Transcription
ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА КУРСКАЯ ДУГА
Сначала его называли «Слон» — из-за изображения этого животного на броне. Но вскоре все узнали его настоящее имя — «Тигр». Новый немецкий танк, взятый под Ленинградом как трофей, был тщательно изучен на полигоне под Москвой. Результаты испытаний были ошеломляющими. Даже с 200 метров пушки советского Т-34 не могли пробить бортовую броню «Тигра». Только неуклюжие тяжелые пушки могли справиться с чудесным животным. На полигоне им это могло удаться, но в реальных боях их шансы уменьшались. В горькой тишине во время встречи со Сталиным особенно четко прозвучали слова Маршала артиллерии Воронова: «У нас нет пушек, способных успешно бороться с этими танками…»
Это был апрель 1943 года. Фронт от Ладоги до Азовского моря замер до лета. Два года подряд Красная Армия училась воевать с «летним немцем» ценой больших потерь и теперь должна была продемонстрировать свои с трудом приобретенные навыки. Новые тяжелые танки, разработанные противником, вызывали сомнения в том, сможет ли советская оборона выдержать удар. Новые танковые и противотанковые пушки, которые спешно разрабатывали советские изобретатели, не могли быть готовы к летним боям вовремя. Фронт остановился, но советское командование уже строило планы на лето. Особое внимание было уделено району Курска, где войска Центрального фронта глубоко вклинились в немецкую оборону, образовав так называемую Курскую дугу. Советское Генеральное штаб предполагало, что немцы нанесут следующий удар с юга и севера и попытаются окружить войска Красной Армии. Чтобы предотвратить это, было принято решение построить там мощные оборонительные укрепления. Истощив вражеские части в оборонительных боях, Генеральный штаб планировал начать собственное наступление.
Донесения советских разведчиков вскоре подтвердили, что предположения оказались верными.
Справка. 12 апреля 1943 года Сталин получил текст директивы немецкого Верховного командования под названием «О плане операции «Цитадель». Данные были предоставлены агентом, действовавшим под псевдонимом «Вертер». Настоящее имя этого человека до сих пор неизвестно. Считается, что он был сотрудником Верховного командования Вермахта. Его информация поступала в Москву через агента под псевдонимом «Люциус» — Рудольфа Рёсслера из Швейцарии. План немецкой операции «Цитадель» оправдал все ожидания советского командования. Немцы планировали разрезать Курскую дугу пополам двумя ударами в двух направлениях, сходящихся с севера и юга. Группа армий «Центр» должна была атаковать северную сторону дуги, а группа армий «Юг» — южную. В начале месяца Генеральный штаб предупредил фронты: «По некоторым данным, противник может начать наступление либо на орловско-курском, либо на белгородско-обойанском направлении, либо на обоих направлениях одновременно».
Пока что пушки молчали. Через две недели после подписания приказа о начале наступления Гитлер провел последнее совещание. Неожиданно многие немецкие генералы выступили против начала операции. Полевой маршал фон Клюге, командующий группой армий «Центр», открыто выступил против фюрера. Генерал Модель, в свою очередь, озвучил данные воздушной разведки. Его войска должны были штурмовать Курский выступ с севера. Модель настаивал на том, что русские подготовили глубокую и тщательную оборону в этом районе. Вальтер Модель, генерал-фельдмаршал, был прозван «пожарным Гитлера» и часто отправлялся спасать проблемные участки фронта. Он был страстным нацистом, известным своей слепой преданностью фюреру. С августа 1944 года он возглавлял западное направление. В конце войны он попал в окружение и застрелился в лесу под Дуйсбургом. Модель был одним из тех людей, которых фюрер уважал безоговорочно. Его называли «гением обороны». Однако солдаты и командиры Девятой армии Моделя не имели опыта крупного наступления. Многие считали, что генерал хотел не отсрочить, а отменить операцию. Модель полагал, что советские войска первыми начнут наступление, а затем он перейдет к обороне, что было для него привычно. Гудериан также высказал свои сомнения относительно операции «Цитадель». Он был назначен инспектором танковых войск и хорошо знал, что танковые части Германии еще не готовы к столь масштабной операции. По его мнению, эта операция была слишком рискованной. Война высасывала из Германии последние ресурсы. Успех операции «Цитадель» позволил бы сохранить военную инициативу на Восточном фронте. Однако ее провал мог привести к невосполнимым потерям. Фюрер согласился отсрочить начало операции на один месяц при следующем условии: «Провал недопустим». Единственное, что утешало Гитлера, — это то, что отсрочка наступления давала ему шанс ввести в бой много новой техники.
