Transcription
Из Дневников Джорджа Оруэлла
22 июня 1941 года
Сегодня утром немцы напали на Советский Союз. Общее мнение: такой поворот событий нам на пользу. Невозможно угадать, как смогут показать себя русские.
6 июля
Нет реальных новостей о русско-немецкой компании. Фантастические заявления с обеих сторон о количестве уничтоженных танков и так далее. Всё, во что можно реально верить, - это захват городов, а достижения немцев здесь пока что не так велики. В любом случае прорыва не случилось.
28 августа
Думаю, компанию в России можно назвать делом решённым в том смысле, что Гитлер не сумеет этой зимой прорваться к Кавказу и Ближнему Востоку, но и отступать он не собирается, и пока что причинил больше ущерба, чем потерпел. Нас ждёт долгая, страшная, выматывающая война.
Эрик Блэр писал в своих дневниках о Второй мировой войне, неизбежность которой он предвидел ещё в середине тридцатых годов. В итоге эта большая война изменила образ мыслей писателя, повлияла на его восприятие мира и вдохновила на создание двух главных произведений: повести «Скотный двор» и романа «1984». При этом стрелки на часах жизни Эрика стремительно двигались, и он даже не представлял, как мало времени у него оставалось.
Друзья, вы смотрите третью часть моего рассказа о культовом английском писателе Джордже Оруэлле. Сегодня мы обсудим историю создания его последних и самых важных произведений. С вами, как всегда, Тимофей. Давайте начинать наше путешествие в прошлое!
Последний предвоенный год Эрик Блэр встретил в солнечном Марокко, куда он приехал восстановить здоровье. Дело в том, что весной тридцать восьмого года он подхватил очередной бронхит, на этот раз с небывалым прежде кашлем. После 5 месяцев лечения в санатории Эрик, по совету врачей, решил пожить какое-то время в полезном для его лёгких тёплом и сухом климате, и его выбор пал как раз на Марокко.
Вскоре после прибытия писателя в Африку произошло так называемое мюнхенское соглашение, по итогам которого Германия с молчаливого согласия Англии и Франции оккупировала часть Чехословакии. В воздухе витала угроза скорой войны, и поэтому Эрик решил досрочно прекратить свою экзотическую командировку. Он не хотел быть оторванным от международных событий и вернулся в Англию.
Примерно за полгода до нападения Гитлера на Польшу, какое-то время перед началом войны, Эрик придерживался чёткой позиции пацифиста. Он ещё не отошёл от испанских событий, когда его идеалы были растоптаны действительностью, и теперь писатель с большим подозрением относился к любым красивым заявлениям и предложениям повоевать за свободу, демократию, равенство и братство. Но постепенно под давлением внешних факторов пацифизм Оруэлла стал уступать место патриотизму.
Важнейшим из таких внешних факторов, повлиявших на Эрика, был советско-германский пакт о ненападении, подписанный 23 августа года. Писатель опубликовал по этому поводу небольшой очерк, в котором заявил: «Несколько лет я относился к войне как к кошмару, иногда выступал против неё с речами, но в ночь перед сообщением о подписании русско-германского — вот так пацифист Олу перестал существовать».
Друзья, сейчас мы прервёмся на небольшую полезную рекламу. Только благодаря ей я могу продолжать делать для вас видео. Спасибо за понимание!
В конце сентября 1940 года Джордж Оруэлл собирался переезжать из своего сельского дома назад в Лондон. На душе у писателя было тревожно: несколько недель назад немецкая авиация атаковала Англию, и интенсивность налётов только усиливалась. Прямо перед отъездом любивший работать по хозяйству Оруэл решил напоследок собрать урожай картофеля.
Приятель, живший неподалёку, застал писателя за работой и описал его так: «Он стоял с мотыгой, выглядел очень хрупким. Лицо с глубокими морщинами и до жалости хлипкая грудь. Он говорил характерным глухим голосом, совершенно не смеясь, только иногда тоскливо хмыря». Звучала усталость. Очевидно, что Оруэллу, как и многим людям в те мрачные годы, нужна была поддержка и утешение: встреча со старым другом или тёплое слово близкого человека, а ещё лучше помощь психолога, который умеет профессионально лечить душевные раны.
