«Печать Мастера» #10 // «ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ»

[музыка] [музыка] [музыка] [аплодисменты] [музыка]

Здравствуйте. Это программа «Печать мастера», и я её ведущий, Жаринов Евгений Викторович, доктор филологических наук. И сегодня мы поговорим о таком известном… Наверное, мало найдётся людей, живущих в России, кто хотя бы не слышал о романе Достоевского «Преступление и наказание». Вот о нём и будем сегодня говорить: о творчестве Фёдора Михайловича и об этом великом романе, который уже на протяжении многих десятилетий изучается в нашей школе. Кстати сказать, были годы, и это были целые десятилетия, когда Достоевского в школе не изучали. Например, где-то в годах 30-х, и даже в самом начале пятидесятых, в учебниках по литературе вы могли только увидеть фотографию и небольшую справку о творчестве этого великого писателя: «реакционный писатель Ф.М. Достоевский». Поначалу его изучение началось как раз в СССР, выпущен знаменитый десятитомник Ф.М. Достоевского под редакцией профессора Ермилова. Этот десятитомник, такого серого вида, потом долгое время был целью многих библиофилов – достать его. Было почти невозможно; он стоял на полках в исключительных библиотеках каких-то. И хотя я видел этот десятитомник в генеральских библиотеках почти не распечатанным, судя по всему, самим генералам он очень-то неинтересен был. Конечно же, во время девяностых годов я покупал за 30 долларов собрание сочинений Достоевского под редакцией Ермилова, десятитомник, нек… Вот так вот пали все ценности! Что называется, то, что раньше было недоступно, стало, как это говорится, в шаговой доступности. Сейчас вы можете в интернете найти всего Достоевского. Я где-то в годах… да, в 1973 году впервые прочитал книгу Бахтина «Проблемы поэтики Достоевского». И Бахтин перевернул моё представление о Достоевском вообще. Имя Бахтина, имя великого культуролога нашего, общепризнанного во всём мире, – он уникально рассмотрел всё творчество Достоевского. И в частности, роман «Преступление и наказание». Но это не единственный взгляд на Достоевского; мы об этом поговорим и сегодня. Прежде всего тут надо сразу учесть, что то, что мы сейчас воспринимаем Достоевского как абсолютного классика, непререкаемый образец художественного стиля, на самом деле современниками воспринимался совсем не так, и не только современниками. Книга «Достоевский: про и контра», если как-то она вам попадётся на глаза или вы её найдёте в интернете, то вы сразу увидите, как много отрицательных мнений было у современников. И не только современников по отношению к Достоевскому. Например, среди противников, таких непримиримых, творчества Достоевского мы найдём Тургенева, Сергея Булгакова – это один из философов Серебряного века, – и много кого другого: Леонтьева, специалиста по русскому православию, и много кого другого. Известно, что современники воспринимали Достоевского как автора бульварных романов, у которых есть очень мощная детективная сторона. Многие отмечали его небрежный стиль, потому что Достоевский писал очень много, не всегда у него было время отредактировать то, что он написал. И в частности, современники, когда писали уничижительные рецензии в газетах, отмечали его… то есть Достоевского… не очень щепетильное отношение к своему стилю. И вот приводили такой пример: «В комнате Алёны Ивановны, старухи-процентщицы, стоял круглый стол овальной формы». Вы только представьте себе, как это: круглый стол овальной формы! Явно здесь писатель заснул, явно писатель пропустил вот такой ляп. И таких ляпов было огромное количество. Это не Лев Николаевич Толстой, который шесть раз переписывал «Войну и мир». У Фёдора Михайловича не было такой возможности, потому что он был профессиональный писатель. В каком плане? Он жил за счёт гонораров своих текстов, и поэтому ему надо было работать быстро, и не было времени перепроверять то, что написано. Ну, известный факт, что последняя супруга Фёдора Михайловича намного его моложе, она была его стенографисткой. Он должен был срочно написать или закончить написание романа «Игрок», тоже очень важного для Достоевского, де… и романа… нужного… ему… он проигрывал в рулетку огромные деньги. Он был настоящий игроман. Помимо того, что он был эпилептик, да, то есть у него падучая была – серьёзная болезнь. И вот, чтобы написать, издать роман в срок своему издателю (кажется, это издатель Катков, я могу ошибаться, меня поправят, кто хорошо знает биографию Достоевского, потому что в противном случае он оказывался должным, а ему тогда грозила долговая тюрьма), и он, уже находясь в болезненном состоянии, ещё раз повторяю: диагноз – падучая, то есть эпилепсия (если вы когда-нибудь видели припадок эпилептика, это страшное явление, страшное: люди себе откусывают язык во время падучей, могут задохнуться от этого и много чего другого), – он нанимает стенографистку, она станет его последней женой, и диктует ей роман, по сути дела, между припадками. И она, как замечательный стенографист, фиксирует всё, что он ей диктует. Вот так написан роман «Игрок». «Игрок», где по сути дела Фёдор Михайлович рассказывает о своей собственной игромании. Ну вот, не до того ему было, чтобы потом проверять стиль. Поэтому «круглый стол овальной формы» – никуда не денешься! И за это его очень и очень ругали. В частности, например, Набоков просто отказывает Достоевскому в каком бы то ни было величии. Он говорит о том, что он автор бульварных, аффектированных романов. А что такое бульварный роман? Явно в этой формулировке есть какой-то оттенок пошлости. Тургенев говорит следующее: «Достоевский – это наш Маркиз де Сад». Это всё я вам цитирую Тургенева. Он не принимал его психологизма, называя его «больничным психологизмом», потому что он не соответствовал стилю такого тонкого стилиста, как Иван Сергеевич Тургенев. Скажу, Фёдор Михайлович платил Тургеневу той же монетой, и в романе «Бесы» он вывел такой очень смешной образ Тургенева в образе писателя Козино, который… и издевается над ним и над повестью «Призраки». Ну просто вот очень смешно! Он вообще, Ф.