«Сто лет одиночества»: инструкция как перестать быть одиноким

[музыка]

Привет, друзья! Это шоу Доцента и клоуна. Базаров порезал палец. Меня зовут Борис Прокудин, я доцент МГУ, а я Филипп Журнаков, психолог, арт-терапевт и клоун. Наш подкаст литературный и терапевтический одновременно. Мы берем литературные произведения, их авторов и героев, говорим о ситуациях, в которых они оказались, с точки зрения современной психологии, чтобы помочь себе и, если получится, стать счастливее. Дорогие друзья, мы будем очень рады, если вы в очередной раз напомните о нас миру. Расскажите своим друзьям и близким, напишите отзывы, оставьте комментарий на платформах, где вы слушаете подкаст наш, например, Apple Podcast. Заходите в наши соцсети ВКонтакте, Telegram, ссылочки все в описании. И сегодня мы поговорим о книге колумбийского писателя Габриэля Гарсиа Маркеса «Сто лет одиночества» и тема: инструкция, как перестать быть одиноким.

[музыка]

«У меня была жена и двое маленьких детей», – так Маркес рассказывал историю создания романа «Сто лет одиночества». «Я работал пиар-менеджером и редактировал киносценарий, но чтобы написать книгу, нужно было отказаться от работы. Я заложил машину и отдал деньги жене Мерседес. Каждый день она так или иначе добывала мне бумагу, сигареты, все, что необходимо за работой. Когда книга была кончена, оказалось, что мы должны мяснику 5 тысяч песо – огромные деньги. Просто по округе пошел слух, что я пишу очень важную книгу, и все лавочники хотели принять участие. Чтобы послать текст издателю, необходимо было 160 песо, оставалось только 80. Тогда я заложил миксер и фен Мерседес. Узнав об этом, она сказала: «Не хватало только, чтобы роман оказался плохим». Но роман оказался не просто хорошим, он оказался главным романом Латинской Америки, он всегда символом всего континента. Вообще «Сто лет одиночества» – эта книга об истории рода Буэндиа, все поколения которого страдают от одного фамильного изъяна – от одиночества. Каждый из них по-своему одинок.

Кстати, нужно сказать, что свою Нобелевскую речь, а Маркес получил Нобелевскую премию, он назвал «Одиночество Латинской Америки» и говорил там, что рациональная Европа, да и страны других континентов, плохо понимают Латинскую Америку: слишком уж она странная, слишком уж она страстная, слишком уж она экзотичная, и в этом ее одиночество. Наша необузданная латиноамериканская действительность полна поэтами и нищими, музыкантами и пророками, войнами и негодяями, персонажами самими по себе столь яркими, что даже не требуют напрягать воображение. Ведь главная сложность для нас заключалась в недостаточности обычных литературных приемов, чтобы нарисовать нашу жизнь в достоверном свете. И Маркес изобрел этот стиль, точнее, довел его до совершенства – магический реализм. Магический реализм – это когда сугубо реализм, почти на физиологическом уровне, а у Маркеса очень много физиологии в романе, совмещается с чудом. Когда к живым героям, например, приходят мертвые герои, которым стало одиноко на том свете, или когда люди летают на цыганских циновках, как на коврах-самолетах, или когда героя, очень симпатичного героя, о котором мы поговорим, Маурисио Бабилонию, пахнущего машинным маслом, постоянно сопровождает рой желтых бабочек, и он ходит в облаке из этих бабочек.

Городок, в котором происходит событие, называется Макондо. И мы видим всю его историю. Мы видим, как городок был основан переселенцами во главе с патриархом рода Буэндиа, Хосе Аркадио. Видим, как этот городок рос, как он менялся, как в нем появилась власть, например, как этот городок захватила гражданская война. Потом мы видим, как в него провели железную дорогу, и по ней приехал поезд с французскими гитарами. Потом мы видим, как появилась американская банановая компания. Потом пошел дождь, который длился 4 года, и, наконец, мы видим упадок этого города, запустение и смерть его от урагана. Все это длится примерно 100 лет с небольшим, и это становится целой эпопеей, целой эпопеей латиноамериканской жизни. И вот на фоне этих изменений города Макондо происходит яростная жизнь представителей шести поколений рода или семьи Буэндиа, где каждый персонаж – это отдельная новелла, отдельная история одиночества. Действительно, историю каждого этого героя можно рассматривать как отдельный рассказ. Мальчиков в этой странной семье принято называть Аурелиано или Хосе Аркадио, девочек – Амарантами или Ремедиос. С каждым поколением они сменяют друг друга с какой-то невероятной скоростью, калейдоскопической скоростью. Сразу начинаешь путаться в этих Аурелиано первых, вторых. Но главное, что после прочтения этого романа остаются в воспоминаниях несколько образов, которые уже в голове навсегда, которые стали частью твоего сознания.

Вот у меня таких образа два. Например, сразу вспоминается, как полковника Аурелиано Буэндиа, легендарный полководец, который затеял 32 гражданские войны и все их проиграл, как он пытался застрелиться. Когда полковник понял, что война, в которой он участвовал на протяжении 20 лет, оказалась напрасной, пришло время подписывать перемирие, причем унизительное перемирие. Он попросил своего врача показать, где точно находится сердце. Врач взял ватную палочку, окунул ее в йод и нарисовал полковнику на груди кружок. Полковник подписал это перемирие, взял пистолет, пошел там себе домой, приложил дуло пистолета к кружку и выстрелил. На следующий день он очнулся на больничной койке, рядом с ним стоял этот счастливый врач, который нарисовал кружок, и он сказал: «Этот кружок на груди – мой шедевр. Тут единственное место, где пуля могла пройти, не задев ни одного жизненного центра».

Или еще одна история – это история Ремедиос Прекрасной. В четвертом поколении Буэндиа родилась девочка, которая, повзрослев, оказалась ужасно красивой. Настолько красивой, что это всех дома напугало. Напугало так, что бабушка Урсула решила, что вообще на людях ей нужно заматывать от греха подальше лицо как-нибудь платком, например, когда они ходили в церковь. И с этого момента о Ремедиос пошли легенды, и ее красота. Она была как бы настолько оглушительной, что она не радовала людей, она просто уничтожала этих мужчин. Она давила в них чувства, их с ума сводила, их с ума и порождала чувство полного отчаяния. За ней, например, стал ухаживать испанец-аристократ, ходил за ней, делал ей предложения, делал ей подарки. Она его полностью игнорировала. Этот испанец запил и погиб. Потом другой влюбленный пытался посмотреть, как Ремедиос Прекрасная купается, как она моется в купальне, разобрал крышу, упал и разбился насмерть. А Ремедиос в то же время вообще не понимала, что происходит. Ей были настолько чужды всякие страсти, безразличны все мужчины, что она просто не понимала, что это такое вокруг нее происходит. Она ходила в одном балахоне на голое тело, просто это удобно. Она себе брила голову, просто чтобы не мыть волосы. Ела руками. И когда она подросла, в семье все решили, что она, вероятно, просто дурочка. И только полковник повторял, что Ремедиос Прекрасная – самое здравомыслящее человеческое создание из всех живших и живущих. И вот однажды Ремедиос помогала снимать с веревки простыни, которые сушились, и вдруг она стала удивительно бледной. Ее спросили: «Тебе плохо?» На это она сказала: «Мне никогда не было так хорошо». И стала медленно-медленно взлетать, держась за край простыни. Ремедиос Прекрасная помахала рукой на прощание, окруженная ослепительно белым трепетанием поднимающихся вместе с ней простынь. Вместе с ней они покинули слой воздуха, в котором летали жуки и георгины, и пронеслись вместе с ней через воздух, где уже не было 4 часов дня, и навсегда исчезли вместе с ней в том далеком воздухе, где ее не смогли бы догнать даже самые высоко летающие птицы памяти. Вот такая красота.