Правда, найти такого специалиста тогда было почти невозможно. Да и не принято это было. Но хорошо, что времена изменились. Сегодня психолог — это незаменимая для общества профессия. Потребность в талантливых специалистах постоянно растёт. Поэтому, если вы мечтаете научиться помогать людям и хотите делать это качественно и профессионально, советую вам обратить внимание на Московский институт психологии, один из ведущих ВУЗов по психологии в России.
Если вы уже действующий специалист, то к вашим услугам курсы переподготовки и повышения квалификации, а для новичков в профессии институт предлагает обучение по 48 самым популярным направлениям психологии от семейного терапевта и до нутрициолога. Обучение в Московском институте психологии полностью дистанционное, основной упор на практику. Преподаватели будут разбирать вместе с вами реальные клинические случаи, проводить демонстрационные сессии. И, разумеется, будут помогать вам на всех этапах освоения новой профессии. Доступ к материалам курса останется у вас навсегда. А диплом института котируется как в России, так и за рубежом.
Начать обучение вы можете по очень выгодным условиям: до конца месяца на все курсы Московского института психологии действует скидка 30%, и ещё 10% вам даст мой промокод Team. Наверняка у вас остались вопросы: подойдёт ли обучение или, например, какую программу выбрать. По ссылке в описании вы сможете записаться на бесплатную консультацию, во время которой специалисты института ответят на все вопросы и помогут вам подобрать учебный курс. Поэтому обязательно переходите по ссылке и осваивайте важную и востребованную профессию психолога.
Но мы возвращаемся к нашему герою. Итак, осень сорокового года Эрик вместе с женой Эйлен встретил в Лондоне. Это было время самых яростных атак немецкой авиации на столицу Англии. 57 ночей подряд вражеские самолёты появлялись над городом. Тут и там слышался грохот и вспыхивали пожары. Во время таких налётов Блэр никогда не прятались в бомбоубежище. Часто они подходили к окну и наблюдали, как разрушен налёт, а потом выходили на улицу, чтобы помочь пострадавшим соседям.
По рассказам друзей, Эрик чувствовал себя как дома во время этой игры в рулетку со смертью. Из-за больных лёгких писателя ожидаемо не взяли на службу в армию, и поэтому основным местом работы Эрика в первые годы войны стала государственная компания BBC, в которой он был редактором и ведущим радиопрограмм, транслирующих на Индию. Это была пропаганда, направленная на подрыв в регионе информационного влияния немцев и японцев.
В некоторых английских газетах писателя критиковали за то, что он предал свои антиколониальные взгляды и снова работает на британское правительство, вводя в заблуждение индийский народ. Кроме того, ещё совсем недавно Оруэлл в своей книге «Память Каталонии» обрушился с ненавистью на сидящих глубоко в тылу. А теперь он сам оказался на их месте. Писатель понимал всю мрачную иронию ситуации и однажды заметил: «Не прошло и двух лет с тех пор, как я ругал пропагандистов, а теперь вот сижу тут на BBC: думаю, рано или поздно мы все пишем собственные эпитафии».
Правда, в итоге Эрик не выдержал внутреннего конфликта и в сорок третьем году написал заявление об уходе. Кроме работы на государственной службе, Оруэлл всё это время писал ещё очерки и эссе для британских газет. За годы войны он успел закончить больше сотни таких небольших заметок на самый широкий круг тем: от философских размышлений о природе мира до обзоров на новые фильмы.
Например, в декабре сорокового года, после выхода на английские экраны картины «Великий диктатор», Эрик написал подробную рецензию на неё. Он утверждал, что фильм Чарли Чаплина — это не только выдающаяся художественная работа, но и важное политическое событие. Писатель завершал: «Если бы правительство имело хоть сколько-то воображения, оно масштабно субсидировало бы несколько копий фильма в Германию».
Ещё одним заметным событием стало эссе Оруэлла о тоталитаризме, в котором писатель размышлял об этом явлении и по некоторым вопросам проявил удивительную прозорливость. Эрик отметил два коренных различия между тоталитаризмом и другими политическими системами прошлого. Во-первых, старые системы менялись, а тоталитаризм, напротив, формировался по историческим меркам почти моментально. Второй важный аспект — тоталитаризм контролирует мышление, но не фиксирует его на чём-то одном: догмы могут постоянно меняться, а сама история становится пластичной. Эрик отмечал: «Если вождь заявляет, что какого-то события никогда не было, значит, его не было. Если он думает, что 2Ж 2 — это п, значит, так оно и есть. И реальность этой перспективы страшит меня даже больше, чем бомбы».
