, соответственно, ощущение – не просто глаза любви, а полностью ты превращаешься в эту чувствительность, в ощущение, и ты, как бы, э-э, воспринимаешь Бога как очевидность, абсолютную очевидность. И тут эта паламская идея чрезвычайно важна: а что, да, это духовное видение, но в котором даже тело принимает участие. Это очень важно, что ты, э-э, целостное знание имеешь не как функцию разума, как это было в русской религиозной философии, как это было в платонизме, а ты её имеешь в первую очередь как функцию видения, как функцию слуха и как функцию осязания. И это самое важное. То есть такая, я бы сказал бы, очень феноменологическая, вот такая операция. И чрезвычайно важна, что если Бог не дан в ощущениях, значит, его не существует. И, соответственно, мы, православные, говорим о Боге только потому, что он дан нам в ощущениях. Кому дан? Тому, кто получит эти глаза любви. Тут, когда он был человеком надежды, и это самое важное, да. Но сейчас мы поговорим о такой очень важной вещи. Вот это вы все поняли, всё хорошо, время, погнали дальше. Нам необходимо, например, ещё нет глаз любви, они не открылись, и мы говорим о чрезвычайно простой ситуации, что мы – человек веры, человек надежды, но глаза любви у нас не открылись. Мы говорим об этом всё, да. И, соответственно, встаёт простой вопрос: "Я, например, такая человек, да, я человек веры, я человек надежды, всё это базируется на какой-то практической мудрости, но, соответственно, у меня этого всего ещё нет, что мне делать?" И это чрезвычайно важный кантианский вопрос, да, который Кант именно наиболее глубоко ставит в истории европейской мысли. И это абсолютно прекрасный вопрос. Почему? Потому что это даже полезно делать, да. Почему? Вернёмся, почему это полезно делать и говорить, что я должен делать как человек, чтобы быть человеком, вот чтобы проявлять свою человечность? И как говорит Кант, что я могу знать, на что я могу надеяться, во что я могу верить, и кто такая человек, в конце концов. Но в ситуации этой, что знание мне не дано абсолютное, почему это полезно? Вот тут я должен сказать чрезвычайно важную вещь, что знания, которые даёт любовь, они не могут быть верифицированы. Это самое главное. То есть, что такое процедура верификации? Это процедура подтверждения, подтверждения, которое есть у научного знания, да. И вот тут очень, как бы, берут и говорят люди очень часто. Я удивляюсь этой богословской безграмотности. Вот проповедуется она в семинариях, в академиях. Люди говорят, что у нас есть какие-то основания. Вот у нас, например, нет глаз любви, да, но у нас есть основания верить опыту людей, которые святые и так далее. Вот так, безоговорочно верить всему, что они говорят, и они надёжные свидетели. Тут очень важно. Первое: мистический опыт он индивидуален. То есть, как говорил Ахутин, он может быть общезначимым, но он не может быть объективным. Потому что объективное знание – это такое знание, как в физике, такое знание, как в математике, что любая другая человек, она в тех же самых условиях или аналогичных условиях проводит тот же физический эксперимент, приходит к тем же самым выводам, да. Любая человек правильно решает теорему и имеет правильные результаты. Разве это может быть в духовном опыте? Ну, это никогда не может быть, потому что, соответственно, духовный опыт он принципиально за пределами этого. Это же всё равно, что мы приходим и смотрим на картину, да, какая прекрасная, какая там у всех на... Ну, я не знаю, поехали на выставку Клода Моне, да, и, соответственно, ясно и очевидно, что у каждого из нас будет духовная реакция на прекрасный этот живопись, на абсолютно этот новаторство, на какое-то проникновение в суть вещей. И что самое важное, мы будем за видимым видеть невидимое. Это самая прекрасная мысль, которую постоянно говорит современное богословие, что духовный опыт – это он похож на созерцание картины, потому что, ну, разложите картину на элементы, на мазки, на всё, на всё остальное, э-э, ну, это самое главное в картине? Нет. Самое главное – то, что изображается через это, эта композиция, этот смысл. И, соответственно, ясно, что он говорит каждому что-то своё. И это индивидуальная встреча. И вот это то, что невозможно обобщить, да. Так же, как невозможно, ну, знаете, взять и сказать, что вот, раз у нас есть счастливая семья, у нас есть глубокие отношения любви, ану, все делайте как мы, это универсальный рецепт. Ну, ниткани, ну что вы? Это же не борщ. Э-э, соответственно, потому что это уникальные вещи, э-э, и, соответственно, да, э-э, как бы, есть какие-то общие тренды, да, или, как говорил Ахутин, да, общие интенции, да, какие-то направленности общие, они везде аналогичны, да, они такие же, они повторяются и так далее. Но конкретно каждая ситуация, она уникальна, и поэтому она не может быть основанием для, скажем, того, чтобы вывести какое-то такое научное знание прямо отсюда. Это очень важно. То есть, э-э, это важно, э-э, как бы, понять, что, в принципе, очень многое, что связано с духовными практиками, как то философия, богословие, э-э, как то, скажем, искусство, э-э, как скажем, гуманитарные науки, да. Мы всегда будем в той ситуации, что у нас, в принципе, есть какое-то общезначимое знание, мы имеем какой-то опыт, но мы не можем сказать: "Вот этот опыт, он является таким нормативным для всех". У других людей может быть немножко другой опыт. И очень важно, какая самая важная ошибка, как бы, брать, предлагать этот опыт как норму и говорить: "Ану-ка, все, имейте такой духовный опыт, и тогда вы будете прямо счастливы, тогда всё наладится и так далее". Это прямо российская ошибка. Вы живёте в грязи, всё остальное, а ну, давайте быстренько идеальное царство тут построим. Так, кто не согласен, сейчас всем по голове дадим. И, как бы, эта соблазн, она является такой же, против которой протестует очень сильно современное богословие. Первая тезис о духовном опыте: можно свидетельствовать и предлагать какие-то вещи, которые основываются на вашем духовном опыте, и традиция это и делает. Диалоги Платона никого ни к чему не обязывают, никого ни к чему не зовут и так далее. Творения мистиков и всё остальное – это самое важное, что они делают: они о чём-то свидетельствуют и что-то предлагают. Это скромная позиция, это не позиция, как научное знание берётся, навязывается, и давайте, погнали. Нет-нет, это неважнейшее. И во многом, например, сейчас для всего гуманитарного знания эта позиция характерна. И видите, когда люди приходят: "Я вас сейчас научу, как надо Украину любить, что