[музыка]

Я представляю, как Маркес пишет этот роман. Все продавцы лавок: мясных, сыров, молока, яиц – все подключены к написанию романа. Все говорят: «А вот здесь должна девочка улететь в небо, а вот здесь муравьи должны тащить ребенка, а вот здесь…» В общем, представил такую картинку, что все хотели быть причастными к этому роману. Знаешь, за что я люблю его? Потому что мне кажется, что в нем, так как мы с тобой часто анализируем драматургию, смотрим кино, обсуждаем спектакли, скучнее смотреть те спектакли, в которых ты видишь, и фильмы, и спектакли, читать истории, в которых ты видишь вот эти красные нити, знаешь, когда сшита вся история, ты видишь все эти законы драматургии и можешь предсказать, что будет дальше. «Сто лет одиночества» как будто бы у него есть один выпирающий изъян – это то, что ты понимаешь, что все герои будут вообще одинокие и страдать, никакого счастья не будет. Это понятно с самого начала. Этот роман напоминает как будто бы, знаешь, в американских фильмах часто показывают, как у маленьких детей есть муравьиная ферма. Не хочется, ты в маленьком районе фермой. Роман «Сто лет одиночества» – такая муравьиная ферма, которая живет по своим законам. Ты читаешь, и ты не знаешь вообще, что будет дальше, во что она превратится, потому что каждая глава, каждый персонаж – это какие-то разные художественные стили. И мне вспоминается, например, из моих ярких впечатлений – это когда Фернанда, я не помню, в каком поколении, мы про нее поговорим сегодня побольше, как она рассказывает про кого-то, про всех родственников, которые уже погибли, и как она рассказывает, как ее не любили и унижали, издевались над ней, и она после каждого, ну, типа, каждой претензии говорила: «Вот он меня все время оскорблял, царство ему небесное. Вот это дело мне, вот это царство небесное. Вот эти, типа, говнюки все время мне царства небесное». И вот этот, типа, 10 страниц вот этого царства небесного, которое она повторяет. Или когда умер первый сын Урсулы, Аркадио, которого тоже зовут Хосе Аркадио, и как описывается, как капелька крови, которая пошла у него там то ли изо рта, то ли с головы, как она постепенно шла к матери, и как это описывается, как эта капелька крови едет через площадь, заворачивает за угол, проезжает рынок, все люди прыгают, переступают, поднимается по ступеням, по ступенькам, да-да, проходит сквозь щелочку в двери, и там показывается быт семьи Буэндиа: мальчики поют хор, кто-то там бегает, играет в салки. Вот это очень… Все, в общем, люблю вот этот разность жанров, и как эта история от сказки переходит постепенно к какому-то жесткому реализму. Если вначале есть сказочность, магия, какие-то чудеса, то в конце просто какая-то безнадега.

Моя любимая рубрика – поп-ап отсылки. Конечно же, роман «Сто лет одиночества» это похоже на фильмы Кустурицы, мне кажется, по атмосфере. Очень это картины Шагала и Никаса Сафронова. Если из каких-то конкретных фильмов, то фильм «Город Бога» 2008 года и «Банши Инишерина», который вышел совсем недавно. В общем, в этом всем, кажется, есть дух и магия Габриэля Гарсиа Маркеса и романа. И вновь у нас гениальная семья. Я бы хотел посмотреть сериал, где Классы и Буэндиа как-то взаимодействуют друг с другом.

[музыка]

О романе «Сто лет одиночества» совершенно невозможно рассказывать как-то линейно. Понятно, что нужно рассказывать или обо всем, или ни о чем. Но вот мы из всех историй выбрали две. Мы выбрали с Филиппом Григорьевичем две страшные любовные истории, которые очень печальные, очень яркие. И первая история – это история, которую можно назвать Амаранта, по имени ее главной героини. Амаранта вообще была первой девочкой, которая родилась в семействе Буэндиа. До этого у Хосе Аркадио и Урсулы, с которых вообще начинается этот род, было два сына. И вот наконец родилась маленькая девочка, которая описана как вертлявая, как очень веселая, и все у этой девочки было хорошо. А когда ей исполнилось 10 лет, то вдруг в дом Буэндиа из ниоткуда пришла другая девочка по имени Ребекка, годом ее старше. И весь багаж этой Ребекки состоял из сундучка с одеждой, кресла-качалки, как пишет Маркес, и мешка, в котором лежали кости ее родителей. Эта девочка принесла письмо, в котором якобы дальние родственники просили Хосе Аркадио и Урсулу приютить эту сиротку. И хоть они не помнили таких родственников, они Ребекку приютили, и она стала Амаранте сестрой. Вот внезапно у десятилетней девочки появилась сестра. А Ребекка она была такая девочка-волчонок. Поначалу она вообще с людьми не разговаривала, только сидела на своем кресле-качалке и сосала палец. И вообще мы про нее знаем, что она тайком ела землю и известь со стен и скрывала это. Когда Урсула об этом узнала, она решила, что девочка больна, ее нужно лечить. И она придумала ее лечить ревенем и ремнем. Но и не только ремнем, там еще шли в ход лимоны, апельсины, в общем, все, чтобы в рот это не тянулось. И как-то, знаешь, это подействовало. Девочка выздоровела, вдруг стала довольно ласковым ребенком и вскоре оказалась полноценным членом семьи. И как бы шли годы. Однажды вечером, рассеянно глянув в окно, Урсула удивилась, увидев во дворе двух незнакомых девушек, молодых и прекрасных, вышивающих на пяльцах в мягком свете сумерек. Это были Ребекка и Амаранта. Они только что сняли траур, который носили по бабушке в течение трех лет, и цветные платья совсем преобразили их. Ребекка, вопреки всем ожиданиям, превзошла Амаранту красотой. У нее были огромные спокойные глаза, прозрачная кожа и волшебные руки. Казалось, она вышивает по канве на пяльцах невидимыми нитями. Амаранте, младшей, не доставало изящества, но она унаследовала покойной бабушки врожденное благородство и чувство собственного достоинства. И тут в их жизни появился итальянский мастер Пьетро Креспи. Урсула, мать, решила, что девушки у нее на выданье, их нужно как-то социализировать, нужно, чтобы они общались с людьми, устраивали какие-то вечера, и на этих вечерах нужна какая-то пианола, чтобы они с людьми танцевали. И вот Урсула решила выписать в Макондо пианолу. Привезли пианолу, и вместе с ней приехал вот Пьетро Креспи, который должен был ее настроить, настройщик, а также в его услуги входило обучать клиентов танцам под музыку этой пианолы. Креспи был ужасно красив, очень утончен, воспитан, всегда одевался очень как-то строго и с изяществом. И в дни занятий танцами с Ребеккой и Амарантой, пишет Маркес, он надевал бальные туфли и особые брюки, очень узкие и облегающие, они называются… Ну вот, и в этом виде, утонченном, он показывал девушкам па. Он даже не думал к ним прикасаться, он это делал очень на отстранении, очень с большим уважением. Но Урсула ни на минуту не покидала комнату, где ее дочери обучались танцам. «Напрасно ты так беспокоишься», – говорил Хосе Аркадио Буэндиа своей жене, – «ведь он и не мужчина вовсе». А когда Пьетро Креспи все настроил и уехал, оказалось, что обе сестры в него страшно влюбились по уши. Перебегая Амаранта, Ребекка снова начала как сумасшедшая есть землю горстями, начала отколупливать известь со стен, есть, снова начала сосать палец. Но потом Креспи прислал Ребекке письмо, и оказалось, что он ее тоже любит. Но когда всем стало известно об их любви, и Креспи даже сделал Ребекке предложение, они начали переписываться и так далее, Амаранта решила, что Ребекка выйдет замуж только через ее труп. Вот здесь начинается главная их драматургия.

