Transcription
Star Media Babich-design
ВЕЛИКАЯ НАРОДНАЯ СВЯЩЕННАЯ ВОЙНА
ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА
В сентябре 1941 года Москва уже не походила на оживленную столицу.
БИТВА ЗА МОСКВУ
Зенитные пушки вглядывались в ее небо. Над городом парили аэростаты заграждения. Улицы были усеяны баррикадами и противотанковыми ежами. Оконные стекла были перечеркнуты полосками бумаги, так как они угрожающе дребезжали во время бомбежек. А по ночам город погружался во тьму. «Свет в окне помогает врагу», — предупреждали жителей Москвы плакаты ПВО. Столица готовилась к обороне.
В то время Сталинград был еще глубоким тылом. Повязки на солдатах, выписанных из госпиталей, были единственным напоминанием о боях, бушующих где-то далеко. Однако в цехах и на полигонах Сталинградского танкового завода велась работа по сопротивлению. В летних боях 1941 года Красная Армия потерпела поражения, но получила опыт. В рамках этого опыта танкистов теперь обучали прямо на заводах. До этого танковые экипажи часто бросали танки даже при малейшей поломке. Но теперь солдат учили самостоятельно ремонтировать свои машины. Они получали Т-34, за строительством которых наблюдали с самого первого дня.
40-летний полковник Михаил Катуков командовал одной из танковых бригад, сформированных в Сталинграде. Катуков Михаил Ефремович, дважды Герой Советского Союза. Войну он начал командиром 20-й танковой дивизии, имевшей в своем распоряжении лишь старые машины. В августе 1941 года ему удалось вывести остатки своей дивизии из окружения. Он первым предложил и разработал тактику танковых засад в обороне.
23 сентября 1941 года новые Т-34 были погружены на платформы. Четвертая танковая бригада Михаила Катукова была отправлена в Москву для обороны столицы. Москва уже ощутила дыхание войны. Первый налет немецких бомбардировщиков на город произошел ровно через месяц после начала боев, в ночь на 22 июля 1941 года. Немецким летчикам говорили: «Вы бомбили Англию. В Москве вам будет гораздо легче. Даже если у русских и есть зенитные пушки, их мало и они далеко друг от друга. У них нет ни прожекторов, ни аэростатов заграждения, ни ночных истребителей». Вскоре эти иллюзии были развеяны. Небо над Москвой охраняли более 1000 зенитных орудий всех калибров. Советские ночные истребители атаковали немецкие самолеты при свете прожекторов. Аэростаты заграждения поднимались до 2,5 км, а тандемы — до 4,5 км, намного выше, чем в небе над Лондоном. Из-за угрозы столкновения со стальными тросами аэростатов немецкие бомбардировщики вынуждены были набирать высоту, жертвуя точностью прицеливания. Однако некоторые бомбы все же попали в цель. Горели вагоны грузовой станции Белорусского вокзала, телефонная станция и военные склады. Шесть зажигательных и одна фугасная бомба весом 250 кг упали на территорию Кремля. Последняя пробила крышу Большого Кремлевского дворца и повредила потолочные балки Георгиевского зала, но не взорвалась. В ночь с 11 на 12 августа у Никитских ворот упала бомба весом 1000 кг. Ее взрыв создал воронку глубиной 12 м и диаметром 32 м. Однако к сентябрю налеты почти прекратились. Потери немецких самолетов не оправдывали результатов налетов.
Справочно. В ходе войны немецкая авиация совершила 134 налета на Москву; сбросила 1526 фугасных и 45000 зажигательных бомб. Наиболее масштабные налеты произошли 29 октября 1941 года. В них участвовало более 300 бомбардировщиков. Бомбы повредили Большой театр, здание Московского государственного университета на Моховой улице и одно из зданий ЦК партии на Старой площади. В тот день было сбито 47 вражеских самолетов.