у нас будет тут, вы должны все стать такими, а не такими". Никто никому ничего не должен. Мы свободные люди в свободной стране. Ты можешь прийти и сказать: "У меня есть вот скромное такое-то видение". Вся наоборот, ты должен как Цербер оберегать свободу людей меняться, делать что-то и так далее. А ты говоришь: "Там люди, они в каждом поколении могут выбрать, какой именно будет их нация". Поэтому давайте быстренько все станем как Олёша Арестович. И вот это то, что я ненавижу. Ну, тоже самое с этой Фарион. А ну, быстренько все закончим со всеми Арестовичами прямо сейчас и со всеми, кто им подобен. Ну, да, подобные им бывают люди гораздо лучше, чем ты, потому что они с винтовкой. Я ещё раз подчеркиваю, у меня половина снайперов, что погибли, из 23 человек, была русскоязычная. Это были прекрасные люди. И, как бы, ну, люди, которые начинают поучать, во-первых, они очень часто поучают тех людей, мизинца которых они не стоят. А второе, опять-таки, вы опираетесь на ваш опыт, который весь в гуманитарных знаниях, во всех, который весь в духовных практиках и так далее, всегда является относительным, субъективным. Он может выйти на ситуацию общезначимости, если общество его принимает и говорит: "Да, это действительно важно". Как общество, например, принимает и говорит, что да, для нас действительно важно, там, например, побольше украиноязычной классной продукции, контента. Давайте, это для нас важно, давайте, делайте. Но, соответственно, тут не может быть абсолютных законов. Это всё относительно, это предмет, как говорит Хабермас, предмет общественного договора, который постоянно меняется. Это самое важное, что тогда это общество свободных людей, и мы об этом говорим. Соответственно, поэтому очень полезно даже поставить себя в ситуацию незнания, потому что даже если ты что-то знаешь, эти глаза любви, и ты видишь, что, ну, да, лучше было бы и так далее, но надо честно сказать, что вот ты, например, мистик, у тебя какой-то мистический опыт, ты не можешь людям навязывать и говорить: "Это для всех". Нет, ни в коем случае. Ты можешь, может, засвидетельствовать, что люди, смотрите, тут чудесная жизнь, с вами случатся тоже там какие-то чудесные приключения, если вы пойдёте этим путём. Но, ну, это их повесть, это их нарратив, это то, что они, как бы, там, это их, как любит говорить эту ключевую метафору X-XXI века, да, это их путешествие. Это их путешествие, она, путешествие это всегда индивидуальна, всегда субъективна, да. Есть какие-то общезначимые моменты в этом путешествии и так далее, и так далее. Но сказать: "Как у нас любят, у нас есть традиция, или у нас есть мистический опыт, идите только так, только посередине этой дороги, шаг влево, шаг вправо – расстрел на месте, уже вы ошибаетесь". Это строфу, это путь в никуда. Соответственно, поэтому поставить себя в ситуацию такого незнания – это очень полезно. И, соответственно, вот такой выдающийся богослов XX века, отец Дмитрий Станилуа, он говорит, например: "Лучшее введение в православное богословие – это мистическое богословие Владимира Николаевича Лосского". Да, был такой человек, такой Владимир Лосский. Он написал лучшую книгу о православном богословии, называется "Очерки мистического богословия". И в этой книге он говорит: "Православное богословие всё мистическое, нет разделения между мистическим и догматическим, нет какого-то естественного богословия. Всё базируется только на мистическом опыте, на мистическом опыте церкви". И от этого мистического опыта мы свидетельствуем. Это книжка, книжка вышла в 44-м году, вокруг война, он во Франции, на, значит, чердачке, написал за несколько месяцев эту книжку. Чего он написал? Потому что его друзья-католики всё время говорили, что ты толдычишь, что православие – это такая классная традиция, всё остальное. Мы этого не видим, приходим, там попы какие-то с бородами, кадилами машут, всё это неясно и нечевидно. Он написал книжку, из которой ясно и очевидно, что это действительно классная мистическая традиция, где действительно божественное богатство, так, так, такие представления о человеке, такие представления о спасении, что спасение – это оздоровление, возвращение к какой-то целостности, э-э, принятие назад человека, а не что-то, что надо прямо, я не знаю, там, э-э, пожертвовать собой, потому что какой-то гневный Бог не удовлетворен, там, ещё что-то. И он показал: "Боже, смотрите, нормальное христианство". И купа же людей после Второй мировой войны, они стали православными не только потому, что они, как каллистуер, заходили, их пленила эта атмосфера храма, они чувствовали Божье присутствие, да, а купа людей стали православными, потому что читали потом эти книжки: "Очерки мистического богословия". О, это то, что я пережил, стану православным. И дух купа людей. И сейчас наиболее классные все богословы Запада – это дети тех людей, которые в предыдущем поколении навернулись в православие. И они наиболее критичны к православию, да. Ну, это очень классные люди, которые правильно свидетельствуют и так далее. Это уже этап разумности наступил. И вот тут очень важная вещь, которую говорит отец Дмитрий Станилау, когда он разбирает эту книжку. Он говорит: "Всё прекрасно, всё, он прекрасно написал и так далее, но очень важно: мистический опыт всегда субъективен, даже когда о нём свидетельствует целая церковь. И поэтому нельзя опираться". Он говорит: "Православие шире, чем опыт отцов исихастов, на которых вы взяли всё, опёрли и сейчас рассказываете нам". И тогда его многие не понимали. А сейчас наоборот, все: "О, слава Богу, в XX веке была разумная, грамотная, и она говорила, что этот мистический опыт субъективен и до конца ему нельзя доверять, потому что каждый мистик может ошибиться, как в своих ощущениях, и самое главное – в интерпретации. Потому что, опять-таки, ощущения все субъективны, а интерпретации мистических ощущений всегда относительны". И это то же самое, что постоянно повторяют все богословы: "Мы свидетельствуем о мистическом опыте, да, и вам важно дойти до мистического опыта и этому доверять, а не тому, как мы его передаём, потому что передать его невозможно". Соответственно, тут хотя бы согласие есть. Соответственно, раз мистический опыт такой субъективный, передать его невозможно, то тем более становится важным этот вопрос, что если мы лишь человек, лишь человек недействующий, у нас нет глаз веры, как нам действовать? Это вопрос кантианский, да. И это очень важно. Опять-таки, я ещё раз подчеркиваю, что не только это жизненная реальная