[музыка]

Я был бы не я, если бы не уделил внимания Ребекке. Конечно, мое главное любопытство, наверное, с самых первых обсуждений было то, почему же Ребекка ест землю. Я давно хотел что-то рассказать про нарушение пищевого поведения и про проблемы питания, и мне кажется, что пришло время. Эта тема большая, про нее расскажу очень вкратце, потому что я хочу подвести к одному расстройству, которое Маркес использует в данном произведении. Что такое нарушение пищевого поведения? Мне кажется, мы с каждого утюга слышим про нарушение пищевого поведения, и мне кажется, недостаточно всерьез воспринимаем эту тему, хотя в мире психологии это одна из самых сложных тем. Также это называют расстройством приема пищи – это медицинский диагноз, который ставится по результатам исследования вашей схемы питания, медицинского анализа крови, определения веса и индекса массы тела. Есть другой термин – проблемы питания. Это любые взаимоотношения с едой, которые кажутся вам сложными или затруднительными. Проблемы питания касаются не только еды, как я люблю говорить про то, что отношения с едой – это не про отношения с едой, нашими деньгами – это не про отношения с деньгами. Проблемы с едой могут быть связаны с другими разными проблемами и болезненными чувствами, которые там как-то сложно выражать или признавать, или решать. То есть эти проблемы переносятся на отношения с едой, и эти проблемы становятся как будто бы направлены на самого себя. И это может быть как, знаешь, анализ депрессии, тревожного расстройства или обсессивно-компульсивного расстройства. В общем, проблемы с питанием как какая-то форма диагностики того, что может с тобой происходить, и пища – это один из каналов, через который может выражаться тревожность, депрессивное, компульсивное поведение. Ну и пример того, какие штуки могут переходить на питание и что с этим связано, и может быть, мы что-то из этого сейчас возьмем на ус, намотаем. Это, например, испытание сложности с вниманием и усталостью, подавленность или беспокойство, стыд, вина, страх разоблачения, отчужденность, обнаруживаешь, что внешне меняешься, что что-то хочется менять, знаешь, давно хотел сходить из универа или с работы, и тогда начинается тоже какая-то пищевая история: не ешь или наоборот, ешь слишком много. Так, РПП большая. Я думаю, что мы когда-то в нее вернемся. Но если кто-то хочет про нее почитать побольше или кто-то про это переживает, я бы рекомендовал ознакомиться с блогом Ирины Ушковой, и также я прикреплю маленькую методичку про РПП, про расстройство пищевого поведения и про особенности питания, их тоже можно будет почитать, все это будет в описании к выпуску. Но не про это я хотел все рассказать, не только про это. Вот основной мой спич сейчас будет. Я хочу рассказать про такую штуку, которая называется расстройством Пика. Расстройство Пика – это на стыке между психологическим и биологическим. Это непреодолимое желание употреблять в пищу что-либо необычное или малосъедобное, как, например, земля, известь. Я думаю, что Маркес, конечно же, использует расстройство Пика как художественный ход, потому что если бы Ребекка потребляла бы землю довольно часто, Пика обычно заканчивается тем, что это хирургическое вмешательство или отравление, потому что долго-долго не поешь. Но мы можем предположить, что Ребекка сосала палец и ела землю, что это такой способ справляться с тревогой и заполнять как-то внутреннюю пустоту. Представляешь, ты идешь с креслом-качалкой, ты сирота, и ты несешь еще мешок с костями своих родителей. И интересно то, что Ребекка вернулась к этому же способу справляться с потерей, с регуляцией эмоций, снова начала сосать палец и снова начала есть землю, когда уехал Пьетро Креспи, то есть снова разрыв какой-то любовный произошел. И вот как это работает в детстве, знаешь, когда мы в детстве плачем, нам дают либо грудь, либо бутылочку, либо соску, и это такой способ как-то, не знаю, через рот какое-то удовольствие, спокойствие достигается. Как это нормальная штука. Потом нас от этого отучивают. Я помню, ты рассказал про свою историю, когда соски выкидывали собакам. Вот такие способы. У кого-то другие. Например, слышал интересный факт, я не видел, но слышал, говорят мои коллеги, которые работают с сиротами, что дети в детских домах, даже когда они уже достаточно взрослые, все равно продолжают сосать или жевать футболки, просто потому что, ну, воспитателей не хватает на то, чтобы каждого ребенка от этого отучить, и тогда это остается у них как единственная стратегия по способу справляться с беспокойством. Я все-таки остаюсь с вопросом: почему земля? Почему Габриэль Гарсиа Маркес решил Ребекку накормить землей? И тут я подумал такие штуки, что это заполнять пустоту, чтобы цветок пророс, ему нужна земля и почва. Я подумал, что это про близость с родителями, которые не похоронены в земле, которые пока что ходят с ней вместе. И я подумал, что может быть, это про… ну, какая-то метафора про приближение к земле, поближе к родителям, или это какое-то наказание, или это какое-то отвращение. То есть как будто бы такой вкус во рту, что ее только землей можно это все перебить. Вот такие у меня какие-то штуки.