Справка. Помимо «Тигров», на Курской дуге должны были использоваться новые средние танки «Пантера» и тяжелые самоходные орудия «Фердинанд». Штурмовая противотанковая авиация была усилена. Новая версия штурмовика для поддержки сухопутных войск была разработана на базе истребителя Focke-Wulf 190. Пикирующий бомбардировщик JU-87 был дополнительно вооружен 37-мм пушками. Он стрелял снарядами с вольфрамовыми сердечниками, а его возможности атаковать бронированные цели сверху добавляли успеха при пикировании на танки. Четыре из пяти эскадрилий штурмовиков Henschel, которые также предназначались для борьбы с танками, были переброшены на Курск.
«Цитадель» была отложена на месяц. Советские войска получили несколько недель на подготовку обороны. За это время советские инженеры превратили поля под Курском в настоящую крепость. На каждом фронте они создали три линии обороны с минными полями, огневыми точками и артиллерийскими позициями. Только нехватка мощных противотанковых орудий по-прежнему вызывала беспокойство.
Справка. Около половины советских противотанковых батарей были вооружены 45-мм пушками, почти беспомощными против новых немецких танков. Советские пушки калибра 76 мм могли пробить броню «Тигра» только с 300-400 метров, в то время как «Тигр» мог уничтожить пушки с расстояния всего 2 км. Советы возобновили технологически сложный выпуск 57-мм противотанковых пушек ЗИС-2, которые были под подозрением в 1941 году. Эти пушки могли пробить даже лобовую броню «Тигров» с расстояния более километра. Однако к началу битвы на Курской дуге они еще не были готовы. Нехватка мощных противотанковых орудий компенсировалась переходом к новой тактике боев в обороне. Раньше противотанковые орудия располагались вдоль всего фронта. Однако боевой опыт показал, что разделение их на группы было гораздо эффективнее. Так противотанковые ДОТы стали основой обороны на Курской дуге. Каждый ДОТ имел до 120 противотанковых орудий и пару десятков противотанковых ружей. Каждое орудие в ДОТе могло вести огонь во всех направлениях с нескольких позиций. Расстояние между опорными пунктами составляло не более 600-800 метров. Если вражеские танки пытались прорваться между опорными пунктами, их орудия также могли стрелять по их тонкой бортовой броне. Строительство опорных пунктов, окопов и укрытий требовало огромных физических усилий, труда солдат, которым предстояло занять там оборону. Командир противотанкового орудия Бадигин вспоминал: «Чтобы закопать 45-мм пушку, нам приходилось вынимать около 30 кв. м земли, а для 76-мм — все 56 кв. м. Мы копали столько, что десятки людей могли бы не выкопать за всю свою жизнь».
Справка. Только на Воронежском фронте было вырыто около 4200 км окопов и траншей. Для сравнения, это длиннее, чем расстояние между Москвой и Мадридом. На Центральном фронте это расстояние составило 5000 км. Было построено 2000 км дорог, восстановлено или построено 686 мостов. Всего за два-три месяца железная дорога доставила в Курск более 3000 вагонов с оборудованием и грузами. Масштаб готовившейся битвы был беспрецедентным. В ней участвовало более 2 миллионов человек с обеих сторон. Группа армий «Юг», расположенная к югу от Курска, имела 445 000 человек и 1500 танков. Воронежский фронт Ватутина, насчитывавший 626 000 человек и 1700 танков, противостоял ему. Группа армий «Центр» на севере имела 332 000 человек и 1000 танков и самоходных орудий. Центральный фронт Рокоссовского, стоявший напротив, имел 712 000 человек и 1800 танков. Кроме того, позиции советских резервов, объединенные в Степной фронт под командованием Конева, ждали своего часа у подножия Курской дуги. На севере Рокоссовский имел более выгодное положение. Только 90-километровый коридор в лесах северного фаса Курской дуги представлял опасность, так как был проходим для танков. Армия Ватутина, напротив, заняла позиции в открытых степях. Там немцы могли свободно выбирать направление удара. Ватутин Николай Федорович, генерал армии, один из самых талантливых советских военачальников. Его способности к разработке мельчайших деталей операций высоко ценились противником. Немецкие командиры называли генерала «шахматистом» или «гроссмейстером». Он умер от ран, полученных в случайной перестрелке с членами Украинской повстанческой армии в феврале 1944 года. Наступления были стихией Ватутина. Операция «Уран» по окружению группировки под Сталинградом стала его звездным часом. Было поистине иронично, что ему теперь было поручено возглавить фронт в крупномасштабной оборонительной операции.
