Шульман: есть ли предел репрессиям? | Зачистки элит, любовь к Китаю, отличие Путина от ультраправых

[музыка] Понимаете, советское воспитание не изготавливало коммунистов, оно изготавливало циников. Ему вот хочется вот тоже так вот и журналистов неугодных вышвырнуть там из Белого дома. Это всё очень мило, но мы это как-нибудь переживём. А вот граждане госслужащие о чём думают и как они спать ложатся, это для меня, честно говоря, загадка. Я знаю три примера. Один жив, один сидит, один умер. Три генерала пошли воевать с Украиной. Я слышал, не все хотят в этих выборах принимать участие. Есть какой-то недобор. Авторитаризм состоит не в том, что кого-то в тюрьму сажают, везде сажают в тюрьму людей, когда это необходимо. Вопрос в том, насколько власть сконцентрирована. Как-то вот от демократии, свободы и всего остального Европа начинает тоже немножечко двигаться к попыткам там авторитаризма. Российская сторона, очевидно полагает, что она воюет чрезвычайно успешно и что время работает на неё. Путин чуть пораньше подумал об импортозамещении, то в России была бы, как у нас есть там Интервиде вместо Евровидения, была бы какая-то не Нобелевская премия, а какая-нибудь, я не знаю, там Бастрикинская премия или ещё что-то такое. Они же не в Москву поедут-то. Они поедут в условный Руцовск, который заслуживает лучшей участи. Ну там, ну хорошо, да, увеличится там количество убийств. Ну и что? Это проблема для тех, кого убьют и сожрут вместе с домом. Начальнику нужно своей братве показать, что его другие мирового уровня большие начальники признают своим. Поэтому вы тем более должны меня все уважать.

[музыка] Друзья, всем привет. Сегодня потрясающий роскошный день, потому что мы снова встретились с Екатериной Михайловной Шульман. Как всегда будет очень интересный разговор. Я буду молчать, э, задавать глупые вопросы. Значит, видите, я себе налил бокал красного вина. Вот. А я себе чаю с молоком. Я честно пытался предложить. Вы не думаете, что я такой вот хам и не и не джентльмен. Я честно пытался Екатерине Михайловно предложить, она говорит: "Нет, нет". Хотя, когда она узнала, что это молдавское вино, конечно же, сразу но работы нельзя ещё не заслужить. А поскольку моя работа - это слушать внимательно, то я могу себе позволить, так сказать, ээ, посидеть с бокальчиком. У нас сегодня есть, Екатерина Михайлона, очень много важных тем, потому что за полгода, что мы с вами не виделись. Полгода, даже больше, мы, по-моему, с вами до Нового года встречались. Помните, у нас были там эти, я был как олень Рудольф, там мы там какие-то пожелания там в баре мы сили. Да, было такое. Было такое. Точно. У нас была красивая красивая площадка. Да. Потом были настойки, пельмени, но это уже за кадром. Но площадка была у нас просто потрясающая. И это было, по-моему, было перед Новым годом. Мы хотели встречаться как раз в квартал, но жизнь так закрутила. За эти полгода как у вас дела? Всё хорошо? Ну, жаловаться грех. Пока изменился наш с вами статус немножечко. А, да, действительно, действительно, есть такое дело. А вы уже с приговором? Не так. С приговором. Я уже в восемь. По-взрослому. По-взрослому, а я под заочным арестом. Но у меня статья детская, слабенькая. С ней в хату заходить как-то даже и неловко. Перед коллегами неудобно. там в самом радикальном случае, ну, что-то там типа до 2 лет лишение свободы. Так что, ну, я с этого тоже начинал. Я как матёрый матй стороны, да, у вас сколько куполов на спине набито, да, и иногентских, да, я я с этого тоже начинал, но говорить мы, конечно, будем не о нас, хотя мы такие интересные, да, есть несколько более актуальных тем. И первая тема, которую вот я хотел поднять, она внезапно так как-то в последние дни и недели она стала так сыпаться. Это то, что касается образования, то, что изначально казалось, э, ну, по крайней мере, мне какими-то случайными событиями. И многие мои знакомые, которые продолжают не просто жить в Москве, а ещё их дети, учатся в Москве. И один из таких вот аргументов, когда люди обсуждают уезжать, не уезжать, ну, люди, которым не угрожают, то есть не такие падшие, отпетые, как мы с вами, да, а люди более законопослушные. Но тем не менее иногда мысль закрадывается, там уезжать, не уезжать. И, ээ, часто как раз вот встаёт вопрос образования, да, вот, а как учить детей, где учить? И всегда мои знакомые говорили: "Слушай, ну, есть нормальные школы". И в принципе там в школах ничего страшного не происходит. Многие учителя всё понимают, и как-то будет всё нормально. Но в последнее время видно, что это то, что многие учителя всё понимают и есть нормальные школы, видимо, как мне кажется, перестало устраивать кого-то. И мы видели, сначала там айлс экзамены запретили, потом вот буквально на днях закрыли вот этот международный бакалавриат. Э-э, насколько я понимаю, это делается для того, чтобы у тех, кто оканчивает московские школы, было меньше возможностей потом как-то свой жизненный путь продолжить. Только московские, любые российские школы, а система международного бакалавриата не ограничивается моско. Что происходит сейчас с российским образованием? Фраза "Пятёрка за экзамен по английскому" звучит как-то по-новому теперь, да? А вы знаете, я должна сказать, что то ли от того, что я за этой сферой слежу по естественным причинам как работник а области образования, а но мне никогда не казалось эта политика какой-то случайной или рандомной. Вы знаете, что одна из первых мер, которые были предприняты российским государством после начала войны, вот первое международное соглашение, из которого Россия вышла - это была Болонская конвенция. То есть вот буквально это произошло чуть ли не в марте двадцать второго года. Вот ещё не успели, так сказать, развоеваться как следует, а уже первым делом действительно предприняли шаги для того, чтобы сделать российский диплом неконвертируемым, для того, чтобы люди, которые получают образование в России, не могли потом, так сказать, зачесть это своё образование где-то ещё. То есть было разумное представление о том, что люди разбегутся. Они действительно разбежались и продолжают разбегаться. Это не всегда дело быстрое. Есть такие так сказать волны, стремительные волны миграции, как после начала войны и особенности после начала мобилизации. Но есть и гораздо более постепенный процесс, который я тоже вижу, когда люди дожидаются, что ребёнок там закончит школу или там закончит бывший бакалавриат, понадобится, а, значит, куда-то там дальше поступать. И вот после этого уже уезжают. Одновременно с этой неконвертируемостью, навязанной неконвертируемостью, предпринимаются меры для того, чтобы дети в вузах, в школах, теперь уже детских садах воспитывались соответствующим образом. В чём заключается этот соответствующий образ? Давайте, прежде чем мы уйдём в подробности, скажем скажем главное, чего хочет начальство. Начальство хочет, чтобы нынешнее поколения детей, когда они подрастут, стали более дешёвыми солдатами, чем их старшие братья и родители. Эта цель абсолютно понятная. Она практически декларируется менее образованными, теми, которые не потребуют денег за то, чтобы умирать за цели начальства и вообще не буду задавать вопросов. Говорится совершенно открыто, что нынешнюю молодёжь мы потеряли, что она воспитана Соросом, а что её, значит, либералы попортили. Поэтому они эгоисты, потребители, индивидуалисты, очарованы Западом и глядишь, за каждый шаг денег требуют. Но вот те, которые сейчас маленькие, вот на них есть надежда. Вообще, надо сказать, что если посмотреть сугубо на демографическую пирамиду, вот оставишь сейчас все моральные и даже прикладные политические соображения, посмотреть только на демографическую ситуацию, то начинать войну в демографической яме было несколько неосторожно. Ну, нет удачного момента, чтобы начать войну, лучше вообще никогда этого не делать. Но уж если, так сказать, есть совсем неудачный момент, то это ровно тот, когда у вас так сказать старение населения происходит, когда у вас низкая рождаемость как таковая и одновременно у вас мало молодёжи, потому что в предыдущей яме, значит, вам мало родили. У нас раз в 25 лет такие ямы происходят. Это называлось в советской прессе эхо далёкой войны. Вот демографические потери первой половины XX века были таковы, что они до сих пор не компенсируются. Так вот, на этой вот на этом очень низком уровне наличия молодых людей устраивать большую, так сказать, кинетическую войну, которая требует много мяса, было легкомысленно. Мы сейчас не говорим о том, даже, как эти люди там воспитаны, насколько они опять же патриотичны, насколько они грамотны, насколько они вообще понимают, куда они суются, подписывая контракт. Но вот просто по головам, если читать, их просто мало. При этом у нас было примерно 10 лет высокой путинской рождаемости. Это вот те, кого называют несколько несколько невежливо детьми маткапитала иногда. Это с четвёртого года по четырнадцатый или с шестого по шестнадцатый. Рождаемость штука инерционная. Поэтому когда ситуация ухудшается в какой-то стране, то не сразу рождаемость падает. Многие люди, так сказать, не успевают понять, а что что происходит, и ещё вот кого-нибудь рожают. Ну, собственно, надо сказать, что сейчас пытаюсь вспомнить, но моя собственная, так сказать, карьера моей фертильности тоже отлично укладывается ровно в эти годы, соответственно, с восьмого по по пятнадцатый год. Так вот, за это время народилось побольше детей, чем до и после, потому что после шестнадцатого года пошло снижение, и начиная с двадцатого года просто тот обвал, о котором гораздо выразительнее рассказывают настоящие демографы, вроде Алексея Ракши. А с двадцать второго года вообще народ голосует. Знаете, вот есть голосование ногами. А я не знаю, как даже под запись назвать вот это голосование чем, но оно очень протестная. Вот вот этими местами граждане обоих полов голосуют исключительно против. Это прямо беда. Наблюдатели патриотической направленности почему-то в этом месте утешаются а соображением, что в Украине всё точно так же, а народа у них меньше. Но я не знаю, кого это способно утешить, то, что у соседа корова сдохла. Если у тебя сдохло две коровы, потому что у тебя вообще больше коров, то я не уверена, что это как-то особенно утешительно. Идея вот этих вот людей, опять же, начиная с там какому-нибуд шестого года рождения, вот их, а, индоктринировать таким образом, чтобы они работали на начальство бесплатно, умирали бесплатно и не спрашивали, зачем это всё нужно, она возникает, ну, как бы естественным образом. Это, кстати, кое-что говорит нам о планах. Это ничто не говорит нам о реализации этих планов и вообще об их реализуемости, но о том, что хочется иметь дешёвое, послушное мясо а в диапазоне тридцатых годов, это, в общем, видно. Вот если вы эту ключевую мысль, немудрённую будете держать в фокусе своего зрения, то все инициативы в сфере образования будут вам абсолютно понятны, они будут для вас логичны, они выстраиваются в единую линию, в них вы перестанете видеть какие-то проявления там начальственного безумия, самодурства, инициатив на местах, иррациональности и прочей глупости. Значит, а иррациональные и привязаны к индивидуальным особенностям начальства у нас другие меры. Вот эта вот вся компания по повышению рождаемости, она бессмысленна и исключительно основывается на том, что пожилым мужчинам приятно подумать о том, откуда берутся дети и как-то походить, значит, вокруг управлять процессом, да, да, вокруг женщин в этом отношении, куда-нибудь позаглядывать, вот вообще просто вот что-то потереться вокруг этого всего. Спойлер, спойлер, эта компания бессмысленна. Повышение роста рождаемости в условиях городского общества не бывает. О другом надо думать, о душе надо думать. Вот. а не о воображаемых младенцах, которых взять ни откуда и ниоткуда они не возьмутся. Но опять же, в отличие от этих демографических фантазий, политика в сфере образования абсолютно рациональна в рамках этого авторитарного целеполагания.

[музыка] В двадцатые годы прошлого века многие талантливые люди были вынуждены покинуть Россию. За границу уехали Набоков Цветаево и множество других деятелей искусства. К сожалению, за 100 лет мало что изменилось, и многие талантливые люди стремятся покинуть Россию и сегодня. Правда, у нашего времени есть объективное преимущество. Нам не нужно переживать нищету, голод и страшные потери во время эмиграции. Сейчас есть возможность обратиться к профессионалам и легально эмигрировать без лишнего стресса. Да, я уже не раз рассказывал вам про ту самую визу талантов, а ещё про рабочую визу и визу инвесторов в США. Виза талантов не означает, что вам нужно быть гениальным писателем или лауреатом Нобелевской премии. Достаточно показать более высокий доход, чем у коллег в вашем регионе, диплом о высшем образовании, профессиональные заслуги и пользу обществу от ваших проектов в любой сфере деятельности. Уверен, что это гораздо проще, чем вы думаете. Главное - правильно собрать документы, оформить заявления и знать нюансы. Понимаю, здесь появляются трудности. Именно поэтому я советую обратиться к профессионалам, например, к мигратору. Их опытные юристы консультируют, готовят документы и даже отправляют визовые заявки за своих клиентов. А самое приятное, гарантия результата будет прописана прямо в договоре. Если ваш запрос не одобрят, мигратор вернёт деньги в полном объёме. За это вы точно можете не переживать. Узнайте свои шансы на американскую визу прямо сейчас. Просто оставьте заявку на бесплатную консультацию по ссылочке в описании. Желаю вам удачи.