План вторжения в СССР предусматривал захват Москвы в течение первых трех-четырех месяцев войны. Однако бои за Смоленск задержали немецкое наступление на Москву на два месяца. Позже начались бои за Ленинград и Киев, и немцы возобновили наступление на столицу только 30 сентября. Шел четвертый месяц войны. Советское командование считало, что немцы будут наступать по шоссе Смоленск-Ярцево-Вязьма. Самые сильные войска Красной Армии во главе с Константином Рокоссовским заняли оборонительные позиции в этом направлении. Однако немцы, обычно наступавшие по крупным магистралям, на этот раз изменили тактику. На советскую столицу должна была наступать группа армий «Центр». Для ее усиления немцы тайно перебросили из Ленинграда на Москву четвертую танковую группу Эриха Гёпнера. Чтобы скрыть этот маневр, они оставили под Ленинградом одного радиста штаба.
Справочно. Каждый радист, работающий азбукой Морзе на ключе, имеет уникальную манеру передачи сообщений, называемую «почерком». Специалисты радиоперехвата легко определяют, кто из операторов отправил радиограмму. Почерки никогда не бывают одинаковыми, как и отпечатки пальцев. Перехватив радиосообщения со знакомым почерком, советские спецслужбы полагали, что войска Гёпнера остались под Ленинградом. Однако там остался только радист и его радиостанция.
Эрих Гёпнер, генерал-полковник. Солдаты называли его «Старым кавалеристом». Однако он одним из первых осознал потенциальные возможности механизированных войск. Перед началом войны он был назначен командиром четвертой танковой группы. Впервые три танковые группы действовали одновременно в одном направлении: Гёпнера, Гудериана и Гота, которого в октябре сменил генерал-полковник Рейнхардт. По плану немецкого командования, сконцентрированные удары танковой группы должны были привести к окружению и уничтожению основных сил Красной Армии, оборонявших Москву. Операция получила кодовое название «Тайфун».
Первый удар немцы нанесли под Брянском. Командующий фронтом генерал-полковник Еременко считал, что немцы будут наступать прямо на Брянск, крупный транспортный узел. Однако утром 30 сентября танки Гудериана атаковали с юга, по Шостке и Новгороду-Северскому.
Хайнц Вильгельм Гудериан, генерал-полковник, «отец» немецких танковых войск. Именно Гудериан устанавливал стиль командования войсками с передовой. Он всегда принимал ключевые решения, наблюдая за событиями на поле боя собственными глазами. Всего за три дня танки Гудериана вышли в тыл войскам Еременко, окружив основные силы его фронта. Еще через два дня немцы подошли к Орлу и двинулись в сторону Тулы. Чтобы задержать Гудериана, советское командование приняло необычное решение: отправить десант на свою территорию в Орел, где войск почти не было. Гиганты ТБ-3 и ЛИ-2 приземлились на пустом аэродроме. Немцы открыли шквальный огонь, и последним самолетам пришлось садиться на другом аэродроме. Однако им удалось перебросить туда более 6000 солдат с вооружением и техникой. Десантники перерезали Орловско-Мценское шоссе и вступили в бой с немецкими передовыми частями. Вскоре им на помощь из Сталинграда прибыли новые Т-34 — четвертая танковая бригада полковника Катукова.
Справочно. Танковые бригады заменили разгромленные механизированные корпуса. Механизированный корпус имел в своем распоряжении 36 000 человек, 1031 танк, артиллерию и другую технику. Управлять такими объемами было довольно сложно. Новые танковые бригады насчитывали всего 3000 человек, имели 91 танк и артиллерию и были гораздо более мобильными.
Под Мценском Катуков опробовал новую тактику танковых засад, испытанную на полигонах под Сталинградом, в бою. Сначала нужно было выбрать укрытие для танка. На местности было подготовлено несколько позиций, за стогами сена, кустами или зданиями, чтобы танк мог менять свое место в ходе боя. Кроме того, были созданы ложные позиции, заставлявшие противника тратить бомбы и снаряды. Осенью 1941 года пушки Т-34 могли пробить любую немецкую танковую броню с расстояния 1 км. Однако именно храбрость танкистов стала ключом к успеху засад. Катуков приказал: «Только когда машины противника подойдут на 200-300 метров, засадочные танки должны открыть огонь по атакующим, в упор». Действуя против колонны немецких танков, советские танкисты сначала открывали огонь по головной машине, а затем — по замыкающей. Заблокировав таким образом колонну с обеих сторон, советские танкисты могли вдоволь уничтожить всю колонну.