М., был злой на язык: если кто-то ему не нравился, он просто уничтожал этого человека своим остроумием. А такой богослов, как Леонтьев, говорит, что Достоевский вообще ничего не знает с точки зрения христианского богословия; словесно, что у него там полно ошибок, что, конечно… Для нас Достоевский уже давным-давно стал синонимом православного писателя, как об этом пишет, например, такой специалист по русской литературе, как Дунаев, в своей книге «Православие в русской литературе». Он вообще ставит Достоевского выше всех русских писателей, потому что, по его мнению, именно в творчестве этого писателя вы найдёте все каноны православия. Ряд ещё скажем так критиков… Вот, например, Сергей Булгаков пишет бесспорно, что все, почти романы Достоевского страдают большими недостатками… даже не… [музыка] Другой критик, некто Степун, пишет: «Его князья – не вполне князья, офицеры – не офицеры, чиновники – тоже какие-то особенные, а гулящие женщины, как та же Грушенька, – почти что королевы». Эта социологическая разноположённость людей завершается ещё тем, что они размещаются Достоевским в каких-то общих помещениях и живут во времени, не соответствующем тому, которое показывает часы. Это придаёт жизни героев Достоевского, с одной стороны, какую-то неестественную напыщенность, а с другой – какую-то призрачность. Вот я привёл только один спектр отрицательных мнений; их намного больше. То есть фигура его неоднозначна. Естественно, возникает вопрос: а что же тогда в нём великого? Почему мы из года в год изучаем его? Почему «Преступление и наказание» до сих пор во всём мире является одним из самых популярных произведений? Вы не представляете даже, сколько существует экранизаций Достоевского! Кто его только не экранизировал: и Лукино Висконти… У нас одна из первых советских экранизаций принадлежит режиссёру Пырьеву – это тот, который в советское время поставил «Кубанских казаков», а потом вдруг, будто желая реабилитировать себя как режиссёра, в конце пятидесятых годов снимает первую часть «Идиота» Достоевского, в главной роли – великий Яковлев, Борисова Анастасия Филипповна, а потом ещё снимает в конце шестидесятых годов «Братья Карамазовы». И это всё считается классикой. Мы знаем, что японский режиссёр Акира Куросава ещё в конце пятидесятых годов, по мнению многих критиков, создаёт эталонную экранизацию «Идиота». Японский режиссёр экранизирует роман русского классика «Идиот», где роль Рогожина играет великий японский актёр Тацуя Накадаи. И я вас уверяю, картина – это действительно потрясающая по своему откровению. А японец, режиссёр Акира Куросава, признаётся в этой картине в своей любви к Фёдору Михайловичу Достоевскому. Посмотрите, как разнообразен он в восприятии мировой культуры, мирового кинематографа! А уж сколько постановок театральных! Ну, я мог бы дальше много чего перечислять. Имя этому легиону… Это вся у нас лекция уйдёт только на перечисление, как воспринимают Достоевского. Но всё-таки, если вернуться к критике его стиля, критике его творчества: почему же всё-таки он привлекает так много внимания, если по сути дела, по мнению Набокова и Тургенева, он и писать-то не умеет? Но раньше, в XIX веке, писатель – это тот, который умеет описывать. Вот как Толстой, Лев Николаевич – он абсолютный писатель, потому как описывает Толстой – не может никто. Чехов как-то сказал по поводу Толстого, что когда читаешь его, кажется, что взяли половую тряпку и водят этой половой тряпкой по школьной доске: такой у неё неровный стиль, такие у него длинные предложения, такая корявая лексика, вроде бы… и потом Чехов завершает это сравнение: «Но когда смотришь на то, что осталось от разводов этой половой тряпки на доске, картины возникают потрясающие». Толстой уникален в этом плане: он описывает так, что вы полностью… я уже говорил вам… погружаетесь в эту атмосферу 3D – это объёмная съёмка: вы там воздух чувствуете, вы там ощущаете вкус, вы там видите всё. А у Достоевского этого нет. Он современник Толстого; один раз они могли встретиться на одном философском диспуте. Они знали, что они присутствуют на этом диспуте, но так и не подошли друг к другу; разговора не получилось, и общения не получилось. И вот сказать то же самое, что про Толстого, нельзя: Достоевский не умеет описывать природу; её почти нет там. Достоевский не умеет вообще описывать вот в том стиле, в каком мы это знаем, когда речь идёт о Тургеневе, о Толстом, о Пушкине том же самом, о Чехове. Он не умеет описывать, он и не стремится к этому; у него