Дни шли, но немцы не нападали. Советские части никогда не имели столько времени на подготовку к битве. И они использовали его с пользой. До тысячи мин всех типов окружали каждый противотанковый ДОТ. Вторая и третья линии обороны не были так плотно заминированы, однако они были усилены мобильными отрядами саперов с минами на грузовиках и конных повозках. Их задачей было так называемое «дерзкое минирование», то есть минирование пути наступающих танков. Немецкий генерал фон Меллентин вспоминал: «Скорость, с которой они минировали поля, была поразительной. За два-три дня русские могли установить более 30 000 мин». Солдаты готовились к борьбе с танками. Чтобы побороть страх перед танками, который испытывали многие молодые солдаты, их сажали в окопы, а над ними проезжали советские Т-34. Минометчик Мансур Абдуллин вспоминал: «Наши танки Т-34 тренировали нас каждый день. Мы учились бросать бутылки с зажигательной смесью и противотанковые гранаты. Инструкции по борьбе с немецкими танками печатались и распространялись». Бойцы, показавшие успехи в борьбе с немецкими танками, отбирались из артиллерийских частей. Их назначали командирами взводов в новых формированиях. Части, потерпевшие поражение в танковых боях, отправлялись в тыл. В течение двух месяцев шла настоящая охота за «снайперами-пушечниками». Лучших наводчиков пушек приглашали в противотанковые полки. По приказу Генерального штаба их продовольственное и денежное довольствие было увеличено. Наводчиков обучали стрельбе по движущимся моделям «Тигров», и вскоре они достигли высочайшего уровня мастерства. Они могли попасть в ствол танковой пушки, командирскую башню или смотровой люк механика-водителя. Зенитные батареи с 85-мм пушками были выделены для прикрытия наиболее важных направлений от танкового огня. Им было запрещено стрелять по самолетам. Четыре артиллерийских полка были вооружены немецкими противотанковыми и зенитными пушками, взятыми под Сталинградом в качестве трофеев. Новые кумулятивные снаряды, способные пробивать до 130 мм брони, были отправлены в качестве боеприпасов для самоходной артиллерии СУ-122.
Справка. Кумулятивный снаряд имел внутри специальный канал, покрытый толстым металлом. После попадания в танк волна детонации развивалась внутри снаряда, двигаясь со скоростью 10 км в секунду и сужаясь до менее 1 мм. При этом давление взрывчатых веществ на броню танка составляло до 100 000 кг на 1 кв. см. Это значительно превышает предел текучести любого металла, включая металл брони, и обеспечивает его полное разрушение. Советская авиация получила новые авиабомбы ПТАБ, которые также имели кумулятивное действие. Раньше они бомбили танки мощными 50-килограммовыми одиночными бомбами, и это было не очень эффективно. Попасть из воздуха в такую маленькую цель, как танк, одной бомбой было очень сложно. Новая бомба весила всего 1,5 кг, но могла пробить броню толщиной до 100 мм. Броня танка была слабее сверху, поэтому одного попадания такой бомбы было достаточно, чтобы вывести из строя любой вражеский танк. Бомбы упаковывались в контейнеры по 48 бомб в каждом. Штурмовик Ил-2 мог нести четыре таких контейнера на борту. Просто сбрасывая бомбы над колонной, один самолет мог уничтожить все танки на площади 15 на 200 метров. Сталин приказал держать факт наличия у Советов таких бомб в секрете до самого начала танковых сражений на Курской дуге.
К июлю ожидание на фронте из тревожного превратилось в мучительное. Ватутин предложил прекратить ждать и атаковать. Он пытался уговорить Василевского, говоря: «Мы проспим, упустим нужный момент. Противник не нападает. Осень приближается. Все наши планы будут сорваны. Давайте прекратим копать окопы и сами нанесем первый удар». Ответ всегда был отказом. Напряжение нарастало. В сбитом немецком разведывательном самолете была найдена карта с четко обозначенными позициями советской обороны. Советы были вынуждены спешно менять дислокацию, а затем проверять свою маскировку с воздуха. Генеральный штаб в третий раз предупредил войска о неминуемом наступлении немцев. Напряжение продолжало нарастать в штабах и на передовой. Когда же немцы начнут наступление? Могла ли разведывательная служба ошибиться? Лев Маликин, разведчик 222-го гвардейского стрелкового полка: «Мы чувствовали, что немецкое наступление начнется в любой момент. Все подразделения дивизий находились в состоянии оперативной готовности. Офицеры дежурили на всех наблюдательных пунктах, артиллерия была подтянута к переднему краю обороны. Нам, разведчикам дивизии, был дан приказ любой ценой захватить немецкого солдата для допроса».
