Transcription
[музыка] Этот курс изначально предложил нам Андрей. Собственно, его инициировал Андрей. И это было скорее такое задание — подумать над тем, что он предлагает. Мне сначала показалось, что это вообще самая странная идея, чтобы он предлагал нам что-то прочитать, о чём-то вообще подумать. И как-то я вообще не понимал. Потом с течением времени как-то что-то разворачивалось, оно разворачивалось. И вот сейчас у меня есть определённая концепция, как и этого курса, как он связан с нашими прошлыми курсами. Ну, с одной стороны, если больше о связи с прошлыми курсами, типа там "Матери церкви" или "Сообщество церкви", понятно, что в "Матерях церкви" мы говорили о месте женского начала в истории церкви, точнее церкви первого тысячелетия в сообществах. Что не очевидно из названия, мы говорили в большей степени о месте мирян в церкви. И это как бы все такие моменты неочевидных аспектов церковной жизни, христианской традиции, которые никогда не на первом плане. И вот "Наставничество и паломники", что очень важно, это так же одна из таких как бы маргинальных тем, потому что с одной стороны это, ну, тема паломничества как бы, ну, что-то, что действительно присутствует в традиционной там христианской жизни. А если мы посмотрим на биографии тексты паломников, ну, это это фикции, абсолютные фикции, которые в своё время это просто не ну люди, которых не понимала ни официальная церковь, ни общая культура, в которой они находились. И это, между прочим, что интересно, что это будет вот паломник, это роль паломника. Это место, в котором на самом деле, что как женщины из курса "Матери церкви", так и миряне. Это был момент, где эти маргинальные, скажем так, группы церковной жизни, они сливались, и это становилось очень, очень интересно. Скажем, например, самый интересный, не то что лучший пример о паломниках, например, все знают про Распутина, да, про Распутина, его влияние там на Николая Второго. Мало кто знает, что до Распутина духовными старцами для царской семьи были именно эти странники. То есть это была такая особая каста духовных людей на грани православного мира, старообрядческого мира и всё такое прочее. И это настоящий феномен во всём христианском мире, что эти паломники, они думали что-то странное, вели себя как-то очень странно, ну и всё такое прочее. Поэтому первый такой исторический культурно-исторический аспект, что это будет что-то о достаточно странных именах и странных явлениях в истории церкви. Второе, что более иронично об этих паломнических путях, что это, ну, вообще это, ну, процентов, возможно, 20 этого курса, это будет о реальных паломничествах, где люди ходят. То есть это будет очень мало об этом. Но штука в том, что на самом деле сама тема паломничества, она в текстах, литературной традиции, она всегда переходит по ту сторону этого физического паломничества. И даже вот третья лекция, думаю, у нас будет частично о Григории Нисском. И это был персонаж, с одной стороны, который был епископом в IV веке, который откровенно выступал против паломнических практик, осуждая их, что люди что-то очень странное что-то там делают, что они думают действительно, что ты там был грешником всю жизнь, потом ты там что-то от Каппадокии дошёл до Иерусалима и всё, теперь ты святой, ну, и всё такое прочее. Но с другой стороны, это человек, который породил один из главных паломнических текстов эпохи. И этот текст "Жизнь Моисея", о нём мы подробнее поговорим потом, будет одним из главных текстов для паломников всех последующих веков, особенно на Западе. [музыка] Тема о том, обязательно ли практиковать что-то, понимать в паломничестве, обязательно ли нужно быть паломником в буквальном смысле. Будет вот интересный вопрос, и очень часто люди, даже не паломнического склада, они внесли очень значительный вклад в эту тему. Ну, а если очень коротко, я вижу этот курс, наверное, скорее по конкретным персоналиям, мы в конце поговорим. И это, что ещё очень важно, что это будет курс очень связанный, центрированный вокруг текстов. То есть, я думаю, каждое занятие у нас будет какой-то текст, и это будет какое-то ядро. То есть будем говорить о культурных, исторических аспектах вокруг всего этого, но будем центрированы вокруг текстов. Это может быть буквально