совершенно другой замысел, другой стиль. В этом, мне кажется, и заложен принцип его величия: он идёт наперекор принятым нормам. Он, если хотите, с большой буквы – писатель-новатор. Он делает то, чего до него никто не делал в русской литературе, да и в мировой литературе в том числе. Поэтому у него… говорят, как графини… графини говорят, как… Поэтому у него вы не найдёте описаний природы, вы не найдёте городского пейзажа, вы не увидите там прекрасных картин блестящего Петербурга, которые вы увидите у Пушкина в поэме «Медный всадник»: «…не увидите этого… Прошло сто лет, и юный град полных ночных царств краса и дива из тьмы лесов и топей блат вознёсся пышно, горделиво…» Или как у него помните там эта строчка: «…и светла Адмиралтейская игла». Не увидите вы это там; не будет Петербурга Гоголя. Вспомните «Шинель», «Невский проспект» – ничего этого не будет у Фёдора Михайловича. Будут точные описания портретов, точные описания одежды, комнат, интерьеров – всего этого его не интересует. Так что же за новаторство такое у Фёдора Михайловича? Он сам признавал за собой это, и вслед за Достоевским, с лёгкой руки Достоевского, любой специалист по Ф.М. будет повторять: «Мой реализм – не тот реализм, при…». А что такое реализм? Реализм… реализм происходит от слова «реальность», когда реальность описывается так, что вы её ощущаете. Это как бы общий вызов реалистов: «Умеешь ты заниматься описанием окружающей природы, городского пейзажа, людей, человека, так чтобы они ощущались, так чтобы они были буквально живыми на страницах или нет?» Он говорит: «У меня фантастический реализм. У меня другой принцип. Я не собираюсь показывать вам среду, которая заела. Я не собираюсь погружать вас, человека, в эти, так сказать, предлагаемые обстоятельства. С одной стороны, у меня герой будет в этих обстоятельствах, а с другой стороны, он не будет умещаться в них, и особенность его стиля всегда будет присутствовать – отражение иной, невидимой реальности». Вот это и делает его уникальным. Вы читаете не про события, связанные с Родиона Раскольниковым, не столько то, как он убивает старуху; вы читаете его сны, потому что образ того же Раскольникова не может быть вос… воспринят без снов. А сны… извините меня, это иная реальность, это переход в реальность невидимую, в реальность высшую. Об этом говорит и… об этом в своё время… православный и великий философ Серебряного века отец Павел Флоренский, в своей работе «Иконостас», где он разбирает феномен сна. Он говорит, приводит такой пример: когда человек спит и вдруг ему снится, что он оказывается в гуще событий Французской революции 1789 года. Он из аристократии, он убегает от якобинцев, он прячется на улицах революционного Парижа. Наконец, якобинцы, эти представители диктатуры, ловят его, обвиняют его во всех тяжких преступлениях, ведут на гильотину. Его голова оказывается под ножом; гильотинный нож бьёт его по шее, и он просыпается. От того, пишет отец Павел Флоренский, что его шеи коснулся неожиданно упавший железный холодный полок кровати. И он задаёт следующий вопрос: «Как это вся революция 1789 года уместилась в несколько долей секунды, когда холодный железный полок кровати коснулся его шеи?» Но именно столько длится сон: он длится доли секунды. Вот коснулось – и включился механизм сна, сновидения. Но в этот механизм сна, сновидения включается почти вся история Французской революции. Там, говорит он, во сне время идёт по-другому, там другое пространство и время, там всё иное. Это, говорит, через сон человеческая душа прорывается в инобытие, потому что человек так устроен, и сознание его так устроено. Ф.М. Достоевский… он… живёт в этом мире и в ином мире. Он живёт как в мире видимом, так и в мире невидимом. Конечно, это противоречит, так сказать, атеистам и материалистам, но все атеисты и материалисты все держатся за свои убеждения только до… до того момента, когда им приходится умирать, потому что смерть – это та самая экзистенциальная черта, после которой все ваши материальные блага – глупости – отпадают за ненадобностью. За ненадобностью. И Фёдор Михайлович никак в атеизме себя обвинить не мог, и поэтому роман «Преступление и наказание» в какой-то степени можно разбирать по сюжету, а можно посмотреть его сны, сны Раскольникова. А чтобы понять, насколько Достоевский всё время уходит в иную, фантастическую реальность, поэтому свой стиль – фантастическим реализмом… то давайте вспомним, как… например, сейчас я перечислю эти сны, и мы разберём, и в какой момент они появляются в романе, и увидим, что в этом строится вся вот эта самая реальность… то давайте разберём один эпизод, когда после бредового сна Раскольников приходит наконец в себя и вдруг видит… оказывается, Свидригайлов. Свидригайлов внимательно смотрит на него и говорит: «Вот я замечал, что люди притворяются перед тем, как проснуться. Я ведь давно заметил, что вы не спите и только делайте вид, что спите». Раскольников не может понять, откуда взялся этот человек, что он из себя представляет. Свидригайлов вообще одна из мистических фигур этого романа. И вдруг, ни с того ни с сего, этот странный, неизвестный Раскольникову в тот момент, когда наш герой испытывает страшные муки от совершённого им двойного убийства, он вдруг затевает с ним разговор. Вот этот разговор: «Я не верю в будущую жизнь», – сказал Раскольников, начинает говорить о том, что ждёт человека за гробом. «Ничего себе, так…». А для Достоевского это очень важно. Вот это и есть одно из проявлений фантастического реализма. «Я не верю в будущую жизнь», – сказал Раскольников. Свидригайлов сидел в задумчивости. «А что, если там одни пауки или что-нибудь в этом роде?» – сказал он вдруг. «Это помешанный», – подумал Раскольников. Свидригайлов… нам… вот всё представляется в вечность как идея, которой понять нельзя… что-то огромное, огромное. «Да почему же непременно огромное? А вдруг вместо всего этого, представьте себе, будет там одна комнатка… Это вроде деревенской бани, закоптелая. А по всем углам пауки, и вот и вся вечность. Не знаете, в этом роде так всё и представляется?» Потрясающий парадокс: вечность и деревенская баня с пауками! Вы скажете: «Это бред», вы скажете: «Это никому не интересно». И обычно на этот диалог в советскую эпоху даже внимания не обращали наши атеистические учителя. А вот из этого диалога Раскольникова и Свидригайлова выйдет потом почти весь французский экзистенциализм. Этот диалог запечатлён в одной из пьес Жан-Поля Сартра, этого главы французского экзистенциализма, под названием «За закрытой дверью». Он как бы продолжает эту идею Свидригайлова о загробном мире как о закоптелой… вам… целую экзистенциальную драму. И сами французские экзистенциалисты, это век XX, после войны (я имею в виду Жан-Поля Сартра, я имею в виду Альбера Камю), они будут считать Достоевского своим учителем и будут считать, что в творчестве Достоевского выразились все принципы французского экзистенциализма. И в частности, тот же Альбер Камю напишет странный трактат «Кириллов», а Кириллов… извините меня, это один из эпизодических героев романа Достоевского «Бесы», потому что в рассуждениях Кириллова будут все основные принципы французского экзистенциализма. Получается, что Фёдор Михайлович не только писатель, он ещё великий философ. И кстати сказать, ещё одна очень важная деталь: именно как великого философа Достоевского обычно в советское время говорили нам: «Теория Раскольникова – это теория Ницше». Никогда не повторяйте этой глупости! Это глупость! У неё есть свои причины. Я даже когда порылся в интернете, увидел, что до сих пор ученикам морочит голову по поводу вот этой связи философии Ницше и Фёдора Михайловича Достоевского, в частности, теории «Раскалённый я дрожащий или право имею». Не повторяйте этой глупости! Это говорю вам я, доктор филологических наук, профессор, я отвечаю за свои слова. Почему? Потому что Достоевский ничего не знал о существовании Фридриха Ницше в тот момент, когда Достоевский выпускает свой роман «Преступление и наказание». Ницше – никому неизвестный студент, и только в семидесятые годы он, Ницше, напишет первый свой трактат, который никакого отношения не будет иметь к сверхчеловеку. Это будет трактат, который будет называться «Рождение трагедии из духа музыки», где он будет разбирать философию Шопенгауэра и философскую музыку Вагнера, и на этой основе сделает великое открытие в области античной культуры. Он сделает открытие о дионисийском и аполлоническом; там прояснится… и никакого отношения к Достоевскому это не имеет. Это Ницше читает Достоевского, а не Достоевский – Ницше. Это Ницше вдруг видит сон, который когда-то приснился самому Раскольникову: а забитая насмерть лошадь – это для Ницше становится шоком. Поэтому не путайте причинно-следственную связь! Это делают только либо невежды, либо глупые люди. Причинно-следственная связь устраивается совсем по-другому. И поэтому теория Раскольникова никакого отношения не имеет к Ницше. Зато Достоевский считает его своим учителем, потому что роман «Преступление и наказание» – это роман о таком явлении русской литературы, и мировой в том числе, которое получило своё короткое название «нигилизм». А впервые образ нигилиста возникает… Миха… о котором… надеюсь, мы тоже когда-нибудь поговорим. И одним из первых нигилистов в русской, мировой литературе является Евгений Базаров. Он и есть нигилист, и в споре между «отцами» и «детьми», между Павлом Петровичем и Николаем Петровичем Кирсановым, в имении дворян Кирсановых, куда Базарова загоняет… возникает первое слово: «Мы – нигилисты!» И помните, отец Аркадия с ужасом повторяет: «Так… это от латинского слова nihil – ничто». «Да», – подтверждает Базаров. Но Фёдор Михайлович ведь у нас, как утверждает Дунаев и совершенно справедливо, православный писатель и православный философ. Стало быть, без православия никуда не деться в разговоре о «Преступлении и наказании». И если Раскольников – нигилист, потому что роман «Преступление и наказание», это уже давным-давно доказано всеми литературоведами, написан в полемике с романом Тургенева «Отцы и дети», где Тургенев так или иначе героизирует нигилиста Базарова, он делает его героем; он сам пишет Тургенев по этому поводу: «Умереть так, как умер Базаров, может только герой». То Фёдор Михайлович развенчивает это героическое начало нигилизма. Потому что nihil, если переводить всё на богословие, – это царство дьявола, это пустота, это ничто. Божественный мир всегда заполнен. Вспомните книгу Бытия: всё начинается со слова, всё начинается с творения, а не с того, что утверждается абсолютная