[музыка]

Продолжай историю, печальную историю любовного треугольника Амаранта, Ребекка и Пьетро Креспи. Нужно сказать, что Пьетро Креспи приехал в Макондо, и в ожидании свадьбы они как-то робко обнимаются с Ребеккой по углам. Но свадьбу приходится отложить. Дело в том, что Амаранта, которая дала клятву убить Ребекку, только бы не случилось свадьбы, она все-таки посыпала ей яду в кофе какое-то прекрасное утро. А отравилась им по случайности не Ребекка, а маленькая жена брата, которая была еще к тому же беременна, и умерла. И объявили строгий траур, жениться, конечно, нельзя в этот период. И пошло такое тяжелое и муторное время для Ребекки и Креспи, когда они вроде жених и невеста, но свадьбы их постоянно откладываются, и они мучаются из-за того, что они только могут за ручку держаться, и все время ходит Урсула и смотрит, как бы они не начали целоваться. В общем, такое тяжелое время для вечных жениха и невесты. И тут происходит событие, которое все меняет. Внезапно домой возвращается старший брат Ребекки, Хосе Аркадио. По сути, это сводный брат, то есть тоже сын Хосе Аркадио Буэндиа и Урсулы, который много лет назад, еще будучи подростком, ушел из дома с цыганами. Потом он, как оказалось, 65 раз ходил матросом в кругосветное плавание, и вот соизволил вернуться домой. Уходил он подростком, а пришел громадным накачанным мужиком, огромным, каждый сантиметр его тела в татуировках. Он был очень громкий, очень грубый, ничего не стеснялся. И как пришел, поздоровался с мамой и сразу отправился в бордель, снял там штаны, показал всем свой татуированный инструмент, на котором, как пишет Маркес, было на всех языках написано какие-то тайные письмена, отзывы, и сказал, что проведет ночь с той женщиной, кто больше ему заплатит. Была совершенно невероятно, первый и последний раз в истории борделя. Вот. Он предложил, чтобы ему заплатили, и эти женщины скидывались и платили, только бы провести с ним ночь. А Хосе Аркадио он, в общем, ночь проводил в борделе, днем дома. И вот однажды он такой полуголый расхаживал по дому и встретил Ребекку. Он ее так довольно бесстыдно осмотрел сверху донизу и сказал: «А ты совсем стала женщиной, сестренка». И Ребекка в этот момент поплыла. Она решила, что на фоне такого сверхсамца Аркадио Пьетро Креспи выглядит просто заморышем, просто разодетым каким-то сморчком. И стоило Ребекке однажды зайти в комнату Хосе Аркадио, который там лежал в гамаке, она уже оттуда не смогла выйти. Там произошла яркая-яркая любовная сцена. И после этого через три дня они обвенчались. Пьетро Креспи, конечно, когда это узнал, он рыдал, он не знал, что делать. Он утирал лицо надушенным лавандой платком, как пишет Маркес, на контрасте с этим страшным Хосе Аркадио. Но в то же время он остался жить в доме Буэндиа, и никто не сомневался, что теперь он сделает предложение другой сестре, Амаранте, потому что все знали, что Амаранта его любит. Ну, как бы, это становится логичным. Они правда стали проводить много времени вместе, они и правда сидят рядом, она вышивает, он ей что-то рассказывает. Такая вот опять идиллия жениха и невесты. И через несколько месяцев Пьетро Креспи делает ей предложение. Амаранта тогда даже не вздрогнула. Она очень спокойно ему сказала: «Не будь наивным, Креспи. Я скорее умру, чем выйду за тебя». У Креспи тогда случилась истерика. Он рыдал, уговаривал Амаранту, говорил: «Почему? За что? Зачем?» А та ему еще спокойнее сказала: «Не теряй напрасно время, Креспи. Если ты действительно меня так любишь, не переступай больше порог этого дома». И Пьетро Креспи пошел к себе, взял нож, перерезал вены и опустил руки в таз для умывания. Вот так закончился любовный треугольник Ребекка, Амаранта, Креспи.

Я хочу сказать, что когда я прочитал эту сцену с самоубийством Креспи, я был, конечно, совершенно поражен. Вот умеет Маркес поразить. Я не понимал, почему Амаранта так поступила. Она же очень любила Креспи. Она же так боролась за этого несчастного Креспи, что готова была убить сестру. А когда этот Креспи ей достался, она его помучила немного и отвергла. Почему? Конечно, первое, что приходит в голову, что это месть за то, что когда-то он выбрал Ребекку, а не ее. Ну, как бы, ладно, месть и месть, можно остановиться на этой гипотезе. Но потом мы узнаем, что за Амарантой после Креспи начал ухаживать полковник Гернельдо Маркес, очень симпатичный тоже персонаж, которого она тоже любила за его доброту, за его спокойствие, за его постоянство какое-то. Но стоило ему сделать предложение, Амаранта ему также отказала, как Креспи, и тоже сказала, что если ты меня любишь, пожалуйста, убирайся. И после этого Амаранта навсегда осталась одинокой. Почему? Я помню, не раз про это говорил, но про то, что самый сильный страх у человека, страшнее, чем смерть – это страх отвержения. Люди правда переживают про то, что про них подумают, что их пошлют, отвергнут, поэтому они не подходят и не говорят: «Давай сходим куда-нибудь», просто потому что боятся того, что случится отказ какой-то, и нужна какая-то гарантия, хоть какой-то маленький шанс на то, что может что-то получиться. И мы, конечно, можем предположить, что Амаранта боится отвержения. Но вот вроде бы мы видим то, что Амаранту окружают люди, которые с отвержением неплохо справляются. И вообще Амаранта сама находится в отвержении, и ничего, вроде бы выжила и не погибла. Ну, и тогда я думаю, это какое-то лукавство про отвержение. Что это… мне кажется, что это про конкуренцию. Я бы ставил, наверное, повыше. И тоже мой любимый тезис про то, что когда есть место конкуренции, нет места наслаждению. Она весь свой… мать в жизни и все… весь свой смысл жизни тратит на то, чтобы Ребекка была несчастной, чтобы Ребекка умерла быстрее, чем она. И все. Я думаю, когда у тебя есть место какому-то соревнованию, и тем более желание кому-то смерти, то как будто бы там нет места любви, когда это самый сильный мотив. Ну, и знаешь, если бы Амаранта пришла ко мне в кабинет, я спросил: «Смотри, ты мне тут говоришь про страх отвержения, милая Амаранта. Но тебе вот три мужика тебе говорили: «Давай будем вместе», а ты им говорила: «Нет, давай не будем». А я бы спросил: «А что тебе так нравится-то в ненависти быть? Чего? Что-то такого, что случится, если ненависть исчезнет? Что тогда будет?» И я фантазирую, что там же надо доверять, раскрываться, вообще в какой-то пустоте находиться, потому что понятно, когда сестру ненавидишь, понятно, надо, типа, как-то ее… это дано, понятно, дело, которое нужно делать. И я, конечно, думаю, что она любит Ребекку. Знаешь, мне вспоминается мелодрамы, где родители говорят детям или родители говорят друг другу, когда они разочаровываются, говорят: «Я тебя ненавижу». И это не такая ненависть, когда, знаешь, хочется, чтобы человек исчез, он нарушил какие-то границы или правила. А когда это любимый человек делает что-то не так, как нам нравится, мы испытываем к нему вот такую рассерженную любовь, про которую я расскажу чуть попозже.

