Transcription
[музыка] Здравствуйте. Подборку научной информации, как правило, смотреть интересно. Новость она и есть новость, привлекает в любой области. В науке, я думаю, особенно. Медузы не летают? С этим утверждением готовы поспорить исследователи гидрогазодинамики из Нью-Йоркского университета. Они считают, что медуза — идеальная модель для воздушных роботов будущего. Используя толчковую механику движения медузы, эти роботы станут не только проще, но и эффективнее существующих беспилотников, которые моделируют полёт насекомых. Насекомые, в основном, могут сохранять правильное положение тела в полёте благодаря сенсорам, которые улавливают волнение воздуха и подсказывают, как компенсировать их движениями крыльев. Я же хотел найти схему, когда положение тела поддерживается только крыльями. Это более простая схема. Для меня стало сюрпризом, что именно такой результат получился при копировании движений медузы. Созданный учёными прототип имеет четыре крыла, которые, работая в унисон, позволяют роботу сохранять стабильный полёт в порывах ветра. Усвоен сам принцип полёта, тогда как аппарат нуждается в доработке. Для него ещё предстоит разработать бортовую батарею, лёгкие камеры и другие типы контрольного оборудования. Авторы изобретения считают, что летающий робот-медуза будет полезен для различного рода наблюдений с воздуха, например, экологического мониторинга.
[музыка] Преподаватель университета Индианы, Берни Фишер, и его команда представили общественности результат своего пятилетнего труда — воссозданную в виртуальном пространстве виллу римского императора Адриана. В реальности это некогда роскошное имение сейчас представляет собой руины в городе Тиволи, что неподалёку от Рима. Фишер и его подопечным удалось исторически точно воспроизвести все детали 250 акров территории виллы и расположенных на ней зданий, какими они были во II веке нашей эры. 3D-модель виллы разместили на специально созданном веб-сайте, посетители которого могут в интерактивном режиме исследовать весь комплекс виллы от вестибюля и Южного зала к нимфею, где располагались статуи героев греческой мифологии. Этот сайт будет использоваться для дистанционного обучения студентов, причём пользователь может не просто созерцать, но и участвовать в жизни этого виртуального мира с помощью аватара. Аватар избирается из типичных представителей Римского общества того времени: от сенатора до солдата или даже раба. Во время посещения веб-сайта есть шанс попасть на аудиенцию к императору, на пир, купание или поклонение. Студентам виртуальный мир особенно интересен.
[музыка] Обхватить. [музыка] ВИУ. Что вы могли у него попросить? Проект по созданию 3D-модели императорской виллы стал примером плодотворного сотрудничества учёных-историков и специалистов в области информационных технологий. Авторы виртуальной виллы рассчитывают, что их труд поможет не только пролить больше света на жизнь древнеримского общества, но и установить новые стандарты в обучении и исследовании [музыка] истории.
У нынешнего гостя титулов и званий немало: и профессор, и генеральный директор крупной научно-производственной корпорации, и так далее. К тому же, возглавляет горный совет Северо-Западного федерального округа. Звучит и кажется, что людям с заурядным умом и рассмотрением грядущую революцию. Пугать не станем, научно-техническую. Но поинтересуемся, почему именно сейчас и в чём её суть. Сегодня в программе: горная добыча — двигатель прогресса. Сырьевая отрасль должна выступать, она, в общем, выступала всегда неким локомотивом по отношению к остальным. Ключи от недр куёт наука. Золотой век горного дела прошёл. Там были руды, которым ну вот нужно было только подойти, взять и унести с собой. Сейчас этого нет. Техногенные месторождения, отходы, отвалы становятся ценнейшим вот этих руд, но требуют принципиально новых технологий извлечения. Сегодня у нас в гостях известный российский учёный, член-корреспондент