пустота. И стало быть, то, что противоположно этой наполненности жизни, радости жизни, будет иметь другую коннотацию, другой смысл. И Достоевский остро угадал, что героизировать нигилиста опасно, страшно; это всё равно что героизировать сатану. И поэтому-то [музыка] Раскольников по законам фантастики… и мечется… вернее, мечется его душа, душа, которая существует одновременно в реальном мире и в мире снов. А сны, по отцу Павлу Флоренскому, мы знаем, – это переход в иной мир. Если хотите – фантастический. Отсюда и фантастический реализм. И вот эта душа мечется в этих снах, в этом бреду, потому что он – нигилист. Помните, как он сказал: «Я не верю в будущую жизнь». Он и есть нигилист, как его коллега, другой студент – Евгений Базаров. И хотя Тургенев ненавидел Достоевского, а Достоевский – Тургенева, говорили о близких вещах; так бывает у гениев: они говорили о близких вещах, только один героизирует, а другой развенчивает их. Я только перечислю сны; я не буду напоминать вам сюжет. Надеюсь, сюжетно, если кому лень, тот… как это сказать… прочитает краткое содержание. Только я сразу предупреждаю: нельзя воспринимать великие книги только через сюжет, потому что суть великих книг заключается в том, что там весь смысл существует помимо сюжета. Сюжет лишь повод для того, чтобы увести вас в некую иную реальность, и тех, которые в обычном вашем бытовом существовании никогда эти мысли не посетят вас. Первый сон, который видит Раскольников, когда он валяется в кустах после того, как он… ну, грубо говоря, на холодный желудок водки съел пирога, и для него это стало серьёзной проблемой… Это часть первая, глава пятая, накануне преступления. Раскольникову снится сон о лошади, которую забивают до смерти кнутом. Судя по всему, будучи маленьким мальчиком, он ещё там с отцом, который потом покойный… Раскольников вживую увидел убийство лошади, и это воспоминание сохранилось в его голове. Этот сон как будто напоминает ему о том, что он способен чувствовать жалость и сострадание к живому существу. Страшный сон приснился Раскольникову; приснилось ему… из детства, ещё в их городке… большую такую телегу… прядь… была маленькая, тощая саврасая крестьянская клячонка… Он проснулся весь в поту, с мокрыми от пота волосами, задыхаясь и приподнялся в ужасе. Сон отражает действительность натуры Раскольникова, как любого человека… с… молодой человек испытывает жалость к лошади, к животным, но при этом в реальной жизни он замышляет убийство. В этом строится его конфликт. Вот этот знаменитый сон. Он повторится у Ницше; Ницше потом этот сон повторит уже применительно к себе, уже под влиянием книги Раскольникова, но никак не наоборот. «Тот…» из стихотворения Некрасова – это так называемая интертекстуальность или скрытое цитирование, потому что у Некрасова есть такой сборник стихов о погоде, где он описывает как раз вот это забивание лошади до смерти. И так это подействовало на Достоевского, что он просто ничтоже сумняшеся переводит стихи Некрасова в прозу и выдаёт это за своё. Дальше – сон об Африке. Часть первая, глава шестая. Сон об Африке снится Раскольникову накануне преступления, когда герой находится в болезненном состоянии. В этом сне герой видит Египет, оазис, голубую воду, расцвет, разноцветные камни, золотой песок… Ему всё грезилось, и все странные такие были грёзы… всё чаще представлялось ему, что он где-то в Африке, в Египте, в каком-то ази… оазисе. Этот сон представляет собой полный контраст с реальной жизнью Раскольникова: жалкой, бесцветной и серой. Так это видение рая, которого он себя лишает. Вот вам фантастический реализм. Третий сон: сон об Илье Петровиче и хозяйке. Часть вторая, глава вторая. После совершения преступления Раскольников впадает в бред, видит… то есть хозяйку квартиры Раскольникова. Во сне молодой человек чувствует страх, что за ним могут прийти, чтобы арестовать… Вдруг Раскольников затрепетал: «Это был голос Ильи Петровича! Илья Петрович здесь! И бьёт хозяйку». Но стало быть, к нему сейчас придут, если так… потому что, верно, всё это из того, из вчерашнего… Страх, как лед, обложил его душу, замучил её… Они в этом сне воплощается страх Раскольникова, того, что его разоблачат и арестуют; наказание неизбежно. Сон о смеющейся старухе. Часть третья, глава четвёртая. Раскольников видит бредовый сон о покойной старухе-процентщице перед тем, как к нему приходит Свидригайлов. Вот именно в тот момент, когда Свидригайлов вспомнит… спросит… ем… как вечно сни… пору… сра… ему снится сон о смеющейся старухе. Старуха Алёна Ивановна, которой, кстати сказать, всего лишь 42 или 43 года – та ещё старуха! Это говорит о том, как коротко жили люди той поры… и так далее. Эта смеющаяся старуха как будто его во сне вновь оживает; он её не убил, она будет теперь являться ему как призрак и будет мучить его. И в тот момент он видит этот сон… Он, помните, в этом сне всё время бьёт и бьёт её топором по голове и видит, что она содрогается, и видит, что от этих ударов нет никакого результата. И когда он вдруг хочет понять, что её так трясёт, он наклоняется на уровне её лица – она хохочет над ним! Те… какой страшный бредовый сон, проклятия… да! И это для Достоевского есть подлинная реальность. И наконец, сон о конце света. Эпилог, эпилог, глава пятая. Сон о конце света снится