Transcription
[музыка] Библейское учение о человеке я выразил бы одной фразой. Из восьмого псалма, в оригинале эта фраза рифмованная: "Маэнош киттис крену увен Адам китовки денно, что из человек, что ты его помнишь, и сын человеческий, что ты его посещаешь?"
"Вехадар ты трегу тоже", почти рифмованная фраза. "Ты не намного умалил его перед божествами, Славы и великолепием ты увенчал его". В этой фразе всё учение о человеке: к существу слабому и нуждающемуся в божественной поддержке, и одновременно такому, которому даровано удивительное величие.
Нужно сказать, что фраза "ты умалил его немного перед богами" или "перед Богом", потому что еврейское слово "элохим" это также и имя единого Бога, хотя это форма множественного числа. Так вот, эта фраза вызывала непонимание. О каких богах идет речь? Или если умалил немного перед Богом, то это тоже дерзновенно звучит. Поэтому в древних переводах это слово "элохим" переводится как "ангелы". В славянском тексте псалмов это так, в русском синодальном переводе Библии и в древнем сирийском переводе пишет: "Ты это так".
И тем не менее, человеку дано величие. Такую двойственность: человек как обладающий великим даром и одновременно человек как слабое существо, мы видим и в истории сотворения человека в книге Бытия. Многие из вас знают, или кто-то, может быть, впервые для себя откроет, что в Библии говорится два раза о творении человека. Когда читаешь это, сначала удивляешься.
Вот первая глава, где описывается жизнь и творения, доходит изложения до рассказа о человеке. Что он сотворен по образу Божьему и подобию. И потом во второй главе говорится снова. Вот уже Бог благословил человека и дал ему землю во владение. А во второй главе говорится о том, как Бог из праха земного создал человека и вдунул в него дыхание жизни, и стал человек душою живою.
Это отдельная есть дискуссия о том, были эти две истории замыслом одного автора, или это две разные истории, которые соединились в конце концов в один текст. Если смотреть на библейский текст, каков он есть, каким его читали христианские авторы на протяжении веков, каким его восприняла европейская цивилизация, которая посвящен наш курс, то мы видим здесь опять же две стороны человека.
С одной стороны, он образ Божий и подобие. В еврейском тексте сказано: "б'сальмену кид мутену", буквально по-нашему: "по нашему образу" и "в качестве нашего подобия". То есть, в оригинальном тексте предлоги разные, и мне это представляется существенным. "По нашему образу" – то есть Бог оказывается в некотором смысле прототипом для человека. А с другой стороны, "в качестве подобия" – то есть здесь вводится идея цели.
И отцы христианской церкви, независимо от своего знакомства с еврейским текстом Библии, или, скажем, с древним арамейским, а именно классическим сирийским переводом этого текста, где различия предлогов сохраняется, так вот, независимо от своего знакомства с этими текстами, отцы церкви разделяли образ и подобие. Они говорили, что образ – то, что человеку дано изначально, и часто с этим образом связывалась его разумность, его свободная воля, его творческие способности, его внутреннее, бесконечное, неисчерпаемая красота. А подобие связывалось с тем, чего человек должен достичь.
То есть, человек с самого начала предстает динамичным существом. У него есть огромный дар, и перед ним стоит великая задача. Это первая глава книги Бытия, где говорится о творении по образу и подобию. И там сразу говорится, что земля дана человеку в подчинение, для того, чтобы осваивать ее. А вопросах и проблемах, связанных с этим представлением, мы поговорим в отдельной лекции, где будет речь идти о познании мира.
А во второй главе книги Бытия показано наоборот, слабая часть, слабая сторона человека. Он создается из праха. Показывается, как бы нам дается подсмотреть за тем, как мастер создает человека, и мы видим пока что еще не готовую его форму, как если бы ребенку дали подсмотреть за тем, как создается кукла, которая потом будет преподнесена ему в подарок. И мы видим здесь вот, с одной стороны, эту слабость, что человек взят из праха. С другой стороны, здесь тоже говорится об отношении человека к миру. Это отношение гораздо более нежное. Он не подчиняет себе мир, а он должен возделывать райский сад, он должен заботиться о саде.
И опять же, далее во второй главе к человеку приводятся животные, и он нарекает им имена. Наречение имен – это хорошо известный библейский образ власти. И опять же, эта власть оказывается нежной. Эта власть оказывается связанным с даром мудрости и знания, которые дан человеку. То есть, две истории, две стороны. Причем в каждой из историй мы нашли еще и обратную сторону.
И нужно сказать, что для отцов христианской церкви, и дерзну обобщить, для европейской культуры, эта двойственность оказывается принципиально значимой. Григорий Богослов в "Слове на Пасху" – я очень рекомендую почитать этот текст, он есть в открытом доступе, независимо от ваших собственных взглядов религиозных или нерелигиозных – я советую посмотреть на этот текст как на памятник христианской поэзии второй половины IV века. И там Григорий Богослов описывает эту двойственность человека как изначальный Божественный замысел. Вот это натяжение между бесконечным и конечным, между неизменным и подвижным, между сильным и слабым, само это натяжение и дает человеку возможность для того, чтобы творить, для того, чтобы совершать нечто на земле.