Леонид Абрамович Вайбер. Специалист в области сложной, не очень сегодня понятной даже для меня науки, как горное дело. Вы избраны в Академию по специальности "Горная, горные науки". Горные науки и горный отдел. Вот расскажите, что это такое сначала. Ну, вообще, мне очень приятно, что уделяете вы внимание не только самым наукоёмким отраслям современного, вот, и промышленного производства, и современной экономики, но и горному делу, которому, на самом деле, уже, наверное, несколько тысяч лет. Потому что бронзовый, железный век — не нами придумано, так уж названо. Это всё было горное дело, с элементами металлургии, потому что тогда уже научило человечество доставать из недр, использовать полезные ископаемые. На самом деле, конечно, горное дело, я бы сказал, что это в какой-то степени вот погоня за минералами, погоня за углеводородным топливом, тогда, когда человечеству какие-то свои самые первые потребности — спеть, в тепле, вот, в металле, в бронзе и так далее. И на протяжении веков, конечно, это совершенствовалось. И пик развития горной науки пришёлся на индустриализацию, в том числе в Советского Союза, благодаря которому страна стала наиболее индустриальной страной мира и иметь в руках всё абсолютно и быть самодостаточной. Более того, до сегодняшнего дня экспортировать и концентраты, и руду, и концентраты, и металлы. Ну, вы знаете, какая часть вот, я слышал какое-то радио о том, что вот Россия на самом деле заняла исключительно важные позиции по всем линиям. Ну, и там они говорят, что Россия — энергетическая сверхдержава. И по факту, значит, мы первые в мире по запасам газа, вторые по запасам нефти, дальше перечисляет, что мы по основным энергоресурсам занимаем ключевые места. И в купе стоим над всем миром. Это первый вопрос. Вопрос второй, что мы добываем там газа там больше всех, нефти вторые после Америки, там угля там, я не знаю, третье после Китая, ещё кого-то и так далее. То есть, значит, суммарно мы выглядим комплексно, реально являясь сверхдержавой не только потому, что мы это всё имеем, а потому, что мы это поставляем на общий мировой расклад. И без нас, как бы, не пытались там делать разные обходные вещи, этого нет. Но на самом деле, мы знаем, что из недр надо сначала это разведать, надо представить себе, где есть месторождение, надо определить глубину залегания, простирание его. Ну, условно говоря, когда мы достаём руду, значит, мы определяем, будь то уголь, мы определяем на какой глубине, и мы определяем подземный или открытый способ работы. Причём, конечно, это более дешёвая технология, это другие проблемы. И все в мире стремятся добывать это возможно, углубляясь очень далеко. Вы знаете, что один из самых крупных карьеров в мире — это у нас, в Удоканском месторождении, он дошёл практически до километра глубиной, открытый карьер. Воронка. Воронка по спирали, да. Совершенно верно. Поднимается медленно вверх, подаётся. И с камчатским кимберлитовым месторождением открытого способа и переходит уже к строительству подземных рудников. Сейчас вот, вот в этот конкретный момент идут проходки вертикальных стволов, они добираются уже под землёй, всё глубина уходит вниз, там, где работать с поверхности невозможно. Ну, по железной руде есть карьеры вот в Курской магнитной аномалии глубиной, скажем, до 600 метров. Сегодня это нормально. Но, конечно, достаточно часто это довольно глубокие пласты, где разрабатывается целая система мер для того, чтобы до них добраться. Вот сначала геологи ведут разведку. Геологи разведочную нару нашли и говорят: "Здесь Курская магнитная аномалия, вот тут будет железная руда, а там кимберлитовая трубка, алмазы нашли". Геологи уходят и приходят специалисты в области горного дела. Абсолютно верно. Специалисты в области горного дела, которые делают проект этого предприятия, чем его реализуют, причём с учётом последних достижений науки и техники. Там же, конечно, нужны очень важные вещи: как