ситуация, да, но это ситуация, которая очень часто полезна. Ну, например, вы даже имеете эти глаза любви, вы, как бы, наблюдаете за жизнью, как святой и так далее, но постоянно спрашивать себя не только этот вопрос: "Как на моём месте поступил бы Христос?", да, но и спрашивать: "Что я должен делать как простой человек?" Это очень полезно. Тем более человеку, который не имеет этих глаз любви, приходится вот тут спрашивать себя: "Что я должен делать как простой человек?" Ясно, да? Это очень важно. И, соответственно, э-э, ну, э-э, каждый настоящий христианин, да, он всё время возвращается на этот базовый уровень и спрашивает: "Всё-таки, этот вопрос: что я должен делать?" Давайте сначала об ответе Канта, потому что это чрезвычайно важно. Кант говорит: "Итак, вернёмся к базовой ситуации". Базовая ситуация, которая: Бог апофатический, да, Бог – тайна, э-э, мы его не знаем, и, соответственно, выводить какие-то теории прямо из того, что нам известны свойства Бога, мы не можем, потому что это всё абсолютно относительно. Далее Кант говорит чрезвычайно важную вещь: наш разум, э-э, разум другого человека, он для нас не неочевиден. Как бы, мы знаем из поступков, что люди вокруг разумны, но мы в душу, внутрь не заглядываем. Это очень важно. То есть, да, в принципе, я отстаиваю позицию, что да, мы заглядываем в душу другого человека, особенно если мы святые. Но это очень полезно по-кантиански сказать: "Я не знаю человека, она для меня тайна, загадка. Я уважаю её, и я сужу из слов и из поступков". Это важно. То есть апофатика относительно Бога, что мы не знаем, апофатика относительно внутреннего мира человека. Вот. И Кант говорит о очень важной вещи такой, э-э, что мы можем, э-э, про Бога, опять-таки, доказать. Важнейшая вещь, которая вот всё-таки у Канта, ещё раз вернёмся и развернём немножко его теорию. Итак, смотрите, чисто теоретическим разумом мы слишком много знаем, слишком много, да. В каком смысле? Что мы с абсолютной необходимостью можем доказать, что Бог есть, и мы с абсолютной необходимостью можем доказать, что его нет. Далее, второе: мы с необходимостью можем нарисовать теорию, что Бог есть именно такой, он там добрый, он любовь, ну, всё, что угодно. Он там бесконечный. С абсолютной необходимостью можем доказать теории, что Бог – это такой тиран, который вот, как у Кальвина, наперёд предопределил жизнь людей, как они будут страдать, и даже наперёд предопределил, кто в результате спасётся. И что не делал, всё равно пропадешь, да. Вот. Или наоборот, что не делал, всё равно спасись. И это, как бы, момент, который, ну, все же начинают: "Мы сейчас богословы, мы докажем там, что Кальвин не прав, мы правы". В чём? Де Канта, что все всё могут доказать со стопроцентной вероятностью. Это важно. Ну, то есть я прихожу, например, преподавать философию в протестантскую семинарию, и они говорят: "Юрий Палыч, кальвинизм – наше всё, это полностью доказанная теория. А теория о том, что у человека есть свобода менять свою жизнь, она ничем не доказана". Я говорю: "Стоп, стоп, стоп, секундочку". И рассказываю им теорию, что каждая человек – она действительно имеет миллионы сценариев в своей жизни и, соответственно, может выбирать и так далее. Я говорю: "Это не только правда, что человек может вылечить себе полную трансформацию своей жизни, но, что очень важно, это теория, которая так же полностью 100% может быть доказана, как и теория, что Бог полностью настолько тотально владеет твоей жизнью, что у тебя никаких шансов другую жизнь прожить не было". Я говорю: "В чём проблема?" Проблема-то заключается в том, что мы, как живые существа, берём и совершаем всё-таки согласно сценарию, где Бог отвечает на наши молитвы и меняет сценарий нашего жизни. Я говорю: "Вы же, будучи кальвинистами, молитесь Богу". Ну, да, вы что-то просите, не только хвалите его, но что-то просите у него. "Конечно". Ну, вот человек заболел, вы за него молитесь, чтобы он выстрелил? Да. "А на что, если всё наперёд предписано?" Значит, не всё наперёд предписано, а от твоей молитвы что-то зависит. "Ну, да, Бог – личность, отношения". Я вы скриты армяне, антикальвинисты. Но важнейшая, какая идея очень важна, что про Бога можно доказать любые теории, да, и можно даже вопреки своему духовному опыту доказывать какие-то кальвинизм, да, ну, превращать Бога христианства в какого-то Бога ислама. И то, напомню, что даже в исламе есть ночь пророка, когда праведные мусульмане могут прийти и в мечети помолиться: "Господи, измени мою жизнь". То есть они не до конца фаталисты. Не надо, как бы, да. Ну, и тем более, они каждый день молятся, чтобы Бог творил чудеса, и они случаются. Эти чудеса. Спросите у Саида. То есть, как бы, религиозная система, она склоняет к фатализму. В реальности человек не фаталист, потому что у него есть опыт интимных отношений с Богом. Он видит, как Бог помогает, да. Он везёт раненого, раненый умирает, он молится, раз не умер, всё, жив, всё классно, и он счастливый, телефонирует: "Юрий Палыч, сегодня такое чудо было!" Я говорю: "Да, сот, обнимаю тебя. Благословен будет Всевышний". Это вот важная такая вещь. И как бы, и то же самое про человека. В чём проблема? Человек апофатический, как личность, она скрыта, да. И некоторые люди, например, они расстраиваются, что про них как про личность рассказывают неоднозначные вещи. Так в чём проблема? Проблема ни в чём. Какая разница, если есть личность, и она уже тайна для других, то можно рассказать 10 000 историй про каждого, и всё. Это будет очень интересно. Я, например, из разных рассказов узнаю о себе много чего интересного, чего я никогда не совершал. И, как бы, ну, такие факты, всякие. Как бы, ты так классно. Ну, то есть можно придумать всё, что угодно про тебя и про твою историю, тем более про твои мотивы поступков и так далее. И это надо помнить, что, как бы, ну, ничего такого нет, что хотят люди, говорят. И, как бы, опять-таки, мир остаётся тайной. Потому что, опять-таки, вы можете доказать, как доказывал Хокинг, что, например, до Большого взрыва была какая-то такая идеальная реальность, он называет "идеальное время", и это идеальное время полно Логосов, да. Он взял, значит, создал эту сингулярность, которая взорвалась и развернулась в наш Вселенную. И он говорит: "Ну, вот, видите, у меня такая классная гипотеза, она, значит, предполагает, что да, действительно, мир не появился 13,8 миллиардов лет назад, а он существовал вечно. И вот Бога до 13,8 миллиардов лет назад не было". И ты говоришь такому Хокингу: "Солнышко, вот это идеальное