текст, который люди читали в паломничествах, или тексты, которые, скажем, просто в этом идейном поле паломничества. И что такое. Угу. Извините, сейчас секундочку, я подхвачу. Давайте начнём с темы это размещаться. Как мы это сделаем? Вот так. Вот так чуть-чуть. Так поступим. Так. Сегодня, ну, я собираюсь сделать как бы введение из двух частей. Мне очень важно показать, почему люди вообще дома не сидятся, людям, почему они ходят в принципе, что это за феномен. Хождение, да, хождение, что за этим стоит, потому что мы живём всё-таки пока, пока большинство людей живёт в оседлой культуре. У людей есть прописка, адрес, дом, ты привязан к месту, есть какой-то локальный патриотизм и всё такое. То есть мы живём в оседлой культуре более-менее давно, начиная с неолитической революции. То есть 10.000 тысяч лет назад люди приняли решение каким-то странным образом жить оседло, разводить сельское хозяйство, поселяться в городах, в населённых пунктах. С тех пор это считается нормой для большинства для большинства людей. На фоне вот этой нормы есть довольно странные люди, так называемые номады. Да, есть народы, которые кочевники, которым на месте не сидится. Жизнь, которая в пути. И вот это отношение в каждой культуре оседлых и номадов. Когда-то я с детьми разговаривал и понял, что это пора домоседы и не поседы. Ну вот, значит, есть люди, которые считают, что для того, чтобы состояться, надо пустить корни, построить дом, разместить себя в этом мире, разбить дом там, где ты есть. И другие люди, которые считают, что дом — это опасность, что надо всё-таки не привязываться, а куда-то идти, как-то двигаться. И мы начнём с этой антропологии. Вот что стоит за антропологией паломничества. Нужно взять как можно более широкую раму. Мы с этого начнём, а потом попробуем понять, что меняется в этих всех практиках после того, что Христос о себе говорит: "Я есть путь и истинная жизнь". Да. Вот, ээ, и христианство в каком-то смысле, конечно, это религия пути. Ранние христиане себя называли людьми пути, когда ещё не придумали слово "христиане". Да. И тогда, конечно, ясно, что христианство — это какой-то очень особый способ жить в пути. Ну и хотелось бы с этим путём начать разбираться. Я хочу поставить какие-то очень такие широкие рамы, чтобы потом было куда входить, потому что следующая лекция у Данила прогностиков и первые века, >> да, >> христианства и прогностическое понимание путешествия и паломничество во второй половине, ну, и так далее, там "Град Божий" и так далее, услышите. Но нам надо сегодня задать какую-то антропологическую раму. Вот первый тезис, с которым мне хочется начать, это работы. Я сейчас проверял, не успел проверить. По-моему, это лет 25 назад, 30 началось. Есть великий такой итальянец Лука Луиджи Лука Кавалло-Сфорца. Человек, про которого там довольно много написано. Это генетик, который сумел придумать способ генетически исследовать расселение народов по земле. И, может быть, вы застали, что несколько лет назад, ну, несколько лет 15-20 по всему миру были исследования генетические. Это был такой огромный проект, который ставил целью исследовать, как люди заселяли землю. Господи, сейчас я не могу вспомнить, как эта книжка называется. Есть прекрасная вообще популярная книга, где этот проект описан, пояснено более-менее человеческим языком, как они это делали. Результат более-менее ошеломляющий. Считается, что это один из наиболее хорошо доказанных, описанных, исследованных результатов, которые достигнуты согласованностью непересекающихся методов, там генетика, лингвистика, этнография, то есть там вроде бы всё сходится, никаких лакун нет. Согласно этим исследованиям, для меня очень важно, что это недавно стало ясно, потому что этому всему срок там не больше 25 лет, по-моему, меньше существенно, да? То есть совсем-совсем недавно стало ясно, как человек заселил землю. То есть жили были люди в Танзании, где-то там, в тех краях. И почему-то часть этих людей решила идти, а часть осталась. Интересно, что в том месте люди до сих пор живут. И генетические исследования показывают, что да, действительно, это типа, ну, это древнейшая древнейшая культура с точки зрения генетики. Понятно, что они никуда не ушли. Почему-то люди пошли, прошли по восточному побережью