герою уже на каторге, отбывая срок на каторге. Раскольников однажды заболевает и попадает в больницу. В болезненном бреду он несколько раз видит сон о конце света. Он пролежал в больнице весь конец поста и святую… очень важные детали для православного писателя… уже выздоравливал… свои… когда… е… жа… в жару и в бреду, в болезни… будто весь мир осуждён в жертву какой-то страшной, неслыханной и невидимой моровой язве, и выживут в этой моровой язве только избранные. Но не те избранные, о которых бредит Раскольников в своей теории (мы сейчас об этом подробнее поговорим), а избранные, которые – те самые новые люди, то есть новые люди – люди Христа, люди веры. Вот они в этой моровой язве и выздоровят. Это сон – символ очищения, обновления души героя; это очень яркий эмоциональный сон, который говорит об активной внутренней работе героя, психологической его работе. Вот все сны. И эти сны являются ключевым понятием всего романа, потому что вам показывают историю души, больной души Раскольникова. В чём причина её болезни? Ещё раз повторяю: это его теория о «твари дрожащей или право имеющий». Это знает каждый или почти каждый. Он пишет об этой теории даже статью в газету. Эта теория, опубликованная в газете, становится для следователя Порфирия Петровича важным аргументом в подозрении Раскольникова, что это он убил старуху-процентщицу. Доказательств идеального преступления он всё сделал. И главное, к этому идеальному преступлению его ведёт сам дьявол, который присутствует в этом романе точно так же, как в этом романе присутствует Христос. Ведь это фантастический реализм: о фантастическом реализме – то, что считается фантазией – реально, а то, что считается реальностью – расплывается во сне героя, переходя в некое иное мистическое ощущение. Откуда берёт это Фёдор Михайлович? Из Николая Васильевича Гоголя, его любимого писателя, который для него открыл этот путь. И очень много общего и близкого между Гоголем и Достоевским. Вот когда будет у нас Гоголь, мы подробнее поговорим об этом. И не только… и не только… эта… лая… традиция древнерусской литературы, всевозможных видений, в которой прекрасно ориентировался Фёдор Михайлович Достоевский. Достоевский создаёт не совсем живых героев. Эти его живые герои в большей степени не социальные типы, а определённые идеи, которые в это время получили наибольшее распространение. Вот вы знаете, например, такого… Ну сначала о теории… Давайте… вот что такое «дрожащая тварь или право имеющий»? Почему Раскольников всё время говорит: «Я – Наполеон! Вот Наполеон! Это мой Тулон!» Вот Наполеон, он же ведь мог принести в жертву огромное количество человеческих жизней, но никто же не упрекает Наполеона… Наполеона в том, что это невеликий герой истории. Помните время ссылки Наполеона… на Наполеона, а параллельно с… или одновременно с «Преступлением и наказанием» другой гений русской классики Лев Николаевич Толстой пишет свой роман «Война и мир», где князь Андрей так же, как Раскольников, бредит о Наполеоне, и он, князь Андрей, собирается идти на войну 1805 года, бросая свою беременную жену, только лишь для того, чтобы проверить: вообще, я могу повторить подвиг Наполеона и из простых поручиков стать императором или нет? Тот, внимательно читал роман Толстого, тот помнит этот первый период духовной жизни князя Андрея. Это герои одной эпохи. А почему Наполеон и у Достоевского, и у Толстого? Потому что в это время русская литература испытывает серьёзный кризис. Этот кризис заключается в том, что русская литература окончательно, по мнению Белинского (в 1840-е уже годы), распрощалась с эстетикой романтизма. Белинский немножко завысил… Наполеон… а Наполеон является основной фигурой всей эстетики романтизма

Есть стихи, посвящённые Наполеону у Лермантова. Романтика у романтика Пушкина. Это была сверхфигура. Не случайно Наполеона будут сравнивать с антихристом, потому что он не от мира сего. Он как демон. Он ниоткуда – корсиканский дворянин, который стал властителем полумира, переделал весь мир по сути дела. Прорезывается неправильно.

Толстой ненавидит Наполеона, потому что Наполеон для него воплощение романтизма, романтической эстетики. Раскольников создаёт свою теорию под влиянием этой романтической эстетики. Он считает, что это возвышенная личность, высшая личность, как считают романтики, и ей всё дозволено. Романтики так считали реально. Это целая философия романтизма, это эстетика возвышенного. Возвышенного над чем? Возвышенного над десятью заповедями Христа. Христос для обывателей. А мы – возвышенные люди, мы понимаем, что истина будет где-то там, как сказано в известном сериале, что есть так называемая диалектика добра и зла, и что дьявол может творить добро. Вспомните знаменитый девиз к роману «Мастер и Маргарита»: «Так что ж ты есть? Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо». Вот романтики. Как пишет Лотман, для романтиков главным героем является демон. Идея бунта против Господа – отсюда и романтический нигилизм, отсюда и поклонение Наполеону, отсюда эта дьявольская героика, отсюда это сомнение в христианских истинах, скрытый сатанизм. Если хотите, для романтиков это было так. И стала быть, теория Раскольникова и весь его нигилизм во многом вдохновлены романтической эстетикой, романтической философией. Ещё что?