Дмитрий Лавриненко, советский танковый ас, служил в бригаде Катукова. Всего за 2,5 месяца войны он участвовал в 28 боях и уничтожил 52 танка, став самым результативным танкистом Красной Армии в истории этой войны. Тактика танковых засад оправдала себя в полной мере. Время, сэкономленное Катуковым, позволило укрепить оборону Тулы, и наступление Гудериана к югу от Москвы было прервано. Однако, когда советский десант прибыл в Орел, немцы нанесли свой главный удар. Их танки атаковали Резервный и Западный фронты там, где их никто не ожидал — с обеих сторон Смоленско-Вяземского шоссе. Советская оборона на этих направлениях была слабой, и остановить немецкие танковые клинья было невозможно. Прорыв немецких танковых групп заставил Генеральный штаб рассмотреть отступление на восток. 4 октября Конев доложил Сталину об угрозе выхода противника в тыл его войск. Однако приказа на отступление не последовало. Через два дня после начала битвы советское командование все еще отказывалось верить в полное поражение. Гитлер, напротив, не сомневался. В тот же день, 4 октября, он кричал толпе с трибуны спортдворца в Берлине: «В эти часы на Восточном фронте происходят грандиозные события. В течение 48 часов подряд проводится новая операция гигантских масштабов. Она приведет к окончательному уничтожению противника на Востоке». Генеральный штаб санкционировал отступление войск только на следующий день. Было поздно, так как части двух немецких танковых групп уже соединились под Вязьмой, и кольцо вокруг отступающих советских войск замкнулось. Даже дивизии и полки, избежавшие окружения, не остались единым организмом. Началось так называемое великое бегство! Солдаты запаниковали и бежали. Видя превосходящие их силы противника, войска были деморализованы. Даже в официальных донесениях встречались фразы о состоянии людей. В донесении штаба 43-й армии читаем: «Авиация особенно безумствует. Группы по 20-25 самолетов совершают систематические налеты. Люди тоже сходят с ума». Авиационные налеты заставляли терять самообладание даже закаленных в боях солдат и командиров. Юнкерс JU-87, или «Штука», пикирующий бомбардировщик, был одним из символов немецкой «блицкриговой» войны. Самолеты по очереди пикировали на цели, поражая их тяжелыми бомбами с большой точностью. Затем самолеты выстраивались в круг, сбрасывали легкие бомбы и уничтожали второстепенные цели пулеметным огнем. Такой карусель мог длиться час. Иногда после этого наземные немецкие части не встречали никакого сопротивления. Фронт был мертв. Основные силы группы армий «Центр» сдерживали окруженные армии Конева и Буденного. Однако пара танковых и мотодивизий, включая СС «Дас Райх», двинулись на восток. Им предстояло стать первыми счастливчиками, вошедшими в русскую столицу. На их пути к Москве стоял только один отряд — группа диверсантов-десантников под командованием майора Старчака. До Москвы оставалось 205 км. Десантники, вооруженные винтовками и бутылками с зажигательной жидкостью, задержали немцев у реки Угры на пару часов. Из 430 человек, участвовавших в тот день в бою, выжили только 29. Отступая, десантники продолжали отстреливаться. Когда им на помощь подошла танковая бригада, они увидели на столбе с надписью «180» — немцы успели пройти всего два десятка километров. Однако войска трех фронтов, представлявшие собой многотысячный щит перед Москвой, уже не могли ее защитить.
В такой ситуации страну и армию мог спасти только выдающийся человек. Когда масштаб катастрофы стал ясен и был отдан приказ на отступление, Сталин вызвал генерала Жукова из Ленинграда. Прибыв в Генеральный штаб и изучив обстоятельства, Жуков сделал простой и страшный вывод: «Фронт обороны на западном направлении практически отсутствует. У нас нет сил, чтобы закрыть там большую брешь, так как нет резервов. Все пути к Москве фактически открыты». Слова Гитлера, казалось, становились правдой. Однако окружение советских войск под Вязьмой не означало их уничтожения. Немецкие танки, стоявшие по периметру Вяземского котла, держали советские войска в кольце, но не шли к Москве. К Москве двигалось лишь несколько немецких дивизий. Жукову была поручена задача остановить эти передовые немецкие части и организовать оборону столицы до того, как на нее обрушатся все силы группы армий «Центр».