время, сполненное идей, которое создало сингулярность, потом всё взорвалось, его что, нельзя назвать Богом?" Как бы, это чисто физическая реальность, такая, идеальное время. Есть ирония, есть очень классная книжка Нистерюка "Смысл Вселенной". Её, э-э, один из учеников известного физика Пригожина. А физик Пригожин придумал про все эти точки бифуркации, про всё остальное. У него есть ещё классная книжка "Логос и Космос". Ну, это ещё немножко детская. А вот "Смысл Вселенной" – классная книжка. И, как бы, он там всё время иронизирует в "Логосе и Космосе", в "Смысле Вселенной" над теориями Хокинга. Почему? Потому что он поехал и работал несколько лет ассистентом Хокинга, да. И он, как богослов, всё время иронизирует, потому что Хокинг придумывает что-то такое, вот, и говорит: "Вот, гипотеза Бога излишня". А его идея такая: "Ну, так это именно так, как представляли Бога, ну, например, Платон, да, божественная реальность именно такая". И, как бы, опа! Ну, Хокингу это было всё равно, что два пальца его бы в розетку совали. О, что ещё раз показывает значение волевых качеств, да. Главное, чем человек решает, каких теорий он придерживается, это всё-таки воля, а не разумные аргументы. Погнали. Так или иначе, о мире можно много дать разных интерпретаций, да, бесконечно. И, как бы, даже если весь мир будет с очевидностью кричать: "Бог существует", ты можешь сказать: "Солнышко, мне всё не очевидно. Скорее всего, мир создан для тараканов, потому что они даже выживут при ядерном взрыве, когда всё остальное погибнет. Значит, точно для тараканов был создан". Нет, я серьёзно. Это мне брат моей первой жены так доказывал, что Юрий Палыч не понимает принцип антропоцентризма. Ясно. Очень важно. Ясно, что, как бы, земля была бы немножко ближе к Солнцу или немножко дальше, человек бы не смог существовать на этой планете Земля. И таких условий бесконечное количество. И ясно, что, например, чтобы возникло человеческое око, необходимо 64 миллиарда лет случайной эволюции, естественного отбора, а оно перед нами. То есть это важная вещь, которой занимается, кстати, современная теория эволюции, она уже давно.
Целенаправленная теория эволюции, да, потому что, кроме факта естественного отбора, есть факт того, что Эволюция происходит намного быстрее, чем, согласно Закону естественного отбора, должно было бы происходить, намного быстрее. И, соответственно, ну, почему это происходит, они ковыряются и так далее. Вот, но, соответственно, бывают люди, которые говорят, что мир Он не антропоцентричен, то есть не человекоцентричен, не создан так, чтобы вот человек мог возникнуть, то, а мир создан для тараканчика, тараканоцентричен. Ну, я как бы говорю: «Да, я уважаю твои научные взгляды». Вот почему? Потому что доказать можно все что угодно, эта важная идея Канта, да, теоретически доказать можно все что угодно. То есть мир остается загадкой не потому, что у нас э-э мало знания о нем, как обычные люди думают, что мир остается загадкой, потому что у нас мало знания о нем, нет, мир остается загадкой, потому что у нас слишком много знаний о нем. Они имеют какие-то обоснования, они имеют эти гипотезы, все огромные Доказательства, и мы в ситуации избытка знания, и, ну, это правда.
И вот тут Кант говорит важнейшую такую вещь, что есть такой момент, есть такой момент, а, где тоже сталкиваются две теории, две теории, которые полностью 100% можно доказать, и Эти две теории касаются внутреннего мира человека. Первая теория, которую можно доказать, что человек является рабом физических и социальных обстоятельств, что у человека нет абсолютно свободы, и это можно полностью доказать, одну, две-три теории, это учение, это можно доказывать полностью, что свободы У нас нет, это важнейшая такая вещь. Многие современные всякие люди, которые проповедуют там, в том числе новый атеизм, они заодно хотят доказать, что у человека э не просто нет Души, не просто сознание — это что-то такое не очень, да, вот, а доказать, что, Знаете, у человека нет Свободы. Да, и далее момент, который точно так же можно теорию Доказать, что человек абсолютно свободен, абсолютно волен, и Свобода есть. И вот тут вот это очень важная вещь, Кант говорит, чтобы решить это противоречие, потому что это, это пример очень классный, это пример, соответственно, теории, которые можно стопроцентной вероятностью доказать, и они именно о человеке. И это ему классно, соответственно, можно стопроцентной вероятностью доказать, что свободы нет, И что Свобода есть. И далее Кант говорит: «Давайте обратимся к внутренней очевидности, которая очевидна для всех». Какая внутренняя очевидность? Что Свобода есть. И Кант говорит: «Свобода есть не потому, что я переживаю, что я свободно что-то сделал, а потому, что я действительно могу свободно поступать, и Свобода становится очевидной после моего свободного поступка». В каком отношении? В очень простом отношении.
Что, например, все обстоятельства принуждали меня, чтобы я там, Ну, не знаю, ну, возьмем какой-то абстрактный пример, Ну, учился там в университете Скнив, на лекциях, все остальное. А я свободный человек, И я беру, бросаю и Пошел работать, достигаю успеха. Ну, это типовая история многих IT, многих творческих людей и тому подобное. Или иначе, что там вся история, которая есть моей жизни, она принуждает меня к тому, чтобы я никогда не стал там кем-то. А я беру и говорю: «Нет, я этим стану». Беру, выучил языки, еще что-то, поступаю в университет, и я меняю ситуацию. Или, например, у меня есть долгие отношения, и надо их беречь, я вкладываюсь, вкладываюсь в них и так далее, а потом Однажды могу утром встать и сказать: «Что-то я на этой работе подзадержался, не начать ли нам С чистого листа?» И ты берешь Вот такие все отно, в так раз закрыл как книжку и переходишь на другую работу.