Африки, дошли до Европы. Там встретили какую-то опасность. Говорят, что страшных неандертальцев, я думаю, ну, каких-то, ну, в общем, нелюдей хищных, решили с ними не связываться. Это, конечно, такая карикатурная версия. Пошли по берегу азиатскому, прошли всю Азию, с острова на остров переплыли, заселили Австралию, а часть пошла наверх по Сибири. Тоже по бережку океана прошли через Аляску и до юга Америки заселили всю Америку. Потом часть из них вернулась в Евразию, с востока на запад прошло. И пока они это путешествие совершили, неандертальцы умерли, погибли, исчезли. И эти гуляки заселили Европу. Таким образом, земной шар был полностью заселён. Генетически подтверждается последовательность. Были спорные моменты, например, как они добраться умудрились до Австралии. Там же ведь такой океан, что не доплывёшь. Но, значит, как-то доплыли. И показано, что это всё-таки они. Ну, так всё получается. И, конечно, самый интересный вопрос во всём этом, но это где-то 60.000 тысяч лет назад они пошли погулять и всё заселили. И мы получили феномен под названием человечество. А если всё это так, то, конечно, самый интересный вопрос: что ими двигало? Куда они шли вообще? Что это значит? Что людям настолько не сидится на месте? Ээ оседлые все отвечают на этот вопрос всегда одинаково. Это значит, у них была война, катастрофа, ну, что-то там такое было, что вынуждало их идти, потому что нормальные люди типа на месте сидят, а они нормальные ходят. >> Но всё-таки, когда мы говорим о том, как далеко люди могут зайти, то где-то самая широкая рама — это вот это хождение 60.000 лет. Всё-таки смогли всё заселить. Вопрос остаётся, что ими двигало? Значит, движет, конечно, разное. Когда-то профессор, господи, как Дмитрий в Канаде был удивительный историк церкви. Господи, Дмитрий, как его зовут, это плохо, что я не помню. Один из крупнейших историков церкви XX века, канадец. Ээ и когда мы с ним встретились, он из Канады приехал в Италию. И у нас встреча на конференции, и говорит: "Слушайте, у нас такое событие произошло в приходе в Канаде на озёрах". Совершенно поразительно. Пришли две женщины, очень старая и чуть моложе, пришли пешком. Значит, они пришли в Канаду, живут на нашем приходе, и им у нас не очень нравится. То есть не факт, что они надолго останутся. И история их такова. Когда была революция, когда была революция, их папа, убегая из Российской империи в огне, вывез их в Китай и, умирая, сказал, что если появятся красные флаги, вот увидите коммунистов, вот этот весь бред, большевиков, коммунистов, красные флаги, бегите, никогда не оставайтесь в стране, в которой становится слишком много красных. Две, а значит, эта женщина, его дочка, неграмотная, ну вот не очень образованно. И она бежала, она убежала на юг, в Австралию, и каждый раз, когда она куда-то бежала, там начинались социал-демократические движения. В Индонезии появлялись какие-то вот куда бы она ни приходила, через какое-то время начинался этот бардак. В конце концов, она на кораблике переплыла в Латинскую Америку, а там Чили вспыхнула, Альенде, коммунисты, там Луис Корвалан. И они ушли, ушли вверх и дошли, короче говоря, до Канады. И он говорит: "Когда я их увидел, но ты не можешь в это поверить, что люди всю жизнь убегали от коммунизма, причём так интуитивно. Вот нельзя оставаться. Но всё-таки вот эта способность к мобильности, она потрясает, потому что когда ты никуда не ездишь, тебе кажется, что ну это вообще неразумно куда-то вообще идти, переселяться, тем более пешком. И вот эти ходаки, они всегда удивляют. Ну, например, Сковорода, конечно, остался в украинской культуре как человек, который где-то в середине жизни до этого нормальный был. Вот в Переяславе он уже понял, что что-то пошло не так, и начал ходить пешком. И ходил, ну, довольно далеко, например, из Харькова в Таганрог пешком. А, и я думаю, что если все его хождения по земле сложить, то несколько раз он землю обогнул вот по дальности. То есть это прямо хождение планетарного масштаба. Это не из пункта А, пункт Б. А люди довольно неплохо умеют ходить. Вот. Ээ, и тогда, конечно, Вернер Херцог в этом контексте очень интересен и требует упоминания. Это такой немецкий режиссёр, которого, я не знаю, видели вы или нет, но он в какой-то