добраться, как пройти. Это же очень фондоёмкие, дорогие вещи, себестоимость их очень высока. Поэтому здесь ищут способы, каким образом. Каким образом это касается добычи нефти тоже? Это касается добычи нефти тоже. Но нефть ещё, как правило, осложнена тем, что она, как правило, расположена в самых неудобных местах, где вообще нет никакой инфраструктуры. И там колоссальное обустройство инфраструктурное должно быть. Дороги на этих... Да. И горняки решают. Здесь решают задачи механики, это чистые задачи физики. Как подойти, как с какой, какой стороны это удобнее сделать, как тронуть. Это горное дело без последствий, скажем, каких-то очень мощных таких катастрофических для поверхности. Здесь решаются вопросы обеспечения безопасности человека, прежде всего. Там, и во-вторых, человека работающего, и человека живущего вообще. Абсолютно верно. Потому что у нас, к сожалению, есть до сих пор города, которые проседают над выработками. Скажем, в Кемеровской области, это Прокопьевск, это известная его беда. А то есть он проваливается, он приседает. Последние годы, последние годы, это и телевизионная хроника нам напоминает. Последний раз, по-моему, года три назад проваливается целые области, скажем, в Березняках, в Пермском крае. Поэтому вторая наука, как после прохода этих выработок, их закрыть или их держать, да, или их каким-то образом закрыть. В конце концов, рано или поздно это полезное ископаемое находится на поверхности. И это тоже особая наука, потому что, кстати сказать, первая задача, будучи, будучи принятым в Российскую Академию наук, это первая задача была — это о прочности шахтного каната для того, чтобы поднимать на поверхность полезное ископаемое. Это было совершенно прикладные задачи, но первые приглашённые из рубежа члены Академии наук, этим конкретно, вот это было их занятие, это было вполне академическое занятие. В конце концов, когда полезное ископаемое находится на поверхности, начинается процесс его превратить конкретно в какой-то конечный продукт, который дальше нужен металлургам, энергетикам. И начинается процесс обогащения, то есть собственное извлечение минералов. Зачем это нужно? Это, знаете, процесс, грубо говоря, можно для обывателя сказать так: это выковыривание из булочки. Потому что вот железная руда — это богатая, вообще так, руда. Железные руды — это имеют 40-50% содержания железной руды. Но тоже эту пустую породу, условно говоря, надо сбросить. Делаем каким способом, каким способом? Значит, всё это количество надо измельчить. Потрясающе энергоёмкое измельчение полезных ископаемых для их обогащения последующего. Тратится 10-12% всей генерируемой на планете электроэнергии на всех видах генерации. Но когда это всё уже измельчено, свойства, скажем... Ну, что вот по железной руде — это очевидно, надо брать их на магнит. Да. Благодаря магнитным свойствам, пустая порода сбрасывается. Если мы говорим, скажем, о каких-то полиметаллах, свинец, цинк, там применимы гравитационные процессы, там, в тяжёлых жидкостях, сепарация какая-то, тяжелосредняя, когда ловят на разнице в плотности или в удельном весе. В определённой, скажем, пустая порода может утонуть, а полезная всплыть или наоборот. Всё зависит от сочетания удельных весов. Наконец, самый распространённый способ, который применяется для извлечения цветных металлов — это флотация. И он со смачиваемостью минерала, достаточно тонкое физическое явление, когда частичка, скажем, предположим, меди или молибдена или вольфрама соединяется с пузырьком воздуха, который вдувается. Это физика разрушения горных пород. Мы лезем всё время туда, вглубь, посмотреть, что происходит, по каким плоскостям спаяно, си, происходит разрушение этих горных блоков, поскольку нам чрезвычайно важно снизить... Ну, на каждый киловатт, там борьба за киловатты. Представляете, 10% всей мировой... Конечно. И наконец, если говорить об обогащении, то кроме энергоёмкости, есть ещё очень важная