[музыка] Насколько всё это эффективно работает? Потому что есть опять же такое мнение, что вот люди, которые учились там в советской школе, они говорят: "Слушайте, у нас тоже был там и марксизм-ленинизм, и мы там были и пионеры, и что-то пели, ходили строем, и в каждом кабинете висел там портрет Ленин и тоже всякая была вот эта идеологическая чушь". Но при этом никто в это не верил. Все это пропускали как бы мимо ушей. Выросли там нормальные ребята. И ничего страшного нет. Детишки умные разберутся и во всякую вот эту вот чушь верить они не будут. Насколько эффективно сегодня государство в области образования действуют? Вот все эти разговоры о важном? Я не знаю, вот эти вот там ветераны СВО, которые ходят там, читают какие-то лекции э и все другие меры, которые предпринимаются, получится ли у них или нет воспитать вот к тридцатому году более послушное население? Ну, вы знаете, я для начала с вашим первым тезисом поспорю насчёт того, что воспитанники советских школ выросли нормальными людьми. Вы знаете, они себя показали в конце восьмидесятых и в девяностых годах. Вот эти люди, воспитанные опять же на классической русской литературе, на добрых советских мультиках, вот те, которые во дворе гуляли, дверь не закрывали. Вот как только, так сказать, государство у них, так сказать, штык из спины вытащило, они себя-то проявили. И опять же, даже ещё до того, как советская власть непосредственно исчезла, уже тогда, когда она ослабела, вторая половина восьмидесятых, тоже развесёлое время. организованная преступность, молодёжная организованная преступность, городские банды. А, кстати, один из пиков разводов и абортов тоже в это время. Так что понимаете, советское воспитание не изготавливало коммунистов, оно изготавливало циников и людей, которые привыкли слушать враньё, не возражая, и из этого сделали вывод, что кроме вранья ничего не существует. Это люди, которые не верят ни в бога, ни в чёрта. при этом имитируют любую веру и любую идеологию, совершенно не стесняясь. И одновременно они, вот эти самые воспитанники прекрасных советских школ, оказались людьми совершенно тёмными и дезориентированными. Кто кидался на любых этих воражей, экстрасенсов, заряжателей воды через экраны до сих пор кидаются. До сих пор кидаются. Кто бегал за любым собачьим хвостом, если им говорили, что это излечивает, э, рак и заикание и рассасывает послеоперационные рубцы. В том числе этим занималась и продолжает заниматься советская интеллигенция инженерно-техническая. Вот эти вот замечательные люди, они же жертвы любых мошенников от финансовых до политических. То есть, ну, опять же, не хочется никого непосредственно обижать, но вот насчёт стороны непуганных идиотов, это как-то вот продолжает, видимо, оставаться э удачной формулировкой, хотя вроде уже пуганые все до последней степени вероятия. А так вот, если чего надо опасаться, так это не того, что разговоры о важном или курса имени Мединского воспитает милитаристов или людей как-то отдельно ненавидящих Украину или антизападников. Но он воспитает людей, приученных к тому, что взрослые несут пургу, а ты должен слушать и молчать, потом ты вырастешь и сам будешь нести пургу и тебя будут слушать. А также другой, э-э, так сказать, слоган Российской Федерации, я бы сказала, надпись на её гербе, э-э, за деньги, да, вот это вот вы знаете, это довольно доходчивая проповедь для ограниченного ума. А проповедь такого рода цинизма кажется совершенно неотразимой. Вот видите, как она жизнь устроена. Не то, что вы там умники придумали, да, не мораль вот эта вся ваша, не научная картина мира, это сложно и муторно. А вот вот такое. Земля плоская стоит на трёх китах, за деньги можно что угодно. Начальство всегда право. Это можно прокомпостировать в мозги детушкам, в особенности, если хорошо идёт такая проповедь, в особенности, если нет никаких альтернативных источников. При советской власти их почти не было или их очень трудно было добывать. Сейчас тоже делаются попытки остаться монополистами в публичном пространстве, так сказать, единственным голосом, доносящимся из государственного мегафона. Вот эта вот так сказать музыка со столба как у Пелевина, чтобы она звучала, а другим бы чтобы не было. Я сомневаюсь, что это достижимо. Всё-таки технический прогресс не стоит на месте, но мы видим, как попытки делаются. А раз попытки делаются, значит, знают, что хотят. Опять же, давайте не будем недооценивать целенаправленность и рациональность этой политики. Примечание, так сказать, со звёздочкой. Что такое рациональность в наших терминах? У нас в политической науке под рациональным действием а подразумевается действие, которые направлены на достижение некой цели. Это не действие умное. Потому что когда люди слышат рационально, они слышат разумное, а когда они слышат разумное, они слышат правильное. Это не обязательно правильное. Цель может быть абсурдной, она может быть недостижимой. Ваше действие может привести вас к совершенно противоположному результату или ни к какому. Может, вы дурак со своей целью, так бывает. Но тем не менее мы называем это действие или там набор действий, то есть политику рациональными, потому что они стремятся к достижению цели, не являются импульсивными, не являются случайными, не являются там проявлением стечения обстоятельств. А вот для того, чтобы опять же, может быть, этого не надо ничего делать, в нашем случае большинству этого ничего делать не надо. Тем не менее, это рационально. Что касается тогда получения информации, опять же в последние месяцы мы видим усиление цензуры. И, во-первых, как бы всё это дело не заканчивается, становится всё, ну, давайте приведём потому что, вы знаете, если посмотреть какие-нибудь наши предыдущие записи, то мы тоже услышим в последние месяцы мы видим, подождите, закручивание гаек, усиление репрессию, усиление цензуры. что, да, ну, за последний год у нас сейчас, во-первых, начинают действовать штрафы за поиск вот всей этой экстремистской информации. Никто, опять же, не понимает, что такое, но люди боятся. Я думаю, вы это видите даже просто по-моему, в последнем статусе, судя по тому, что вы говорите: "Не надо бояться, не надо от нас отписываться, мы ни ещё не". Я этого не говорила. Я понимаю людей, которые отписываются. Э призывать их, так сказать, к гражданскому мужеству за свой счёт. Но я бы просто сообщила дорогой аудитории, что я не являюсь экстремистским контентом. Я на всяким, на всякий случай тоже не являюсь экстремистским контентом, поэтому сейчас, дорогие друзья, вы смотрите нас, Екатерино Михайловна, в полной безопасности, по крайней мере, с точки зрения нынешнего российского законодательства. Возможно, мы сейчас же в будущее обращаемся, и там у вас в будущем, может быть, уже всё это нелегально, но у нас здесь вот в этом времени пока ещё можно нас смотреть. Это ли не прекрасно? Мне сообщали даже, что по каким-то странным слухам курсирующим в России в осенью должны отменить всё законодательство об иностранных агентах. Поэтому, может быть, в этом будущем статус иностранного агента заменён заочным расстрелом сразу без промежуточного вопроса. Да, его отменят. А что враги народа? Как да, коллеги ничего не отменят. Нет никаких ни малейших причин ни едины. Это просто пример того, как ээ несчастные люди, запертые в пределах Российской Федерации, себя какими-то опиумными фантазиями пытаются успокоить. Мы их не осум. Это не свет в конце туннеля, это надвигающийся поезд. Не надо, не надо расслабляться. Лучше всё-таки к стеночке прижаться. Из новенького в плане цензуры у нас с 1 сентября, значит, вот этот экстремистское всякий контент нельзя искать. У нас начали блокировать звонки WhatsApp, Telegram, это главный способ общения был в России. Сейчас Google Meetт ещё попал под раздачу. Уже вот второй-третий день идут какие-то тоже такие новости, что нельзя. Ходят слухи, да, по поводу этих вот белого списка сайтов теперь, да, то, что с 1 сентября запрещена просветительская деятельность на агентам в любом виде. В любом виде, да. Под просветительской деятельностью, вы знаете, а я тут поразбиралась. Это же определение простительской деятельности. Проходило множество итераций. Ещё я помню ходил в общественную палату, мы там все протестовали всем просветительским сообществом против слишком расширенного понимания просветительской деятельности и её регулирования. А так вот, насколько я понимаю, по действующему законодательству, как ни странно, понятие просветительской деятельности такое низкоантичное, то есть это произнесение слов, вот чтение лекций, учебная деятельность, выступление на всяких там площадках, раздача комментариев, советов, рекомендаций. Это всё просветительская деятельность. А, как ни странно, как ни странно, книжки и торговля книжками - это не просветитель, ну, отлично. Вот книжные магазины, которые собираются продолжать торговать с книгами игентов, их терроризируют иначе. Им, например, Российский книжный союз разослал оповещение о том, что если у них будет книги агентов, то они лишаются государственных льгот, которыми пользуются книжные магазины. А главная государственная льгота, которая для них важна - это скидки на аренду. Поэтому книжные магазины сами позаботятся о том, чтобы подрывной литературы в их стенах не было обнаружено. Да, ну всё равно, если речь идёт про интернет, мы видим, что продолжают котёл написать. Не, я не, я уже все свои книжки уже отписал, к счастью, особо не начав. Это дал бог объект даст приду. Нет, возможно, вот возможно, если интернет отключат и надо будет как-то общаться с российской аудиторией, то будем вот отправлять туда к ми ку будем печатать, да, будем отправлять туда что-нибудь допридумаем. Интернет прикроет или нет? Нет, интернет не прикроет. Интернет, будет ли возможность у нас общаться с нашей замечательной аудиторией? У нас будет возможность общаться с нашей замечательной аудиторией. Мы найдём способ добраться до нашей замечательной аудитории, потому что у нас есть обязанности по отношению к ней. И чем, э, так сказать темнее обстановка внутри Российской Федерации, чем меньше у людей возможности, не то что там какую-то объективную информацию слышать, господи боже мой, голос человеческий услышать, членораздельную человеческую речь. Так вот, чем меньше таких возможностей, тем тяжелее тот долг, который лежит на нас, находящихся в относительной, весьма относительной, но всё-таки безопасности. Поэтому способ мы найдём. Теперь, что касается интернета. Нет, его не прикроют. Его стремятся подвести под китайские образцы. Понятно, что вся наша нынешняя элита управленческая с обожанием и подбострастием смотрит на Китай и мечтает о таком же. Им кажется, что вот это вот, э, философский камень. Вот найден он в Китае. Вот оно счастье. и капитализм, а, потребительский, и услуги, и послушное население, не очень дорогостоящее, и власть коммунистической партии, цензура, монополия на всякие публичные высказывания. Как это прекрасно. Значит, маленькие детали вроде регулярных расстрелов руководящих работников почему-то ускользают от их, э, внимания, хотя в этом отношении мы к Китаю приближаемся всё большими и большими, я бы сказала, скачкообразными шагами, можно сказать, скачкообразные шаги, шагообразными скачками. А мы тут, ээ, дорогие слушатели, перечисляем несчастье и наагентов. А это всё очень мило, но мы это как-нибудь переживём. А вот граждане госслужащие о чём думают и как они спать ложатся, это для меня, честно говоря, загадка. Они какие-нибудь специальные вещества употребляют, чтобы отшибить себе разум. Кого у нас там последнего арестовали? Мэра города Владимира. Да. Да. Мэры раньше были самой репрессируемой категорией из госслужащих, ну, муниципальных служащих. Самая опасная работа в России была. Была. Теперь не так. Я смо вот даже на лекциях была какая-то инфографика такая замечательная. Верно. Да. А вы знаете, сейчас это не так. Теперь опаснее всего быть, аэ, работником региональной администрации, вице-губернаторы, директора департаментов и о чём меньше говорят, но статистика всё видит, на втором месте сотрудники правоохранительных органов. Опять же, мы считаем, что силовики едят гражданских, но силовики едят и силовиков тоже. И сроки им дают завидные, я бы сказала. Так что, ээ, опять же, мы-то тут что-нибудь придумаем и как-нибудь вывернемся. А вот вам, товарищи, надо подумать серьёз над своими жизненными стратегиями. Что делать сегодня в России региональному чиновнику? Потому что бежать, да, куда, куда он нужен? Ну, куда он нет, ну, смотрите, давайте реально, да, если мы говорим про каких-то мелких чиновников, они ещё могут куда-то убежать. И это ещё, наверное, можно было делать там в двадцать втором году, потому что можно было объяснить, что я всегда был против. Вот это вот было вообще вот это всё. Не надо никому ничего объяснять. Ээ нет внедружественную страну он не уедет. Ему никто там не даст ни документов, ничего. Отположим, положим. Вот. А в какую-то дружественную страну его оттуда с мешком на голове вернут. Это правда, вывезут. Но значит, во-первых, у многих уже и детишки-граждане или с постоянными видами на жительства можно попробовать так проползти. Во-вторых, слушайте, даже при во времена большого террора,

а, сев поезд и уехав во Владивосток и устроившись там на стройку, можно было избежать много чего. Тогда не было единых систем электронных баз и неэлектронных тоже. Между прочим, в советских паспортах фотографии появились только после тридцать шестого года. До этого их там не было. Так что можно было как-то смыться.

Единой базы, скажу вам, э, не существует до сих пор. Нас от этого спасает межведомственная конкуренция. Ведомства не любят делиться друг с другом ресурсами, в том числе информационными. Поэтому, значит, если люди сумели как-то проползти по служебной лестнице, выжить в аппаратной конкуренции, э, наворовать денег, э, устроить как-то свою жизнь за последние 20 лет, значит, должно у них хватить ума на то, чтобы спасти свою жизнь. Не служебное положение, не карьерные перспективы, тушку. Как-нибудь уж они, наверное, могли бы что-нибудь в этом роде придумать.

Значит, те, кто работают в так называемых прифронтовых территориях, должны были задуматься об этом уже года три. Как, значит, в Ростовской области не осталось живого места. Там, между прочим, до войны ещё началось вот эта репрессивная кампания. Началась она с дела судей, что тоже, между прочим, не так часто. У нас репрессируют федеральных судей. Недавно, правда, одного федерального судью, вернувшегося с СВО, убили. Там были такие подробности, которые я тоже под записью сообщать вам не буду. Да, там были пикантные подробности, но это личная драма была, судя по всему, мне не кажется это пикантным. Но и даже без этих всех шекспировских страстей федеральных судей сажают отличным образом. Так вот, после этого в Ростове начался просто огненный смерч. То же самое касается, естественно, Курской области. Уже когда Хинштейн там появился, можно было себе представить, что надо ноги делать. Брянская область, Белгородская область. Слышат ли нас эти благословенные регионы, когда-то мирные, богатые, аграрные субъекты Российской Федерации, а ныне игралище сатаны? Подумайте, пожалуйста, о себе. Самое время, если, если, если оно ещё есть.

Опять же, бежать это не обязательно прямо вот непосредственно в тапках с рабочего места устремляться в сторону турецкой границы. А это может быть постепенный, поэтапный процесс, многоступенчатый. Вы можете сначала симулировать заболевания, уйти на больничный, попроситься на пенсию и так далее, и так далее. Я знаю, что людям говорят, и чем выше человек, тем настойчивее ему это говорят, что вход рубль, выход три, рыпнешься, зарежем всю семью. Были случаи у нас, так сказать, загадочных самоубийств, да, человек убил молотком всю свою родню, а потом и самого себя. Понимаю, но, вы знаете, так и так пропадать, а тут всё-таки хоть какие-то шансы. Угу. У живых всегда есть опции, у живых есть варианты. У покойников нету вариантов.

Это всё, конечно, здорово, но, как мы видим, что-то мы решили давать добрые советы российским чиновникам. Ну, я чувствую с ними, так сказать, некоторую остаточную социальную солидарность. Я же всё-таки сама госслужащий. У меня классный чин имеется. Не только заочный арест, но и классный чин. Советник государственной службы Российской Федерации первого класса. Вот поэтому как-то, ну, всё-таки немножко жалко людей. Как мы видим, чёрный воронок-то приезжает и к бывшим. То есть просто уйти, уволиться на пенсию. То есть задержания-то идут там и тех, кто уже несколько лет назад уволился и думал как раз тихо прийти. Первый увольнение и уход на пенсию и укладывание в больницу. Попробуйте психическое заболевание симулировать. Запой, традиционное русское средство тоже многим помогает. Вот смотрите, ну, надо же. Вот стал человек пить и спился, пошёл по кривой дорожке. Ай-ай-ай. Такой был хороший работник. Это первый этап. А дальше? Дальше, когда вас, может быть, немножко позабудут, отвлекутся от вас, но думайте дальше.