[музыка]

Продолжая твое размышление о любви и ненависти, я задавался себе вопросом, читая про эту историю: а когда вообще эта ненависть возникла у Амаранты? Почему и когда? И, конечно, тут вспоминается цитата, которую мы приводили, о том, что повзрослев, Ребекка превзошла Амаранту красотой. Помнишь, когда они сняли траур, оказалось, что Амаранта не так тонка и не так изящна, как Ребекка. И можно было в это как-то не верить, можно было ставить это под сомнение, но потом появился Пьетро Креспи, который выбрал Ребекку. Вот они две эти сестры были очень похожие, а Креспи выбрал Ребекку. То есть он тем самым доказал, что Амаранта действительно ей в чем-то уступает. И это может быть одна из причин. Но мне кажется, что важен еще один момент. Ребекка вообще пришла в жизнь Амаранты откуда-то внезапно. Ведь интересно, да, что Амаранта она была единственной дочкой в семье. К ней должно было быть приковано внимание как родителей, так и женихов, так и мужчин окружающих. Но вот одна дочка, да. А потом вдруг откуда-то приходит странная девочка с мешком костей, которая ест землю, еще является ее ровесницей, по сути, является ее двойником таким. И эта девочка просто садится посреди комнаты в свое кресло-качалку и остается жить в доме навсегда, то ли как сестра, то ли как соперница. В общем, как человек, который может забрать все то, что Амаранта считала по праву своим. И Амаранта, может быть, действительно всю жизнь боялась где-то в самой глубине, что в какой-то момент из ниоткуда может появиться человек, который заберет всю жизнь, который заберет ее счастье. Неважно, будет она с Пьетро Креспи или она будет с полковником Гернельдо Маркесом, всегда может появиться человек из леса, который просто заберет ее жизнь. Вот этот неразумный страх. Неразумный страх, видишь, да? Как будто бы если не вступаешь в отношения, они не могут закончиться. Если ничего не взять, то у тебя ничего не отберут. Видишь, это какая-то лукавость. Вроде бы очень хочется и отношений. Ну, типа, какой-то основной мотив. Но меня, видишь, чего еще здесь в бок немножко – это про ненависть. Я еще подумал, что ненависть вообще супер-супер сильный способ поддерживать отношения дальше. Я имею в виду, что если с любовью не получается их поддерживать, то ненависть – это как, ну, такая, знаешь, обратная сторона любви. Ну, и сестра, которая выходит замуж, она же тоже уезжает. Как снять отношения? Можно ненавидеть. Даже выбирает продолжать ненавидеть, продолжает с ней поддерживать отношения, соревноваться, какую-то ментальную связь с ней продолжать через ненависть.

Ну что, расскажешь про смерть Амаранты? Расскажу про смерть Амаранты, про завершение этой любви-ненависти. У Ребекки погиб муж, и она заперлась в доме с ружьем и сидела и никого туда не впускала, кроме своей служанки. В то время как Амаранта сидела и шила погребальный саван для своей сестры. И она сидела в каком-то зале, куда падал свет, и все время двигала стульчик, чтобы всегда оставаться в свету, потому что она представляла, как к ней зайдут и скажут: «Ребекка умерла», и Амаранта скажет: «О, и саван готов». Амаранта сидела, вышивала для Ребекки саван, и в какой-то момент начала задумываться о том, что если бы я ее любила, а не ненавидела, я бы также шила бы для нее этот саван. То есть, по сути, ничего бы не поменялось, все было бы то же самое. И в этот момент появилась Смерть, которую видела только Амаранта, естественно. И Смерть говорит ей: «Ты скоро умрешь, и ты умрешь, когда ты дошьешь саван. Но я предлагаю тебе шить этот саван для себя, сделать его таким, каким тебе хочется сделать. Ты, Господи Боже мой, уже что-то для себя». Амаранта решается сшить себе такой саван, такой красивый. Она заказала себе такие материалы, чтобы растянуть время своей смерти. Но при этом это первое… первый раз, когда она начинает что-то делать для себя через любовь к себе, через страх смерти, а не через рассерженную любовь к Ребекке. Ну, и чем заканчивается эта история, что Амаранта первая умирает. Она проигрывает эту гонку, в которой сама и затеяла, кто первый умрет. И Амаранта надевает свой красивый саван, ложится в гроб, и она говорит, что скоро умрет всем жителям Макондо, и говорит: «Передавайте мне послания, передавайте мне письма. Я передам их вашим родственникам, всем умершим, кого вы хотите». И к Амаранте начали относиться немножко как к святой. Все думали: «Прикол. Ну, ладно». И приносили ей послания, письма, и она их запоминала, запоминала и брала с собой, и умерла. В конце Аребека продолжала переживать одиночество, сидя в своем маленьком домике, куда никого не впускала, и уже даже никто не знал, жива ли она или мертва. Но она все еще живая, все еще там сидит, да. Вот такая история про любовь, ненависть и одиночество. Ну, как я люблю говорить, драматургия здесь такая, что все-таки победила любовь. Конечно, когда Амаранта такая: «Это же очень похоже, то, что я делал, похоже на любовь. Я могла так делать, любила». Мне так понравилась сцена, на самом деле. Вот поэтому был рад про нее рассказать.

[музыка]

У меня есть история не про себя, про моего папу и про Маркеса. Вообще интересно, что великий писатель Маркес своим любимым делом считал журналистику, а не литературу. И у Маркеса была мечта: написать роман, заработать деньги и тогда заняться независимой журналистикой, то есть не зависеть от политики изданий, не зависеть от цензуры и так далее. Заняться такой журналистикой, которая бы помогала освободить Латинскую Америку от военных диктатур, от американского империализма, то есть от банановых компаний, которые грабят местное население. В общем, это был такой национально-освободительный и социалистический пафос у него: свободной журналистике для свободной Латинской Америки. И вот он оказался одним из основателей Союза независимых журналистов. И вот большая конференция этих независимых журналистов на Кубе. Маркес – председатель. А в это время мой папа работал корреспондентом в отделении ТАСС и получил приглашение туда на эту конференцию как гость. Здание Дома Америк, толпа народу, выступают люди. Папа сидит, слушает. Начался перерыв. Люди разошлись по сторонам, как-то общаются, галдят. И тут по радио объявляют: «В течение перерыва Маркес готов ответить на вопросы журналистов». Через несколько минут повторяем: «В течение перерыва Габриэль Гарсиа Маркес готов ответить на ваши вопросы». Проходит еще какое-то время, третий раз повторяем: «В течение перерыва Маркес…» И так далее. Папа смотрит в зал, а Маркес сидит за столом один, и никто к нему не подходит. И папа говорит, что у него невольно возникла мысль, мелькнула мысль в голове: «Так это же вот полковник, которому никто не пишет, вот эти «Сто лет одиночества»!» И папа пошел к нему с трепетом, как к великому писателю, чтобы нарушить эту нелепость, это неловкое одиночество. И, конечно же, это еще был шанс познакомиться, поговорить с любимым писателем. Хотя, повторю, папе ничего не нужно было писать по этому поводу, он там был как гость, для ТАСС это было слишком мелкое событие. И вот папа к нему подходит: «Здравствуйте, я хотел бы задать вопросы». «Да, пожалуйста». И Маркес говорит: «Пойдемте немножко там пройдемся, шумно». Вот они вместе выходят в фойе, встают под лестницей. И папе у него дилемма: как бы ему нужно соблюдать правила, он не может не просто поговорить, он должен разговаривать с Маркесом по поводу конференции, это такая журналистская этика. И вот папа задает ему вопросы, и странное дело, вопросы он задает ему ну какие-то дежурные там: «Как вам конференция? Какие перспективы вы видите?» И так далее. Но задает их с каким-то восторгом, знаешь, видно, что папе скучно, Маркесу скучно, а зато папа какой-то восторженный. Одновременно Маркес всматривается в него таким проницательным взглядом и не может понять, что происходит с этим молодым человеком. И вот папа рассказывает дальше: «Я задал ему 4-5 вопросов, формальная часть вроде как закончилась. И мы вместе, так же как пришли, пошли обратно в зал». И тут, говорит папа, я выпалил ему то, что было у меня на душе, то, что я все это время хотел сказать. Я ему сказал: «А вы знаете, как вас любят в Советском Союзе?» И папа говорит, что я это сделал, видимо, с таким чувством, что он понял, что у этого парня было на уме. Маркес засмеялся, обнял его за плечи и сказал: «Я знаю, я знаю». И они вместе вот так вот в обнимку пошли туда обратно в зал. И это обозначает, конечно, что мой папа, может быть, ненадолго, может быть, на время этих коротких объятий, он избавил Маркеса от одиночества, потому что Маркесу было очень приятно. А Маркес во всех интервью говорил, что он очень одинокий человек. То есть он человек, который жил семьей, который имел славу, но говорил, что он всегда страдал от этого ощущения тотального одиночества. «Я всегда пишу о власти одиночества и одиночества власти», – говорил Маркес. Вообще нужно сказать, что к Маркесу в СССР действительно относились, не знаю, так, как нигде не относились, то есть так, как любили его в СССР, возможно, нигде так не любили.