проблема, которая стоит перед человечеством по части обогащения — переход на сухие способы. Сегодня в мире добывается и перерабатывается примерно миллиард кубов породы, горных пород. И при этом затрачивается, ну, по разным оценкам, ну, где-то 2-2,5 миллиарда пресной воды. И это вообще вопрос о добыче сланцевого газа, это это серьёзный вопрос, потому что вопросы нарастающего дефицита воды заставляют нас всё больше и больше думать о том, что процессы и технологии обогащения должны быть всё более и более безводными, бы, с минимизацией количества воды, а постепенным переходом к сухим процессам. И вот этим реально в лабораториях сегодняшнего, сегодняшних институтов, академических, отраслевых, да, и крупных предприятий, вы эти разработки реально увидите. Их можно уже контуры будущего можно увидеть на предприятиях. Ну, а что это значит? Ну, вот, скажем, я бы перечислил таким образом: для горняков, это на тех предприятиях, которые предстоит модернизировать, это переход на конвейерный транспорт, это переход на использование полезного ископаемого без его физического извлечения на поверхность, а через растворение через скважины. Это переход... Об этом говорили. Идёт в отвал, но этот отвал содержит бесценный клад, потому что он содержит на самом деле огромное количество материала, которое нас интересует, при том, что он находится в низких концентрациях, которые какое-то время назад, вы сами говорили, казалось, что вот медь там, бы, да, вот медь, вот там содержание в породе менее чем вот какая-то граница — это нерентабельно. А сегодня, когда уже как ни крути, вообще идут материалы, тогда получается, что отходы, отвалы становятся ценнейшим вот этих руд, но требуют принципиально новых технологий извлечения тех количеств, которыми мы раньше не просто пренебрегали, а мы их не могли даже о них разговаривать, правильно? Это очень точно. Поэтому некоторое время назад мы даже сформировали как подразделение такое вот наших наук и наших технологий, которое называется "техногенные месторождения". Мы их условно относим к техногенным, то есть рукотворным. И мы говорим о том, что рано или поздно мы должны начать ими заниматься. И процесс есть. Я мог бы привести несколько примеров комбинатов, где реально над этим подумали и из своих старых отвалов и хвостов начинают перерабатывать, получать новые товарные продукты. Важнейшая задача — 6 миллиардов тонн переработанной горной массы, но неиспользуемых, хранится в разных местах на территории Российской [музыка] Федерации. Развитие технологий вот горно-горного дела, обогащения, они наверняка сегодня, если говорить о будущем, нацелены на то, чтобы научиться извлекать материалы из руд, в которых полезного материала очень низкий процент, тот, который мы сегодня не могли разрабатывать. Правильно? Совершенно верно. Потому что золотой век горного дела прошёл. Там были руды, которым вот нужно было только подойти, взять и унести с собой. Это, конечно, всё более и более сложные технологии. Но для того и существуют, в общем, наши лаборатории, для того мы работаем, для того, чтобы понимать, как сделать это рентабельным. И по самым дефицитным металлам, да, соответствовать мировому уровню. Что такое дефицитный металл сегодня? А вы знаете, у нас есть ряд вещей, которые чрезвычайно дефицитные. У нас, ну, вот если говорить сегодня о российской экономике, нам не хватает марганца, хрома. У нас нет качественных бокситов для производства очень хорошего. Здесь нужно очень серьёзно исхитриться в технологиях, чтобы подойти и сделать из него продукт, пригодный для высоких технологий. Ну, про редкие земли вы тоже знаете. Но это тоже предмет наших занятий. У нас была такая промышленность, и была вполне полноценная когда-то. Если говорить о научно-техническом процессе, вот так вот исторически в нашей отрасли, то очень хорошо это на примере каменного угля можно увидеть. Вот смотрите, каменный уголь в начале ещё века — это было чрезвычайно дефицитное сырьё. 