Телесность человека воспринимается не то, что делает его более ущербным, чем духовные существа. Телесность человека – то, что делает его связью духовного мира и материального. И вот этот момент в истории христианской культуры очень часто вспоминался: человек – это связь между мирами. Он невидимой стороной принадлежит к одному миру, видимой стороной – к другому. Значит, человеку есть что делать в этом мире.
Здесь я должен сказать, что в истории христианской культуры отношения с телом были часто непростыми. Мы знаем, что внутри христианства получило развитие мощное аскетическое движение. И в Египте – Египет и колыбель христианского монашества, в Сирии, Месопотамии была оригинальная монашеская традиция, Палестина стала мощным центром монашеской культуры. Много всего важного, интересного можно говорить о грузинской, армянской, русской традициях. И если вы почитаете жизнеописания монашествующих, то часто мы видим образ человека, который стремится победить плоть, который стремится преодолеть свою плоть.
Я не буду сейчас касаться природы аскетизма и какую роль телесность играет в аскетизме, но хочу сказать, что библейское представление о человеке дает очень широкую перспективу для того, чтобы осознать и роль телесности, и роль материального аспекта жизни человека, и роль созидания в человеческой жизни, и роль телесного проявления любви. Тут еще хочется обратить внимание на "Книгу Песни Песней", которая есть изумительный гимн любви, или я бы сказал, гимн языку любви, тому, как любовь можно выражать. И "Песнь Песней" оказалась очень влиятельной в истории христианской традиции, как и в истории еврейской традиции. Но опять же, задействованным оказался символический уровень этой книги. Она воспринималась как описание отношения Церкви и Бога, души и Бога. Но библейский текст дает нам здесь и нечто важное о языке взаимоотношений конкретных людей.
Все эти темы открыты для того, чтобы строить внутри них нечто новое. Здесь я имею в виду христианскую часть нашей аудитории. Я имею в виду то, что здесь открыта дверь для того, чтобы строить богословие традиционное и творческое одновременно. Если же говорить об историческом аспекте, то, пожалуй, это представление о ценности созидания в значительной мере стало основой европейской цивилизации. К этой теме я еще подойду, когда мы будем говорить об отношении человека и мира.
Если говорить о библейском взгляде на человека, то важно обратить внимание еще на несколько вещей. Первое: Библия очень внимательна к психологической составляющей человека. Вот я сказал о телесности, и Ветхий Завет вообще очень много говорит о телесных переживаниях человека. И духовные переживания часто имеют телесное измерение. Когда человек говорит об утробе, которая страждет, жаждет, сожалеет. И библейский термин для милосердия – "рахамим" – одного корня и одного происхождения со словом "рехем" – утроба. То есть, этой материнской утробой и то состояние, которое мать испытывает по отношению к ребенку, которого она носит во чреве. И одновременно это представление о том, что на телесном уровне переживание человека, в том числе милость – такое высокое христианское чувство – да, вот у нас ассоциируется с тем, что связано с преодолением своего, своей ограниченности. Это чувство соотнесено именно с конкретным телесным переживанием.
Так вот, наряду с этим, Библия большое внимание уделяет собственному психологическому миру человека и его многоголосию. Когда читаешь Псалмы, религиозные гимны Ветхого Завета, тогда удивляешься, как внезапно голос может смениться. Допустим, многие знают 90-й Псалом "Живые в помощи". И вот там есть фраза: "Яко ты, Господи, упование мое". В славянском тексте: "Ты, Господи, моя надежда". "Вышнего положил еси прибежище твое". "Ты Всевышнего сделал своим прибежищем". Смотрите, в одном стихе: "Ты" сначала – это Господь, а потом "ты" – это уже человек, которому к тому же обращается автор псалма. Когда человек читает этот псалом от себя, получается, он сначала вроде бы обращается к Богу, а потом он обращается к некоему человеку, сам будто бы оказываясь в роли учителя. Ну, или обращается к самому себе.
Эта смена голосов настолько необычна, такой резкий поворот на машине, что в древнем сирийском переводе, например, даже исправили этот текст и таким образом, чтобы обращение было только к Богу: "Ты, Господи, моя надежда, и ты в высоте устроил свое жилище". То есть, оригинальный текст любит менять голоса, потому что это очень правдиво. Потому что в человеке существует множество голосов, множество мыслей, множество взглядов. И в Послании к Римлянам апостол Павел так и говорит: "Мысли то обвиняющие, то оправдывающие одна другую".