А в это время очень популярен Мальтус. Это такой, если хотите, вульгарный дарвинизм. Мальтус говорит о том, что общество устроено таким образом, что какой-то определённый процент этого общества должен погибнуть, должен быть уничтожен. Ему и сочувствовать не надо. Это некий побочный материал – биологический. И теория Мальтуса присутствует в теории Раскольникова, когда он видит, как девочка – ей ещё неправильно застеклить, потому что, судя по всему, её соблазнили, она впервые, может быть, даже насильственно вступила в половую, в половую связь с кем-то, и за ней, за этой девочкой, идёт какой-то хлыщ. Есть такой эпизод. Вроде бы собирается воспользоваться ею ещё раз, и Раскольникова это так возмущает, что он останавливает квартального и говорит: «Ну-ка, арестуйте этого господина! Вот я вижу, как он пристаёт к этой девочке». И вроде бы он сначала Раскольников доволен этим своим поступком, потом отходит в сторону и говорит что-то: «Я взбесился? То зря?» Смысл такой: может, это процент такой, и им умереть надо. Точно также он видит, как у него на глазах совершается самоубийство, потому что в Петербурге, в этом жутком городе конца XIX века, второй половины века, самоубийства совершались с поразительной, поразительным постоянством, и он видит, как у него на глазах совершает самоубийство. Он ту же фразу повторяет: «Может, это процент такой? Зачем я буду этому сочувствовать?» И вот из романтизма, из романтической эстетики, из социального, или нет, вульгарного дарвинизма Дарвина, то есть этого Мальтуса, теоретика английского – всё это знает Фёдор Михайлович – создаётся этот микст.

Это странное представление: «Тварь дрожащая и право имею». И ещё один элемент – вот он: фантастический реализм. Уже ситуации вложить. Упрекать его в том, что он не умеет описывать – бессмысленно. Он описывает иной мир и описывает с такой убедительностью, что все философские эспады становятся ощутимы как болезненная проблема, а не просто рассуждение с философской кафедры университета. Известно, что Раскольников совершает так называемый моральный эксперимент. Бахтин, один из величайших наших философов и исследователей творчества Достоевского, – что это за моральный эксперимент? Откуда происходит этот термин? А Фёдор Михайлович Достоевский был великим поклонником немецкого философа Иммануила Канта и его этического учения, суть которого, с одной стороны, сводится к учению о моральном и легальном, а с другой стороны – к теории категорического императива. Вы скажете: «Как сложно!» Ничего сложного нет. Если вы будете воспринимать этику Канта, как её воспринимал Фёдор Михайлович Достоевский, а именно через драмы Шиллера. Шиллер, современник Иммануила Канта, все свои драмы создаёт по этим теориям, таким образом становясь одним из самых ярких представителей молодой, то есть новой классической драматургии, философской драматургии. Именно Фёдор Михайлович о Шиллере пишет, что Шиллер очень сильно влиял на него, на его «Братьев Карамазовых». Если вы увидите, разберёте внимательно «Разбойники» Шиллера, то вы увидите ту же архитектонику в тех же «Братьях Карамазовых». На Шиллера всё время ссылаются.

А в романе «Преступление и наказание» Шиллер – тире Кант присутствует в том, что Кант в доказательствах существования Бога доказать по его действиям, или как он говорит, по предикату, Бога практически не доказуем, потому что как только наш разум пытается выйти за границы своего Я, этот разум попадает во власть неразрешимых противоречий – антиномии, потому что Бог принципиально непознаваем, недоказуем. В во второй части «Мастер и Маргарита» Кант говорит: Бог – это и есть само существование, и хотя вы никогда не познаете Бога, он присутствует в вас в виде совести. Он присутствует в вас априори, термин Кантовский, присутствует в вас в виде категорического императива, или запрета на преступление. И что же делает Раскольников? Он совершает, он собирается проверить учение о категорическом императиве, собирается совершить преступление и посмотреть: замучает его совесть по Канту или нет. И совесть его мучает, во-первых, потому что он не просто убивает – кровь по совести, – а убивает ещё и невинную Елизавету. Потому что Достоевский чётко и ясно говорит: не может быть одного преступления. Если ты собираешься совершить над собой такой моральный эксперимент, ты открываешь без всякого контроля с твоей стороны… И по сути дела, Раскольников делает над собой жуткий моральный эксперимент по Достоевскому. Он бросает вызов теории Канта, теории категорического императива, теории доказательства существования Божьего. Это философская проблема, философская проб… е… од в этом романе предстаёт почти как святая. Это опять Кант, которого Фёдор Михайлович воспринимает через Шиллера. Как говорится: «Читайте и перечитывайте классику», как любит повторять мой коллега Игорь Волгин. Читайте и перечитывайте классику, господа! Черта читать всяких графоманов! А Соня – это воплощение другой теории Канта – это учение о моральном и легальном, суть которой заключается в том, что легально, по законам общества, героем может быть признан, как герой, чуть ли не как святой, любой преступник, потому что законы государства не есть законы совести и не есть законы Христа. Что мы мало знаем, например, героев сталинского режима, которые были палачами, расстреливали и получали высшие награды за это. Вот это и есть легально. А мораль – это твоя совесть. И человек может с точки зрения легального быть ничтожеством, попирать всеми… с точки зрения морального, то есть своего категорического императива, чуть ли не святым. И Соня предстаёт как раз в этом противоречивом образе. Аля Кант, учение о моральном и легальном – с одной стороны, она… а с другой стороны, она живёт по заповеди Христа, который сказал: «Кто и души своей за меня не пожалеет, тот спасётся». Посмотрите на эту тему гениальный фильм Ларса фон Триера «Рассекая волны». Ведь там главная героиня, Бес – не путайте с бесом! – её играет Эмили Уотсон, великая актриса, совершает приблизительно тот же самый подвиг, который совершает Соня Мармеладова. Если не смотрели – посмотрите. Великая картина, и какая там концовка – в виде колоколов, которые появляются в небе и приветствуют то, что Бес уходит из жестокого мира живых в мир небесный, в мир святости. Соня Мармеладова приблизительно делает то же самое.