1770, 1780 год, начало Промышленной Революции. Что происходит? Появляется первая паровая машина Ивана Ивановича Ползунова на полтора киловатта, кстати, первая была Ползунов машина, полтора киловатта. И вот мгновенно в угольной промышленности стали применять для откачки воды из шахт. Буквально в какие-то месяцы себестоимость угля упала в два раза, и уголь стало возможно применять в виде кокса. Тут же, ещё несколько месяцев проходит. Кокс. Давайте объясним. Уголь пошёл как топливо при производстве чугуна и стали. Да. Кокс — это обожжённый уголь, условно говоря, высокоуглеродистый уголь с высоким содержанием горючей части, с низким содержанием примесей в виде серы, фосфора, которые портят, скажем, там чугун и сталь. И до этого момента вся выплавка стали и чугуна в мире шла на древесном топливе, на древесном угле. Кстати сказать, и под Петербургом, в районе Дибунов, озёр, для Сестрорецкого оружейного завода было построено колоссальное количество маленьких домн на угле. Вот промышленная революция, они исчезают. Появился кокс, всё, металлургия пошла, стала развиваться очень бурно. Металлургия. Но интересно и другое. В это же время появляются технологии пиролиза угля. Уголь дешёвый стал, появилась технология пиролиза. Стали производить газ для освещения улиц. И где-то в Лондоне... Успех технического прогресса. Нам, конечно, нужно об этом помнить сегодня, когда мы говорим вот о низких содержаниях металлов в рудах, когда мы говорим о новой угольной революции, потому что нам придётся вернуться к угольной энергетике, и уголь снова надо научиться безопасно и достаточно быстро, экологически дёшево добывать. Мы вернёмся на несколько минут в очерк "Великая наука России". Речь пойдёт об одном из ключевых участников предыдущей научно-технической революции — Иване Ивановиче [музыка] Ползунове. Несмотря ни на что, Ивану Ивановичу Ползунову в жизни повезло. Ведь рядом был человек, равный Богу. И неважно, что он лишь мимолётно был представлен ему. Более тесное личное знакомство с успехом заменило изучение трудов великого учёного в области химии, физики, добычи и плавки. [музыка] И заочно одного ученика, талантливого изобретателя-самоучку. Сын солдата, Иван Ползунов сумел поступить и получить образование в арифметической школе, кстати, основанной Василием Никитичем Татищевым. Был определён механическим учеником на один из Уральских заводов, но вскоре переведён на Алтай, где добывали. О ходе производства. Но вот заводу понадобилась водолесная лесопилка, и Ползунов понял — это его дело. Именно тогда состоялось заочное знакомство с Ломоносовым, затем с тонкостями металлургии и минералогии. Постепенно становясь одним из самых технически грамотных работников завода, он заботился об облегчении труда людей, предлагал множество остроумных новшеств, но проекты лились в архив. Совершим короткую экскурсию по заводу рудного дела того времени. Меду пром. Паровые машины уже были в ходу. И возводить Ивана Ивановича Ползунова в изобретателя. Первый из них — это из ряда России, родина слонов. Но есть принципиальная деталь: горнозаводское производство находилось в полной зависимости от водяного колеса. Оно приводило в движение воздуходувные мехи и молоты для ковки металла. Ползунов задался целью водяное руководство пресечь и стани заводов пронзить. Машина. Машина отличалась принципиально. Какое преимущество? Завидовали иностранные мастера: в России смогут искусно строить плавильные печи на высоких горах и даже в шахтах. Вот казалось, пойманная за хвост Жар-птица. Доложили Екатерине I. Своим распоряжением она произвела Ивана Ползунова в механики с чином и званием инженер-капитан-поручика, постановила выдать ему награду в 400 рублей и по возможности направить учёбу в Академию наук. Но Ползунов просит императорскую канцелярию дать ему возможность построить машину в 15 раз большую, способную обслуживать дюжину печей, но не в дюжину раз, гораздо больше. Пришлось приложить усилия для создания нового агрегата. До 3 тонн весили некоторые детали двигателя. Потребовался особый токарный станок. Да и сроки — всего за 13 месяцев собрал изобретатель своего исполина в так называемой машинной харе. Семиэтажный дом. Кстати, по современным меркам. Заболев, ходко Иван Иванович Ползунов не дожил до пробного запуска всего одну неделю. 