Юрий Павлович четыре раза в жизни менял работу. Это было неожиданностью. Когда-то в начале 2000-х я работал в Совете безопасности и обороны Украины, занимался Россией. Мы же предсказали в 2001 году, что Россия на нас нападет, но Леонид Данилович отнесся к этому несерьезно. Через два года была Тузла, он уже более серьезно к этому отнесся. Ну, все равно он ни к чему серьезному не относился. А сейчас он выпустил «Украина не Россия» 20 лет спустя, где говорит: «Блин, надо было бы серьезно отнестись к тому, что да, они на нас, суки, нападут». И это элементарная вещь. То есть мы просто проанализировали тогдашний политический дискурс, это в 2001 году уже было очевидно, что они хотят напасть на Украину. Если люди не хотят видеть чего-то, они этого не будут видеть еще очень много лет и будут Потом каждый раз удивляться: «А почему с ними происходят такие события?» Ну, ладно, я про другое хочу рассказать. Вот Юрий Павлович работал в Совете безопасности и обороны и потом думает: «Боже, вот мы работаем семь дней в неделю, субботы все работаем, и только по воскресеньям Я хожу Так в церковь как Зомби. Я вообще жизни не вижу». Юрий Павлович думает: «Надо сматываться». Ясно. Уже работать я не хотел. Уже я был кандидатом наук, а что, что такое не работать? Это приходить преподавать, это же не работа, это развлечение, я тогда так думал. И я поговорил с друзьями. Они говорят: «Да, преподавать это вообще просто, приходишь, садишься на парту, рассказываешь все, и как бы Да, классно было». И Юрий Павлович думает: «Господи, ну, все, начинаем новый этап, пойдем куда-то». И я смотрю на телефон на рабочем столе, который стоит такой зеленый, и он звонит и говорит: «Это Юрий Павлович?» Я говорю: «Да, Юрий Павлович». «А это Надежда Андреевна, мы с вами виделись на такой-то конференции, мне вы нужны, чтобы преподавать философию». Я говорю: «Да, да, в каком ВУЗе?» «А это, значит, на соседней улице». Я говорю: «Я сейчас приду». Как бы я за один день уволился. В чем идея, что я потом делал еще несколько раз так, переходил каждый раз на более лучшую работу, и, соответственно, только один раз это было, что мне позвонили, говорят: «Юрочка, мы тебя мобилизуем, приходи в Драгоманова». Вот, а все остальные разы это было так, что Я решал, что нет, я тут подзадержался, да. И раз что-то новая страница. Бог всегда так дает.
В чем идея? Кант это называет, что Свобода — это способность начинать новые ряды [музыка] причинности, то есть Свобода — это способность начинать новые ряды причинности. Вот эта формула чрезвычайно важна. То есть настоящая человеческая Свобода она заключается не в том, что я чувствую, что я свободный этот выбор сделал, это можно объяснить, что там ты хотел утром поесть сырники, ты хотел поесть каши, это все Не, ну, такое, ну, как бы это не доказательство существования Свободы. А то, что ты можешь радикально Как бы что-то менять в своей жизни, буквально начинать жизнь заново, и там тоже будут закономерности какие-то, это очень важно, и там можно будет снова объяснить как терап обстоятельств каких-то социальных, как ты, ну, вот. Но ты уже начал новый ряд причинности, это очень важно. То есть ты как бы связан снова обстоятельствами, но в абсолютно другой ситуации, ты ты в нее взял и перешел в другую ситуацию. Вот это для Канта чрезвычайно важная вещь. И в чем важна эта вещь? Смотрите, она важна в том, что Свобода действительно существует. То есть у нас есть множество теорий, которая доказывает, свободы не существует, и у нас есть множество теорий, которая доказывает, Свобода существует. Но важно, что мы выбираем, Свобода существует вследствие нашего практического опыта, что мы можем реально обновлять свою жизнь. И, например, бывают такие ситуации, что, Ну, например, там, я не знаю, там отношения заходят в тупик, да, это часто, Кстати, забрал в сериалах, кто-то что-то не договорил, кто-то что-то не так понял, они мучают. Начните сначала. В каком смысле? Перезагрузите отношения. Ну, как? Вот это классная вещь. Да, там пригласите на неделю в Брюховичи и заодно поговорите искренне, как бы, ну, что-то делайте. Вот это важная вещь, почему и говорит экзистенциализм, Что самое главное в человеке — решимость, эта решимость, личная решимость, что начинать новые ряды причинности. И кто такой человек? Человек — это свобода, да, это свобода что-то новое начинать, да. Когда вы начали эти новые ряды причинности, Да, вы уже будете связаны новыми обстоятельствами, новыми обязательствами, еще что-то, но вы реально можете начать. То есть очень важная вещь, первая, это то, что можно заново начинать свою жизнь в определенных пределах, да, и второе, вы можете заново перезагружать ту же самую жизнь, которая у вас есть, да, ну, как бы брать там, я не знаю, э, ну, люди берут там, я не знаю, годы брака, и потом ни с того ни с сего: «Давай еще раз обеты друг другу дадим». Да, но фактически можно же такое делать чуть ли не каждый день. В чем свобода человека — брать и перезагружать, да? То есть что все обстоятельства подводят тебя к тому, что твой ребенок будет неудачником в жизни, что он ничего не сможет, все. Найди точки опоры, где перезагрузить ситуацию. Помоги ему как личность, и чтобы вы вместе выбрались, и он наоборот был супергением. Народ, ну, я это не раз делал. Ну, то есть в чем, что Да, вот ничего не получится. Как ничего не получится? Раз ребенок есть, то значит все получится, надо верить, да. Да, только веруй. И вот это очень важно, как бы то же самое Относительно себя. Да, вот люди часто не уверены: «Я не смогу то, пятое, десятое». Надо пробовать. Ну, мало ли что, да, там не удастся, не удастся, где-то удастся, это же, ну, как бы проблема такая. Ну, смотрите, собрал бы я на 230 винтовок и еще на бесчисленное множество всего, это же безумные деньги. Если бы я о чем-то думал: «Надо, не надо, публиковать, не публиковать, идти этим путем, не идти». Какая разница? Позвонили ребята: «Юрий Павлович, надо помочь». Все, погнали. Господи, Ты лучше знаешь, что надо. Это человеческая Свобода, решимость как ответ на вызовы. И Если я вижу вызовы, значит я не вижу проблем. Я пру как танк. Вот это человек веры делает, человек надежды делает, человек, который мужественный, да, делает, человек, который сдержанный, спокойный в обстоятельствах, эта сдержанность, да, это очень важная одна из трех добродетелей античных, да, сдержанность похожа на надежду, Да, что я не знаю, какие будут испытания на этом пути, Да, но я спокоен абсолютно, все. Вот Света очень часто удивляется, что там, знаете, такие потребности Бешеные, что-то надо сделать, все, и она: «Боже, это мы никогда не сможем сделать, все эти документы Нам никогда не оформят. Боже, что, Куда мы влезли?» И Юрий Павлович такой спокойный, как будет: «Все будет хорошо, сейчас помолимся, все, людей выпустят за границу, они назад въедут, все нам привезут». И раз, хоп, оно так и случается. Почему? Потому что как бы не просто я стал спокойным, Я абсолютно в этом отношении, но и как бы другие люди стали спокойными, да, смогли помолиться, их молитва еще сильнее, и все раз произошло сверхъестественным образом. Вот это очень важно. Погнали дальше. И Кант рассуждает очень важно. То есть у нас есть