Тем временем война постепенно двигалась к завершению, и в феврале сорок пятого года Эрик решил съездить в Париж, чтобы своими глазами увидеть крах Гитлера и Муссолини. Во Франции писатель в последний раз был ещё в тридцат seventh году и теперь нашёл Париж в ужасно депрессивном состоянии по сравнению с тем, каким он был когда-то. Но в этой неуютной обстановке у Эрика неожиданно состоялась забавная встреча.
Однажды он увидел в списке постояльцев своей гостиницы знакомую фамилию — Хэмингуэй. Можно сказать, что писатели были заочно знакомы: они оба воевали в Испании на стороне республики и оба затем написали книги о той войне. Оруэлл опубликовал уже неоднократно упомянутую повесть «Память Каталонии», а у Хэмингуэя — роман «По ком звонит колокол». Оба остались высокого мнения о работах друг друга, обменялись в прессе лестными комментариями, и поэтому Эрик захотел теперь лично познакомиться с Хэмингуэем. Правда, он был интровертом и немного робел, особенно учитывая резкий и непредсказуемый характер американца. Но всё-таки он решился, постучал в номер, и Хэмингуэй слегка навеселе открыл ему дверь.
Дальше состоялся гениальный диалог: «Здравствуйте, меня зовут Эрик Блэр». «Да ну и какого хера вам надо?» — в смысле: «Меня зовут Джордж Оруэлл». «Да ну и какого хера вы это сразу не сказали?» После этого Хэмингуэй пригласил Эрика зайти, они стали пить виски и отлично провели вечер.
Наблюдая за окончанием войны и за тем, как в Европе шагают две тоталитарные империи и строится новый миропорядок, Эрик внутренне негодовал. По его мнению, существовала и третья Империя, не менее тоталитарная, но сейчас, на фоне победы в войне, эта Империя только набирала силу и международный авторитет. И тогда Эрик загорелся идеей написать книгу о том, каким он видел сталинский Советский Союз. Эта книга в итоге получила название «Скотный двор».
В наше время некоторые люди ставят под сомнение информацию о том, что в своей притче «Скотный двор» Оруэлл описывал революцию в России семнадцатого года. Каждый читатель может толковать художественное произведение так, как ему хочется, но то, что сам Оруэл имел в виду именно первые годы правления большевиков — это однозначный факт, который подтверждается его комментариями, письмами и самой историей публикации «Скотного двора».
Итак, после нападения Гитлера на Советский Союз политика Великобритании в отношении СССР стала меняться. Если раньше английскому обществу Сталина представляли как кровавого тирана, то теперь, когда страны оказались в военном союзе, вся критика резко сошла на нет, а Министерство информации стало спускать журналистам позитивные тезисы, которыми нужно было пользоваться при упоминании Советского Союза. Но Премьер Уинстон Черчиль произнёс тогда свою знаменитую фразу: «Если бы Гитлер вторгся в ад, я благожелательно отозвался бы в парламенте о сатане».
Оруэл, работавший на радио BBC, тоже был вынужден время от времени положительно упоминать Сталина и говорить, что большой террор был всего лишь выдумкой немецкой пропаганды. Эрика это крайне раздражало, и в итоге он записал в своём дневнике: «Нет лучшего примера моральной и эмоциональной выхухолы нашего времени, чем тот факт, что мы все теперь стали более или менее просталин. Чистки и всё остальное оказались временно забыты. Думаю, также будет и с испанским диктатором Франко, если он в итоге перейдёт на нашу сторону».
Долго время Эрик не мог найти способ, с помощью которого можно было бы ярко и наглядно описать, какой он видел суть сталинского коммунизма. Но однажды, прогуливаясь по улице, он увидел запряжённую повозку, в которой сидел мальчишка лет десяти и изо всех сил хлестал по спине усталую лошадь. Писатель сразу понял, что это именно тот образ, который он искал, и вскоре на свет появилась книга, в которой происходит революция домашних животных против людей-эксплуататоров, ставившая перед зверь благородные освободительные цели, но в конечном итоге приведшая к неограниченной власти даже одного вида животных — свиней, а наиболее ловкого, хитрого и безжалостного их лидера в результате интриг, захватившего власть на ферме.