момент решил построить в Германии киношколу, будучи самым известным немецким режиссёром в Голливуде, документалистом, художественные фильмы он снял. И вот он сделал школу. И спрашивали: "По каким правилам вы берёте человека в режиссёрскую школу? киношколу, киноакадемию". Он говорил: "Одно только правило: человек должен прийти пешком в эту школу из того места, где он живёт. Если он справился и документировал путешествие, сумел представить документ, как он шёл, значит, он уже сразу студент. Потому что люди делятся на два типа. Некоторые ходят, а некоторые так. И поэтому кино может снимать только ээ тот, кто ходит далеко. И, э, наконец, в этих всех историях, конечно, вот эта аномалия людей, которые ходят, кажущаяся очевидной, когда мы к ней начинаем присматриваться, оказывается, что всё не так просто, потому что люди до того, как в 60.000 лет пойти, ну, вернее, до того, как осесть 10.000 тысяч лет назад. Это неолитическая революция, сельское хозяйство, там одомашнивание животных и всё, что мы знаем, города, посёлки и так далее. Вот до этого момента самый древний город на Земле, как бы, ну, археологически установленный факт, это Иерихон. 10.000 лет назад появился город. Вот до 10.000, 10.000 как городов как будто бы не было. Чем люди занимались? Ходили, ходили. То есть охотники, собиратели, ну, как-то ходили, ээ, конечно, мы не можем сказать, как далеко они ходили, но по некоторым косвенным данным оказывается, что они не то что собирали вокруг родного леса, всё-таки они ходили по гораздо на гораздо большее расстояние. И вот эти генетические исследования Кавалло-Сфорца только подтвердили это. Оказалось, что человек буквально заселился по планете Земля, а хождением, никаким другим способом, ну и плаванием по морю. И тогда, конечно, возникает вопрос: а как это вышло, что люди ходили, ходили, ходили, ну, тысячелетиями и в какой-то момент решили присесть? Вот с чем это могло быть связано? Классическая концепция неолитической революции — это двадцатые годы XX века марксизм. Как его звали? Гордон Чайлд. Британский археолог-марксист Гордон Чайлд сделал открытие, обнаружил, собственно говоря, неолитическую революцию, назвал её так и пояснил вот эту как бы динамику первобытного общества таким образом, что это попало во все школьные учебники всех европейских государств. Все дети в этом абсолютно уверены. Мы это учим в школе. Нам сообщается, что охотничество и собирательство — это подозрительный образ жизни, хождение с места на место. А в какой-то момент люди совершили цивилизационный прорыв и догадались осесть. Почему? Потому что сельское хозяйство, медицина, города, совместное проживание, полис. И, ну, когда я учился в школе, я думаю, что сейчас тоже это учат, что человечество так развивалось. Базовый нарратив в том, что человечество так развивалось, что в какой-то момент создали города, осели, начальный оседлый образ жизни, потом города, посёлки, города и потом начинается государство, цивилизация, отношения государства друг с другом и всё, что мы знаем. И всё это выстроено в одну линейку как такая столбовая дорога человечества, направление, развитие, в котором кто не спрятался, тот сам виноват, потому что есть как бы нормальное развитие человечества, есть вот какие-то маргиналы, которые почему-то не ценят такого блага человечества, как жить в государстве, в городе, разводить сельское хозяйство, домашних животных и всё такое. Вот эта базовая концепция, она начала колебаться. Ну, разные антропологи её пушали, проверяли и так далее. Пока не случилось главное. Почему в этой в этой концепции Гордона Чайлда ключевой момент, кстати, книжка переведена, она называется "Рассвет каких-то цивилизаций". Забыл, как она называется в переводе. Гордон Чайлд, автор. Посмотришь, блин. Это книжка, из-за которой вот почему это важно, потому что есть такие базовые представления об истории человечества, которые часто не приходят в голову в принципе не то что критиковать, а даже странно думать, что у этого есть автор. А ещё страннее, когда этот автор жил меньше, чем 100 лет назад. Совсем недавно человек жил, что-то открыл удивительное. И с тех пор все в этом уверены, что это так и было. Ну, его базовая концепция, конечно, марксистская, она заключалась в том, что нашли