Вера, надежда, любовь. Так вот, очень важная вещь, которая, что ненависть – это страсть, которая всегда мешает сохранять базовое спокойствие, которое всегда мешает сохранять веру, которая всегда мешает сохранять надежду, и тем более всегда мешает сохранять любовь. То есть, ненависть не должна быть мотивом наших поступков. Да, она плоха чисто потому, что мешает действовать разумно, трезво. Ну, например, прицеливаться стабильно. Соответственно, очень важная вещь, что когда вы являетесь хирургом и вы делаете хирургическую операцию, вырезаете опухоль. У вас нет ненависти, ненависти к опухоли. Это важно. Ясно, четко, ясно понимать. И это идеальная ситуация, это правильная ситуация. Соответственно, каждый моральный человек в этом отношении, он должен стать как профессиональный хирург. И вы берете, делаете. Даже то, что вам не очень нравится. А эта опухоль, ясно, что вам не нравится. Вам не очень нравится то, что вы должны шесть часов там стоять, все это делать. И так далее. Но вы с ясной четкостью, очевидностью понимаете, зачем вы все это делаете, для чего. Что вы спасаете этого человека. И что это огромная вещь, которую вы можете сделать. Это вы берете и делаете добро для этого человека, который заболел. Тут огромная вещь. Человечество – это человек. Так мы тут, хоть не хочешь, стали хирургом, который берет и удаляет эту опухоль. Ясно, что единственными нашими мотивами могут быть, ясно, что это надо сделать, это наш долг. Тут вся природная мораль. Второе, мы любим человечество. Мы хотим, чтобы цивилизация выжила, а не погибла. Мы берем, вырезаем. И это самая важная такая вещь. Все, что любовь, значит, долг. Да, долг и любовь. Да, природная. Человек, который не все знает, у него главный мотив – долг. Человек святой, у него главный мотив – любовь. Чем бы ни руководствовался хирург, главное, чтобы правильно сделал операцию. И соответственно, это очень важная вещь. То есть, хирург, он режет инструментом, он совершает насилие над этим организмом. Да, но природа этого насилия, является ли это насилие насилием зла, или это насилие хирургического инструмента, которое является носителем добра? Же, это знание, это мораль, это его личная мужество, его личный профессионализм, его любовь. И оно выражается в том, что да, он берет в руки инструменты, режет. Это важная вещь. Как бы, когда мы берем и говорим о современной ситуации в Европе, в мире, везде, то мы видим ситуацию дезориентации. И эта ситуация дезориентации, она создается искусственно. Когда мы берем и говорим: всякое насилие, оно является злом. Это неправда. Государство – это благо. Правовой порядок – это благо. Моральный порядок – это благо. Это блага. И соответственно, так, хочешь не хочешь, это блага, которые установлены насилием. Правовое государство – это систематизированное, монополизированное государством насилие. Насилие, которое несет благо. Да, иначе мы бы все в зверей превратились бы давно. Да. И соответственно, очень важная вещь, которая, что соответственно, да, мы против насилия. Но против какого насилия? Ну, ясно, того, что несет зло. Да, мы за то, чтобы, например, в отношениях в обществе было меньше правового насилия, а все регулировалось отношениями любви. Еще до того, как надо вызывать полицейского. Мы да, мы за это. Но в данном случае мы говорим об элементарной вещи. Существует ли здесь ответ злом на зло? Какое зло? Мы никакого зла никому не несем. И как бы, ну, люди берут, суют два пальца в розетку, получают 220 вольт. Когда они припираются на нашу территорию, мы что, виноваты, что есть электричество и что в розетке есть? Им 1000 раз написали: "Не лезьте в Украину, вас всех поубивают". Ну, уже понимают, вы осознайте. Их погибло уже полмиллиона. То есть, в реальности потери России на сегодняшний момент – полмиллиона людей. Ну, полмиллиона взрослых парней. И все. И никто из них не смог сказать, что нет, давайте пойдем на Москву. Вместо. Ну, ладно, погнали. Вот тут очень важная вещь такая, о чем мы говорим, что соответственно, смотрите, Дэвид Бентлихарт, он крупнейший певец пацифизма, как и я. Я пацифист. Ясно. Вот. Но Дэвид Бентлихарт, он задает вопрос в своих последних книгах: "Чи, чи надо чинить сопротивление злу?" Ясно, что надо. "Есть ли сопротивление злу злом?" Нет. Соответственно, если ты можешь, то побеждай зло добром. Это ясно. Это сказано в Евангелии. Но если ты можешь. А если не можешь, то соответственно, действительно, ты не зря носишь меч, вынимай его и наводи порядок. И это самая важная такая вещь, что дезориентация, размывание понятия насилия, как бы, мы его максимально развиваем, видим насилие везде и говорим: "Мы против насилия". И возникает ситуация, что действительно, ну, человек не имеет права обороняться. И это смешно. Ну, в их обществах, тем более в наших обществах, смешно. Потом возникает ситуация дезориентации. Весь Запад – это воплощение ценности свободы, идеи свободы. Республиканская партия – это максимальные защитники свободы. Вдруг они говорят: "Давайте защитникам свободы в Европе не давать оружие, давайте примиримся с противником свободы, диктатором Путиным". Почему? Ну, потому что он классный чувак. А эти, кто защищают свободу, они не очень классные, они коррупционеры, там, идиоты. Вот. И так далее. В чем идея? Я согласен, что коррупционеры, идиоты и так далее. Но тут очень важная вещь, о которой говорит христианский реализм братьев Нибор. Если перед вами абсолютное зло, такое, как Гитлер, или в данном случае такое, как Путин, и против этого абсолютного зла должны воевать все люди свободы, то тут очень важно. Эти люди свободы, они имеют право воевать против абсолютного зла не тогда, когда они стали абсолютным добром. Рибор, Нибор говорит: "Они никогда не станут абсолютным добром". Ну, потому что, ну, согласно христианству, выполнить заповедь блаженства в обществе в целом невозможно. Это хорошо, если кто-то один выполняет, и уже он святой. Общество в целом – это не может. Обычные люди, которые являются, скажем, как говорится в американской традиции, да, обычными, даже плохими парнями, да, они берут, видят ситуацию вызова абсолютного зла. Пусть мы несовершенные люди, но мы берем в руки винтовки и идем воевать. Это самая важная вещь. И что, дедушка Байден пишет в своей книге, которую он написал перед баллотированием, первым своим, да? Он написал очень простую вещь. Вот перед этим, когда он выиграл выборы, да, он написал очень простую вещь, что если бы в 35-м году мы остановили Гитлера, это обошлось бы в 5 000 американских жизней. Если бы мы остановили в 39-м – в 50 000 американских жизней. Но