42 дня новая машина давала дуть, и за это время успела не только купить расходы на постройку, но и дать огромную прибыль. А когда у паровой машины прогорел котёл, её бросились срочно ремонтировать. Да нет же! Сильна была старая российская традиция, и решение начальства гласило, что пускать её в действие по изобилию в здешнем заводе воды за нужно не признавать. То есть, всё тот же постулат о том, что беды наши от нашего богатства проистекают. Только не распространяется его действие, к счастью, на другую особенность России — неисчислимые её таланты. Так было, так есть, и так, надеемся, будет. В качестве по скрипту. Ры спор в ряду других Попов и и чере эдин Илин Джем или Иван Ползунов. Ставим точку. Машины, которые приводят в действие пар, создавали ещё с античных времён. И де людей, если не больше, придётся называть, перечисляя всех. Иван Иванович Ползунов изобрёл и построил огнедышащий. Он изобрёл [музыка] двухцилиндровую. Стас энергетически. Металлургия родилась вот коксующийся уголь, который, так сказать, обладал свойствами, которые существенно продвинули. Создались домны, печи и так далее, и так далее. Светильный газ, освещение. То есть, масса вещей. Металлургия такая, правильно осознанная. Нет металлургии без коксующегося угля. Да, абсолютно. Второе, светильный газ вы помянули. Освещение было 200 лет назад тоже благодаря углю. Потом, если мы с вами вспомним, во времена Великой Отечественной войны, Второй мировой, например, немцы производили большое количество бензина переработкой угля, некими, переводя его в газообразное, жидкое, потом осаждали его. Было целое дело, они превращали в газ, потом превращали его, по сути, в дизельное топливо, бензин. Так вот, вопрос заключается в том, что сегодня мы не задумываемся, например, Китай свои тепловые станции, электроэнергии в основном выработка происходит на станциях, которых они топят углём, потому что Россия и Китай обладают наибольшими запасами угля в мире. Да, совершенно верно. В основном, значит, теперь и у Китая уголь, поскольку газа у них мало, так, газа, нефти у них есть, но мало, недостаточно. И они сжигают уголь, и у них в основном энергия получается на тепловых станциях, где они топят углём. Но при этом, это экологически тихое дело. Вот кислотные дожди, о которых идёт речь, масса вещей, они связаны, так сказать, с загрязнением окружающей среды. Когда я работал в Англии, в Дарсбери, там была целая работа. Англичане вообще уголёк любили, как вы помните, у них исторически это осталось. Там была целая работа, по которой менялся процесс сжигания газа определённым образом, катализаторами, прочим, с тем, чтобы вот все последствия тяжёлые, там, CO2 и так далее, с чем потом связаны были кислотные дожди, эти компоненты минимизировать. Очень большой процесс. Мы просто используется нное излучение для изучения, так сказать, стадий. Поэтому вопрос, в чём? Я так понимаю, что вы так, вскользь, мимоходом сказали про возврат к углю. Он на самом деле связан с тем, что запасы нефти и газа, особенно газа, более экологически чистого с точки зрения сжигания, они, тем не менее, ограничены. На какой-то, могут быть, будут становиться дороже, и потом исчезнут. И в этом смысле человечество так или иначе, на каком-то этапе, через какой-то период, должно вернуться к углю. И в этом смысле мы должны вернуться к углю уже с качественных новых позиций: во-первых, повысив глубину его использования, а во-вторых, сделав так, чтобы он стал экологически безопасным. Правильно? Совершенно верно. И более того, работы ведь у нас очень по новому