[музыка]

Нужно перейти ко второй страшной любовной истории. Если первая по имени главной героини называлась Амаранта, то вторая называется Меме. В пятом поколении Буэндиа родилась девочка, которую назвали Меме. И эта девочка родилась тоже очень веселая и очень вертлявая, и она была ужасно похожа на маленькую Амаранту. То есть она была копией Амаранты в детстве. И Маркес как будто нам говорит, что жизнь Меме – это такая альтернативная история Амаранты. Они же успевают встретиться до того, как Амаранта умирает, и до того, как Амаранта признает, что она любит, а не ненавидит. Она видит Меме, и в тот момент как будто бы жизнелюбивая девочка, которая очень похожа, которая такая остроумная и врет своей маме не со зла, скорее с какой-то там этой… какого-то обязательства. Амаранта в тот момент все понимает, какую жизнь она как будто пропустила. Если говорить про эту альтернативную историю, то видишь, действительно, Амаранта была веселая и беззаботной, но потом же в ее жизни появились два человека роковых: Ребекка и появился Пьетро Креспи. И постепенно во взаимодействии с этими двумя людьми она превратилась в одинокую, несчастную, злую, полную ненависти старую деву. И как бы Маркес говорит: «А что было бы, если бы их не было?» И дает историю. Вообще я хочу сказать, что Меме – это моя любимая героиня в романе, потому что она очень радостная. Она всегда была ужасно радостной девочкой, не ведала печали. Она была как-то совершенно довольна окружающим миром, любила этот окружающий мир, любила развлечения, любила шумные компании. Первые признаки любви Меме к вечеринкам обнаружились, когда она приехала на первые каникулы из монастырской школы, куда ее отправила мать. Меме явилась домой в сопровождении четырех монахинь и 68 подружек по классу, которых она ни у кого не спросившись и никого не предупредив пригласила погостить недельку в доме. Пришлось просить у соседей кровати и гамаки, установить питание в девять смен, составить распорядок пользования купальней и одолжить 40 табуреток, чтобы девочки в синих форменных платьях и мужских башмаках не сломались целый день взад-вперед по дому. Все шло из рук вон плохо. Едва шумная ватага кончала завтраком, как уже надо было кормить в первую очередь обедом, а потом и ужином. За всю неделю школьницы только и успели, что сходить на плантации. А по вине Амаранты едва не возникла самая настоящая паника, когда Амаранта солила суп, в кухню вошла одна из монашек и ничего другого не придумала, как спросить: «Что это за белый порошок бросает в котел?» «Мышьяк», – ответила ей Амаранта. «Мышьяк», – ответила я. Одним словом, Меме была очень веселая девочкой, и в Макондо она любила целыми...

Часами сидеть с подружками в каком-нибудь укромном уголке, – пишет Маркес, – где они сплетничали, кто в кого влюблён, учились курить, говорили о мужчинах, а однажды распили три бутылки тростникового рома, после чего разделись и стали сравнивать и измерять различные части своего тела. Вот и всё было ничего, и всё было прекрасно, и всё было весело, пока Мими не влюбилась в простого механика с банановой плантации с красивым именем Маурисио Бабилонья. Это именно тот парень, от которого пахло машинным маслом и вокруг которого постоянно кружились жёлтые бабочки. «Это мой краш. Она прекрасна, и он прекрасен», – имея его, увидела впервые на плантации, потом увидела в кино, потом увидела в автомастерской. И везде он говорил что-то совершенно не то, что я хотел услышать. Он ей совершенно не нравился и раздражал этими своими словами невпопад. И она даже не поняла, как и почему она так сильно в него влюбилась. Они стали видеться на пустыре за гаражом. Чувствуешь эстетику? Запах машинного масла, – пишет Маркес, – теперь сводил меня с ума.

Но у влюблённых была одна проблема, у них было одно препятствие – это мать Мими, Фернанда, а точнее, её представление о том, кто может быть Мими парой, а кто не может. Фернанда происходила из обедневшего аристократического рода, и её бабушкой, бабушкой, как будто была вообще какая-то королева. И Фернанда была убеждена, что она должна жить как королева. Она, когда пришла в Макондо, она даже принесла с собой золотой ночной горшок, который как бы являлся главным символом её аристократичности. Вела она себя в Макондо странно, высокомерно, как-то чванливо. Конечно, она никому не нравилась, конечно, за это её никто не любил, и, конечно, все над ней смеялись, даже дети.

Весёлая Меме, – пишет Маркес, – однажды подсмотрела, как мать справляет большую нужду в спальне, а потом рассказывала подружкам, что горшок действительно весь золотой, со многими гербами, но внутри его самое обыкновенное [__]. Там было не подружкам, там было, по-моему, семейству, что они все такие, этот прожаривают. В общем, Фернанда, вся семья Буэндиа сидит за столом, типа, я прожариваю: «Вот твой отец там, типа, то, вот эти сокровища, которые присылает какие-то старые, типа, деревяшки». Именно. «Да, я видел, как он справляет нужду в золотой горшок, и знаете что там? Там самое обыкновенное [__]». И там все-таки: «А, да, пипец!» На Фернанду, несмотря на это, как бы заперлась в своей иллюзии, что она выше всех.