Можайская линия обороны в 120 км от столицы была последним препятствием на пути немцев к Москве. Можайская линия была первой советской противотанковой линией обороны протяженностью около 250 км. Она состояла из противотанковых рвов, бетонных долговременных огневых точек — ДОТов, на которых могли быть установлены как пулеметы, так и противотанковые орудия. В начале октября на Можайской линии работали только строители. Жукову пришлось заполнять эти укрепления войсками. Первыми туда были отправлены курсанты московских военных училищ. Армия решается бросить будущих офицеров в бой только в критические моменты; однако ситуация под Москвой граничила с отчаянием. Защитить фронт протяженностью более 200 км одними только курсантами было, конечно, невозможно. Нужны были резервы. Теоретически они существовали — недавно было сформировано семь стрелковых дивизий. Однако неподготовленные части смогли бы задержать противника максимум на пару часов. Учитывая обстоятельства, советское командование вынуждено было принять одно из самых трудных решений за всю войну. В сентябре 1941 года в осажденном Ленинграде начался голод. Доставлять продовольствие в город становилось все труднее. Командование накапливало силы под Ленинградом для прорыва блокады. Однако через пару часов после катастрофы под Вязьмой эта операция была отменена. Ленинградские дивизии получили приказ садиться в поезда. Поезда отправились в Москву, на Можайскую линию обороны.
Солдаты дивизии «Рейх», первыми ринувшиеся к Москве, вскоре пожалели о своей судьбе первопроходцев. На Бородинском поле, где в 1812 году произошло сражение с армией Наполеона, заняла позиции 32-я дивизия Виктора Полосухина, только что вернувшаяся с Дальнего Востока. Интересно, что штабы дивизий располагались там же, где в сентябре 1812 года находился командный пункт Кутузова. Первые немецкие танки появились на шоссе Москва-Минск. Они двигались по шоссе колоннами по два танка. С обеих сторон дороги располагались советские ДОТы с противотанковыми орудиями. У деревни Ельня шоссе поднималось в глубокий овраг у реки. Советские артиллеристы дождались, пока танки окажутся в овраге, и открыли огонь. Танки не могли повернуть назад, и дорога оказалась заблокирована. В результате этого вся передовая колонна была уничтожена. В состав немецких войск входили четыре батальона французских добровольцев. Под Бородино фельдмаршал фон Клюге обратился к ним с речью, напомнив, что во времена Наполеона немцы сражались там вместе с французами против русских. На следующий день Французский легион ринулся в бой, но не выдержал даже первой советской контратаки и был полностью уничтожен. Оставшиеся в живых французы отступили в тыл и позже были отправлены обратно на запад.
Приказ командарма Жукова был ясен: «Продолжать упорную оборону на Можайской линии». Каждый день, выигранный в этих боях, покупал еще немного времени, чтобы подтянуть к Москве очередное подразделение из дальних уголков страны. За пять дней немцы смогли продвинуться всего на 300 метров. Дивизия «Дас Райх» несла огромные потери — большинство ее командиров были убиты или ранены. Немцы пытались сломить сопротивление защитников шквальным огнем. Иван Макуха, курсант Подольского артиллерийского училища, писал: «Ударные волны от прямых попаданий в наш ДОТ сбивали нас с ног, нас засыпало кусками бетона, кровь текла из глаз и ушей». Получив подкрепление, немцы усилили нажим. 13 октября пал Калуга. 16 октября — Боровск. 18 октября дивизия Полосухина тоже отступила с Бородинского поля. Потребовались огромные усилия, чтобы остановить противника у рек Протва и Нара. Однако к этому времени Жуков успел укрепить фронт. В донесении штаба 57-го немецкого танкового корпуса из Можайска читаем: «Последние бои за овладение русскими позициями были самыми тяжелыми за все время нашей кампании в России. Потери в танках с начала операции до середины октября значительно возросли». Теперь немцам, первым достигшим Москвы, никто не завидовал. Москва защищалась всеми доступными средствами. На фронт было отправлено восемь отрядов для блокирования пути немцам. Они минировали Московское, Подольское, Старокиевское, Киевское, Можайское, Звенигородское, Ленинградское, Дмитровское и другие шоссе. Они также минировали мосты и строили барьеры на железных дорогах. Всего на пути немецких войск к Москве было заблокировано более 150 минных полей. Вокруг столицы были созданы лесные заграждения. В лесах бригады по 5-7 человек работали на расстоянии 50-70 метров друг от друга, валя сосны. Деревья падали в направлении возможного подхода танков, создавая непреодолимые препятствия.