[музыка]

Сейчас многие компании работают удалённо. Нанимать фрилансеров в других городах и странах гораздо выгоднее, чем держать огромный офис. Но вместе с удобством удалёнки появляется куча новых проблем. Как платить сотруднику в другой стране, что делать с документами, договорами, налогами? Ребята из Easystaff придумали сервис, который закрывает все вопросы по работе с удалёнщиками и фрилансерами. Он называется Easy Staff Pay. Как это работает? Компания регистрируется на платформе, заключает один-единственный договор с Easystaff. Их юрлицо находится в Литве. После этого можно забыть про отдельные контракты с каждым сотрудником. Фрилансеров и удалёнщиков просто приглашают на платформу и ставят задачи. Всё остальное от налогов до документов берёт на себя Easy Staff Pay. Сервис позволяет легко и легально платить удалённым сотрудникам и фрилансерам без проблем с комплайсом, налогами и документацией. Платформа работает более чем в 100 странах, включая СНГ. Easystaff Pay снимает юридическую нагрузку заказчика, а тот получает полный комплект документов, которые спокойно можно предоставить в налоговые органы. Что особенно удобно, это гибкая прозрачная комиссия. Заказчик сам решает, как ему выгоднее. Можно платить фиксированную комиссию 39 евро за транзакцию или выбрать процентную ставку от 4%. Это зависит от способа перевода и суммы платежа. Причём при регулярных ежемесячных выплатах комиссия здесь заметно ниже, чем у большинства аналогичных сервисов. Easystaff Pay работает со всеми популярными методами оплаты: банковские карты и счета, криптокошельки, Skrill и PayPal. Валютный конвертер встроен прямо в личный кабинет. Можно быстро и точно рассчитать сумму вознаграждения в любой валюте мира. Почему это удобно ещё и для фрилансеров? Во-первых, комиссия за перевод лежит на заказчике, а исполнители получают деньги без каких-либо скрытых сборов. Во-вторых, фрилансер получает оплату напрямую от Easy Staff Pay, а это значит, никаких задержек, сомнительных схем и путаницы с налогами. В итоге получается максимально комфортная ситуация для всех участников процесса. Заказчик экономит кучу времени, денег и нервов, а фрилансеры работают с комфортом и получают оплату быстро и прозрачно. Если вы работаете с удалёнными сотрудниками или собираетесь начать нанимать фрилансеров в других странах, то обязательно попробуйте Easy Staff Pay. Переходите по ссылочке в описании и регистрируйтесь. Один раз попробовав, вы уже точно не захотите возвращаться к старой схеме работы с бумажными договорами и сложными банковскими переводами.

[музыка]

А какая цель вот у этой компании? Потому что если посмотреть за последние 3 года статистику в плане задержания чиновников различных уровней, то можно увидеть, что она прямо, она не линейная. Она очень сильно растёт от года в год. И теперь, если раньше там раз в неделю кого-то хватали, раз в месяц, раз в неделю, теперь каждый день мы просыпаемся. Даже более того, да, вот мы сейчас перед тем, как начинать запись, я открываю там и там новости, да, какого-то директора театра задержали, э-э, кого-то там в СИЗО отправили, то есть прямо вот каждое утро ты открываешь и смотришь, кого сегодня взяли. Скоро это будет уже там каждый час, видимо, или ну, или как так. Это цель какая? Просто всех напугать? Чтобы предлагаю такую новость делать. Сегодня не задержали ни одного вице-губернатора. Единственный день в 2024 году, двадцать пятом, когда этого не случилось.

Насчёт цели. Вы знаете, мы с вами только что хвалили власть российскую за чрезвычайную логичность и последовательность её политики в сфере образовательной, информационной. Вот в той области, о которой мы говорим сейчас, я такой последовательности не вижу. Я вам расскажу, что меня смущает как наблюдателя и, скажем так, аналитика. Я слежу за этим делом очень внимательно за этими делами многочисленными. Там даже всякие информационные базы накапливаются. В общем, много интересных данных. Что тут видно? Вот вы говорите, а если мы посмотрим статистику, мы увидим, что этот процесс нелинеен. Но вы имеете в виду, что он что он линеен, только линия идёт вверх. На самом деле там немножко хитрее. Значит, смотрите, когда началась война, то приостановилось заведение новых дел высокого уровня. Старые дела заканчивались. Ну, например, там братья Магомедовы, да, или Абазов, или там некоторые другие сроки давали уже военного времени, но это были, это было завершение старых дел. Новых не открывалось. Итак, продолжалось 2 года. Тут можно понять резон. Резон такой: элита и без того потрясена началом войны. Необходима их лояльность, необходима их эффективность. То есть они должны работать, не разбираться, не, так сказать, замирать в ужасе, а работать, обеспечивать функциональность системы во время войны. Пугать их дополнительно и расстраивать эту самую без того, так сказать, тяжело едущую машинку ещё дополнительными репрессивными вызовами неразумно. Эта пауза завершилась прямо вот ровно в тот момент, когда завершилась президентская кампания 24-го года. Это была прямо точка отсечения. Я такого никогда не видела. То есть вот до 20 какого-то марта 24-го года нету, нету. А прямо со следующей недели начинается чистка в Минобороны и одновременно вот активируются эти дела ростовские. Почему я про Ростов так неоднократно упоминаю, он такой тут пилотный регион. Если Челябинская область — это полигон для отъёма собственности, то Ростов — это полигон для массовых посадок госслужащих. И вот пошло, пошло, пошло, пошло и дальше, дальше, дальше и уже без паузы. И действительно, по нарастающей. Значит, вот такая чёткая линия отсечения говорит о преднамеренности. Ну, то есть кто-то должен был сказать, и мы даже, наверное, знаем, кто, когда война началась, должен был сказать этим псам, так сказать, государевым: "Циц и к ноге", а потом сказать: "Побежали". Значит, тут есть какое-то планирование, значит, тут есть какое-то целеполагание. Но вот то, что происходит дальше, является ли в свою очередь элементом плана? Или удостоверившись в лояльности элиты, в том, что им деваться некуда, что они слишком трусливы, слишком глупые, чтобы или сопротивляться, или убегать, да, вот это вот "бей, замри, а беги". Э-э, российский человек любого ранга и с любого материального положения выбирает "замри". Неизменно. Бегство, так сказать, для для смелых. Так вот, убедившись в том, что всё равно им деваться некуда, они будут работать, и силовикам при этом надо кормиться. Просто их вот их спустили с поводка этих, так сказать, псов войны, скажем, мы теперь, цитирую уже не Ивана Грозного, а Шекспира. И вот дальше они бегают и кормятся вот эту, так сказать, эти котлеты на ножках поедают. Это возможно. Более того, мне, честно говоря, из моих наблюдений многолетних за российской системой власти, этот вариант представляется куда более вероятным, чем наличие какого-то зловещего плана. Если есть зловещий план, в чём он должен состоять? Он должен быть планом, скажем так, сталинского или маоистского образца. Огонь по штабам. Уничтожаем старую элиту, такую сякую, коррумпированную, значит, непатриотичную, вороватую, и заменяем её на правильно. Сказавший "а", необходимо сказать и "б", но новой элиты никакой мы не видим. Значит, отдельно мы следим за компанией, так сказать, вот элитой за счёт героев СВО — это, значит, наше новое начальство. Ну, чего видим? Мы видим, как под руководством знатного комсомольца Сергей Владимирович Кириенко работает программа "Время героев". Это, так сказать, спин-офф программы "Лидеры России" и вот этих вот кадровых конкурсов. И, соответственно, учебных курсов в в основном на базе моей родной академии РАНХиГС. Но мы видим новые назначения, исключительно укладывающиеся в две категории. Первое — это назначения символические на должности без административного и бюджетного ресурса. А, образец Жога. Угу. Он, кстати, куда-то пропал. Жив, здоров. Он жив-здоров. Он как-то выпал полностью. Его какли Совет Ельцин центра. Ну, его как назначили. Он как-то выпал из повестки. Опять же, понимаете, должность полпреда, она такова, каковой ты сможешь её сделать. У них полномочий на самом деле нет. И они с 2000 года, вот с того момента, как вышел о них указ, каждый находит себе занятие как-то, каждый найдите себе селёночную голову сам, как у Гофмана. Каждый находит себе занятия, как может. Некоторые полпреды очень влиятельные люди, ну, например, Трутнев, да, который одновременно вице-премьер, а некоторые вообще непонятно кто. Опять же, помните помните генпрокурора Устинова? Да, конечно. Давно слышали о нём? Тоже нет. А бывшего генпрокурора Чайку? Вот они тоже все портреты, но их не видал ни один живой человек. Это первого типа назначения. Также точно назначают этих самых ветеранов советниками губернаторов по социальным вопросам, советниками губернаторов по взаимоотношениям с ветеранами СВО, по социальной защите ветеранов СВО, а какими-нибудь, э-э, вице-спикерами Законодательных собраний регионов, вот тоже с этой малопонятной областью. Один товарищ как-то стал главой города одного небольшого, и что-то там решил тоже с коррупцией побороться. По-моему, недолго это вся продолжалась эта история. Второй тип — это, так сказать, псевдоучастники СВО. Это те же самые Ну да, это те же самые чиновники. Ну, вот, например, бывший мэр Краснодара, да, а-а, который у нас губернатором стал в Тамбовской области, если я не ошибаюсь. Это люди, которые являются госслужащими и делали успешную карьеру и заняли достаточно высокую позицию. Они уходят в какой-нибудь батальон "Барс". Особенно хорошо эта технология налажена в Белгородской области. Кстати, если их сейчас тоже будут сажать, начнут, я не удивлюсь. Вы едете в этот "Барс", позируете в камуфляже, значит, проводите там несколько от нескольких недель до полутора месяцев. Возвращаетесь. И вот вы герои СВО. Это, так сказать, технология номер два. Мы не видим ни одного человека, который сделал бы карьеру на войне. Военные, которые пытаются делать карьеру на войне, плохо кончают. О, да. О, да. Я знаю три примера. Один жив, один сидит, один умер. А как это фамилия? Подставьте, подставьте сами. Три, так сказать, три генерала пошли воевать с Украиной. Кстати, вот тоже ещё пример интересный. А как, э-э, последовательно проводится политика недопущения появления популярных военных? По городам России развешаны билборды. Вот это вот самое "Время героев", "Герои СВО". Там нет людей рангом выше полковника. Самый высокопоставленный — это полковник. Есть один генерал-лейтенант, мне поскольку присылают такие штуки, то мне прислали. Вот вы говорили, что значит вот кроме полковников, все остальные в основном ещё не А вот генерал-лейтенант. Значит, этот генерал-лейтенант погиб. Дрола сказать, что там не очень много живых. Совершенно верно. Там вообще живых не очень много. А вот этот вот один такой, он уже очень давно не живой. Тут тоже, так сказать, логика просматривается совершенно явственно. Но и каких-то новых людей вот в кругу российской высшей номенклатуры мы тоже с тех пор не увидим. Посмотрите на новые назначения, они не новые. Что о них главное нужно знать? Да, вот опять же умер председатель Верховного суда, назначили путинскую однокурсницу, она тоже умерла, незадача такая. Назначат скоро генерального прокурора. То есть те люди, которые на момент начала войны были начальниками, остаются начальниками или перемещаются с места на место. Тем, кто уже, так сказать, почтенного возраста, им продлевают, бесконечно продлевают срок службы, как это сейчас произошло с Алексеем Ильичом Бастрыкиным. Совершенно верно. Это не только его касается. Было принято соответствующее законодательство, теперь можно сидеть после семидесяти. Только раз в году президент тебе, так сказать, переподтверждает, а это самое твоё пребывание на должности. Кадровые решения, очевидно, откладываются. Ну, вот опять же, там много разговоров было о том, как министр иностранных дел очень хочет на пенсию идти. Может, это, конечно, клевета, может, он хочет ещё 10 лет работать, но тем не менее вот ничего с ним не происходит. Глава ФСБ вроде как не в лучшей форме, скажем так, его свирепые заместители грызутся между собой за возможное преемничество, но тоже никаких решений не принимается. У нас президент вообще не любит с незнакомыми знакомиться. Он не любит новых людей и не любит, когда куда-то деваются знакомые люди. Так что, э-э, тут есть парадокс. Вот он для меня, как для наблюдателя, интересен. То есть, смотрите, вы можете устраивать достаточно энергичный, так сказать, террор, в том числе в отношении собственной номенклатуры, но тогда у вас должен работать социальный лифт, который едет снизу, забирается наверх, а потом, значит, у него пол проваливается, и они все падают прямо на кладбище. Но у вас должен быть этот поток. У вас должны быть вот эти молодые НКВДшники, которые переезжают из землянки на Тверскую, которые садятся в тёплое кресло, так сказать, ещё в кровавых пятнах того человека, которого они только что забили насмерть, до того момента, когда, так сказать, покончат с ними самими, но у них будет вот их, так сказать, звёздный час, какие-то их там месяцы, годы счастливой службы, где, так сказать, мы видим убыток, не видим прибытка в этом бассейне. Есть труба, из которой вытекает, но не видно трубы, в которую втекает. Возможно, это временное явление. Возможно, эти вот самые герои СВО где-то там, так сказать, готовятся и в какой-то момент сейчас как выскочат все, один другого краше. Совершенно верно, как выскочит, да, как выпрыгнут. Это было бы логично, честно скажу. Я ещё раз повторю, внимательно слежу за этими данными. Коллеги делают тоже на этот счёт всякие предварительные исследования, выдвигают рабочие гипотезы, потому что это, ну, в общем, с точки зрения внутриполитической стабильности или её отсутствия, это самое важное, что сейчас происходит в России, это то, что начальство наше волнует по-настоящему. Не война, война для них — фоновый шум, а вот это, а, персональные репрессии и отъём собственности, отъём собственности, передел активов, разорение семей, чего тоже раньше не было. Да, это мы сейчас ещё поговорим.

Можно ли сказать, что в каких-то группах репрессий из таких случайных выборочных точных перешли уже в массовые или пока ещё рано? Смотрите, массовые от точечных мы отличаем не по головам, не по количеству отрезанных голов, а по целеполаганию. Массовые репрессии — это репрессии категориальные. То есть за принадлежность к категории. Не за действия или предполагаемые действия, вменяемые действия, а за принадлежность. Не за то, что ты сделал, а за то, кто ты есть. Вот это репрессии тоталитарного образца. Мы к этому образцу славному подходим близко в двух случаях. Первое — это репрессии против ЛГБТ. Это репрессия за принадлежность, опять же, не за то, что ты там сотворил или тебе следователь говорит, что ты сотворил, а просто за то, кто ты есть. И второе — это политика по отношению к жителям, так сказать, новых территорий. Вот массовые фильтрации, эти самые фильтрационные лагеря, полное отсутствие всякого закона вот вот в этих некропространствах. В остальном мы по-прежнему имеем дело с репрессиями авторитарного типа, которые направлены на пресечение какой-то деятельности. Это репрессии против организаций и на устрашение. Современное, так сказать, информационное общество, к сожалению, представляет богатейшие возможности для этого. Тут одного, так сказать, закошмарил под камеру, напугал миллион. И мы же ещё с вами и, так сказать, расскажем об этом людям, чтобы они пугались эффективнее. Меня, честно говоря, несколько угнетает эта логическая связка. Она такая понятная, но как вырваться из этого, так сказать, из этой ловушки, я не знаю. Если не рассказывать, то, ну, как бы люди будут умирать в темноте, а если рассказывать, то распространять этот страх далее по, так сказать, капиллярам общества. Ну вот мы рассказываем о том, что происходит с государственными служащими.