Немецкий сапер Бруно Формель, разминировавший передний край, был взят в плен во время ночного рейда. На допросе он был открыт и честен: «Немецкие войска находятся в состоянии полной оперативной готовности, и в 14:00 по европейскому времени, 5 июля они начнут наступление в общем направлении на Курск. Одновременно с этим начнется наступление на Курском направлении из Белгорода». Оставались считанные минуты до назначенного времени. Для немцев был подготовлен сюрприз — артиллерийская контрподготовка. Вместо того чтобы молча ждать ударов противника, советская артиллерия должна была ударить по ожидаемым скоплениям немецких войск, готовых к бою. Получив данные от сапера Формеля, было принято немедленное решение. Июльская ночь осветилась залпами артиллерийского огня. Советы не могли предсказать все места скопления немцев. Однако шквал огня всегда находил цели. В донесении одной из немецких дивизий читаем: «Противник обстрелял все овраги, которые могли быть использованы для подхода к их позициям. Строительство мостов для «Тигров» не могло быть продолжено». Штурман бомбардировщика Ил-4 лейтенант Рощенко вспоминал: «Издалека мы видели что-то невероятное на фронте. С обеих сторон шла интенсивная стрельба, а кое-где начались пожары».
Советские пушки едва замолчали, как воздух наполнился свистом немецких снарядов. Мощная артиллерийская подготовка должна была сломить советскую оборону, строившуюся в течение нескольких месяцев. Разведчик Лев Маликин вспоминал: «Гром взрывов сбрасывал нас с нар в блиндаже. Мы схватили автоматы и бросились к выходам. Огонь, дым и земля были повсюду между окопами и блиндажами штаба. Немецкая артиллерийская подготовка бушевала более часа. Затем канонада начала стихать, и войска Гитлера начали свой штурм под прикрытием дымовой завесы». Танковые дивизии, авиационные армии, часть пехоты, вся военная мощь, накопленная под Курском за несколько месяцев, была в движении. Немецкий генерал фон Меллентин назвал последовавшую затем битву «величайшей танковой битвой в истории войн». В бой были брошены самые современные типы вооружения того времени. Для создания проходов в минных полях немцы использовали радиоуправляемые мини-танки. Они тащили за собой пару тяжелых зубчатых колес. Проезжая по минам, они подрывали их. Альтернативно, колеса нагружались мощными взрывчатыми веществами, которые взрывали мины на большой территории сразу. Таким образом, немцы расчищали путь для следовавших за ними самоходных орудий «Фердинанд». Однако они не могли видеть безопасную дорогу на поле, изрытом недавними взрывами. Орудия «Фердинанд» теряли ход и взрывались одно за другим. Противотанковые мины рвали гусеницы, а советские пушки ломали ходовую часть тяжелых машин. К вечеру первого дня половина орудий «Фердинанд» вышла из строя. На южном фасаде артиллерия открыла шквальный огонь по немецким «Тиграм» и «Пантерам», тем самым предотвращая разминирование. «Тигры» взрывались на минах и выходили из строя, даже если их броня оставалась неповрежденной. В ходе наступления немцы встретили 500 км противотанковых рвов. Чтобы преодолеть их, танкам приходилось взрывать стены этих рвов точными ударами авиабомб с пикирующих бомбардировщиков. Блицкриг определенно потерял свою легкость. Немецкие танковые и пехотные дивизии увязали в лабиринте советских оборонительных линий. Немецкие танки могли уничтожить одну противотанковую артиллерийскую точку, только чтобы попасть под огонь другой. В донесениях немецких частей часто читалось: «Мы остановились» или «Мы застряли». Немецкий генерал фон Меллентин: «Искусная маскировка русских действительно заслуживает упоминания. Мы не смогли увидеть ни одного минного поля или противотанковой зоны до тех пор, пока первый танк не подорвался на мине или пока первая русская противотанковая пушка не открыла огонь». Однако боевой опыт и новая техника немцев были использованы с пользой. Они концентрировали свои силы на узких участках. Немецкие танковые части выстраивались в клинья. Тяжелые «Тигры» стояли на их вершинах; они должны были уничтожить советскую противотанковую оборону. Средние и легкие танки следовали за ними. Сделав даже самый маленький разрыв в советской обороне, немцы пытались расширить его любой ценой. В первый день около 400 самолетов поддерживали группу Манштейна. Шквал авиабомб выводил из строя одну противотанковую ДОТ за другой. С помощью авиации немцы создавали коридоры в минных полях. Сброшенные бомбы подрывали мины, и немецкие танки могли двигаться по расчищенным путям. Это требовало огромного количества машин и боеприпасов. Однако немцы не жалели ни того, ни другого, справедливо полагая, что дальше минных полей будет меньше. Танковый корпус СС пересек первую линию советской обороны всего за 17 часов. Чтобы остановить немецкие танки, Ватутин решил бросить навстречу им свои танковые резервы. Первая танковая армия Катукова была самой сильной среди них. Первые бои с наступающими новыми немецкими танками были обескураживающими. Катуков вспоминал доклад командира одной из передовых бригад своей армии: «Бурда начал говорить. В его районе противник атаковал непрерывно. В движении было около 50-100 танков. Впереди были «Тигры» и «Пантеры». С ними тяжело, товарищ командир. Вы стреляете по ним, а снаряды отскакивают. Итоги боя? Потери ужасные, командир. Около 60% бригады».