способ ведения хозяйства настолько фундаментальный, настолько прорывной, что после этого столбовая дорога человечества проходит через агроцивилизации. Известно, где это случилось. Там Месопотамия, знаменитый треугольник, в котором люди впервые осели на землю и стали что-то одомашнивать и разводить какие-то, ну, сельское хозяйство, агрокультуры. Значит, всё так, как будто бы было, всё хорошо, все в это верили. Потом, когда люди становятся оседлыми, сверху становится религия. Культура, религия — это марксистская, конечно, схема. Собственно, её Чайлд предложил. Раз есть сельское хозяйство, города, то, значит, появляются храмы, появляются жрецы, появляются нарративы и всё остальное. То есть появляются какие-то религиозные истории. Ну и как будто бы всё понятно. И вдруг, ээ, в девяностые годы, восьмидесятые, девяностые годы XX века, то есть опять недавно, ещё 50 лет не прошло, копают этот самый месопотамский треугольник в Турции, в городе Гёбекли-Тепе, и раскапывают холм, в котором находят храм, огромный храмовый комплекс. И все датировки, которые проводят давно и последовательно, и всё точнее и точнее, показывают, что этот храмовый комплекс возник 12.000 лет назад, не 10. Ну, то есть, что он точно не неолитический, а раньше. Он гораздо раньше, чем люди осели. И тогда выясняется вопрос, кто его строил. Книга называется в русском переводе "Они строили первые храмы", по-моему, автор Шмидт. И это Шмидт, автор, руководитель немецкой экспедиции. То есть это всё очень серьёзные ребята, настоящие великие учёные. Так вот, они сделали открытие, которое им самим неприятно. Они хотят в это верить, поэтому проверяют. И вот они проверяют, проверяют, проверяют. И оказывается Шмидт, >> нет, нет, пропал. "Они строили первые храмы". >> Горчаю. >> Нене, это горлочат. >> про цивилизации. А есть книжка под названием "Они строили первые храмы", называется. Ээ, есть, видите, у нас, >> ну, короче говоря, Гёбекли-Тепе, Шмидт. >> Карл, не Карл. Клаус Шмидт. >> Клаус Шмидт. Книга очень важная. Она не популярная, ну, не просто популярная, это прямо одна из величайших революций последнего времени, потому что вдруг вывалился, откуда не возьмись, странный факт, что есть храмовый комплекс, искусство которого филигранное, очень высокого уровня, там барельефы, построение архитектурных форм. Всё это надо в интернете посмотреть, как это выглядит. Проблема только в том, что это сделали люди не оседлого образа жизни. Значит, и вокруг этого храма начались дискуссии, но базовая гипотеза сегодня выглядит так, что это союзы номадов, огромных племён, которые ходили вокруг и достигли такой степени договорённости и конвенциональности, что поняли, что им нужен общий храм на всех, какое-то священное место, и его надо строить. Чтобы строить, надо выделять людей, которые будут там жить и строить. Это номады, которые больше не номады, а которые живут и строят. Они строители. Чтобы строить, им надо что-то есть. Чтобы что-то есть, им надо эту еду где-то брать, выращивать. И возникает как бы сельское хозяйство, которое просто является временной мерой по кормлению строителей, поскольку они строят столетиями этот храмовый комплекс, то возникают общины, которые формируют эту самую неолитическую культуру с одомашниванием, сельским хозяйством. Но все эти формы хозяйственные возникают как способы обеспечить строительство храма. И тогда, оказывается, этот храм ставит там тысячу один вопрос. Первый вопрос: почему люди собирались? Так ли уж нужен им этот храм? Если нужен, то для чего? Почему этот храм, ну, нельзя говорить международный, но межплеменной? Что это за способ договорённости? О чём они договаривались? И вот эти все вопросы все вскрылись. Там вопросов больше, чем ответов. Ясно только одно, что, скорее всего, вот эта вот оседлость, она возникает как вторичное следствие того, что была какая-то потребность в определённого образа сакральных объектах. То есть вначале возникает какая-то духовная жизнь. Ну, как бы под этим словом не иметь в виду, потому что это очень древняя археология. А на основе этой духовной жизни возникают какие-то формы хозяйствования. И, конечно, всем исследователям сельского хозяйства, историкам понятно, что оседлый образ жизни крайне вреден. Ну, если грубо