ни у кого не было решимости все это сделать. Общество не поймет. Еще же Холокоста не было. Да, абсолютное зло не явилось в своей абсолютности. И это было очевидно лидерам, но лидеры боялись. "Задушить гадину", он говорит. "Сейчас мы в той же самой ситуации". Да. Потом, когда российские танки будут брать Варшаву и Рим, тогда вся эта Европа, Америка, они скажут: "Боже, какой кошмар! Надо было в Украине задушить". Дедушка Байден и пишет в этой книжке, что не надо доводить до этой ситуации. И напомню, это книжка же, соответственно, за четыре года до великого вторжения написана. Соответственно, это очень простая вещь. Это позиция христианского реализма. Да, мы несовершенны. Да, мы очень плохие парни, все остальное. Но мы люди свободы. Мы должны защищать свободу от абсолютного зла. Даже если бы мы не были людьми свободы, мы все равно должны защищать от абсолютного зла, потому что это очевидное абсолютное зло, которое действительно несет гибель всей цивилизации. Надо останавливать. И так далее. И поэтому я не понимаю, почему, имея такие широкие возможности, не убить того же Путина. Я считаю, это моральная вещь. Надо было бы давно его замочить. Соответственно, да, и его вот этих всех сук там, остальных. Соответственно, ну, у нас что, вот проблема в том, что вдруг придет к власти еще худшая башня Кремля? Да, подорвите все башни Кремля, и все. Как бы, понимаете. И этот народ сам по себе, да, они имеют множество недостатков, но это же неважно. Ну, он же может быть обычным хорошим народом, который, соответственно, ну, может нормально развиваться. Да, то есть, что, ну, люди действительно там могут рождаться и иметь, вот, знаете, как, я не знаю, в Дубаях, там, сразу, он родился, ему на личный счет там поступают там 200 000 долларов. Да, соответственно, ну, что это, богатейшая страна? Ну, ладно. Ну, не превратите ее в такую страну-сказку для своих граждан. Ну, превратите хотя бы в нормальную страну, где можно выходить на улицы, можно жить, можно не бояться высказывать свое мнение, можно развивать свой бизнес. Ни, вот это постоянное: "Давайте мучить будем себя, давайте мучить будем других". И когда, если убрать все башни Кремля, то тогда, возможно, да, действительно, этот народ может зажить простой жизнью и впервые в истории получить шанс на такое развитие. Ну, стать второй Америкой. Ну, не будут они рафинированными аристократами все там. Ну, как бы, ну, это будут люди, как в Техасе, да, простые, классные, которые да, твердо стоят на земных ценностях и так далее. И что было классно, когда я ездил в Донецк, понимаете, когда я ездил в Донецк, это были, соответственно, 2009-й год по 2012-й год. Я что, каждый год ездил в Донецк по несколько раз. И что я видел? Люди в Донецке, везде, люди в области, да, они вот становились похожи на американцев из Техаса. Да, их ценности не такие, как в Европе: там, свобода, равенство, братство – нафига. Но моя хата, я вот тут буржуем буду, все будет классно. Мы будем. Они действительно. И социологические опросы, что обратил внимание, институт наш социологии, они показывали, что "Боже мой, они становятся вот такими жадными ценностями, как в Америке". И прямо они на американцев похожи, чем жители Западной Украины, которые неизвестно что хотят. Да, Боже, какие, какие классные люди. И потом, соответственно, все это было разрушено. То есть, когда говорят, знаете, некоторые: "О, было безнадежно". Ну, ёлки, сволочи вы. Туда ездили, вы с ними общались, вы говорили с ними? Да, было купа алкашей. Так что алкашей полно там и в Киеве. Пойдите, пройдитесь по вечерам. Ну, вот, ее надо видеть потенциал этот. И как бы, он, он есть даже в российском народе, при всем его безнадежности, да, что если вот эту хирургическую операцию провести, то да, потом они реабилитируются. Конечно, это будет не так быстро, как немцы, например, после Второй мировой войны пришли в себя. Но это будет, это реальность. И с этим надо жить, и этого надо достигать. И когда все начинают говорить: "Вот такие вещи, или ну, надо на зло, на абсолютное зло отвечать добром". Это же идиотизм. Да, ну, это идиотизм, который тысячу раз показал, что это приводит только к уничтожению народа, который под диктатором, и к уничтожению соседних народов. И несколько раз цивилизация была реально под угрозой гибели из-за вот такой инфантильности и, соответственно, из-за такого релятивизма, из-за этой боязни назвать зло злом, агрессора – агрессором и действовать соответственно этому. Почему наш герой – Черчилль? Да, не потому, что он бухал, курил сигары и так далее, а потому, что четко: зло есть зло, зло должно быть побеждено. Мы никогда не сдадимся. И это соответствовало его характеру, да, что он такой бульдог. Да. Почему наша ситуация хуже? Да, потому что чуваки есть какие-то, которые играют Черчилля. Ну, любая человек с фронта, она лучше этих, кто играет Черчиллей и ходит в этих костюмчиках, будучи просто в администрации президента. Все в военных костюмчиках. Ну, люди не чувствуют, что они хуже, чем этот воин конкретно. Потому что, если бы чувствовали, то он пришел на ВЛК, и он не 903-й в очереди, а он был бы сразу первый же в очереди, или второй, или третий. Ну, не было безумия. Да. Почему везде, где те, без ног, без рук, лавочки, все эти коляски, все это волонтеры поставили и так далее? Это очень важная вещь. Вы видите общество, как общество солидарности, любви заменяет э государство. Государство по справедливости мало бы все это дать, от ответственного лидерства, компетентного лидерства, да, до конкретного уважения конкретного защитника. Тут все это заменяют волонтеры. И это важнее. Ну, очень важно. Это прекрасно, что волонтеры наши, западные, что они заменяют это. Но рано или поздно нам необходима правовая держава с уважением к правам конкретных ветеранов, там, всех других людей. И правовая держава, которая возглавляется компетентным лидерством, чтобы оно было компетентное. Что это не просто слова, похожие на Черчилля, да, а что это было бы множество поступков, такие, как в Черчилля. Да, ну, ждем, когда у нас будет компетентное лидерство. И что я говорю, что задача малых групп, задача групп, где культивируется любовь, где культивируется это гражданство будущего, да, в обычной версии культивируется гражданство будущей правовой державы, солидарной державы и так далее. Или культивируется это гражданство общества любви. Да, задача малых групп – готовить элиту, лидеров, чтобы они не приходили откуда попало. Еще раз обращаю ваше внимание, очень важная вещь, что что такое