Справка. Чтобы уничтожить «Тигр», советские танки Т-34-76, использовавшиеся под Курском летом 1943 года, должны были приблизиться к противнику на 500 метров и целиться в тонкую бортовую броню. Немецкие танки «Тигр» и «Пантера» могли пробить даже лобовую броню Т-34-76 с расстояния более 2 км. Огромные потери армии заставили Катукова высказать свои сомнения Ватутину. Однако он не получил ответа. Неохотно Катуков продолжал мобилизацию сил для прорыва вперед, когда в его штабе зазвонил телефон. Сталин попросил его поделиться возможными вариантами действий. Катуков предложил использовать танки для стрельбы из неподвижных укрытий, из засад, дать вражеским машинам приблизиться на 300-400 метров, а затем уничтожить их огнем в упор. Некоторое время Сталин молчал. «Хорошо, — сказал он наконец. — Вы не будете участвовать в контрнаступлении». Танки Катукова заняли оборонительные позиции рядом с артиллерией и пехотой. Сталинградский гвардейский танковый корпус генерала Кравченко, расположенный по соседству, действовал точно по приказу Ватутина. Полковник Никифоров прибыл к генералу с доверенностью от командующего армией. Угрожая оружием, он потребовал начать контрнаступление. Немецкие танки должны были быть остановлены любой ценой. Прямое выполнение этого приказа привело к трагическим последствиям. Корпус Кравченко атаковал, но немцы обошли его с флангов и окружили. Кольцо окружения было не очень плотным, и это спасло корпус от полного уничтожения. Ночью танки Кравченко сумели прорваться к своим, потеряв более половины машин. На севере Рокоссовский также отдал приказ о контрнаступлении. Утром следующего дня после начала немецкого наступления Вторая танковая армия генерала Родина контратаковала немецкий танковый клин. Однако это контрнаступление также не принесло успеха. Через пару часов советские танкисты вернулись на свои первоначальные позиции. Ближе к вечеру еще один корпус атаковал в сильный дождь, но снова безуспешно. Потери были не такими огромными, как у Ватутина, но пара десятков танков Т-34 остались на размытом поле, испуская густой черный дым. Танковая армия Родина также заняла оборонительные позиции, и эта тактика вскоре принесла хорошие результаты. Модель бросил в бой свежую танковую дивизию из своего резерва. Изучив обстановку, он направил ее на слабое место советской обороны, деревню Теплое. Однако командир корпуса генерал Лемельсен, которому была поручена дивизия, собрал все танки в одну бригаду, атакуя массой машин на узком участке фронта у Ольховатки. Там они встретили замаскированные советские танки. Немецкие атаки захлебнулись под советской обороной. Железнодорожная станция Поныри стала еще одним ключевым пунктом битвы на северном фасаде. Она была фактически сравнена с землей. Для ее штурма немцы сформировали группу Каля из уцелевших «Фердинандов» и самоходных «Брумбаров». Группе удалось прорваться в глубокий тыл советских частей, оборонявших станцию. Однако там немецкие танки попали в огневой мешок нескольких противотанковых артиллерийских полков. Наводчик второй батареи 159-го гвардейского артиллерийского полка сержант Фомин уничтожил пять средних и два тяжелых танка «Тигр». Будучи раненым, он продолжал стрелять. За этот героический подвиг сержанту было присвоено звание Героя Советского Союза. Огневой мешок, или обстрел танкового клина с трех сторон, организовывался с помощью так называемого «привлекающего оружия». Открыто стреляя, они привлекали вражеские танки к себе. При приближении к орудиям они неизбежно попадали под бортовой огонь противотанковых батарей, скрытых в засадах. Артиллеристам приходилось проявлять большое терпение и мужество, чтобы позволить атакующим танкам приблизиться на 200-300 метров, так как только с такого расстояния они могли пробить их броню. Группа Каля была остановлена. Немцам не удалось добиться успеха ни у Ольховатки, ни у Понырей. На пятый день битвы наступление Моделя на северном фасаде Курской дуги почти остановилось. Рокоссовский выполнил задачу «истощения противника». Пришло время подумать о наступлении. В телефонном разговоре