Я люблю вспоминать 35-й Псалом (в русской нумерации 35, и в еврейской нумерация 36), где в оригинальном тексте: "Преступление беззаконного говорит в сердце моем". "Решение сломанный ум" – это очень громкое, пафосное обозначение божественной речи, как правило. А тут это "решение беззакония к грешнику внутри моего сердца". То есть, уже внутри моего сердца происходит какой-то диалог. Опять же, это очень жизненно. То есть, Библия... тоже не буду приводить сравнения, но, например, в европейской культуре романы Пруста считаются образцом вот такого глубокого самоанализа. Ну, или, в конце концов, Фрейд открыл человечеству, сколько не подвластного человеческому разуму и человеческой воле есть внутри самого человека. Но Библия приоткрывает нам это многоголосие.
И весь этот мир, который Исаак Сирин, например, сравнивает с морем, в котором ты не знаешь, чего тебе ожидать. И Ольга Седакова в своем докладе "Поэзия и антропология" справедливо обращает внимание на то, что в святоотеческой традиции мы находим уже этот взгляд на то многообразие, неподконтрольное разуму, которое есть в человеке. И религиозные гимны Библии, Псалмы, как бы обуздывают, очень нежно обуздывают это многообразие, потому что в Псалмах есть место всем человеческим эмоциям. Это и крик о помощи, это упрек Богу, или воспоминание фразы: "Проснись, Господи, чего-то спишь?" – одна из фраз в Псалтири. Это выражение надежды, это выражение любви, это выражение отчаяния. Есть 21-й Псалом: "Боже мой, для чего ты меня оставил?" – псалом, который Христос произносит на кресте, как мы знаем из евангельских повествований.
Все это множество голосов человека. То есть, Библия человека представляет существом и бесконечным, обладающим неповторимым даром, и одновременно слабым. И единство того и другого – это то, что само по себе дар, то, что дает человеку возможность действовать, расти и творчески преобладать мир. И мы видим, что задача преображения мира стоит перед человеком. И еще человек предстает существом безмерно сложным, в котором есть множество голосов. И всматриваясь в эти голоса, невозможно отделить душевное от телесного. Человек прекрасен своим многообразием. Человек – это не робот. Человек – это вселенная, которая отвечает Богу. И Бог, как бесконечный и непостижимый, дал человеку, слабому и ограниченному, быть тоже бесконечным и непостижимым.
Григорий Нисский, современник упомянутого Григория Богослова, автор IV века, в своем трактате "Об устроении человека" говорит: "Про Бога сказано, что его судьбы – это бездна". Но я скажу, что и человек – это бездна. И это значит, что любой другой человек – это тайна. О любом другом человеке невозможно вынести окончательного суждения. Это означает, что для взаимодействия открыт бесконечный простор. И человека невозможно воспринять, навесив на него какую-то эмблему, какое-то именование, которое его учит, тебя определит окончательно.
Если говорить о библейском многоголосии, то тут вспомнил бы еще с одной стороны ветхозаветное рассуждение о врагах, которых надлежит уничтожать, о врагах избранного народа, или о тех, кто не примкнул. Христианское общение в данном случае уже не дается предписаний их уничтожать, дается предписание их избегать. И вместе с тем есть "Книга пророка Ионы", о которой многие из вас слышали. И в этой книге в центр помещен самый страшный для древнееврейских читателей, многих, город – город Ниневия, столица новоассирийского царства. Новоассирийское царство было смертельным врагом израильского царства, и в конце концов израильское царство было уничтожено ассирийцами. И ассирийцы осаждали Иерусалим, и это было очень страшное время при царе Езекии, когда Иерусалим едва не был захвачен. И ассирийцы были врагами, которые со стороны евреев не были отомщены. Евреи захватывали обетованную землю, но погибла Сирия от вавилонян.
И в "Книге пророка Ионы" Ассирия становится местом, где пророк должен проповедовать. Ниневия становится городом, которым он должен предречь гибель. И его настолько это страшно, что он бежит в противоположную сторону – Фарсис – это современная Испания, бежит от лица Господня. Однако Бог возвращает его, и он проповедует, и ассирийцы каются. И после этого Иона досадует, что Бог не уничтожает город. Его дальше эта история происходит, когда растение вырастает над ним, оно высыхает, и он плачет об этом. И Бог ему говорит: "Тебе жалко растения, о котором ты не трудился, там сказано: "Шебелен лайлахая", он однодневкой появился, однодневкой умер. Неужели я не пожалею не великий город?" То есть, Бог говорит пророку, что любой человек для него важен. Если Бог пожалел растения, то тем более он пожалеет этого человека.
Поэтому, хотя отмечают, что именование "дети Божии" в Библии относится к тем, кто выбрал Бога и кого выбрал Бог, отеческая забота о каждом человеке в Библии выражена прямо. И уже в Новом Завете Иисус, ссылаясь на такое же повседневный пример: "Отец ваш Небесный посылает солнце праведным и неправедным, и дождь праведным и неправедным", говорит о том же самом. И это, пожалуй, заключительная ремарка к библейскому портрету человека, который я хотел бы вам представить: бесконечная ценность каждой человеческой жизни в глазах Бога.
[музыка]