религия? Это социальный институт. Социальный институт, который предоставляет обществу единство. Образование воспитывает членов общества. Э промышленность кормит, сельское хозяйство кормит, да, вместе с промышленностью, там, ну, экономика кормит, да, в целом, там. Ну, например, э политика, она руководит обществом и так далее. Что делает религия? Единит. Единит общество. Что делает массовая культура, как религия-лайт? Единит общество. И как бы, еще неизвестно, кто больше. Слава Богу, сейчас там "Украинская правда" награждала лидеров украинского общества, и там Епифаний вместе с Жаданом сфоткались. Да, еще неизвестно, кто – или традиционная религиозность, или массовая культура Жадана – является большими лидерами. Это очень классно ценить это лидерство, одно и другое. Но третья вещь, которая, третья вещь, которая, вот как религия единит общество, эти малые группы и солидарность общества в целом, малые группы как такая невидимая церковь для всего общества, которая дает то же единство. И вот сейчас малые группы играют огромную роль. И что самое важное, как бы, если вы хотите правовой державы в будущем, церкви должны смотреть, где лидеры, как Андрей Шептицкий поддерживал все политические партии, все гражданские движения, все художественные инициативы. Для чего? Потому что ему должны были нужны быть лидеры. И он не поддерживал только материально и духовно бандеровцев, потому что они использовали террористические методы. Не потому, что он не разделял идеалы. Были мельниковцы, и он мельниковцев поддерживал во времена Речи Посполитой. Почему? Потому что они не совершали террористических актов. Соответственно, так же он консерваторов поддерживал, ее там, особенно было такое народно-демократическое объединение, и все. Да, была католическая партия, католическая акция, и он ее поддерживал. На наименьшее количество лидеров везде надо готовить. Это очень важно. И как бы, так же массовая культура должна готовить лидеров. Ну, все говорят: "Вот, выдвинут потом, не знаю, там, Сергея Стерненко в парламент, Притулу". Ну, ну, это как депутаты будут лучше. Серёжа Стерненко, по-моему, будет лучше, чем любые депутаты из действующих сейчас. Давайте надо рисковать. Давайте надо двигать. Это важно, потому что все начинают искать недостатки. Идеальных людей нет. Есть люди, у которых 10% недостатков, а 90% – достоинств. Есть люди, у которых 10% достоинств, а 90% недостатков. И чтобы не читать про безумства Марины Безуглой или как там, Марьяны Бездумной, да, вот это читаешь, вот это, что она несет против Залужного. Человек, который не то что не стоит мизинца Залужного, да, который вообще ничего не стоит, просто ничего. Вот эта личность, кто был ничем, тот станет всем. Вот это Шариков в современности. Какие-то. И вот это что-то несет. И чтобы не было стыдно, то, соответственно, выбирайте там, где 90% полноты достоинств, а 10% недостатков. Да, а соответственно, не выбирайте, где 10% достоинств, которые раздуваются безмерно, а 90% черти чего, какого-то. Соответственно, э очень, это очень важно. Идеальных нет, да, но вот один вид и другой вид, и разница очень видна. Нельзя говорить, что раз у всех недостатки, то вообще все никуда не годятся. Нет, надо искать тех, у кого есть недостатки, но их 10%. И второй момент, который э чрезвычайно в этом важен, что вот массовая культура выдвинула, церкви выдвинули, и эти все малые группы. Малые группы, которые сейчас берут и подпирают фронт, которые помогают, все. Они тоже должны выдвигать лидеров и говорить: "Мы на практике познали, что эти бизнесмены, они классные, и они должны быть министрами и так далее". Мне очень нравятся те бизнесмены, которые меценаты сейчас, и спонсоры винтовок, артиллерии, чего угодно. Ну, до революции, до этой войны, до 24 февраля, они же спонсировали так же украинскую культуру. И они запустили флешмоб, что такие худые, и там, значит, любые мероприятия, которые они проводят, и там написано: "Без содействия Министерства культуры". Очень важно, то есть, государства должно быть меньше. Это республиканцы правильно говорят. Да. И, соответственно, мне прислали, как улучшить эту будущую систему регистрации волонтерских грузов в Министерстве соц-, Минсоцполитики. Юрий Павлович отвечает: "Лучше всего ликвидировать систему регистрации в Минсоцполитики вместе с Министерством". Минсоцполитики, никто не заметит, если у нас не будет Министерства культуры, Минсоцполитики и тому подобное. То есть, очень важная такая вещь. Как бы, государство надо минимизировать. И понимать, что эти институции, которые обеспечивают единство, эти малые группы, они имеют право выдвинуть лидеров, которые бы взяли власть в свои руки. Тоже. Это чрезвычайно важно, потому что если в обществе любви, обществе солидарности тоже не придут какие-то лидеры, если эти малые группы не отберут каких-то лидеров, то, соответственно, ну, я приезжал там в протестантские церкви и говорю: "Вот у вас миллионер, вот он там, застройщик, бизнесмен, классный. Чего вы его не выдвинули в мэры Киева?" Да, он несовершенный человек, у него какие-то предрассудки есть, он там против абортов. Что? С точки зрения светского общества, ну, он в тысячу раз лучше Кличко. Ну, чего вы его не выдвинули? Не вот этот жлоб, значит, с деревянной мордой, который даже свой бардак не жертвовал на фронт, а взял его продал. Да, вы знаете, он готовится стать снайпером, если вдруг снова нападут на Киев. Это позитивная сторона. А негативная, что жлоб остается жлобом. Вот, соответственно, находить лидеров, всех лидеров берем на заметку и выдвигаем, и не бояться. Да. Посмотрите, например, отца Андрея Пинчука. Да, он был священником в Волошском. Волошское – это есть кирпич под Киевом. Он говорил: "Все плохо, все плохо". Взяли, говорят: "Батюшка, вы будете у нас поселковым головой". Выбрали его головой. Он поправил одну каденцию. Там Европа просто в Волошском, шелтеры, фонари, дороги – все идеально. Так они говорят: "Батюшка, идите на второй срок". Он говорит: "Нет, на что ж мы организовали тут 12 общественных организаций. Все. Остальное своего окружения. Следующего, пожалуйста, мэра выдвигайте". И это важная вещь. То есть, такая, не бойтесь. Лидеры рядом. Надо просто посмотреть, кто способен, и заставить его даже идти во власть и менять ситуацию. Хорошо. Хорошо. Больше времени на вопросы нет. Потом поговорим, если что. Ди, сейчас 10 минут перерыв, и там купа смаколиков с вчерашнего дня, и Олекса уже приехал, и у вас могут быть вопросы и Юрию Павловичу, и Алексею. Так что 10 минут. [Аплодисменты]