со Сталиным Жуков назвал дату его начала — 12 июля. Пока противник был остановлен на Центральном фронте, ситуация на Воронежском фронте оставалась критической. Там у немцев было больше пространства для маневра. Медленно, но верно, несмотря на огромные потери танков, они преодолели две из трех линий обороны. Командиры советских танковых бригад по радио подтягивали свои полки к участкам прорыва противника. Пушки тут же перебрасывались туда, открывая шквальный огонь. На пятый день битвы из 200 «Пантер» осталось в строю только 16. Новые авиабомбы ПТАБ стали неприятным сюрпризом для немцев. Всего одного попадания такой бомбы было достаточно, чтобы уничтожить танк. Тем не менее, немецкие танки двигались вперед. В конце концов, немецкие командиры обладали большим тактическим мастерством и опытом. Нанося удары в разных местах, уничтожая одну опорную точку за другой, они вышли к последней, третьей линии обороны Воронежского фронта. В оперативном донесении советских войск отмечалось: «Вражеским танкам удалось прорваться по следующей причине: противник плотно следовал за грузовиками и танками во время их отступления. По этой причине было невозможно заблокировать дорогу, ведущую от Тетеревино до Ивановского Выселка, противотанковыми минами». Серьезных оборонительных позиций за третьей, тыловой линией не было. Комсомолец батальона 287-го гвардейского стрелкового полка Болмосов позже писал: «Ночью 11 июля мы вышли к Октябрьскому совхозу и начали копать окопы». Завтра начнется битва. Копайте окопы для себя. Они станут либо вашей крепостью, либо вашей могилой! Чтобы предотвратить прорыв последней линии обороны Воронежского фронта, Ватутин бросил в бой свои стратегические резервы — 5-ю гвардейскую танковую армию генерала Ротмистрова и 69-ю армию генерала Колпакчи. Под палящим июльским солнцем армии двигались к линии фронта. Борис Назаров, заряжающий самоходных орудий СУ-152: «Мы шли всю ночь и следующий день. Люки были открыты, но, несмотря на это, в самоходной машине было невероятно жарко. Командир запрещал нам смотреть наружу, поэтому мы сидели внутри почти без одежды». Ватутин планировал использовать свои резервы для начала долгожданного наступления. Танковая армия Ротмистрова должна была занять позицию у деревни Прохоровка и нанести удар оттуда. Однако накануне контрудара принесло большие неприятности. После очередной атаки немцы захватили позиции у Прохоровки. Это было настоящее чудо, что они не прорвали третью линию обороны. Без остановки танки дивизии СС «Лейбштандарт» ринулись вперед. Однако советская артиллерия стреляла по ним с другого берега реки Псёл. Бойцы СС были вынуждены отступить. Однако очень удобный участок у Прохоровки, ровный как стол, остался в их руках. Подразделения «Лейбштандарта» заняли оборону, ожидая, пока дивизия «Тотенкопф» («Мертвая голова») пересечет Псёл и ликвидирует угрозу с фланга. Тем временем танки Ротмистрова приближались к Прохоровке. Во время марша танкисты соблюдали строжайший режим радиомолчания. Им удалось скрыть концентрацию 400 советских танков от противника до утра 12 июля. Однако на рассвете немецкая авиация заметила советские танки и сообщила об этом сигналом — фиолетовыми ракетами. Армии Ротмистрова пришлось атаковать в узком коридоре между рекой Псёл и железной дорогой. Непроходимый овраг частично блокировал район атаки. Обогнув его, атакующие танковые бригады должны были выстраиваться одна за другой, в несколько волн. Обычно танки двигались большой массой и широким фронтом. Если пушка стреляла по танку, он немедленно отвечал огнем из пары танковых пушек. Атака небольшой группы на узком участке не давала танкам Ротмистрова такого преимущества. Однако он решил не отменять контрудар. Утром 12 июля десятки голосов заполнили радиоэфир. Советские танки ринулись вперед. Командир дивизии СС «Тотенкопф» («Мертвая голова») Хельмут Беккер вспоминал: «Я заметил облака пыли на горизонте. Вскоре из этих облаков появились русские танки. «Русские выдвинули свои резервы вперед, — сказал я своему начальнику штаба и понял, что мы проиграли битву за Курск».