Справочно. Общая площадь лесных заграждений вокруг Москвы составила 53 185 га, или около 5х105 км леса.
Тем временем армия, окруженная под Вязьмой и Брянском, не капитулировала, как ожидали немцы. В котле советские части вели свой последний бой. Чтобы бороться с упорными частями Красной Армии, немцам пришлось выделить 24 дивизии из тех, которые уже должны были наступать на Москву. Командир седьмой танковой дивизии Вермахта фон Функ писал: «Бои, начавшиеся после окружения русских, были одними из самых тяжелых, в которых когда-либо участвовали наши дивизии. Целые взводы гренадеров были уничтожены до последнего человека». Немцам потребовалась неделя боев, чтобы окончательно подавить сопротивление окруженных частей. На двух советских фронтах под Вязьмой и Брянском сражались 580 000 человек. Из них 130 000 были убиты, ранены или пропали без вести. Значительная часть войск была взята в плен. Только около 85 000 человек смогли выбраться из окружения. Командующий Брянским фронтом Еременко был тяжело ранен и эвакуирован в Москву. Командующий 50-й армией генерал-майор Петров и командующий 24-й армией генерал-майор Ракутин погибли. В плен попали следующие офицеры: командующий 20-й армией генерал-лейтенант Ершаков (он умер в немецком концлагере), командующий 32-й армией генерал-майор Вишневский (освобожден из концлагеря в 1945 году, восстановлен в звании и получил все свои награды); также был ранен и взят в плен командующий 19-й армией генерал-лейтенант Лукин. Лукин Михаил Федорович был освобожден из лагеря в 1945 году. Когда Сталин узнал об этом, он сказал Коневу: «Передайте Лукину нашу благодарность за Москву». На личном деле Лукина Сталин сделал собственноручную пометку: «Верный человек. Восстановить в звании. Не преследовать».
Была середина октября. Пока основные силы группы армий «Центр» заканчивали ликвидацию окруженных советских армий, Жуков подтягивал к Москве свежие части. Начались осенние сильные дожди. Позже плохие погодные условия использовались для оправдания провала немецкого наступления на Москву. Однако обе армии использовали размытые дороги. Грязь и слякоть мешали немецкому наступлению, но также мешали и советской обороне. Катуков вспоминал: «Даже Т-34 цеплялись днищем за землю. Экипажам требовались нечеловеческие усилия, чтобы вытащить застрявшие боевые машины из грязи. Танкам приходилось буксировать штабные машины, иначе они просто не могли двигаться вперед». Фельдмаршал фон Бок сказал, что причиной его неудачи было «недооценка противником его сопротивляемости и резервов». Он упомянул плохую погоду, но только как один из дополнительных факторов. Немецкое наступление застопорилось. В тот момент казалось, что худшее для Москвы позади. Но вдруг в городе началась паника. 15 октября ЦК партии, большинство министров и посольства иностранных государств эвакуировались из Москвы в Куйбышев. На следующий день большинство предприятий было закрыто в связи с подготовкой к эвакуации. Многие сотрудники остались без работы. На рассвете началась эвакуация учреждений. По приказу Кагановича остановилось метро. Оно было подготовлено к взрыву. Трамваи остались в депо. Магазины и пекарни не открылись. Улицы, ведущие на восток, были забиты машинами. Толпы людей из разных частей города начали покидать его. Вражеская авиация усилила налеты на столицу. Шпионы и провокаторы активизировались. Магазины были разграблены. Ситуация в городе требовала срочных мер. 17 октября по радио выступил первый секретарь Московского горкома Александр Щербаков. Он заверил жителей, что Москва не будет сдана. Войска НКВД восстановили порядок в городе всего за один день. В Москве было объявлено военное положение. Повсюду были выставлены посты. Проверялись документы на все ценности. Военные трибуналы приговорили многих паникующих и мародеров к расстрелу. Все уволенные жители Москвы вернулись на работу. По всей столице были расклеены огромные афиши предстоящих концертов Любови Орловой в Москве. Эти афиши успокоили многих жителей: если выступления их любимой актрисы не отменялись, значит, ситуация не могла быть очень плохой. Действительно, к ноябрю фронт под Москвой стабилизировался, хотя говорить о его успехах было еще преждевременно. Лозунгом тех дней был «Ни шагу назад», и Жуков исполнял этот лозунг с предельной жестокостью. 