говорить, во-первых, это ограниченный рацион питания. Те, кто живут оседло, они едят в десятки раз меньше видов еды, чем занимающиеся сельским хозяйством. Там, по-моему, 14 классов растений мы поглощаем, а у охотников типа 140. Примерно такие соотношения. Во-вторых, конечно, у номадов нет эпидемий, у них нет болезней, потому что все эпидемии от скученности. Ну и вот есть какие-то факторы, которые резко осложняют жизнь, когда люди начинают жить вместе в локальной форме. А то есть масса негативов, позитивы сомнительны. И вот этот переворот точки зрения, когда появляются работы, связанные с демонстрацией того, что люди, когда поселились, поселялись не для того, чтобы лучше жить, а жить ради чего-то большего, зная, что будут и минусы. То есть они преодолевали какой-то порог. В Библии это видно, потому что, ну, обычно мы говорим, там Авраам, первые племена, они же были номады, они не хотели жить в городах. Очень интересно, что в Библии номадический образ жизни — это базовая форма жизни, а города — это всегда как бы срыв. Это же, выпадание во что-то худшее. Поэтому нормальные люди в городах не живут, типа, но раз уже живут, то живут для чего-то. И понятно, что Каин, его дети создают города. Каин традиционно считается тем, кто создал первый город. И поэтому вот этот номадизм в XX веке получает новое подкрепление. Оказывается, что сам факт того, что люди живут как бы оседло и в городах, он требует объяснения, что, собственно, случилось. И пока ничего умнее как бы мы не можем сказать, кроме того, что у них был какой-то духовный запрос и точно не экономический. То есть экономического преимущества в таких формах хозяйства не обнаружено. И это целое направление исследования. Например, выяснение, как возникает государство, большие формы, есть много работ, критикующих государство, потому что это особый образ жизни и так далее. Но нас интересуют, конечно, эти номады. Ключевой момент случился в XX веке после Второй мировой войны. Все работы по глобализации. Тут надо сослаться на, ну, буквально 5 минут, чтобы тему закончить. Зигмунда Баумана надо вспомнить, великого британского социолога, которого я очень люблю. И Бауман начал эту тему, которую он называл "туристы и паломники". Туристы и пилигримы, туристы и паломники. Он заявил такую вещь, сейчас очень коротко, что переворачивается схема между оседлыми и номадами из-за глобализации. И теперь как бы, ну, раньше, раньше, что такое раньше? В моей как бы в моей жизни, да, в моей жизни человек, который никуда не едет, живёт на одном месте, много работает, это нормальный человек. Который всё время куда-то ездит, это подозрительный человек. А, ну так было в советской как бы матрице, да? Там я всегда это вспоминаю, что моя мама считала, что мой папа очень ветреный, потому что он за всю свою жизнь сменил три работы, что нормальный человек так не поступит. И тем более переехать в три города жить. Разве это назовёшь нормальным? А мама гордилась тем, что она как в 16 лет пошла на работу, так с того же самого дома и вышла на пенсию в том же самом городе. Это нормально. Сегодня это звучит прямо как карикатура. Когда я первый раз оказался в Британии и встретился с Зигмундом Бауманом, каково было моё удивление? Я бы думал, что это чистый совок. Это как бы просто Советский Союз, проявление авторитаризма, замкнутая система, люди, прописка и всё такое. Оказалось, что это никакой не совок, что это феномен модернистского общества. Так было везде и в Британии тоже, что люди, поколения моих родителей — это люди, которые считали, что нужно жить, привязываясь, строя дом в том месте, где ты живёшь. И желательно далеко не отъезжать. Ну, если отъезжаешь, это уже трагедия, катастрофа и так далее. И Бауман эти вещи исследует и говорит, что, ну, вот глобализация перевернула схему, теперь всё наоборот. Нормальный человек — это человек, который обладает мобильностью. И его, если мы говорим, например, об эксплуататорах и эксплуатируемых, то раньше это были капиталисты и рабочие в марксистской схеме, а теперь это мобильные управляющие оседлыми. Вот эту тему Бауман очень любил развивать, что глобализм — это фактически глобализация, это переворачивание схемы, когда номады управляют оседлыми. Это общий феномен глобализации, на который накладываются