циклу сжигания угля, они ведутся, кстати сказать, в том числе и в Курчатовском институте. Очистки. И есть способы чистого угольного цикла, так называемые, который, кстати сказать, используется и в Китае. У нас работало много лет, работало и сейчас возобновляется работа в Новосибирской теплоэлектроцентрали, которая работает на водоугольном топливе, при вращении тонко измельчённого угольной фракции, смеси её с водой, когда она хорошо транспортируется и прекрасно сжигается с минимизацией выбросов. Ну, а что касается выбросов, то здесь есть, конечно, два подхода. Первое — это вопрос топки, дожигания, закаливания газов, и наконец, тонкой газоочистки. Но угольная энергетика, безусловно, имеет место на существование. Другое дело, в общем-то, в том балансе, оно должно правильно занять своё место. Это вообще говоря, вещь такая, знаете, это региональное топливо. Это хорошее региональное топливо, потому что возить его на железной платформе — дело тяжёлое. Это бизнес для железнодорожников, а не для угольщиков получается. Ну, да, но возят тем не менее. Но металлургические заводы, они не обязательно находятся там, где угольный разрез. Вот, вот кокс — это да. Кокс, безусловно. Кокс возят, и кокса в России, в общем-то, даже не хватает. Нам приходится немножко его закупать из Китая. АСТ хватает кокса даже для себя. Для себя. У нас кокс дефицит всё-таки имеется небольшой. 5. Почему? В чём проблема? Не все коксующиеся угли. Уголь — это с низким содержанием серы и фосфора. Как только, то есть низкосернистый. Перетаскивай. Ни рядовой легированной стали, качественной вы не получите. Поэтому коксующиеся угли сосредоточены у нас, скажем, немножко искусственно. Баси. Но это вот Воркута, которая обеспечивает "Северсталь", и это серьёзный для металлургии. Это очень серьёзный. Это один, знаете, вот коксующийся уголь такой — это геополитический фактор. Реально надо осваивать технологии, когда мы без угля производить сталь совершенно жидкой разливки. Ги надо уходить. Это в десятку. Да. Электро-электропереплав даёт возможность уходить от этого. Бездоменное производство. Конвертерное. [музыка] Да. Почему, казалось бы, более экологичное электропроизводство стали, оно такое? Значит, когда мы переходим к этому производству, по существу, переходим к той же проблеме, которая имеется в алюминиевой промышленности, которая исключительна. Алюминиевая, даже если мы дадим чистый оксид, 80% или на, она. Потому что завод алюминиевый строит станцию. Ну, вы знаете, что вот Волховский алюминий был связан с Волховской же ГЭС. Так, как только произошла авария, остановились Саянские алюминиевые. Зали проблемы. Смотрите, что такое электрический переплав или вот алюминий переплав из бокситов — это глина. Да. Вы как бы имеете ванну, где у вас этот раствор, пропускаете ток, и у вас выделяется из этой глины металла, осаждается на электродах. По сути, значит, вам нужен ток. Там, наверное, не знаю, там килоамперы идут, правильно? Ну, так а теперь что это означает? Вам, чтобы получить металл, электрическим путём, например, в электрическом, в конвертере, вам надо огромное количество электрической энергии. А чтобы её получить, в Китае сжигается уголь, тот же самый. Поэтому проще, то есть, короче говоря, это сложное дело. Нет, ну это безусловно. Замкнутый цикл в природе. Абсолютно замкнутый цикл. И понимаете, то, что мы имеем сегодня, и наше положение экономическое относительно вот инновационного процесса, очень, к сожалению, жёстко связано с тем, что мы имели во времена Советского Союза. Понимаете, та схема индустрии, она ведь сохранена. Новые фонды, очевидно, изменения мировые произошли глобальные за это время. Даже всё время упрекают уважаемых, в том, что у нас сырьевая экономика. Я хочу обратить внимание, что это такое очень спорное, спекулятивное. Мы нефть добыть — надо иметь геологоразведку, потом надо иметь горно-отдело горной науки, которые спроектируют добычу, скважины. Дальше