Ну вот, а дальше начинается трагедия. Потому что когда эта Фернанда узнала о том, что её дочь королевских кровей, надо сказать, целуется за гаражами с каким-то грязным механиком, с каким-то пролетарием, и что она поняла, что это страшное бесчестье, она просто запретила ей это делать и заперла дома. Мими была как всегда весёлая, спокойная, совершенно как бы спокойно это восприняла, только чаще стала ходить в купальню по вечерам. И дом как-то начал наполняться жёлтыми бабочками, которых Фернанда отчаянно травила, наверное, этим карандашом «Машенька», он ещё тогда был. И вот Фернанда она посмотрела на этих жёлтых бабочек и догадалась. Фернанда на следующий же день пригласила к обеду нового алькальда, уроженца гор, какая она сама, и попросила его поставить ночную стражу на заднем дворе. Ей кажется, что у неё воруют кур. А через несколько часов стражник подстрелил Маурисио Бабилонью, когда тот поднимал черепицу, чтобы спуститься в купальню, где среди скорпионов и бабочек голая и трепещущая от любви ждала его Меме, как ждала почти каждый вечер все эти месяцы.

Пуля, засевшая в позвоночном столбе, приковала Маурисио Бабилонью к постели до конца его дней. Он умер стариком в полном одиночестве, ни разу не пожаловавшись, не возмутившись, никого не выдав. Умер, замученный воспоминаниями и ни на минуту не оставлявшими его в покое жёлтыми бабочками. Ослаблены все. Похититель кур. Фернанда так была озабочена тем, чтобы скрыть от всех следы этого фамильного бесчестья, как она называла связь дочки с пролетарием, она просто взяла и отправила Мими в монастырь. А та, когда она узнала о смерти любимого, она потеряла полный интерес к жизни и проявляла абсолютное безразличие к тому, что с ней делают, и прожила всю свою жизнь в монастыре, не сказав больше ни единого слова.

Страшная любовная история, которая заканчивается смертью, одиночеством. В одиночестве умирает благодаря своим иллюзиям, высокомерию Фернанда. В одиночестве умирает несчастный Маурисио Бабилонья, ослабленный похитителем кур. И в одиночестве в монастыре умирает безмолвная Меме.

Ну, давай немножко вот сядем, наденем шкуру Фернанды. Представь, что ты растёшь в семье, которая давно обещала, имеет какой-то аристократический флёр и вайб постоянный. Что вместо того, чтобы в этом доме признать, что вы нищие, тебе говорят, что ты какаешь бабочками, что писаешь ты чудо-молоком, что вы, когда умираете, вы не тлеете и черви вас не едят, что все там самые какие-то дешёвые подарки – это на самом деле королевское вообще сокровище. Во-первых, она жила в этом, а во-вторых, она же приехала в Макондо на конкурс красоты. А у руля на второй папа Мими поехал искать её после. То есть он отправился в дальние земли искать самую прекрасную женщину на планете Земля, чтобы жениться на ней. И он, типа, её искал и попал в какой-то заброшенный особняк и нашёл её и привёз. И он уже подкрепил идею, что она королева. И вот начинает происходить эти штуки, что там и приезжает её гроб её отца, и она говорит: «Все мы там не тлеем, трупы не стареют, типа, мы просто как будто бы спим, как будто бы мы фарфоровые». Открывает гроб, а он весь в червях и тараканах. И вместо того, чтобы Фернанду как-то поддержать в этом всём, её засмеяли, как обычно это происходило, довольно злобно. Я не понимаю, почему семья Буэндиа была так жестока к Фернанде. И почему они так высмеивали? Им, наверное, хотелось, чтобы она была попроще. Но мне кажется, таким способом, с которым обходились с этим семья Буэндиа, они делали только хуже. Фернанда ещё больше укреплялась в своей позиции, что она королева. Королева не может признать, что её родители умирают так же, как другие, тоже едят черви. Оказывается, королевская кровь тоже поедается червями. Что у девочки может быть роман с другим мальчиком – это обычный, обычный мальчуган, потому что это обычная семья. И я не знаю, что сказать Фернанде, но я прекрасно понимаю, почему она ведёт себя вот так вот.

Я думаю, что мы все же разные, и у нас у каждого своя правда. Есть такая штука, которая называется валидация и инвалидация. И я тебе немножко про неё рассказывал, и сейчас расскажу нашим зрителям немножко, что такое валидация. Я пока не могу просто эти слова попроще. Валидация – это когда я признаю значимость твоих чувств, твоих мыслей, твоих слов. Это не значит, что с ними надо соглашаться. Это значит, что я их слышу, вижу. И пример валидации – это когда ребёнок упал с горки, рыдает, и это реально больно, вообще-то, обидно. Мы ему говорим вместо того, чтобы: «Харе рыдать, что такого? Ты мужик!» или «Тут нет ничего такого, чтобы рыдать», – мы ему говорим: «Блин, вообще, это правда обидно, когда ты падаешь, даже если это не больно, это правда обидно, чувак. Сочувствие тебе очень». Это вот пример валидации. А инвалидация – когда мы говорим: «Что ты грустишь? Не грусти! Тут смотрим, твой папа тлеет. Что ты гонишь?» Ты нам вот это примерно валидации. Хотя мне кажется, для неё, но она соприкасается, она не дура. Если продолжать немножко историю, перехвачу у тебя тут эту инициативу. Фернанда пишет письмо своему оставшемуся единственному сыну, и в этом письме она пишет ему всю правду. Она пишет, что я не богата, что наш, наша там, поместье не процветает. Она пишет ему абсолютно правду. То есть из этого я могу предположить, что Фернанда не дура. Я думаю, что так справлялась со своим одиночеством то, что я думаю, сложно и было жить в семье, в которой тебя никак не принимают, с тобой ничего не обсуждают, только высмеивают. Какой-то у меня вот такой с любовью к Фернанде как-то отношусь после того, как я прокрутил только 2 миллиона раз. С любовью и сочувствием. Жалко, что так всё сложилось, жалко всех. [музыка]

Мы с тобой разговаривали об этом романе, в какой-то момент заметили одну особенность литературного метода Маркеса. Потому что кажется, что его роман, да, в общем, всё, что здесь описано, даже те истории, которые мы рассказали, они как будто слишком яркие, они как будто слишком сочные, слишком страстные, как будто они гипертрофированные. Метод магического реализма он предполагает не только вот эти формальные признаки, что приходит, например, Комаранте Смерть или жёлтые бабочки кружатся. Оно ещё магический реализм предполагает некоторое усугубление, что ли, всей этой истории, доведение всех этих историй до какого-то своего логического завершения, сгущения этих историй. И при этом кажется, что практически никто из героев не развивается. Они настолько яркие, они настолько, опять же, страстные, что просто показывается история их яркости и их страсти. Но потом мы заметили, что на самом деле всё не совсем так, и Маркес многим своим героям в конце жизни дарит некоторое превращение, как Амаранта, которая совсем перед смертью понимает, что на самом деле она могла бы не ненавидеть, а любить Ребекку, и также делает для неё саван. Также Фернанда в конце понимает, что она могла бы выйти из своих иллюзий. Она как будто преодолевает свои иллюзии, но только перед смертью происходит не преодоление одиночества, а как будто понимание причин этого одиночества. Но, к сожалению, с этим уже нельзя ничего сделать.