[музыка]

Друзья, если вы живёте в России, то уже столкнулись с новыми ограничениями. Там начали активно блокировать иностранные мессенджеры. Роскомнадзор уже ограничил звонки в WhatsApp и Telegram, а ими пользуется почти 80% населения. По сути, это полноценная цифровая цензура, и развивается она стремительно. Дальше под удар могут попасть и другие приложения, а блокировки могут дойти до того, что без VPN не пройдут даже простые сообщения. Теперь хороший платный VPN — это не роскошь, а необходимость. Я советую использовать Tesla VPN. Он создан программистами, фанатами своего дела. Tesla VPN настраивается прямо через Telegram-бот и может работать через разные приложения. А самое главное, такую систему сложнее заблокировать. Теперь у них появился ещё и специальный сервер для звонков. Голосы, видео там идут в приоритете. Просто включаете, и всё работает, как раньше, без лагов и перебоев. Реальные спасители. Настройте себе и обязательно расскажите родственникам и друзьям. Помогите тем, кому сложно с VPN и кто не может настроить его самостоятельно, позаботьтесь о близких, чтобы те не остались без связи. Кстати, у Tesla VPN есть отдельный сервер YouTube без рекламы. Включаете и смотрите YouTube без рекламы, как будто у вас подключен премиум. Всё работает стабильно и на высокой скорости. Одна подписка действует на всех устройствах: на роутере, телефоне, компьютере, планшете и телевизоре. А ещё у ребят безлимитный трафик. А служба поддержки прямо в Telegram. Стоит это удовольствие всего 100 руб. в месяц или 1 евро. А если сомневаетесь, то по моей ссылочке вы получите 15 дней для бесплатного теста сервиса. Ссылка в описании. Ну, либо по QR-коду, который вы видите рядом со мной.

[музыка]

По поводу семей. Интересно. У нас тоже за последнее время выработалась история из какой-то точечной и разовой, что можно было подумать, случайность. Семья Невзоровых, которая стала у нас первой. Она она давно, по-моему, год-два назад, да, их признали экстремистским сообществом. Это у нас новости репрессий, друзья. Да, такие вот времена, такие новости. Разговоры о важном. Раз вот о действительно важном разговоры о действительно важном. Вот. И когда признали семью Невзоровых экстремистским таким сообществом, то многие сказали, что, ну, они уж, возможно, просто вот как-то уж совсем насолили и уж совсем вот он грань перешёл, что там какой-то персональный биф одних питерских с другими питерскими. И и такие вещи он говорил ужасные, что вот, ну, просто вот ему мало было просто вот его и надо было вот просто сделать что-то вот прямо вот сверх, чтобы всё. И потом как-то это стихло. И но в последнее время всё больше, э-э, разговоров относительно то, что какие разговоры семья депутата Гаджиева, бывшего депутата Гаджиева, также и на агента. Интересно. Мне кажется, здесь очень важный есть прецедент, потому что у Гаджиева же вот в это экстремистское сообщество попал не только он, там его как бы родственники, законные родственники, там попала ещё, я так понимаю, девушка, которая никакими официальными, официальными да, официальными связями с ним связана не была. И генеральный прокурор и будущий верховный судья наш Краснов, зная, видимо, эту практику лучше, чем кто бы то ни был другой, тоже с женой эффективно развёлся, и на неё, и на тёщу всякие замечательные доходы сыпались. Вот когда до него дело дойдёт, вот тогда посмотрим, как они будут экстремистскими. Я не знаю, видно ли это, нет, но Екатерина Михайловна потирает ручки. Нет, что никакого злорадства. Хотя мы находимся в той стране, на языке которой есть специальный термин для этого — Шёденфройда, так сказать, радость от чужих несчастий. Но мы не такие. Мы чужим несчастьем не радуемся, мы просто анализируем происходящие процессы.

Насколько, как вы считаете, практика, э-э, вот этих семейных репрессий, она может дальше продолжиться или это пока всё какие-то единичные? Ну, это вот последнее, то, что мы ухом бизнесмен Кириешек, да? Сын. Фамилию не помню, но про "Кириешки" все знают, да? Там ещё какой-то майонез, конфетки. Вот. Но я так понимаю, товарищи, они давно уже живут где-то в Австралии, ещё со времён "Зимней вишни", поэтому они не сильно. Вот это правильная поведенческая тактика, дорогие слушатели, обладающие активами и думающие, что они сейчас всех обхитрят, понимаете ли, обведут чёрта вокруг пальца и на войне втрое заработают. Вы заработаете втрое, вы даже впятеро заработаете, а потом всё это заработанное у вас конфискуют. Стоит ли семья переживать? Всем стоит переживать, кто имеет основание попасть на радары. Значит, я ещё, э-э, обращу ваше внимание вот на какое обстоятельство. В конце мая Верховный суд принял решение, кстати, по иску Генеральной прокуратуры о том, что незнание членов семьи о преступности, преступном источнике полученных доходов не является препятствием для конфискации у них этих доходов и, так сказать, купленного на них имущества. Там как раз речь шла о случае, в котором у жены осужденного забирали, так сказать, деньги со счёта, и она сказала, что типа ничего не знала. Угу. Прокуратура пошла в Верховный суд. Верховный суд сказал: "Знал, не знал, неважно. Прокуратура знает, что это преступные деньги. Вот это важно, а всё остальное уже не так важно".

Давайте всё-таки скажем, что здесь действительно является значимым. Мы можем с вами перечислять разные случаи. Их, без сомнений, будет становиться больше. Практика, которая всегда опробуется на маргиналах. Опять же, не в обиду журналисту Невзорову будет сказано, но он вот такой особенный, да. Поэтому, когда действительно с ним и с его семьёй это случилось, то все решили, что это вот действительно что-то, что-то личное, да, вот обидел кого-то, персонально обидел. Но если на маргиналах практика опробована и найдена эффективной, то она будет распространяться и на всех остальных тоже. Так вот, смотрите, что мне кажется тут важно. Я не увлекаюсь историческими параллелями и вас призываю не увлекаться ими ни в коем случае. Но у нас, когда товарищ Сталин помер, его любящие соратники заключили между собой некий договор. Это такая наша российская великая хартия вольностей. Она, правда, к сожалению, очень ограниченная была и касалась только номенклатуры, потому что та, которую подписали в 1215 году, она довольно скоро дала права не тольком, но и, так сказать, коммерсантам, почему в Англии двухпалатный парламент. Тем не менее на это у наших ума не хватило. В 1953 году, но хватило ума у них на следующее. Значит, они сговорились вернуть принцип коллективного руководства, нарушенный Сталиным, по возможности препятствовать появлению нового Сталина. Поэтому они убили Берию, который за короткие месяцы после смерти любимого вождя прибавил себе ещё полномочий к тем совершенно гигантским, которые были у него. Они договорились, очевидно, о том, что мы не будем друг друга убивать, как бы не складывались наши аппаратные судьбы.

И мы не будем трогать семьи. Поэтому Хрущёв ушёл на пенсию живым, поэтому Малинков отправился руководить электростанцией в Казахстане. Поэтому все последующие люди, которые там как-то впадали в немилость, они тоже уходили на пенсию или с понижением в должности, или руководить сельским хозяйством, но их не убивали, и они имели возможность свой социальный статус и то, что к нему прилагается, более или менее передать по наследству. То есть семьи не разорялись.

Это при том, что у советской номенклатуры, в общем, не было никакой собственности. У них были только привилегии, доступ к ресурсам. Этот договор действовал до самого последнего времени. Он пережил советскую власть. "Вот своих не убиваем и семьи не трогаем". Это сохранялось.

Кроме того, кстати, научившись на предыдущих ошибках, вот постсталинская советская номенклатура избегала ещё вот каких вещей. Значит, она избегала масштабных строек коммунизма и сопряжённого с ними голода, то есть таких больших программ вроде индустриализации, в которую надо перерабатывать очень большое количество людей, а остальных не докармливать. Советский человек никогда не ел хорошо до конца советской власти, но такого голода, как при Сталине, таких повторяющихся волн голода больше уже не случилось. И вплоть до афганской войны старались не влезать даже в прокси-конфликты с большими державами. Корейскую войну очень быстро завершили. Малинков это сделал. Это была, так сказать, последняя сталинская война. И потом, да, поставляли там очередным повстанцам, каким-то африканским людоедам оружие, инструкторов, денежки давали, но напрямую не сталкивались. Когда вот случился Карибский кризис, то тоже его разрулили, не доводя дела до греха.

То есть на самом деле, если мы посмотрим на советскую политику, мы видим, как вот эти вот сталинисты, а все эти люди были сталинисты, они пристали, собственно, сделали карьеру, выжили каким-то образом. Многие выросли. А как они извлекли некоторые выводы из той невыносимой жизни, которую им Иосиф Весрёнович устроил? Точно так же, если уж совсем отправляться в глубину веков, как российское дворянство извлекло выводы из того ужаса, который устроил им Пётр I, да, который закрепостил их тоже и заставил их всех 25 лет служить либо на военной, либо на статской службе. Да, они там, пройдя через череду дворцовых переворотов XVI века, додумались до указа о вольности дворянства. И дальше все последующие Романовы правили, в общем, в интересах этой своей дворянской верхушки. Им должно было житься хорошо.

Точно так же, как сильно прореженное российское боярство после Ивана Грозного и Смуты собрало Земский собор, выбрало себе царя Романова, который им казался более-менее там скромным, молодым, безобидным, и папа патриарх, и, в общем, хорошие вроде все люди. И как-то решили придумать такое, чтобы не было больше Ивана Грозного, чтобы на кол не сажали, чтобы не убивали всю семью и чтобы не вести Ливонскую войну 20 лет подряд с непонятными результатами. Раз за разом, раз за разом привилегированные слои российского общества, русского, российского, советского, постсоветского, обнаруживают себя в том же самом положении. Вот он, понимаете ли, является великий вождь. Поднимает всех с колен, вешает на дыбу, влезает в войну, всех начинает ставить на службу. С одной стороны, типа, хорошо же живём, никогда так здорово не жили. Мы же теперь великие, мы теперь, значит, в эту самую большую шахматную игру прямо тут играем, сшибаем все фигуры с доски. И денег много, а жизнь плохая. "Уверены ли мы в бедной жизни нашей?" Как говорит герой трагедии Пушкина Борис Годунов? Да, не уверены в бедной жизни своей.

Никогда эти люди не предпринимают никаких усилий, пока начальник живой. Они все трусы, всегда такие были, всегда, видимо, таковыми и останутся. Но когда наконец любимый вождь, учитель лежит на полу, они все вокруг него собираются и начинают как-то кумекать. Ну очень хочется, чтобы уже на пятый раз, сколько я вам насчитала, три, четвёртый. А может быть, дошло бы до них, что спасение не в договорённостях между собой, не в очередном положнике, а в правилах и нормах для всех. Пока не будет закона, товарищи, продолжаем нашу лекцию для высших государственных служащих Российской Федерации. А вас выкинут из окна, а ваши дети пойдут по дорогам. Значит, если будет закон для всех, то вы от этого будете ограждены. Я понимаю, что вам дороги ваши привилегии, но привилегии приводят туда, где вы сейчас оказались. И это ведь сейчас ещё как бы сказать-то, ну, это уже не цветочки, это вполне себе ягодки, но это ведь начало процесса. Это его не конец и даже не середина.

Ну, мы сейчас видим такой небольшой эксперимент, который на наших глазах проходит в стране с довольно сильными институтами в Соединённых Штатах Америки, где Дональд Трамп пытается, очень ему хочется все эти правила немножко поломать. Он смотрит, видимо, с восхищением на некоторых других руководителей. Ему все автократы всегда нравились, да? Да. Да-да-да. Ему вот хочется вот тоже так вот и журналистов неугодных вышвырнуть там из Белого дома, и что-то там забрать, и ножкой толкнуть, ещё что-то, но и всяких критиков своих обыскать ранним утром. И в первый срок говорили, что ничего страшного нет, ничего у него не получится. И что даже если вот обезьяна станет президентом Соединённых Штатов, то у него сломать всё он не выйдет. Сейчас у него второй срок. Действует он более решительно, как мы видим, потому что понимает, что времени на всё сломать у него остаётся мало. Посмотрим, выстоит или не выстоит. Будем надеяться, конечно, что выстоит. Я продолжаю верить в американскую демократию, американский институт и её обеспечивающие.

Но я-то вот не американист. Вот, кстати говоря, между прочим, коллега Марков, вот он американист. А может, теперь его позовёте? Как это? Иноагент, помоги. Иноагенту, если если Да, иномарков, как как шутят. Коллега иномарков. Ну, видите, там с Рудольфовичем как-то вот зарубился уже. Его посадить, его сейчас ещё и посадят. А мы, мы все смеялись. Мы все смеялись, да. Всем было весело. А у человека Вот, кстати, хороший пример. Вот. А куда ему податься? В Баку. Вы думаете, его там ждут? А кому он там нужен? Слушай, ну слушайте, всё лучше, чем сидеть в Москве и ждать. Я думаю, что в Баку он в Баку он никому не нужен, учитывая, что он был нужен. А, слушайте, он там никому не нужен, но его там не убьют. Более того, престижа ради, я думаю, что его и не выдадут, потому что как же он верно служил президенту Алиеву. Нельзя показать, что такого человека можно безнаказанно репрессировать на твоей же собственной территории. Так что я бы на его месте вот в Азербайджан был. Может быть, он уже там. Может быть, он уже там. Мы все желаем Сергею Александровичу принять правильное решение. В конце концов он опять же образование получал какое-никакое, но заслуживает мирной старости. Да. Да. Ну, конечно, судьба его незавидна, и это как раз опять же пример, что у некоторых ребят не так много вариантов куда-то уехать.

А, кстати, какой бы совет вы дали депутатам Государственной Думы? Их 450 у нас. Под санкциями. Они, во-первых, они под санкциями. У них даже загранпаспортов нет, как вы знаете, они у Володина в шкафу лежат. Да. Ох, а ведь это же вообще мои, можно сказать, это ваши самые дорогие мои мои дрозофилочки, да. И что вот им делать? Я уверен, нас, возможно, какие-то депутаты нас даже смотрят. Смотрят, конечно, смотрят. Знаю я, что смотрят. Что им делать? Уповать на Бога. Что ж тут посоветуешь-то, господи боже мой, как это, как советовал своему мужу героиня "Пашихонской старины": "Скажись мёртвым". У него там тоже уголовное дело назревало. Вот. И она ему сказала: "Скажись мёртвым". И они там похоронили как вот крестьянин вместо него. В общем, интересная была история. Можно попробовать уйти в монастырь? Такой вариант. Там, скажем, скажите, что вам было видение, непостижимое уму, и вы теперь уже далеки от всего мирского. Из монастырей выдача есть. Не знаю. Вы постригаетесь в монастырь, переименовываетесь в каком-нибудь Филофее, а и всё, и там спасаете душу. Я думаю, что можно договориться с руководством монастыря, что там непосредственно не жить. Вот. Это это в принципе как как на СВО, то есть можно делать фоточки, вот, а жить в ближайшем отеле. И говорите, что на вас самостоятельно наложил обет молчания. Да, комментариев не даём. Не даёте комментарии. Батюшка не велит.