Ну а кто такой Лужин? А Лужин – это не просто человечек, который хочет жениться на сестре Раскольникова Дуне. Это издевательство над теорией Чернышевского, над его теорией разумного эгоизма. Это он говорит, как я люблю новые философские течения, о том, что отдай рубаху свою последнюю ближнему своему – то есть Христос. А сейчас ведь, как говорят: ты лучше заработай десять рубах, а потом от них отдели чего-нибудь. Это идея разумного эгоизма. Конечно, Достоевский её вульгарный эгоизм он не принимал. Чернышевского, как и всё революционно-демократическое движение, которое потом он описывает в своём романе «Бесы». Он видел в этом нигилизм, и бесы – опять нигилизм.

А кто такой Лебезятников? Ещё один персонаж в этом романе. А это Добролюбов, ближайший друг Чернышевского. И вот эти два героя воплощают вам… А кто такой Свидригайлов? Как пишет один из славистов американских – Джексон – у него потрясающая есть работа… Да это отголосок Маркиза де Сада, которым действительно интересовался Фёдор Михайлович, потому что теория Раскольникова очень попахивает рассуждениями героев Маркиза де Сада, в частности в романе «Жюстина, или Несчастья добродетели», где тот же самый герой Маркиза де Сада учит одну гувернантку тому, как ей надо отравить – его, этого – племянника, богатую тётю. И что она тоже от этого не пострадает, он ей заплатит, и она уйдёт богатой женщиной, а он получит наследство. Чего ий стоит подбросить яд и всё в кофе утром. Она в ужасе, жести говорит: «Как вы можете так говорить?» Он говорит: «Пойдём-ка, дура, я тебе покажу кое-что. Смотри: если лиса не будет жрать зайца, она умрёт. В природе вообще всё строится по жестокости». Или как писал русский поэт Заболоцкий в своей поэме «Некрасов»: «Некрасов склонился над травой». И что же он увидел, представилось ему? Жучок ел траву, жука клевала птица, хорёк пил мозг из птичьей головы. И вот этот учитель, аля Маркиз де Сад, говорит: «Да жестокость распространена в мире, это естественно, там нет никаких моральных правил. Поэтому если хотим быть ближе к природе, если мы настоящие нигилисты, мы должны поступать также цинично». А вот Свидригайлов как раз сразу появляется у Раскольникова после того, почти сразу как он совершил убийство. Он до этого не появлялся: «Здравствуйте, давайте поговорим о загробном мире». «Что они всё толкуют, толкуют про вечность? Может быть, вечность – это русская баня с тараканами и не более того?» Как они сразу об… друг друга…

А как же, я сказал, обмолвился, а как же Христос присутствует в этом романе? А он присутствует там вот, дьявол там присутствует через своих не… это… посредников, например Свидригайлов, например Лужин. А вот как, где снимает угол Соня Мармеладова, когда уходит из семьи своего отца, второй семьи? Помните, отец – пьющий, обедневший чиновник Мармеладов женится на Катерине Ивановне. У неё у самой детей мало-мало, меньше. Она его проклинает, что он пропивает последние деньги, а он алкоголик, он остановиться не может. А его дочь Соня идёт на панель, чтобы торговать собой, заработать хоть какие-то деньги, чтобы кормить, как сказал Свидригайлов, «щенков» Катерины Ивановны. Вот ради этих детей она и продаёт свою душу, потому что, как сказал Христос: «Все мы войдём в Царство Божье детьми». Вот она ради этой детской святости и продаёт свою душу. «Кто и души своей за меня не пожалеет, тот спасётся». Так куда она уходит из дома своего отца? Она снимает угол у хозяина с довольно странной и говорящей фамилией Капернаумов. Капернаум – это место в пустыне, где проповедовал Христос. Вот куда! Там даже имена говорящие в этом романе. А ещё что же происходит там, у Сони в каморке, когда Раскольников почти готов признаться в том, что он убил старуху-процентщицу и утром идти к Порфирию Петровичу и признаваться в этом преступлении? У неё только одна книга – Библия, и раскрыта она на очень важной и принципиальной для всего христианства притче – это притча о воскрешении Лазаря. И неожиданно в текст романа по буквенно, дословно, до запятой вставляется эта притча, и её вслух читает Раскольников или Соня – не помню. И вдруг мы видим, как в роман входит текст Евангелия, где присутствует сам Христос. После этого чтения… ИТ и говорит: «Я убил». Это происходит в комнате, которую Соня снимает у хозяина с фамилией Капернаумов – Капернаум. А за соседней перегородкой сидит представитель философии Маркиза де Сада – Свидригайлов и слушает это признание для того, чтобы потом шантажировать Раскольникова, чтобы он свёл его с сестрой своей Дуней. Ничего себе! За обычной авантюрой! Вот мастерство Фёдора Михайловича! Обычная авантюра, аля какой-нибудь Акунин. Ну правда, Акунину до Достоевского очень далеко, как до космоса приблизительно. Вот там у него только и есть вот э… вот самая авантюрная повесть – больше ничего. А помимо авантюрного, Бог и Дьявол ведут между собой, конечно, перебираю цитату – найдите её в точности, непрерывную войну, и война идёт в душе человека. Ну вот приблизительно так. Как говорится: «Читайте и перечитывайте классику». До следующей встречи. На этом позвольте закончить наш разговор о «Преступлении и наказании».