Однако ситуация у Прохоровки развивалась не по плану. Советским танкам пришлось обходить широкий овраг. Из-за этого в первом эшелоне продвигалось всего около сотни машин. Танки стали удобными мишенями для немецких пушек. Когда через час к ним присоединились еще две танковые бригады, первый эшелон уже понес огромные потери. Вторая волна атакующих танков также встретила шквальный огонь. Боевые машины загорались одна за другой. Командир танкового взвода Брюхов вспоминал: «Танки горели. Взрывы срывали 5-тонные башни и отбрасывали их на 15-20 метров в сторону. Иногда броневые плиты башен отрывались и взлетали высоко в воздух. Иногда сильные взрывы разрывали танк на части, превращая его за считанные минуты в груду металла». На берегу реки Псёл танки Ротмистрова прорвались к переправам дивизии СС «Тотенкопф», угрожая ей окружением. Другие танки Т-34 достигли позиций артиллерии «Лейбштандарта» и пытались раздавить ее полевые орудия гусеницами. «Тигры» бросились на помощь немцам. Танковые бои бушевали несколько часов. Густой дым над полем превратил день в ночь. Потери были ужасающими. За один день два корпуса советской танковой армии потеряли от половины до двух третей своих танков. Им не удалось нанести сокрушительный удар по противнику. Однако немцы также понесли огромные потери в живой силе и технике. Командир танкового корпуса СС Пауль Хауссер в тот же день начал отступление из Прохоровки. Будучи опытным командиром, он не питал иллюзий относительно перспектив операции «Цитадель». Операция была обречена.
В тот же день, 12 июля, Западный и Брянский фронты начали наступление в северной части Курской дуги. Операция получила название «Кутузов». Основная идея наступления заключалась в атаке основных сил Моделя, вовлеченных в наступление. Удар должен был быть нанесен к северу от Орла во фланг немецким войскам. Для наступления Генеральный штаб выделил резервные армии. Однако они прибыли и вступили в бой только через несколько дней после начала атаки. Мощная артиллерийская подготовка ознаменовала начало операции. Она была настолько мощной, что советская пехота шла, почти не встречая сопротивления. Немцы усилили сопротивление только тогда, когда советские войска приблизились ко второй линии обороны. Модель осознал угрозу, которая ему грозила. Ему нужно было немедленно повернуть войска, которые недавно наступали на Курск. Чтобы отсрочить советское наступление, он направил всю свою авиацию против советских танков, наступавших на севере. Ганс Ульрих Рудель, пилот JU-87, вспоминал: «Я лечу над местностью, вооруженной противотанковыми пушками. За мной следуют другие «Юнкерсы» с бомбами. В ходе первой атаки четыре танка взрываются от прямого попадания моих пушек. К вечеру окончательный счет достигает дюжины». Немецкие летчики, прикрывавшие отступление Моделя, должны были совершать по несколько вылетов в день. Самолет Руделя был сбит под Болховом. Он совершил вынужденную посадку, однако через два часа он уже пилотировал другой самолет в том же районе. Рудель вспоминал: «Через некоторое время советским удалось подавить наши воздушные противотанковые атаки. При первой же возможности они перебрасывали свои зенитные орудия вместе с авангардными танками». Советские истребители также активно боролись с немецкой авиацией. Иван Кожедуб, самый результативный летчик-истребитель советской авиации, сбил свой первый вражеский самолет в небе над Курском. Кожедуб Иван Никитович стал трижды Героем Советского Союза в возрасте 25 лет. Он ни разу не был сбит во время войны. Он совершил 330 боевых вылетов, сбил 64 вражеских самолета, включая реактивный МЕ-262. Он также сбил два «Мустанга» ВВС США, которые приняли его за немецкий самолет и атаковали.
Еще один этап боев под Орлом начался, когда на фронт прибыли резервы, обещанные Генеральным штабом. Они вступили в бой через неделю после начала операции. К тому времени немецкая оборона стабилизировалась. Танкист Николай Железнов вспоминал: «Немцы оборонялись на окраине деревни, где у них были как противотанковые орудия, так и замаскированные танки. В этом бою я уничтожил два орудия и один зарытый Т-3. Я выстрелил по нему два раза из своей пушки, и он замолчал. Два орудия, которые мы раздавили, были не моей заслугой, а нашего механика-водителя. Я успел только отдать команду: «Миша, налево! Орудие!» В десяти метрах от первого мы заметили второе орудие. «Раздави и второе, а то оно может развернуться и выстрелить в наш борт»!» Советским войскам не удалось окружить немецкие войска под Орлом. Однако постоянная угроза окружения вынудила Моделя отступить. Ему удалось удержать Ржевский выступ, но пришлось оставить Орельский выступ. 5 августа Орел был полностью освобожден от немцев.