Вернёмся на нашу грешную землю из монастыря. Что с выборами у нас в сентябре? Да, у нас должны быть замечательные выборы. А я слышал, э-э, не все хотят в этих выборах принимать участие. Есть какой-то недобор. Тут проблема, да, проблема, новая проблема. А, значит, э-э, все остальные признаки такие, как полагаются, а, опять же, не регистрируют желающих. Угу. Но не могут найти желающих зарегистрироваться. Вот такая вот. У которых есть что есть, те под сейчас не могут есть. А которым есть чем есть, те сидят без хлеба. Значит, одни хотят баллотироваться, их не пускают, а другие не хотят, а их тащат за руки, за ноги волокут буквально на избирательный участок. Значит, в чём проблема? Во-первых, есть российское законодательство, которое требует, чтобы каждая партия выдвигала в регионе определённое количество кандидатов для того, чтобы доказать свою валидность. И у этих кандидатов, ну, то есть список, да, вы, например, э проходят у вас выборы в Законодательное собрание региона, вы партия, вы зарегистрированы в Минюсте, вы не хотите потерять эту регистрацию. Вам нужно подтверждать свою, так сказать, жизнеспособность. Поэтому вам нужно сколько-то народу представить в виде списка. Понятно, что у людей, которые там после третьего места в этом списке, никаких шансов никуда попасть нету, даже несмотря на то, что вы партия, так сказать, системная, правильная и даже парламентская. Но все эти люди вплоть до какого-нибудь пятидесятого должны представить тот же список документов, который всем полагается, раскрыть там о себе всякую информацию. Это долго, дорого и непонятно, кто должен за это платить.

Кроме того, на как кандидатов, так и в особенности на депутатов Законодательных собраний регионов и городских дум за последнее время наложено большое количество законодательных ограничений. Они, например, должны там раскрыть информацию о своей собственности, о наличии зарубежных счетов, эти зарубежные счета закрыть. В-третьих, они попадают в поле зрения правоохранительных органов, которым тоже кушать надо, а тут кто-то мелькает перед глазами. В-четвёртых, если вы, вам сильно повезло и выбрались опять же за свой счёт куда-нибудь депутатом какого-нибудь Законодательного собрания с высокой долей вероятности, вы попадёте под санкции. И если у вас, например, э-э какая-нибудь деточка на Кипре, то у деточки будут неприятности вторичные, или у жены, или, собственно, у вас. Поэтому бизнес бегает как чёрт от лада от предложений куда-нибудь побаллотироваться. Раньше у них это был некоторый элемент престижа и какой-то защиты. по собственности и там что-нибудь там влияю на законотворческий процесс, а теперь это стало сплошной обузой. То есть сам себя оформи, сам про себя всё расскажи, за свой счёт избирательную кампанию проведи, скорее всего проиграешь, э, и при этом будешь на слуху, а кому это нынче надо. А если выиграешь, то изволь полностью раздеться, значит, отрезать себе все пути из Российской Федерации. А как гребут этих региональных депутатов, мы тоже видим. То есть это просто предложение из из русской сказки про Бабу Ягу. Вот, вот тебе лопата, вот тебе печь, вот ложись на лопату, сейчас мы тебя, значит, засунем. И этот Джихорка из сказки он что сделал, помните, да? Он сказал: "Ой, бабушка, а я не знаю, как на лопату-то ложиться. Ты может мне покажешь?" Вот. Вот они тоже говорят, растопыриваются на лопате как-то. А и говорят: "Ой, я не знаю прямо совсем, как на лопату ложиться". Тоже люди, понимаете, там симулируют чуть не эпилептические припадки, чтобы от них только отстали бы. Да. Вот такая проблема с этим ЕДГ. Я думаю, что проблема будет преодолена. Каких-то, э, дурковатых, извините, они найдут или тех, кто отказаться не может. По этой причине, кстати, списки заполняются бюджетниками всех мастей. Вот всякие там эти директора, э-э, каких-нибудь больниц, школ, заместители директоров и так далее, и так далее. Этим как бы терять нечего, зарубежных счетов у них обычно никаких особенных и нету. Вот они, вот они вот там и и будут. Либо, собственно, уже существующие государственные региональные муниципальные служащие, вот, которые тоже уже все оформлены и, так сказать, тихо ждут, когда придут и за ними тоже. Ну, отказаться пока можно от этой уникальной возможности. Ну, скажем так, если после ЕДГ увидим какие-то неприятности у людей, которые потенциально могли бы быть кандидатами, но не сделали семи, ну, посмотрим. Но я думаю, что больше будет неприятности у тех, кто сделался кандидатом и потом ещё и выбрался куда-нибудь. Они больше на виду.

Кстати, вопрос относительно того, что происходит не в России, а в мире. Вы уже более 3 лет живёте в Европе и, наверное, краем глаза, хотя это не ваша основная тема, но наблюдаете за процессами, которые так или иначе в Европе происходят, политическими. Нет ли у вас ощущения, что как-то вот от демократии, свободы и всего остального Европа начинает тоже немножечко двигаться к попыткам там авторитаризма? Я имею в виду, э-э, потому что многие процессы в России, опять же, да, они объясняются: "Посмотрите, что вот в Румынии, да, был кандидат выведен из списка. Или посмотрите там во Франции, да, там Марин Ле Пен, только вот она чуть, да, там не взяла, и её сразу там душат и душат, а у вас тут вот "Альтернатива для Германии", которые всё больше немцев поддерживают, и вот сразу начинаются проверки, уголовные дела и всё остальное. И тем самым, естественно, оправдываются, что как на войне все средства хороши. Если ты видишь, что какое-то зло пытается тебе там, ну, как ты себе это зло представляешь, пытается тебе помешать, значит, любыми средствами можно его и до выборов не допускать, и несмотря ни на какие институты. Как вы оцениваете положение вот с демократией и свободой в Европе в последние годы?

За всю Европу? Я вам не скажу за всю Европу. Вся Европа очень велика. Но должна вам сказать вот что скучным голосом политолога. Практически не бывает никаких уникальных политических практик, которые встречаются только в одном режиме, а в других не встречаются. Формы политического поведения ограничены числом. Ну, смотрите, в любом государстве есть тюрьмы. Любое государство э-э может вас по написанным им правилам лишить имущества, свободы, в отдельных случаях и жизни. Нынче практически во всех странах есть выборы. Соответственно, есть люди, которые пытаются на результаты этих выборов различными способами повлиять. В законодательстве всех европейских стран, к моему личному сожалению, но тем не менее есть наказание за слова, опять же, в отличие от Соединённых Штатов, где Первая поправка не даёт такое устроить, поэтому они там разбираются между собой иначе, а, но государство, так сказать, не не влезает в это. А в Европе всё это есть. Поэтому, а, любителям приёма, который называется "whataboutism", легко сказать: "Вот смотрите, у вас тоже вот это вот оно". Но вопрос ведь не в наличии, так сказать, тюрьмы, или даже не в наличии законодательной нормы, которая позволяет запретить или лишить регистрации политическую партию. Везде есть такие нормы. Опять же, не потому, что все такие плохие, а потому, что без неё нельзя. Невозможно не иметь законодательной, так сказать, законодательной возможности отменить результаты выборов, если обнаружилось, что чего-то там было не то. В Германии, в Берлине, а были было голосование на муниципальных выборах, которое было проведено настолько э плохо, хотя это странно для немцев, ну там были ещё ковидные ограничения наложены. В общем, в результате местный, э-э, этот земельный, так сказать, Конституционный суд сказал, что нет, вы знаете, это было безобразие какое-то, там люди не смогли проголосовать, было недостаточное количество бюллетеней. В общем, что-то они там напортачили организационно именно, значит, повторите, значит, выйди из класса и зайди, как положено. И голосование было проведено повторно. Нельзя не иметь норму, которая позволяет вам снять кандидата с выборов или не допустить потенциального кандидата до выборов, если он там не соответствует каким-то нормам. Нельзя принять такой закон, по которому человек, объявивший о своих политических амбициях, автоматически защищается от любой уголовной ответственности. Так тоже не бывает. Поэтому весь вопрос в чём? Каким образом у вас эти правила написаны? Откуда они берутся и кто контролирует их соблюдение? Авторитаризм состоит не в том, что кого-то в тюрьму сажают, везде сажают в тюрьму людей, когда это необходимо. Вопрос в том, насколько власть сконцентрирована, насколько у вас решение о том, чтобы кого-то посадить, может быть принято в одном месте. Вот этого почти никто из наших не понимают. Они считают, что если у Марины Ле Пен какие-то неприятности, то это лично Саркози устроил. Вот он у себя в кабинете в Елисейском дворце сказал: "А сейчас мы вот эту вот закатаем". Макрон. Макрон, прошу прощения. И тут тебе, значит, у него один телефон связи с судом, один телефон связи с полицией, телефон связи с главными редакторами всех СМИ. Одному он говорит, значит, иди её тащи. Третьему говорит: "Ты ей выпишешь такой-то срок". А этим он говорит, значит, напиши, какие мы молодцы, как мы боремся с национализмом. Вот так наши представляют себе э картины. Вот эта картина, это и есть авторитаризм. Вы можете сказать: "Какая разница, если результат тот же самый?" Но результат не тот же самый, он вообще не тот же самый. Все эти великие репрессии против до этого, знаете, кого было принято жалеть? Участников протестов в Каталонии. Да, правильно. Помните, там такой Пучдемон был. Да. Да. Вот его тоже как-то страхолюднейшим образом репрессировали. Люди захотели всего лишь отделиться. Провели там какие-то у себя хотели выборы, выборы разгромили, отделиться не дали и всех наказали. Да. Значит, этот этот несчастный, он был приговорён к какому-то наказанию, в ходе которого он должен был дома ночевать, а потом приходить на какой-то дневной стационар. А, но он не пожелал этого ничего делать. Вместо этого выбрался депутатом Европарламента. Вот это вот к вопросу о репрессивности. Меры, которые принимаются, хотел сказать, меры, которые принимаются против АВД, но против неё не принимается никаких мер. Это вторая по размеру парламентская фракция. Она участвует в выборах на всех уровнях. А если внутри парламента с ней не хотят иметь дело, тоже никого нельзя принудить иметь дело с тем, с кем ты не хочешь коалиционной работой заниматься совместно. То есть им пока ничего не угрожает. В конституции ФРГ есть норма, которая позволяет Верховному суду принять решение о запрете партии, если её уставные положения и деятельность противоречат основам германской конституции. Это долгий процесс, который никто даже ещё не инициировал. Поэтому сравнивать тут вилку и бутылку, бутылка в этом контексте как-то не очень хорошо звучит, а не стоит. Разница, я бы сказала, разительная.

Значит, вопрос в том, ещё раз повторю, а насколько у вас все решения принимаются в одном месте? Вот нет в Европе такого одного места, нет ни в одной европейской стране такого одного места, в котором принимаются все решения. Люди, занятые политической борьбой, применяют в этой политической борьбе различные средства. Вот мы сейчас тут Дональда Трампа, значит, осуждали за то, что он автократичен. Он действительно автократичен. Ему действительно нравятся золотые накладки на стены, процедура поднятия флага, прогулки на крыше, наименование в честь себя мостов, заливов, э-э, проходов, что там, какого-то коридора между Арменией и Азербайджаном и прочее. Всё это ему страшно нравится. Это его такие так сказать индивидуальные особенности. Но то, что он делает, он делает в рамках своих полномочий. А все остальные в рамках своих полномочий, ну, как-то делают своё. Он действительно пытается, пожалуй, самое опасное, что он делает, насколько я вижу - это попытки игнорировать решение судов. Но это пока только попытки. Суды выносят решения, эти решения имплементируются. Они действительно перерисовывают избирательные участки э к выборам. Ну, я так понял, это такая традиция, не Трамп её придумал. Вот не они первые, те тоже перерисовывали, и эти теперь перерисовывают. У кого парламентское большинство, у того большие возможности в этом отношении. Значит, я вам могу сказать, когда, так сказать, когда надо начинать беспокоиться. Начинать беспокоиться надо, когда происходят системные попытки уничтожения организаций, неуголовные дела против какой-то личности. Может, это ваша личность действительно что-нибудь то сделала. Да, и потом это у нас уголовное дело - это конец жизни, а там завели на тебя уголовное дело, а у тебя адвокат есть, пошёл в суд, там конкурентный процесс и выиграешь ещё. Совершенно верно. Отобьёшься ещё. Отобьёшься ещё. Компенсацию срубишь с тех, кто пытался тебя таким образом законопатить. Так вот, системные попытки или, так сказать, успешная компания по уничтожению организаций, уничтожению структур, вот это авторитарная история. Если будет в Соединённых Штатах дело демпартий, коллективное уголовное дело против людей, плюс с попыткой прикрыть таким образом, собственно, структуры. Вот это вот, да. Нельзя стать автократом. Как это? Даём советы, как стать автократом. Нет, не пытайтесь повторить это дома, а это плохо заканчивается, но нельзя э стать автократом, не став монополистом. Сущность авторитарного - это монополизация, концентрация власти. Пока у тебя есть какие-то конкуренты, ты не настоящий автократ, а просто много золотых стульев купил и вокруг себя расставил.

Коротенький вопрос. Не полюбили ли вы гадать и прогнозировать на кофейной гуще? Ну, на чём-нибудь. Вы раньше вы раньше всегда говорили: "Прогноз - дело неблагодарное". Я этим не занимаюсь. Шалатанство. Я недавно, пересчитывая Пушкина, нашла на этот счёт замечательный пассаж в его рецензии на книгу Николая Полевого "История русского народа". Так вот там он пишет, что по народному выражению, пишет он: "Ум человеческий, не пророк, а угадчик". То есть мы не можем предвидеть будущее, но мы можем из уже произошедшего делать некоторую экстраполяцию. Он не пишет "экстраполяция", но смысл приблизительно такой. Заканчивается этот пассаж следующей фразой: "Но не дано нам предвидеть случая этого мощного, мгновенного орудия проведения". Ну, это то, что нынче называется "чёрными лебедями". Я тут немножко возражу Александру Сергеевичу. В случае, конечно, орудие мощное и действительно мгновенное, но оно является мощным, если находится в русле того, что происходило до этого. Случайность сама по себе не меняет ход истории. Она, что называется, добавляет к уже происходившему. То есть есть некоторые объективные критерии, созданные происходившим до того. Они образуют вот это некое русло. В этом русле, конечно, если кто-нибудь там неожиданно помер или кого-то внезапно зарезали, то это меняет ход вещей. Но само это изменение происходит в этом русле тоже.