4 ноября командирам фронтов было сообщено о приказе наказать командование 133-й стрелковой дивизии. Командир дивизии Герасимов и комиссар Шабалов были расстреляны за неподчинение приказу оборонять город Рузу и самовольный отход с занимаемых позиций. В то же время следует отдать должное советскому командованию. Лозунг «Ни шагу назад» касался всех. Сталин остался в Москве и 7 ноября принял парад на Красной площади. Парад готовился в глубокой тайне. Даже командиры частей, которые должны были в нем участвовать, не были проинформированы. Приглашения на участие в торжествах были доставлены в ночь на 7 ноября. В последний момент начало парада было перенесено с обычных 10 утра на два часа раньше. Утром были сняты чехлы со звезд Кремля. 7 ноября в 8:10 утра все радиостанции Советского Союза транслировали речь Сталина на Красной площади. Интересно, что больше парадов в годы войны не проводилось. В следующий раз войска прошли по Красной площади 9 мая 1945 года. Однако парад 1941 года имел огромное значение. Правительство СССР и Сталин продемонстрировали всему миру свою решимость бороться до конца. Жители города тоже защищали свой город. Они строили укрепления и производили оружие. Завод «Динамо» и завод имени Калинина начали выпускать пулеметы. Производство пушек и пулеметов началось на автозаводе и на заводе САМ. Мины и снаряды изготавливались на заводе имени Владимира Ильича, «Красный пролетарий» и «Борец».
Справочно. На 5 ноября добровольные взносы жителей Москвы в Фонд обороны составили более 80 млн рублей. Около 8 кг золота, 377 кг серебра и 1410 г платины стали весомым вкладом в борьбу с врагом. Однако всего через неделю после парада в Москве войска группы армий «Центр» получили приказ возобновить наступление. К середине ноября земля промерзла, и немецкие танки снова смогли двигаться вперед. В приказе штаба четвертой танковой группы читаем: «Дни ожидания позади. Все, что нам нужно, это уничтожить последнюю оборонительную линию под Москвой. Мы остановим сердцебиение большевистской империи». Москва действительно была сердцем Советского Союза, и не только потому, что там сидело его правительство. К Москве и от нее вели многие важные железные и автомобильные дороги. Если бы немцам удалось захватить Москву, вся транспортная система СССР понесла бы страшный удар. К началу нового немецкого наступления оборона Москвы была значительно усилена. Данные разведки, полученные от Зорге и других агентов, позволили перебросить дивизии с Дальнего Востока. Бригада Катукова также была переброшена ближе к Москве. Вместе с другими командирами он строил оборонительную линию по методам, разработанным в боях с танками Гудериана. Понимая роль авиационной разведки в успехах противника, Катуков писал: «Из-за снежного покрова мы легко видим следы пешеходов и машин. Подразделения не принимают это во внимание, и личный состав ходит туда-сюда по позициям, создавая сеть троп, которые легко видны с воздуха». Катуков предложил уменьшить количество троп и уделять больше внимания подобным важным «мелочам». К Москве были переброшены войска из других мест. Для переброски нужны были дороги. В ноябре и декабре снег в Москве составлял около метра. Для строительства дорог выбирались кратчайшие пути. Простейшая дорожно-строительная техника, такая как грейдеры с лошадьми, расчищала полосы. По обеим сторонам дороги возвышались снежные стены высотой до 2-3 м. Эти дороги длиной до 100-150 км напоминали овраги. Водители красили машины в белый цвет, чтобы их не было легко заметить с воздуха.