Наступление Ватутина против Манштейна на южной части Курской дуги началось позже. Воронежскому фронту потребовалось почти три недели, чтобы восстановить силы. Однако 3 августа наконец началась операция «Румянцев» — наступление на Белгород и Харьков. Немецкое командование перебросило танковые дивизии СС на Донбасс для помощи Шестой армии. Это значительно ослабило немецкую оборону. Танки Катукова и Ротмистрова быстро прорвали ее и ринулись вперед. На третий день наступления части Красной Армии освободили Белгород — в тот же день, что и Орел. Вечером 5 августа в Москве прогремел гром орудий. Это был первый салют Великой Отечественной войны в честь освободителей Орла и Белгорода.
Справка. Широко распространено мнение, что салют освободителям городов был личной идеей Сталина. Сталин подписал приказ о салюте в деревне Хорошево, куда он поехал после освобождения Ржева от немцев. Салют 5 августа состоял из 12 залпов из 124 орудий. Они были размещены на стадионах и пустырях вокруг Москвы, чтобы салют был виден отовсюду. Был разработан целый ритуал, согласно которому количество залпов зависело от размера и важности освобожденного города. Советские войска подошли к Харькову. На четвертый день наступления, когда танкисты Катукова ворвались в Богодухов и вышли к железной дороге Полтава-Харьков, немцы контратаковали. Манштейн собрал свои танковые дивизии в кулак и бросил их в бой в отчаянной попытке удержать Харьков. Передовые бригады Катукова были вынуждены отступить к Богодухову и занять там оборонительные позиции. Тем временем Степной фронт Конева наступал непосредственно на Харьков. Немцы превратили город в крепость, поэтому его штурм мог привести к огромным потерям. Требовался обходной маневр. Для этого Конев был усилен танковой армией Ротмистрова. Планировалось обойти Харьков и заставить немцев покинуть город. Вскоре старые знакомые Ротмистрова — танковые дивизии СС «Дас Райх» и «Тотенкопф» — вернулись с Донбасса и немедленно контратаковали под Богодуховом. Ротмистров вспоминал, что в какой-то момент он получил два взаимоисключающих приказа — один от Ватутина, другой — от Конева. Первый приказывал ему идти на помощь Катукову под Богодуховом, второй — помогать войскам, штурмующим Харьков. Ротмистров даже спорил с членом Военного совета Гришиным и начальником штаба Баксаковым о том, какой приказ ему следует выполнить и как действовать в сложившихся обстоятельствах. «Павел Алексеевич, вам нужно принять решение», — сказал Гришин. «Я уже принял решение — обороняться до прояснения ситуации». «Но нас могут осудить и расстрелять за несвоевременное выполнение приказов», — обеспокоенно сказал Гришин. «Если мы уйдем, и немцы захватят Богодухов, меня точно осудят и расстреляют. В этом случае тыл войск всего левого крыла Воронежского фронта окажется под угрозой». Начальник штаба армии, как бы поддерживая члена Военного совета, отметил, что «сверху виднее». Решение, которое принял Ротмистров, оказалось правильным. Его армия положила конец немецкому контрудару. Она предотвратила попадание вражеских танков в тыл Воронежского фронта. Вскоре Ротмистров перешел на помощь войскам Конева и обошел Харьков с запада. В руках немцев осталась только одна железная дорога и одно шоссе, по которым они еще могли покинуть город. Гитлер требовал от Манштейна любой ценой удержать Харьков. Однако выполнение этого приказа грозило окружением всей армии группы «Кемпф». Манштейн решил не повторять судьбу Сталинграда. Во второй половине дня 22 августа советская разведка сообщила, что немцы начали вывод войск из города. Конев не стал ждать и ночью перешел к штурму Харькова. К полудню 23 августа город был освобожден. Вечером в Москве салютовали защитникам Харькова, отмечая победоносное завершение битвы за Курск.
Гудериан вспоминал: «В результате провала операции «Цитадель» мы потерпели огромное поражение. Конечно, русские быстро использовали свой успех. Спокойные дни на Восточном фронте закончились. Противник перехватил инициативу». Операция «Цитадель» стала последним крупномасштабным наступлением Вермахта на Восточном фронте. Немцы были отброшены за Днепр. Они отступали, оставляя за собой выжженную землю — буквально. Они сжигали русские и украинские деревни дотла. Зерно горело на полях. Скот угонялся. Взрывались мосты и железнодорожные станции. Население вывозилось в Германию на принудительные работы вагонами. Советские войска маршировали, освобождая Украину. Там, у Днепра, вскоре должны были разразиться новые битвы Великой войны.