Хорошо, не будем прогнозировать. Тогда просто представьте, что вы Путин. Не будем. Какая радость. Вот внезапно свалилась. И вы сейчас стоите перед выбором. На вас с одной стороны давит Дональд Трамп, который говорит: "Заканчиваю войну, мне нужна Нобелевская премия мира". Вот. Возможно, возможно, если бы Путин чуть пораньше подумал об импортозамещении, то в России была бы, как у нас есть там, "Интервидео" вместо "Евровидения", была бы какая-нибудь не Нобелевская премия, а какая-нибудь, я не знаю, там Бастрыкинская премия или ещё что-то такое. И он бы сказал: "Слушайте, зачем тебе Нобелевская премия мира? Ты хочешь, это же какая-то вообще непонятная ерунда. Её Обама получала, её там какие-то непонятные журналисты эти либеральные получали. Ну а ты хочешь с ним в одном ряду с этими людьми стоять? У нас есть замечательная наша премия мира. Мы тебе давай её дадим, и ты успокоишь Бакаса, Ким Чен Ына и других уважаемых людей, тех, кто тебе нравится". Вот и возможно всё. Но поскольку Владимир Владимирович сказать такое Трампу не может, а Трамп премию хочет, и явно он оказывает определённое в мерах своих возможностей давление на вас. Ну, в смысле, вы вы же представили, что вы Путин. И с одной стороны нужно заканчивать войну, с другой стороны там сидит Дмитрий Анатольевич, который строчит эти стрибинные посты. Его тоже так просто в клетку не и получает от Его тоже в клетку так просто не посадишь. Почему посадишь? С точки зрения, да, с точки зрения э-э сегодняшней, э-э власти, сегодняшней позиции, э-э Путина, цель которого это свою власть дальше сохранять и чтобы эта конструкция была максимально устойчивой, да, и он оказался сейчас, ну, на мой взгляд, в таком не очень комфортном положении, ему нужно делать какой-то следующий ход. Какое решение было бы наиболее рациональным? Вы знаете, тут рациональность действия, чтобы внутри страны поддержали, и там лежит на поверхности. Тянуть время. Я не вижу, кстати, никакого дискомфорта в нынешней позиции. Российская сторона, очевидно, полагает, что она воюет чрезвычайно успешно и что время работает на неё, а и что Соединённые Штаты по-настоящему не рассорятся с Россией, потому что Россия сильная и богатая, Украина слабая и бедная, а нынешнее американское руководство мыслит в этих категориях. Также, я думаю, понятно, что совсем сдать Украину Соединённые Штаты тоже не могут, потому что это будет как Байден в Афганистане, а мы не хотим, как Байден в Афганистане. Поэтому вот это вот, так сказать, динамическое равновесие с медленным, но неуклонным наступлением российской армии и с продолжающимся террором против украинских территорий, а оно, в общем, так вот и будет какое-то время продолжаться. Там думает, вероятно, российское руководство. Украина настолько ослабеет, что надорвётся, и вот это медленное продвижение сменится продвижением быстрым, потому что фронт обрушится. А для того, чтобы это всё произошло, до этого надо дожить. Поэтому нужно время тянуть. Дональду говорить приятное, какие-то ещё меморандумы присылать.

Новые делегации присылать или старую делегацию ещё раз куда-нибудь там, в Стамбул. А обратите внимание, опять же, как у нас, и хорошо, что так резво идут обмены. Кстати, вот мне очень интересно, что там, что американцы выдавят из Лукашенко. У них какая-то боковая своя, так сказать, отдельный сайттрек отношения с Лукашенко. Значит, 16 человек они у него уже выцеганили. И это при том, что считалось, и я тоже так полагала, что нынешняя американская администрация вообще не интересуется никакими политзаключёнными, ни своими, ни чужими, а тут внезапно. И ещё говорят, что ещё 1.300. Александр Григорьевич — верный друг России. Он продаст кого угодно за сколько попросят. На него всегда можно опереться и, так сказать, спиной к нему поворачиваться. Это одно удовольствие. А поэтому я бы посмотрела, что там из этого выйдет.

Но возвращаясь, собственно, к вашему вопросу, то, как ведёт себя российское начальство — это как раз самое рациональное поведение, какое только может себе представить. Я бы только на их месте не бомбила бы города и гражданские объекты. Так уж откровенно. Понятно, зачем они это делают. Они надеются, что это как-то деморализует украинское общество до такой степени, что оно будет требовать прекращения войны любой ценой. Немцы тоже так про Англию думали в своё время. Что-то ничего не вышло. Бомбёжки не деморализуют, как ни бесчеловечно это звучит. Хотела тут сказать, знаете, что деморализует, но не буду говорить. Это тоже есть примеры из истории Второй мировой войны. Но это раздражает американскую сторону. А зачем же раздражать американскую сторону? Можно как-то аккуратнее, если всё-таки война будет закончена.

С чего бы вдруг, Илья? Вот с чего заморожено? Хорошо. Заморожено, если давайте так. Если будет пауза, да, если будет пауза, если будет заморозка по нынешней линии боевого соприкосновения, как это по-научному называется, да? Ну, может быть, да, где-то чуть подвинуться там, где-то чуть подвинуться там. Но понятно, что на сегодняшний момент Украина не готова даже э-э там Донецкую область никак. У них там какой может понять гражданский человек, ценные укрепсооружения? Ну, не естественно у них там ценные укреп. Ну, ну, вообще это вопрос принципа, насколько понимаю. И последние опросы, если можно доверять, в Украине они показывают, что в обществе есть определённый консенсус, что не шагу назад, да? То есть такого, что давайте им сейчас отдадим всё, что всё, что они хотят, лишь бы это всё закончилось, пока не наблюдается. Как я это вижу со стороны, я в Украине давно не был, и мне сложно понять, что чувствует изнутри там украинское общество. Ну вот, если верить опросам, пока вроде бы они не готовы именно на какие-то серьёзные территориальные уступки эти.

Если это будет остановлено по нынешней линии фронта, как это воспримет российское общество? Уже больше года, как опять же, если верить опросам, демонстрирует устойчивое большинство в пользу переговоров. Вот когда людям задают вопрос: "Пора, пора договариваться или продолжать воевать?", то мы видим, как росла эта доля тех, кто за переговоры. И сейчас мы можем, наверное, говорить, что она составляет не просто большинство, а большинство устойчивое. И в смысле вообще большинство от, так сказать, всей массы. Но вот этот ответ наиболее популярен, скажем так, и популярность его возрастает. Эти переговоры люди могут представлять себе по-разному. Они могут себе представлять, что там это российская победа, что Украина подписывает капитуляцию. Ну, в общем, вот типа хорошо было бы, но окончание боевых действий будет воспринято с восторгом. Это можем, так сказать, обещать друг другу. Вполне это будет эйфория. Любой вариант, который расскажут из телевизора, будет воспринят на веру, потому что очень хочется. Обмануть меня не трудно, я сам обманываться рад. Да что там, господи, мы с вами тоже будем рады, в глубине души или даже не в глубине, потому что, ну, как-то лучше ужасный конец, чем ужас без конца. А, ну и, так сказать, отсутствие массовых убийств лучше, чем присутствие массовых убийств, даже если это на некоторое время. То есть тут все будут рады.

Представление о том, что армия как-то очень сильно возмутится, мне кажется, гражданским мифом. Армия воевать никогда особенно не хочет. Это, так сказать, диванные патриоты отличаются свирепостью. Армия, поскольку всё это воевание происходит ровно за её счёт, она редко когда рвётся в бой. Это, знаете, только в сказках рассказывают, что прямо вот не смеют, что ли, командиры чужие рвать мундиры, а русские штыки и прочие фантазии. На самом деле военные больше всего хотят не воевать, так что здесь я бы не ожидала каких-то особенных возмущений. З-сектор раскричится, да их и так пересажали уже достаточно. Ну, ещё, ещё парочку посадят. Вот они и заткнутся. Там уже проведена хорошая работа с этими Telegram-каналами. А поскольку они люди крайне трусливые, и чем больше в них, скажем так, этого демонстративного милитаризма, тем больше поведенческой трусости. Любой хипстер колченогий, и тот получше отстаивает свои права или, по крайней мере, чует, где угроза, чем вот эти вот, ээ, маленькие помощники государства, которые не нуждаются в их помощи. Так что с этой стороны я тоже проблем не предвижу. А необходимо, так сказать, высшему начальству быть крутым в глазах своего собственного окружения, вот своего непосредственного окружения. Ну тут можно сказать, что вот типа всех продавили, территорию увеличили, какие-то санкции поснимали, вот теперь-то заживём.

Так что я не принадлежу к числу тех коллег, которые считают, что российская система, и политическая, и экономическая, настолько настроена на войну, что она теперь как велосипед: либо едет, либо падает, либо воюет, либо разваливается. Я так не думаю. Мне не кажется, что война является её основным, так сказать, движителем. Она приспособилась к войне, адаптировалась, научилась выживать в этих условиях. Но это выживание стоит ей дорого. Это вызывает в системе напряжения. И мне кажется, сейчас главное напряжение — это не недостаток денег. Денег пока вроде как хватает, если я правильно понимаю. А то, что пишут коллеги, которые занимаются российским бюджетом, и вообще российской экономикой. На год ещё хватит вот в таком темпе воевать. Год ещё можно. А главное напряжение — это напряжение в людях. Вот эта усталость материала, это страх и утомление и деморализация элит. Это вот это бесконечно возбуждаемые и обманываемое ожидание того, что вот сейчас вот будет. Вот в начале года это было, весной это было. Ну вы это помните, да? Вот он Трамп пришёл, лучший друг Российской Федерации, с ним такая химия, с ним такая физика и такая биология. Вот сейчас-то они обнимутся, два вождя наших, и договорятся. Были, были ожидания такие. Опять же, мы тут их тоже ощущали. Историческая встреча на Аляске. Сейчас поделят мир, наконец-то. Это вторая уже серия, понимаете, вот этот вот подъём ожиданий, а потом разочарование. По-моему, это называется выжиганием дофамина, да, чтобы вы потом уже никогда больше не могли испытывать никаких положительных эмоций. Если вот вам так, так сказать, как каштанке засовывают кусочек мяса на верёвочке, потом выдёргивают, то аппетит у вас портится, скажем так. И в таком бездофаминовом состоянии вы не очень хорошо работаете. Энтузиазма у вас уже особенного не будет. Вот это мне представляется одно из основных проблем. Так что пауза была бы в интересах российской системы как таковой. И опять же, я не вижу каких-то больших рисков политических. Обычно в качестве политического риска называют, ну, скажем, остановку ВПК. ВПК можно не останавливать. Мы же понятно, что мы готовимся, так сказать, к следующей серии, да? Не распускать сразу мобилизованных и контрактников. Ну, это даже после окончания Великой Отечественной войны несколько лет продолжался этот процесс, а там было гораздо больше народу. И тут можно попытаться, можно заставить что-то полезное делать. Можно закрепить их на новых территориях, чтобы они не возвращались массово. Опять же, это массовое возвращение, о котором так всех пугают, оно ведь случится в те места, в которых и не жили хорошо, нечего и начинать. Они же не в Москву поедут-то, они поедут в условный Рубцовск, который заслуживает лучшей участи. Ну там, ну хорошо, да, увеличится там количество убийств. Ну и что? Это проблема для тех, кого убьют и сожгут вместе с домом. Ну, ну и что? Начальство в Москве от этого, что сильно плохо? Кто-то приедет, правда, и в большие города тратить свои деньги. Это будут проблемы граждан, которые ходят по улицам и ездят в метро. У нас, правда, в полиции большой недобор. Вот, кстати, в полицию можно их рекрутировать, да?

Это мы в прошлый раз обсуждали. Вы сказали, что пауза хорошо до следующего раза. А где может быть следующий раз? Понимаете, следующий раз даже не важно, где. Важно всё время говорить людям, что он непременно будет, что мы должны не терять бдительности, что мы должны наращивать своё там военное производство или, по крайней мере, никак не снижать его темпов и объёмов. А вот в этой, так сказать, осаждённой крепости можно протянуть довольно долго. У нашей системы ведь нет каких-то особенно, так сказать, дальних горизонтов. Хотя вначале мы сказали, что деток они воспитывают, чтобы те в тридцатые годы тоже как-нибудь там, так сказать, воевали подешевле. Но само-то начальство ведь не доживёт до этого. А его авторитарное целеполагание сводится к тому, чтобы умереть в должности. И, конечно, по возможности передать своим же, но с этим уже будет трудно.

Люди в России, они начали как-то воспринимать вот эти вот новые территории, что это что-то своё, родное? Ну, смотрите, трудно трудно ответить на этот вопрос, потому что нельзя задать такой вопрос. Да. Ну, смотрите, дело в том, что там нет воды. Её нет не то, что её нет там, ээ, большую часть дня или её отключают, а её нет вообще. Когда она появляется, она очень плохого качества. Люди, то есть, там буквально эту воду где-то там добивают в каких-то вёдрах, там есть какие-то эти автовозы, ещё что-то. Вода чистая, в магазинах стоит каких-то бешеных денег, и её позволить себе могут очень немногие. Поэтому умываются и все другие нужды справляются зачастую грязной водой, как где-то реально в Африке. То есть когда вот эпидемии, заразы всё остальное. И военкор Стешин, если мне не изменяет память, он умылся этой водой, и оказалось, что там были какие-то страшные амёбы, которые попали ему в глаза, и он чуть не ослеп. Ну, вроде сейчас всё хорошо закончилось, но, я так понимаю, это не не он один, просто о других случаях мы не знаем, сколько людей от этого страдает, тоже непонятно. Вопрос в том, что по моим ощущениям, вот такие вот новости о страданиях и о проблемах, которые вот есть на территориях, которые сегодня контролирует Россия, они никак не выходят на федеральную повестку. И никто из-за этого особо не переживает, что там творятся какие-то реальные ужасы. Ну, смотрите, я вот сейчас пытаюсь бытовые бытовые ужасы. Не военные, провоенные-то понятно всего. Я пытаюсь понять, по каким признакам, по каким маркерам мы можем понять вот это отношение, скажем так, основной России к этим новым, а, территориям. Ну, например, есть опросы, в которых людей пытаются спрашивать, какие вот будут, так скажем, правильные условия для заключения мира, на что можно пойти в качестве уступки, а на что вот вот никак совсем нельзя. Или до какого момента, значит, воевать. Между прочим, вариант, это вот последнее, что я смотрела, вариант, что непременно Донецкую и Луганскую области надо освободить целиком, а до этого нельзя останавливаться, не является каким-то особенно популярным. Мы также помним, что и взятие Херсона, и выход из Херсона не вызвал какого-то всплеска, э, видимого, ни тревожности по индексу тревожности, ни не особенно показался важным событием. А вот есть опросы и Левады, и ВЦИОМа, что было важно там за последний месяц или за последнюю неделю. Это тоже, э, был какой-то очень небольшой процент, который сказал, что вот это именно было важно. Но опять же, понимаете, мало мало данных. Мало данных. Я думаю, что тут очень разные будут. Если бы можно было провести нормальный опрос, то были бы очень разные результаты в зависимости от региона России. Мне кажется, что те, кто ближе к этим местам живут, они, наверное, воспринимают это, так сказать, нагляднее и острее, потому что, ну, к ним и беженцы приезжают, и у них родственники там, да, и они сами туда ездили. А для людей в Москве это всё какая-то другая планета. Но для них, вы знаете, для них и Курская область тоже Курской области тоже быстро жила. А помните, когда это всё только происходило, да, забыли, когда уже закончилось, а когда всё было в острой фазе, отношение к беженцам, помните, из Курской области, да, вот эти все разговоры ещё куда-то они понаехали, типа, раньше надо было думать. Вот так что не, ну, слушайте, эмпатия, солидарность и взаимовыручка, они не могут проявляться в несвободном обществе, в особенности в обществе с авторитарной властью. Каковая авторитарная власть больше всего озабочена тем, чтобы людей разъединить, натравить их друг на друга, уничтожить любые инструменты их связанности. Кстати, почему ещё так терроризируют мессенджеры? Потому что мессенджеры — это институт, инструмент, точнее говоря, социальной связанности. В мессенджере можно группу создать, а это уже, считай, ячейка. Так вы считаете, в мессенджере Макс нельзя будет создать группу? Можно, только в неё автоматически присоединяется товарищ майор. Это всем уже известно. Это же чудесный мессенджер, который сам включает камеру по собственному желанию. Да, ну, там есть что-то такое. Но, э, вы знаете, у меня есть такое ощущение, что, ээ, вот все эти разговоры это как мне объяснял один пиарщик. Помните, в какой-то время, когда появились в России лоукостеры, начали вот эти всякие скандальные истории, что в "Победу" не пустили беременную женщину, многодетную, инвалида, там, всё остальное. Из-за того, что на сантиметр больше был там детский пенал, там Георгиевская ленточка была длиннее на 5 мм. Е, сорвали с ветерана там. Ну, то есть происходили какие-то такие вот жуткие истории. И я всё время удивлялся, думаю: "Ну какой кошмар! То есть это же какая-то вот крупная компания, там какие-то менеджеры все такие со своими там MBA, там работающие там в каких-то крупных компаниях". Я когда спросил там их пиарщиков, говорю: "Слушайте, а почему так плохо отрабатываете негатив? Почему вы это не тушите? Почему вообще допускаете? Ну ну объясните, что нельзя там пенсионерку скидывать с рейса там или ещё что-то". Они говорят: "Так мы наоборот, это же ты не понимаешь, у нас есть жёсткие правила, как возить багаж, как это, как то". Да, у нас экономика построена на том, что все должны правила соблюдать. Если мы людям сейчас начнём за наши деньги проводить рекламные кампании, что-то разъяснять, стать каких-то волонтёров, мы потратим миллионы, чтобы людей научить летать лоукостером. А здесь один скандал. И ты не понимаешь, в следующие 2 недели все как шёлковые ходят, рейсы не задерживаются, у всех вещи в эти, ээ, габаритные штуки помещаются, никто не опаздывает, все ходят как шёлковый. То есть нам стоит их один раз напугать, и они даже все. То есть реклама, реклама путём террора. Вот. Вот поэтому у меня есть ощущение, что пиарщики Макс, да, понимая, что если сейчас каждого сажать, каждому объяснять, что группы не создавать, это не обсуждать, то это, безусловно, можно сделать, да, но это требует ресурсы. Поэтому лучше сказать: "Смотри, камера у тебя включается, ээ, всё это прослушивается, даже не думай рыпаться, всё, веди себя хорошо и все дальше послушно и напугано". Хорошо себя можно делать, когда ты монополист. Макс пытается сделаться им, точнее, не он пытается, а его пытаются сделать методами полицейского принуждения. А авиакомпания-лоукостер, она не опасается, что от неё такой замечательный уйдёт. Поли нет других вариантов. Ну на на российском рынке нет других вариантов. Также, опять же, видите, нет авторитаризма без монополии, нет террора без монополии. Всё дело только в этом. Ээ, в этом плане нужно сказать, что, ээ, если мы говорим про лоукостеры, это не что-то уникальное, не российское изобретение. Вот эти оскотинившиеся ээ слушате, я летаю, я летаю раз в неделю, дорогой Илья Александрович. Ну, ничего, пока никто меня не обижал. Ну, потому что вы законопослушные, у вас там все колёсики, видимо, везде проходят. Ну, наверное. Нет, не у меня, смотрите, у меня были ситуации. Lufthansa, который ни разу не лоукостер, очень любит на входе отбирать вещи, говорят, что переполним наш салон, сдайте в багаж бесплатно, а потом пойди его выцарапай. Но это это да. У меня было, когда ты приходишь в аэропорт, говорят: "А ты не напечатал посадочный? Пожалуйста, 70 евро, мы тебе его напечатаем. А надо было дома печатать". Вот и всё такое. Не было такого случая. Ну о'кей. Да оставим, оставим лоукостеры. Давайте перейдём к вопросам, у нас остаётся мало времени, к вопросам слушателей, точнее моих читателей. Замечательных. Значит, у меня есть потрясающий канал Варламов плюс, закрытый. А это элитный клуб, лучшие умы, замечательные люди, э они там собираются, которые, ну, во-первых, поддерживают меня, а, во-вторых, они очень вот всем интересуются, и от них есть немного вопросов. Я их предлагаю обсудить в таком формате такого полублица. Можно прямо отвечать в формате, да, там да или нет, можно давать более развёрнутые ответы.