Вторая танковая армия Гудериана возобновила наступление через Тулу в сторону Коломны. Третья и четвертая немецкие танковые группы были переброшены на север, ближе к Калинину и Волоколамску. Им предстояло захватить переправы на Волжском водохранилище и обойти Москву с востока. Удар двух танковых групп одновременно в одном направлении был успешным. Оборона советских рубежей была потрясена. Однако фронт не был прорван. Советские войска просто отступили к Истринскому водохранилищу и Клину. Михаил Катуков вспоминал: «Мы отступали с болью в сердце. Каждый километр, сданный врагу, приближал бои к Москве. Дорожные столбы с отметками 60, 55 и 53 остались позади нас. Было нелегко осознать это...» Теряя танки, Гёпнер и Рейнхардт обошли Истринское водохранилище и захватили Клин и Солнечногорск. К югу от Москвы Гудериан обошел Тулу. Однако конники генерала Белова, действовавшие пешком при поддержке артиллерии, смогли остановить продвижение его танков. Ноябрь подходил к концу. Немецкий командир видел столицу в бинокль. Гёпнер даже отправил вперед мотоциклистов из инженерного батальона армии. 30 ноября они ворвались в Химки. До окраины Москвы оставалось всего 8 км. По одной версии, мотоциклисты были сбиты, по другой — отступили. Этот ход имел большое пропагандистское значение. Надежды на захват Москвы у немцев оставалось все меньше. Гудериан вспоминал: «Атака на Москву провалилась. Все жертвы и усилия наших храбрых войск оказались напрасными. Начался кризис немецкого наступления, так как силы и моральный дух немецкой армии были подорваны».
В то время как немецкие резервы были на пределе, советскому командованию удалось сохранить свои силы. Резервные части прошли обучение, получили необходимое вооружение и к началу декабря пополнили войска. Одна армия готовилась атаковать фланг танковой группы Рейнхардта под Солнечногорском. Другая — фланг танковой армии Гудериана под Сталиногорском. Еще одна армия прикрывала линию между Химками и Красной Поляной. 29 ноября Жуков позвонил Сталину. Командующий фронтом попросил Главнокомандующего дать приказ начать контрнаступление. Приказ был отдан вечером того же дня. Сначала немцы не осознали надвигающейся угрозы. 4 декабря командование группы армий «Центр» сделало следующий вывод на основе данных разведки: «Боевые возможности противника невелики для начала крупномасштабного контрнаступления». Следующий день принес немцам много неприятных сюрпризов. 5 декабря мощный удар пришелся по флангам немецких танковых групп. Наступающие советские части прорывались к Клину. Они перерезали шоссе, ведущее на запад, и пытались окружить противника, не давая ему отступить. Немецкие танковые дивизии отчаянно отбивались, прикрывая общий отход. Они бросали танки и другую технику, оставшуюся без топлива или сломанную, на обочинах дорог. Стремительный отход сразу же сказался на дисциплине в войсках. Генерал Шваль вспоминал: «Все больше солдат бежали на запад без оружия, унося с собой теленка или таща сани с мешками картошки. Никто не заботился о погребении солдат, убитых бомбами». Ситуация под Тулой к югу от Москвы была аналогичной. Хайнц Гудериан вспоминал: «С болью в сердце я вынужден был принять решение прекратить бесполезные боевые действия в ночь на 6 декабря и отвести войска на заранее подготовленную линию». Враги поменялись местами. Михаил Катуков вспоминал: «Призыв «Ни шагу назад» сменился боевым кличем «Вперед! Гоните врага без остановки, не давая ему укрепиться в населенных пунктах!» Приказы фон Бока, напротив, напоминали приказы Жукова. «Я запрещаю любое отступление без разрешения командующего армией, в то время как соединения уровня дивизии и выше могут отступать только с моего личного разрешения». 