две вещи: туризм и паломники, потому что туристы ездят просто так, чтобы посмотреть. То есть странники или бродяги, vagabonds, да? Вот люди, которые странствуют и как-то гоняют по земле непонятно куда. А паломники куда-то всё-таки идут, у них есть какая-то цель. И вот это отношение перевернулось. Ну и, конечно, для нас очень важно, что война добавила, что мы получили как бы новую демографию. Мы получили оседлых мужчин и паломничающих женщин по свету. И тогда очень интересно, что это за модель семьи, например, потому что ещё недавно всё было наоборот, там домоседы как женщины, которые хранят очаг, там хранится очага, и мужчины, которые там что-то ходят и добывают, типа. И схема перевернулась, да? Теперь хранители дома — это мужчины, женщины там с детьми где-то путешествуют по свету. И вот это разворачивание схемы ставит вопрос о том, а где тут, собственно говоря, ну, понятно, что мы не можем говорить о норме. Просто в разных цивилизациях нормы разные, они меняются. Но мы можем говорить о том, что для человека характерны вот эти две вещи. И последнее, что последнее, что по-немецки есть слово "unheimlich", кажется, я немецкий не знаю, которое дословно означает "ужасное". Ужасное, вернее, означает "ужасное", а дословно переводится как "бездомность". Да, бездомность. И в этом смысле человек — это либо существо, которое может построить дом. И поэтому мы люди, потому что мы можем остановиться, построить дом, посёлок, город, цивилизацию и какие-то оседлые порядки. Либо человек — это существо, животное, которое может оставить всё и всяческие дома. И вот между двумя этими антропологиями всегда существовало напряжение. Что из них более естественно? Природное, природное менялось в зависимости от эпохи, культуры и так далее. То есть удивительно, что в нашем поколении, буквально в нашем поколении эти штуки меняются. И какого порядка временного эти изменения, мы не знаем. Но, ну, воспитаны мы в одной модели, а переселились уже в другую. И поэтому все эти вопросы свежие. И, кажется, вырисовывается так, что, скажем, если бы вы 50 лет назад спросили, зачем люди паломничают, ответ был бы один. Если сегодня спросить: "А зачем они паломничают?" Вы можете получить ответ: "А зачем оставаться дома, если можно не оставаться?" И что такое дом? И нужен ли он вообще, вообще говоря, этот дом. И возникают эти две разные, ну, как бы противоположные тенденции. Мне очень важно показать, что когда христианство появляется, эти две полярности, они каким-то удивительным способом соединяются. С одной стороны, христиане — это странники на земле, у которых нет дома, дом их на небе. С одной стороны, и поэтому христианство по природе своей номадично. Ну, и мы можем это увидеть там в Евангелиях знаменитые карты путешествия апостола Павла, которого как сорвало. Он как поехал, так поехал, да? То есть христианство начинается с этого как бы радикального номадизма. С другой стороны, если вы спросите паломников: "А куда мы идём?" Ну, ответ напрашивается всё туда же — домой. То есть и выясняется, что вот эти вот люди, которые как будто бы уходят из домов земных, всё-таки идут в какой-то настоящий дом. Они его называют там небесным, духовным, каким угодно. Но это тоже возвращение домой. И вот сейчас пойдём на перерыв. Но после перерыва мне нам нужно посмотреть, как эта история разворачивается в христианство. И две тенденции, которые кажутся противоположными, за которыми стоят разные антропологии, каким-то образом сходятся в одних и тех же нарративах и собираются в нарративную структуру, в которой есть место и домоседам, и вот этим бродягам. Бродягами их лучше не называть. Как их назовём? Ну, номадами будем называть. Номадами, >> ксениями. А вот слово, ну, в слове ксенофобия, это же слово "ксенос", это же про странника, то есть странники. "Ксенос" из греческого это просто, да? >> Есть ещё драмомания, >> что >> драмомания, психическое расстройство, выражающееся безудержной тягой к перемене места. То есть драман может просто садиться в трамвай и >> А есть психическое расстройство, выражающееся в нежелании выходить из дома, когда человек не выходит и умирает от голода, например, >> видите >> всё разлад. Христианство способно принять в себя драмоманию. >> Драмомания. Понятно. [музыка]