Есть ли предел репрессий? Какой-то или это может продолжаться бесконечно и всё закончится Северной Кореей. Ничто ничто в политическом пространстве не продолжается бесконечно, потому что люди меняются, умирают, знаете ли, новые родятся, поколения сменяют друг друга. А и таким образом следуют за этим и политические изменения тоже. Северная Корея — уникальный пример. Это небольшая моноэтническая страна, созданная в результате военного конфликта и во многом поддерживаемая соседней могучей державой. Они не то чтобы прямо китайские прокси, но без китайской, так сказать, санкции они бы не существовали. Это такое противоестественное государственное образование. Тем, кто внутри, от этого не легче. Но тем не менее это не позволяет северокорейский опыт распространять насколько-нибудь более обширное пространство. Мы с вами имеем дело с очень персонализированным режимом, который завязан на личности. Личности уходят, режим меняется. Он совершенно не обязательно меняется к лучшему. Давайте сразу это скажем себе. Но он меняется, как говорят наши соседи, гирше, да, инше. Может и хуже, но иначе.

А как вы относитесь к Невзорову? Как я отношусь? Вот и меня, кстати, эти все вопросы такого рода всегда ставят в тупик. Нене. А что значит, как я отношусь? В смысле люблю или я его нравится? Хорошо, хорошо, как, да, как вы относитесь к его мысли, что нынешнее поколение тех, кто остался в России, они ничем не лучше Путина, это всё потеряно. Что все, кто был, по его мнению, приличным, он давно уже уехал. Я не знаю, смотрели ли интервью с Дудём? Нет. В общем, он высказал такую мысль, что спустя 3 года с начала войны невозможно было не занять позицию. Поэтому все, кто остался внутри России — это просто потерянные люди, ээ, предатели, мерзавцы. Они все часть вот этой вот системы, и их за людей считать, по мнению Невзорова, нельзя, потому что все честные и порядочные люди, по его мнению, они из России так или иначе за это время уехали. Невзоров — журналист с яркой ээ выразительной стилистикой. Каковая стилистика более-менее в неизменном виде пребывает с ним с конца восьмидесятых годов. Для этой профессии характерна та свобода высказываний, которую не можем себе позволить мы, скучные академические люди. Нам этим ртом потом студентов учить. Поэтому я не могу комментировать такого рода формулировки. Для меня они вообще лишены смысла, а являются, так сказать, выразительным риторическим упражнением.

Вы как знаток отечественного парламентаризма можете ли объяснить, зачем господин Володин встречался с Идзпином? Как вообще можно объяснить, ээ, что люди столь разных весовых категорий вдруг решили встретиться? Ну, может быть, это была подготовка к предстоящей встрече президента России с Си Цзиньпином. Будет же скоро большой визит в Китай. Там будет ШОС, Шанхайская организация сотрудничества будет собираться, там будут десятки глав государств. Это такая важная, высокопрофильная встреча. Логично предположить, что это некая подготовка к ней. Ну и вообще межпарламентское сотрудничество — это большая такая володинская линия. Он этим всегда занимался ещё до войны, а уж после войны, а тем более, так сказать, парламентская дипломатия. Не безуспешно. Вон смотрите, удалось как-то протыриться в Швейцарию. Да не ему, правда, Валентина Ивановна Матвиенко, но тоже какая какая подско. Ну всё съездили, показались, изоляцию прервали. Ну молодцы. Каждый, так сказать, на своём поприще старается добиться какого-то результата. Этот результат я думаю, выдающийся. Похвалят, надеюсь, Вячеслава Викторовича, когда он вернётся.

Кстати, Путин уже посетил военный парад в Китае на площади Тяньаньмэнь. Он был посвящён восьмидесятилетию окончания Второй мировой. Там Путин и Си поговорили о продлении жизни с помощью биотехнологий. Ещё российский президент встретился там с Ильхамом Алиевым, но они ограничились лишь рукопожатием. Зато с кем Путин задружился, так это с Ким Чен Ыном, северокорейским диктатором. Они обсудили освобождение Курской области. Всего Россия подписала с КНР более двадцати документов о сотрудничестве. После Аляски многие эксперты, в первую очередь западные, они очень сильно начали переживать, что это большая победа Путина, потому что он, наконец-таки, вырвался из изоляции. Его там с красной дорожкой принимает там представитель там ведущей там и самой сильной страны. И вообще, вот теперь Путин просто на коне, потому что изоляция России закончилась. А действительно ли Путину важно, ээ, что он в изоляции, не в изоляции, что его признаёт там Трамп или не признаёт, и как и для него какое-то это значение имеет или нет? Во-первых, эксперты не переживают. Если они переживают, то они не эксперты. Эксперты — это не тот, кто выносит свои эмоции на публику. Россия — страна догоняющего развития, поэтому она всё время сравнивает себя с другими. Поэтому то, что у нас принимают за международное признание, вот эти самые рукопожатия, красные дорожки, всегда было для нас чрезвычайно важно. А начальнику нужно своей братве показать, что его другие мирового уровня большие начальники признают своим. Поэтому вы тем более должны меня все уважать. Кстати говоря, вот пресловутая любовь нынешнего американского президента к автократам тоже ведь может происходить из этой необходимости что-то всё время доказывать. Вы меня тут внутри не любите. Вы меня за человека не считаете. Вот вы, так сказать, эстаблишмент. А вот есть другие парни, которым я нравлюсь, и они мне тоже нравятся. И вот они, то есть это поиск валидации, они меня, так сказать, валидируют. Вот я приехал, рукопожатый такой, вот смотрите, какой я молодец. Никто не мог, я смог. Точно также и наш. То есть каждый возвращается к своей, так сказать, дружине верной и говорит: "Нокий я крутой, слушайтесь меня". Так что это всё вполне вполне оправдано, оправданно стремится к такого рода встречам. К этой встрече надо было добиваться. Ещё обратите внимание на результат, так сказать, ещё совсем уже осязаемый, да, никаких разговоров о новых санкциях не слышно. Были какие-то дедлайны. Подождите, как? Ну, э, Трамп 50% против Индии буквально вчера ввёл. Нене, не, против Российской Федерации. Ну нет, ну, ээ против Российской Федерации как всё, что могли ввести, уже ввели. Ничего особо принципиально нового нельзя ввести. И поэтому Трамп сказал, он же сказал, что да, санкции в целом они такие бесполезны, ничего нового придумать не можем, но мы будем бить по тем, кто покупает на российскую Китак против санкции против Индии носят универсальный характер на все индийские товары. Пострадают от них прежде всего те люди, которые чай покупают. А я слежу за этим как человек, который, понимаете, нуждается в регулярных поставках этого товара. Поэтому Кстати, эти санкции ещё, этот тариф пятидесятипроцентный, он ещё не введён. Угу. Опяжу за этим, потому что хоть я не в Америке, но всё равно, если если в Америку чай подорожает, то везде тоже. Будем просить знакомых из Индии возить какой-нибудь мешок дарджелинга, привозить в багажном отделении. Так вот, были разговоры о том, что Россия должна что-то там закончить войну или начать перемирие или хотя бы воздушное перемирие. Помните, были какие-то 2 недели, потом какие-то ещё сроки, какие-то 50 дней, а то ата-та. Всё, эти разговоры закончились. Угроза снята. Вместо этого имеется вот такая замечательная встреча. Конечно, это достижение, это прямо вот, так сказать, дипломатическое, внешнеполитическое достижение. Тут я не знаю, какие могут быть, так сказать, другие взгляды. Возможно, это достижение, как бы сказать, не очень осязаемое, как всегда, опять же, эти самые страны догоняющего развития или лидеры в поисках валидации, они дорого всегда платят за эти бусы стеклянные, за эти самые рукопожатия, за всю эту уважуху. Принимают это, эту, так сказать, тень за сущность. Но с другой стороны, можно сказать: "А что, что заплатили-то? На какие уступки пошла Россия, ни на какие". Так что тут с какой стороны не посмотри — сплошной win-win.

На фоне истории с Козыком. А что за история с Козыком? Не знаю, не знаю. Публикация о том, что он открыто выступает против войны. Людям очень интересно, да. А есть ли сейчас какие-то предпосылки для госпереворота? Всегда есть. Всегда есть предпосылки для госпереворота. Более того, статистические персоналистские автократии чаще становятся жертвой куда-то, то бишь внутриэлитного переворота, чем массовых протестов. Массовыми протестами их особо не возьмёшь, если они успели вырастить себе солидарный репрессивный аппарат. То есть,

Если у них есть, так скажем, правоприменительная машина, тогда сколько не выходи, ничего не получится. Пример Беларуси двадцатого года. И, кстати, пример Тайва говорит о том, что даже высокий процент соучастия граждан в протестах не обеспечивает их успехом. Но вот внутри себя какая-нибудь преторианская гвардия кого-нибудь там зарезать, очень-очень даже может. Так что предпосылки всегда есть, а это всегда очень персоналистские автократии заботят.

Поэтому они решают вот эту известную авторитарную дилемму, про которую была научная статья Сонина Егорова. Дилемма состоит в том, что для управления нужны люди хоть сколько-нибудь эффективные, а, но эффективные люди могут быть нелояльны, а для сохранения власти нужна лояльность. Вот это вот вечный баланс. Решение всегда в финале принимается в пользу лояльности. Это снижает качество управления в свою очередь. А так вот каждый автократ только об этом и думает круглые сутки. Поверьте, вот этим он озабочен, пожалуй, больше всего.

Сейчас интересный момент, потому что, как мы с вами очень подробно говорили в первой части нашего разговора, элита чувствует себя не лучшим образом. То есть опять же денег прибавилось, качество жизни упало. Если бы они хоть на что-то были способны, то, конечно, именно сейчас они бы задумались над тем, что пока не поздно, надо как-то ситуацию поменять. Тем более, что гражданам совершенно всё равно. Это, я думаю, все знают, да? Персональная популярность в автократиях не стоит ничего. В автократиях не бывает поддержки. Для того, чтобы чего-то поддерживать, надо обладать собственной резистентностью, упругостью, так сказать. А если ты не можешь сказать "нет", то твоё "да" ничего не стоит. Поэтому в автократиях нет поддержки, у них есть пассивное принятие. Соответственно, если всенародный любимый начальник куда-нибудь девается, никто не вспомнит о нём, ни один живой человек. Так что возможности есть всегда. Вероятность не сильно велика, потому что, ещё раз повторю, эти люди прежде всего трусы, а всё остальное потом.

Что случилось с российской оппозицией? Мы не должны употреблять этот термин. Тогда мы не будем задавать этих вопросов. Хорошо. Был ещё вопрос, что случилось с ФБК и командой Навального, куда они как-то, э, отползли. То есть я не знаю, они вон видео снимают, как как снимали, так снимают. Что значит, что случилось? Что там случилось? Более того, никто там не ушёл от них, хлопнув дверью, раскола никого не видно.