5 декабря начались сильные морозы. Эта зима была самой холодной за последние 140 лет. Немецкий врач писал в своем дневнике: «Русский чувствует себя как дома в этих диких местах. Он может сделать печку из пары топливных контейнеров. А наши люди собираются вокруг костров, жалко сжигая драгоценное топливо, чтобы согреться». Угроза повторения судьбы армии Наполеона в 1812 году нависла над Вермахтом. В результате декабрьского контрнаступления немцы были отброшены от Москвы на 120-150 км. Это было первое крупное поражение Вермахта во Второй мировой войне. Весь мир видел кадры сотен брошенных машин, танков, самолетов и колонн пленных немецких солдат. Быстрый отход «храбрых войск» от Москвы привел к ряду понижений в немецком штабе. Фельдмаршал Браухич передал свои обязанности главнокомандующего сухопутными войсками; командование принял сам Гитлер. Фельдмаршал фон Бок был понижен с должности командующего группой армий «Центр» и заменен Гансом Гюнтером фон Клюге. Гудериан потерял свой пост и вернулся на службу только в феврале 1943 года. Эрих Гёпнер был уволен и лишен наград и пенсии. Позже он присоединился к Июньскому заговору против Гитлера и был повешен. Однако отчаянные требования Гитлера «держаться» помогли. Войскам Вермахта удалось организовать отход из котлов и сконцентрировать фронт. В нем еще были пробелы, но они были залатали, как только прибыли резервы. Генеральный штаб принял решение начать контрнаступление по всему фронту, от осажденного Ленинграда до Черного моря. Желание освободить как можно больше оккупированных городов и деревень было очень сильным. Наступление под Москвой продолжалось. Калининский и Западный фронты пытались прорваться к Вязьме и перерезать основную линию группы армий «Центр». Десантная группа из нескольких тысяч человек была отправлена в Вязьму. Немецкое командование оказалось на краю пропасти. Без колебаний оно бросило в бой дивизии из Западной Европы и сумело восстановить целостность фронта. Советские части, прорвавшиеся к Вязьме, включая армии Ефремова, Масленникова, кавалерийский корпус Белова и десантников, оказались в изоляции и вынуждены были действовать как партизаны. Армия Ефремова была разгромлена при попытке прорыва к советским войскам. Сам Ефремов не захотел попасть в плен и застрелился. Та же участь постигла армию Масленникова. Только кавалеристам Белова удалось выйти к советским войскам через Киров, через леса. Советским войскам не хватало боевого опыта. Жуков приказал: «Если вы хотите сохранить занимаемые вами посты, я требую прекратить преступные атаки на населенные пункты, прекратить лобовые атаки на высоты с хорошими огневыми позициями и атаковать только по оврагам, лесам и местам, где затруднена стрельба». Эвакуация промышленных предприятий сказалась на снабжении Красной Армии. Ей не хватало танков и боеприпасов. Тактические ошибки, переоценка возможностей и нехватка вооружения привели к прерыванию советского контрнаступления в апреле 1942 года. Однако время блицкригов прошло. Началась война на истощение, и у Германии не было шансов ее выиграть. После нескольких месяцев тяжелых ударов, первая победа под Москвой подняла дух войск, жителей страны в тылу и на оккупированных территориях.
Справочно. В результате оборонительного сражения за Москву и контрнаступления Красная Армия уничтожила более полумиллиона немецких солдат, 1300 танков и 2500 орудий. Для сравнения, потери немцев в Польской кампании составили 44 000 человек, а на территории Франции — 154 000 человек. На Нюрнбергском процессе фельдмаршала Кейтеля спросили, когда он понял, что план «Барбаросса» не удастся. В ответ Кейтель сказал только одно слово: «Москва».
ВЕЛИКАЯ ВОЙНА