надо строить саму добычу, станции, машины, которые это делают, трубопроводы, переработку и так далее. То есть, вот что важно на самом деле. То есть, это подразумевает целую индустрию. Сырьевая отрасль должна выступать, она, в общем, выступала всегда неким локомотивом по отношению к новому, совершенному машиностроению. Она требовала применения новых марок материалов для этого машиностроения. Значит, тянулись вслед за этим, подтягивались химические науки, науки о материалах. Затем возникали вопросы, скажем, о применении средств автоматики, электроники, о так называемой безлюдной выемке, о контроле ситуации в забое, о содержании метана. Это всё достаточно тонкие измерительные вещи, которые, э-э, в том числе приходили в лабораторию физических институтов, институтов, занимавшихся вот достаточно серьёзными наукоёмкими вещами. И сегодня эти отрасли продолжают их тянуть. Другое дело, что, конечно, надо понимать роль и место сырьевой экономики в общем, в том, что экономика всё-таки имеет сегодня уклон потребительский. Мы, в каком-то смысле, мы, может быть, немножко отстали, занимаясь сырьём и поставляя его на мировой рынок. Мы отстали тем, что сегодня и завтра нужно человеку. Ну, вот информационные технологии в большом объёме бухнули, пришли к нам с Запада. Но я думаю, ну, мы их очень... Они пришли с Запада, на самом деле, как бы руками и мозгами наших же людей, я бы сказал так. Состязание тому, что вовремя экономика этого у нас не переварила и не подхватила бы. Не так. Хотя было достаточно тоже, на самом деле, АСУ всяких и прочее тоже было. А нынешнее некоторое, так сказать, затишье, но оно, оно, оно ждёт новых результатов. Вот, знаете, впечатление состояния экономики, кстати сказать, как сырьевых отраслей, которые нуждаются в этом обновлении с целью снижения энергоёмкости, высвобождения труда, так и, конечно, наши потребительские рынки ждут, ждут результатов прогресса, которые там окажутся. Вот сейчас всё это замедление, и то, что вызывает определённый пессимизм и соответствующее настроение у людей, мне кажется, ждёт, ждёт пока те, как бы, воно, нового впрыскивания знания, которое будет материализоваться. И знаете, как только это появится, ведь на самом деле, что сейчас происходит у нас в экономике, в том числе, кстати, и сырьевой? Ведь всё вроде неплохо, и цена на нефть неплохая. Нет инвестиций. Потеряли, нет, остановился инвестиционный процесс по существу. Да. Это не значит, что исчезли деньги, они просто ждут своего часа. Вот, вот этот момент, эта искра, что-то загорится. Вот в этот момент это начнётся новая волна инновационного процесса, это начнётся колоссальный всплеск экономики, это начнётся бум инвестиций. И нашей стране важно этот момент не пропустить. Надо быть готовым, надо над этим работать, и надо что-то в этот момент иметь. И вот смотрите, это старая наука — горное дело. Но она сегодня как никогда востребована, потому что вот та экономическая модель, в которой мы живём, которую нас обвиняют, называя её сырьевой, она не сырьевая, она высокотехнологичная доставка, выработка, переработка энергоресурсов. Но вопрос в том, чтобы уйти вот от такого сырьевого лейбла, да, названия. Нам надо ещё больше увеличить наукоёмкость этих отраслей. И это означает, поскольку есть платёжеспособность, спрос есть, значит, и технологии в этой области. А значит, на ваши настроения, на всё остальное и так далее. Вот ответ. Уважаемые телезрители, я хочу поблагодарить моего собеседника за то, что благодаря ему мы привлекли ваше внимание к такому важному делу, которое, казалось бы, сегодня на фоне электронных гаджетов, ну, казалось бы, не такая важная, интересная. Вем нам бедно существование, и мы должны думать об этом. Я хочу вам сказать, что если вы выбираете специальность своим будущим детям, думайте о том, что сегодня горное дело — это то, что является крайне важным, экономически востребованным и очень интересным. Спасибо [музыка] большое.