И вот у меня есть манифест, которым я хотел бы закончить, и некоторые философские размышления, которые вообще возникли вокруг романа. Мне кажется, что Маркес написал один из самых трагичных романов в истории литературы. Он показал целый каталог одиночества. Никто из персонажей не испытывает как бы проблем с общением, все живут в гуще людей, но в то же время состояние души каждого персонажа – это какое-то сугубое одиночество. То есть слова неслиянность, одиночество, разрыв мы часто воспринимаем психологически как негативное состояние бытия. Но Маркес говорит: «Нет, одиночество – это естественное состояние бытия, это естественное состояние человека. Это трагедия человека прежде всего потому, что человек одинок». На физическом уровне человек пытается обнять другого человека, прижать к себе. И самые крепкие объятия – это попытка, помнишь, как говорил Платонов, которого мы цитировали, – самые крепкие объятия – это попытка вместить другого человека в свою тоскующую душу. Но границы тела не дают возможности слиться с другим. На физическом уровне одиночество всё равно непереносимо. Но это ещё полбеды. Сугубое одиночество непреодолимо из-за человеческих страстей и заблуждений. И кажется, именно в этом состоят печальные истории наших героев. Все они одержимы страстями, и страсти запирают их в одиночестве как в клетке. То есть жажда власти она делает одиноким полковника Аурелиано Буэндиа. Ненависть и ревность делает одинокой Амаранту. Высокомерие делает одинокой Фернанду. То есть у каждого своя причина одиночества. И как будто Маркес говорит нам: «Мы все одержимы страстями, и поэтому мы все обречены на одиночество просто потому, что мы люди». Только одна Ремедиос Прекрасная вознеслась на небо душой и телом счастливой, потому что от рождения она была лишена каких бы то ни было страстей. И никто так и не понял, она была слабоумной или святой. Но явно она была не совсем человеком, потому что с точки зрения Маркеса именно страсти и делают человека человеком и обрекают его на одиночество. И вот можно сказать, что Маркес составил этот свой печальный каталог одиночества и даже не предпринял попытки сказать о какой-то возможности его преодоления. И этот роман – торжество рока, одиночества. Но поразительным образом роман воспринимается светло. Вот если бы в нём так бурно не кипела жизнь, если бы так не цвела эта жизнь, которая нас восхищает, то этот роман был бы очень мрачным философским романом.

И вот мне хочется под конец сказать, что Маркес не предпринял попытки, а мы предпримем попытку подумать о преодолении одиночества. И как бы на его каталог мы ответим нашим каталогом. Мы решили с Филиппом Григорьевичем предложить вам такой список того, что помогает хотя бы на время преодолеть одиночество. Первый пункт: объятия. Не только с Габриэлем Гарсиа Маркесом, но, в принципе, объятия, настоящие объятия. Помнишь, нас учили в театре, что настоящие объятия – это тогда, когда вы соприкасаетесь тазом, и когда вы это делаете больше чем сколько секунд? Больше чем 16 секунд. Больше чем 16 секунд по-настоящему объятия. Второй пункт – это совместная песня. Люди, когда начинают вместе петь и гудеть народную песню, или Цоя, или ещё что-нибудь, иногда они преодолевают одиночество и чувствуют себя вместе, как будто они из одного времени, как будто они все из одного теста. Третий пункт – парный танец или просто общий танец. Четвёртый пункт – общее дело, например, запись подкаста. Пятый пункт – готовить еду любимым и вместе с ними есть. Шестой пункт – плакать вместе, проявляя сочувствие над фильмом или над друзьями, какими-то печальными событиями жизни. Какие у вас пункты? У меня один, один, давай. У меня один пункт ровный – это пункт, когда мы запоминаем, чего люди хотят, мы прислушиваемся к желаниям и в какой-то момент просто так это выполняем. Вот мой пункт. Он, наверное, делает что-то просто так, без корыстных мотивов и целей, а просто так. Я помню, как мне в университете кто-то сказал, что любит не за что, любит просто так. Как раз очень нравится до сих пор запомнить что-то и подарить это просто так, сделать массаж просто так, позвонить просто так, написать. Я думаю, это то, что людей сближает и не позволяет им оставаться в изоляции. Если это как-то обобщить, можно сказать, что все религии мира говорят об этом: каким образом преодолеть одиночество. И они примерно говорят одно и то же, что нужно преодолеть собственный эгоизм и любить других. А любовь воспринимается как желание отдать другому что-то самое лучшее.

Вот я недавно услышал такую фразу, которая меня удивила, и мне кажется, что её можно применить к нашей истории. Я услышал, что в Евангелии, вот в четырёх Евангелиях, которые есть канонических, Христос 350 раз примерно говорит словосочетание «Не бойся» или «Не бойтесь». Я подумал: «А вот действительно, не бойся – это же ужасно важные слова!» Потому что действительно очень страшно, когда кто-то может прийти, украсть твою жизнь, как, например, у Амаранты. Это было очень страшно сближаться, потому что: «А что там может случиться? А вдруг тебя бросят?» Очень страшно. Или очень страшно, когда тебя не будут уважать. Очень страшно, как считала Фернанда, очень страшно потерять свою идентичность королевы. Потому что если я не королева, а кто я такая? И вообще, что мне делать в этой жизни? Потому что у меня только один есть спасательный круг – знать, что я королева. Все эти вещи делать очень страшно. А Христос говорит: «Не бойся, попробуй. Вот рискни, и может быть, тогда ты преодолеешь своё одиночество. И может быть, тогда, если ты рискнёшь, ты сможешь полюбить человека. А если полюбишь человека вот такой вот как бы жертвенной любовью, отдавая ему самое лучшее, не требуя у него что-то настойчиво взамен, тогда и пройдёт твоё одиночество, тогда ты наконец с этим человеком, другим, и воссоединишься». Я, конечно, не Иисус Христос, но... но похож. Но я бы, конечно, говорил: «Бойся и делай! Бойся и скрывайся, встречайся!» Но это то же самое. Это то же самое. Безусловно. [музыка]

Ну что, пора прощаться. Это было «Базаров порезал палец». «Базар порезал палец». Я Борис Прокудин, я Филипп Желанков, и Настя Медведева – продюсерка подкаста, редакторка, монтажёрка, и вот это вот всё. Ну и напоследок хотим повторить нашу мантру: подписывайтесь на нас в соцсетях, ставьте оценки на подкаст-платформах, например, Apple Podcasts, на Яндекс.Музыке, Spotify и где-нибудь ещё, где вы нас слушаете. Подписывайтесь на наш Patreon и Boosty, если вы хотите проводить больше времени с нами в чате в Телеграме, на наших таинственных вечерах, где мы проводим лекции по сторителлингу, рассказываем истории друг другу, рисуем картинки и много чего другого разного. Boosty подойдёт для держателей российских карт, а Patreon – для зарубежных. Также нас можно поддержать единоразовым в Телеграме и по ссылочке, которая будет в описании. Всё можно будет там найти. Литературные вставки сегодня прочитал Иван Полетай, а музыку написал Я Лёша Воробьёв. [музыка]

«Страны песокер землю Сникерс» – это назвал. Ну, ты вообще даёшь! Это тоже расстройство? О, нет! Это нормально. Это сладость для удовольствия. Кушайте, ребята, своё удовольствие.