Есть ли на кого опереться вот простому человеку, которому хочется кого-то ээ поддержать? Не, на самом деле, это это действительно очень беспокоит людей. А-а, я так провожу такие запросы, ээ, опросы смотрю там какие есть пожелания. Очень есть большой запрос на какую-то адекватную, серьёзную силу, которая занималась бы не обсуждением в Твиттере, кто больше там Мурзилка и вообще как можно делать интервью там с Венедиктовым или ещё с кем-то и всё, ну и всё остальное, снимать фильм там про 90-е и так далее, да, а чтобы была какая-то более-менее системная, серьёзная сила, которая бы занималась какой-то политической работой, пусть даже в Европе, да, поскольку внутри России заниматься и нельзя. Оппозиционной политической работы. Ну пусть они занимаются верой, пусть они отстаивают как-то вот интересы своих соотечественников, которые были вынуждены покинуть свои дома, да, примерно тем, чем занималась там Тихановская. Я не знаю, насколько у неё там эффективно получается, но краем глаз я следил, но они там они пытались там заниматься там и вопросами документов, и вопросам ещё чего-то, там отбивать какие-то там ограничения, которые водили на людей, то есть кого-то спасать, то есть там была какая-то понятная системная работа. А с точки зрения вот представителя российской оппозиции политической, ээ людей многих беспокоит, что все погрязли в каких-то мелочных склоках и некого поддержать. То есть нет какой-то вот силы, да? Ну, ну Ходорковского, ну вот блогер там на Ютубе, да. Максим Кац, мы его любим, но что, ну, можно задонатить ему на канал. ФБК занимаются в последнее время какими-то многими ээ странными вещами, которые, ну, как мне кажется, Алексею было бы за них стыдно, но это моё мнение. Вот. А а дальше там все по мелочи. Яшин вроде что-то там собирался, но устроил тусовку в Сербии. Что делать человеку, кому нужно вот куда крестьянину податься?

Значит, ну, смотрите, мы не будем с вами раздавать оценок разным людям и организациям, а скажем лучше о том, каким образом ведётся работа по защите прав россиян в Европе. Да, может быть, просто люди что-то не знают. Тем более знаю, что вы этим занимались немножко. То, о чём я знаю и то, о чём я могу говорить. Значит, сравнение с белорусами, нашими братьями белорусами, тут вполне адекватно. Они раньше начали. У них массовая миграция по политическим мотивам, то есть просто бегство от репрессий началось в 2020 году. И с тех пор довольно много белорусов находится в Европе. Больше всего их в Польше, в Германии тоже достаточно. Я их регулярно встречаю, в том числе на своих мероприятиях. Значит, преимущество белорусов было в том, что у них действительно был некий единый лидер с электоральной легитимностью. Это Светлана Тихановская. Но это преимущество не сказать, чтобы конвертировалось в какую-то большую, так сказать, эффективность этой деятельности. Да, им удаётся, скажем так, поддерживать в европейских властях, как на уровне Брюсселя, так и на уровне национальных государств, память о том, что существуют вот такие белорусы. Обижать их не надо. Но вот этого документа нансоновского паспорта как нет, не было, так и нет. И что-то не слышно, чтобы он появился. Централизация, которая у них происходила, была выгодна с точки зрения облегчения диалога с европейскими властями. Ну, чтобы те понимали, с кем разговаривать. Но она же делает их уязвимыми. Что показало тоже печальная недавняя история, когда один из там администраторов штаба Тихановской сбежала в Беларусь вот обратно с деньгами и, что гораздо страшнее, с документами. Поэтому вот это вот единство, о котором столько говорят и которого так желают - это, на самом деле, построение своими руками большой удобной мишени.

С точки зрения российской антивоенной диаспоры работа это ведётся иначе. Она ведётся разными структурами. Значит, это организации такие, как антивоенный комитет. Очень, так скажем, ну, это вообще не организация в том смысле, что это не партия, да, это, ну, по сути, организационно это чат закрытый, но люди так сказать общаются друг с другом и совместно ходят в разные органы власти с целью их как-то тоже убедить, вот не не обижать людей по признаку наличия у них российского, а, паспорта. Вот, вроде бы, и очень аккуратно скажу, вроде бы есть надежда, что этой осенью материализуется, а, постоянное присутствие российской делегации в ПАС, Парламентской ассамблеи Совета Европы. ПАСЕ - это не орган власти, в отличие от Европарламента, это не законодательный орган, это орган представительный. Ну, он представительный и в нём больше стран-членов, чем в Союзе Европы и чем в Европарламенте, что полезно, потому что в некоторых из этих стран, не не европейских, а, ну, скажем так, опять же, не входящих в Европейский Союз, тоже живут люди, уехавшие из Российской Федерации. То есть там тоже можно будет как-то вот, так сказать, заступаться за права этих людей.

Вот смотрите, как, а, на уровне Германии пытаемся отбивать ээ заморозку двадцать второго параграфа. Это история, которая продолжается прямо сейчас. Это не такая линейная история, как хотелось бы. Значит, двадцать второй параграф, параграф 22.2 - это норма законодательная, которая позволяет гражданам России и Беларуси просить гуманитарного убежища не в качестве беженцев, а в качестве политически преследуемых в Германии. С начала войны около 2.600 человек таким образом получили в Германии статус. Это статус достаточно удобный. Я сама не пользовалась им, но что называется знаю, что такое есть. А он даётся на 3 года, он позволяет сразу работать, он не накладывает там каких-то дополнительных на тебя обязательств. Нужно доказать, что тебя как-то преследовали. Значит, на родине вот в Германии прошли парламентские выборы, сформировано новое правительство, и новое правительство взяло и заморозило процесс рассмотрения обращений по двадцать второму параграфу и прекратила приём новых обращений. Я к своему обратила внимание на эту историю довольно поздно из-за Москалёвых. Москалёва, помните? Да, конечно, это и дочь его Маши. Да, они наши тульские, поэтому я за ними слежу. Они застряли в одну из безвизовых стран. Они, по счастью, уехали из России. Москалёв отсидел, вышел, воссоединился со своей дочерью, что совершенно было не гарантировано, потому что тоже российские власти предпринимали некоторые усилия для того, чтобы это не случилось. Но вот они выехали, подали заявление, и оно взяло, да, и замёрзло. Значит, дальше стало выясняться, что, э-э, МИД не против, немецкий МИД, а МВД типа думает: "Ну вот сейчас мы добились заявления от МИДа, что заморозка разморозилась, что приём будет возобновлён, но это совсем не конец истории, потому что есть опасение, что МВД, которое молчит, а будет ужесточать свои внутренние правила рассмотрения таких заявлений, и у нас будет там 2-3 случая в год. Нам такого не надо. Мы, к сожалению, можем ожидать, ну, поскольку репрессивная активность-то не снижается, мы можем ожидать, к сожалению, новых уезжающих, например, тем людям, которые ФБК что-то переводили.

Да, это, кстати, очень важно, наверное, ещё раз проговорить. Я об этом говорил в своих прошлых видео, друзья. Это не учебная тревога. Это как раз тот случай, когда репрессии массовые по отношению к той группе, которая донатила ФБК после того, как их признали экстремистской. Это произошло в 2021 году, да, поэтому, если вы поддерживали ФБК, если вы переводили деньги с очень большой вероятностью, товарищ майор про вас знает. И когда к вам придут, это лишь вопрос времени, потому что они идут буквально там в алфавитном порядке в разных регионах. А это не единичный случай. Это не то, что кому-то не повезло, нашли повод и всё остальное, да. Поэтому, пожалуйста, проверьте, если вы донатили в ФБК, когда это было? Если это было после признания их экстремистской организации, может, у вас стоял автоплатёж, потому что я знаю, многие ребята, они настраивали какие-то автоплатежи, забыли их отключить и потом отключили там буквально там через месяц другой после признания. Это уже неважно, да? То есть для товарища майора даже 100 рублей. Неважно ваша позиция, потому что кто-то думает, есть ребята, которые думают: "Я не занимаюсь политикой, я не пишу в соцсети, ко мне никто точно не придёт". Нет. Недавняя история. Есть блогер, не помню кого зовут, который кроссовки продаёт. Да, довольно известный. У него там и магазин, по-моему, где-то. Он уехал в Америку, а потом от большого ума вернулся в Шереметьево, там его и взяли. Да, это вот этот случай. Да-да-да. Ну, ээ это довольно известный вообще персонаж, да. То есть я знаю, у него там в Дубае магазин, у него какие-то какие-то кроссовки, к нему там всякие там ходят периодически звёзды, там от Тимати до чего-то. То есть этот человек вообще не из нашей с вами не из нашего этого аквариума политического. Это как раз такие скорее патрики какие-то такие. То есть это другой аквариум, совершенно другой аквариум. Но тем не менее оказалось, что он где-то, я не знаю, как вообще случилось, что он там что-то жертвовал. И оказалось, что галочка есть. Он вернулся в Россию, и его сразу же приняли. Но ввиду, видимо, его там каких-то заслуг, его, к счастью, от под домашний арест его ему избрали, но тем не менее ничего хорошего это нет, поэтому что, ну, к счастью-то оно, к счастью, но, ну, если в его случае нереальное заключение, это уже, да. Вот поэтому, пожалуйста, будьте внимательны, если вы что-то донатили ФБК, и подумайте над своей Exit Strategy.

Так вот, а вот как как удалось, скажем так, по крайней мере, добиться каких-то гласных заявлений от немецких властей о том, что работа по двадцать второму параграфу будет продолжена, что они будут продолжать выдавать эти гуманитарные визы? Кто кто работал? Значит, работали диаспоральные организации Германии различных земель. Заступник всех русских людей, депутат Европарламента Сергей Лагадинский ходил, значит, шумел. А всякие другие люди, не будем показывать пальцем, организовывали публикации в прессе про этих Москалёвых, потому что на таком, так сказать, ярком и душераздирающем примере легче объяснить лицам, принимающим решение, почему ээ нельзя закрывать такую дорожку, которая помогает спасать жизни людей, преследуемых в России. Вот вот так это так это происходит. На самом деле я, как человек, который по Европе ездит и не только по Европе, в каждом городе, где я выступаю, я вижу какие-то антивоенные российские организации, вот эти самые диаспоральные структуры. Я это знаю очень хорошо, потому что они, так сказать, наши волонтёры, и без них вряд ли какое выступление моё могло бы полноценно состояться. Это среда, понимаете? Это не единый штаб и не какая-то одна организация. Это довольно насыщенная среда, которая в нужных делах, как то, например, борьба с дискриминацией россиян по признаку гражданства, борьба за политзаключённых. Вот есть компания, да, а People First, которую, так сказать, руководит ею, возглавляет её Мемориал. А это компания за то, чтобы во всяких переговорах между Россией и кем угодно ещё поднимался бы вопрос о политзаключённых. Эта работа выглядит безнадёжной, ровно до той поры, пока опять же не не появляется очередной пост в True Social и там не говорится, что ах, знаете, вот Александр Григорьевич Лукашенко как-то согласился отпустить 1.300 человек. Он ещё не отпустил, но, так сказать, про него уже написали большим капслогом. Я надеюсь, что он теперь не отвертится. Такое возможно и в нашем случае. Есть список 1.200, это список э политзаключённых. Есть более ограниченные списки, например, людей больных, э чьё чья жизнь находится в опасности, а несовершеннолетних и, так сказать, почти несовершеннолетних, вот очень молодых политзаключённых. Их тоже у нас, к сожалению, набралось некоторое количество. То есть это такая непрекращающаяся деятельность, которую ведут разные люди, составляющие друг с другом коалиции. Мне, как специалисту по парламентаризму, это, честно говоря, гораздо больше нравится, чем любые единые вожди, системы одного окна и прочие, так скажем, единения. Это некое такое сообщество. Мне оно представляется и достаточно эффективным с точки зрения результатов своей работы. Да, у нас тоже нет национовского паспорта, как и у белорусов его нет, но мы, по крайней мере, так сказать, примелькались в разных европейских коридорах. И понятно, что когда чего-то такое происходит, то мы знаем, куда идти. И к нам тоже, в общем, привыкли и как бы худо-бедно, более-менее э слушают. Какой- медийный ресурс есть тоже можно им воспользоваться, когда когда это, скажем так, эдоётся. И одновременно нет никакого центра принятия решений, по которым можно запустить крылатую баллистическую ракету. Это тоже в тех условиях, в которых мы живём и работаем, немаловажное преимущество.

Предпоследний вопрос. Можно прямо коротко. Стоит ли опасаться мобилизации сейчас в нынешний вот ээ момент жизни? Пока мы видим, как система стремится этого сценария избежать любой ценой, как она изготавливает системно, так сказать, долгосрочно изготавливает разные альтернативные инструменты. Это и деньги, это и льготы, это и снятие барьеров для подписания контракта. Какая-то появилась вот буквально на днях какая-то странная статистика, согласно которой во втором квартале какой-то жуткий упадок. Я пока не не готова это анализировать, потому что один олень, так сказать, не тенденция, три оленя тенденция. Подождём. По динамике цен мы видим, что есть ряд регионов, которые снижают цены. Это значит, что они свои KPI выполнили по контрактированию. Есть те, которые повышают, значит, у них недобор. А, но я не вижу каких-то причин, по которым люди бы резко перестали подписываться, потому что деньги платят. Это всё не совсем отвечает на ваш вопрос. Я вижу, что машина этого не хочет, потому что опыт двадцать второго года был очень травматичным, но из этого не следует, что она это не сделает, если, что называется, такое распоряжение будет отдано. Не осталось никого, кто мог бы возразить.

И последний вопрос. Назовите одним словом, что происходит сейчас в России. Беспросветность. А, друзья, на этой замечательной ноте мы узнали синоним. Обратите внимание, беспросветность - это не катастрофа. Ну, это вот такая беспросветность. Она когда-нибудь просветится, но прямо сейчас не видно, да? На этой замечательной ноте. А мы с вами прощаемся. Значит, что вам нужно сделать перед тем, как вы сейчас уйдёте с этого канала? Вам нужно обязательно пройти по ссылочкам ниже, подписаться на Екатерину Шева. Значит, пока это совершенно легально, безопасно, а ещё очень полезно. Вот вы, во-первых, вы научитесь излагать свои мысли на красивом русском языке и вам не нужно будет прибегать к этой абсцентной лексике, которой прибегают некоторые стендаперы. А просто потому, что они плохо учатся, да? Во-вторых, вы будете примерно понимать, что происходит вокруг, и потом у вас будет гораздо меньше вероятности стать героем какой-нибудь, ээ, пресс-релизов от Министерства внутренних дел или новостей Медиазоны. У вас будет гораздо больше времени на сборы, да? А, кстати, да, вот можно продвигать ваш канал. Подписывайтесь на мой канал, и у вас будет гораздо больше времени на сборы. А также в перерывах, так сказать, между сборами вы узнаете моё чрезвычайно ценное мнение о художественной литературе и мультипликации. Про это я тоже время от времени рассказываю. Безусловно, подписывайтесь на мой канал, проверьте, если у вас подписочка, не забывайте про ваши лайки, комментарии. Это не потому, что нам прямо вот мы жить без этого не можем. Мы люди совершенно нечеславны. Количество лайков, а оно нас, конечно, радует, когда их много, но не сильно расстраиваются, если их немного. А вот алгоритмы Ютуба расстраиваются и гораздо хуже продвигают видео, с которыми вы не взаимодействуете. Поэтому пишите комментарии, ставьте лайки, проверяйте ваши подписочки и всячески поддерживайте людей, которые вам симпатичны, чей контент вам нравится. На этом мы с вами прощаемся. Скоро увидимся. А, спасибо. И я надеюсь, мы с вами, ну, перед Новым годом, ну, выстроим какой-нибудь график, как обычно, да. Всем пока.