В персонажах повести легко узнают реальные прототипы: свиньи Наполеон и Снежок — это Сталин и его бывший соратник, а затем враг Лев Троцкий. Конь Боксер — это легко поддающаяся пропаганде рабочекрестьянская масса и так далее. Чувствуется, что Оруэлл был хорошо знаком как минимум с работами Троцкого, потому что та же постройка мельницы из книги — это тоже отсылка к реальности. В данном случае к строительству Днепропетровской гидроэлектростанции. В 1937 году у Сталина и Троцкого случился конфликт вокруг этой стройки, и Эрик описал примерную суть их столкновения в «Скотном дворе».
Работу над рукописью он закончил в феврале сорокового года и стал предлагать её разным английским издателям, но везде получал жёсткий отказ. И это неудивительно, потому что более неподходящего времени для публикации антисоветской книги было не придумать. Сохранились ответы некоторых издателей на предложение Ола. Например, один из них прислал возмущённую записку: «Я прочитал вашу рукопись и хочу заявить, что такого рода книги моё издательство публиковать не намерено. Русские сейчас воюют за нас и только совсем недавно спасли наши шеи под Сталинградом».
Другой потенциальный издатель был более вежлив, но тоже непреклонен: «Если бы ваша притча касалась диктаторов и диктатур вообще, тогда опубликовать её было бы вполне уместно. Но в ней, и я сам теперь это вижу, так подробно развитие событий в Советской России, что ни к каким другим диктатура книга относиться не может. И ещё одно: притча была бы, пожалуй, менее оскорбительна, если бы господствующей кастой в ней были не свиньи. Я думаю, что изображение правящего слоя в виде свиней наверняка оскорбит многих, особенно людей мнительных, каковыми несомненно являются русские».
Эрик признавал, что издатели в чём-то правы, но видел их ошибку в том, что они путают народ и власть. Писатель не подвергал сомнению подвиг советских людей, но, по его мнению, это не должно было мешать критике Сталина. Тем не менее, до лета сорок пятого года «Скотный двор» так и не был опубликован, а затем всё резко развернулось на 180°.
Уже не раз, рассказывая про Оруэлла, я говорил, что жизнь — ироничная штука. И вот ещё один такой случай: медовый месяц между Советским Союзом и странами Запада продлился недолго, и уже летом сорок пятого года подули первые ветры Холодной войны. Как только это произошло, талантливая, острая и главное антисоветская книга Оруэлла вдруг резко всем понадобилась. Издатели один за другим выстраивались в очередь, а Министерство информации Великобритании и Госдепартамент США спонсировали перевод книги более чем на 30 языков. Спрос был такой, что посланный английской королевой курьер не смог найти «Скотный двор» в продаже, и экземпляр книги для царственной особы удалось найти только после долгих поисков по всему Лондону.
Через несколько лет, уже после большого успеха «Скотного двора», Оруэлл признался, что изначально предполагал, что с публикацией повести «Всё может произойти». Именно так Эрик писал: «Некоторые читатели, после завершения книги, может быть, остались под впечатлением, что она заканчивается полным примирением людей и свиней. У меня не было такого намерения. Наоборот, я стремился завершить книгу на громкой ноте несогласия, когда я писал последние главы. Все думали, что между Советским Союзом и Западом наконец установились наилучшие отношения, но, лично я не верил, что такие отношения могут продлиться долгое время. И как показывают события, я ошибался не очень сильно».
А ещё Эрик призывал внимательно посмотреть, как он изобразил людей в «Скотном дворе»: они представлены в довольно негативном свете и у них много общего со свиньями. Не случайно у них рождается взаимовыгодный альянс, пусть и на короткий срок. Дело в том, что во время войны писатель увидел в родной стране зачатки тоталитарных процессов, которые его очень настораживали. Во-первых, оставляя намёки на будущее в «Скотном дворе», а во-вторых, в итоге посвятил этой проблеме своё самое главное произведение.
8 июня сорок девятого года был опубликован роман под названием «1984», который считается величайшим произведением Оруэлла. В отличие от «Скотного двора», на этот раз писатель не ставил себе цели ещё раз атаковать именно Советский Союз. За годы Второй мировой Эрик убедился, что ни у одной страны нет прививки от тоталитаризма, и поэтому в своём романе он попытался описать, как могла бы выглядеть его родная Англия под управлением диктатора и под давлением пропаганды и цензуры, похожих на гитлеровские.
Опасения писателя за будущее Родины возникли не на пустом месте. Как это ни удивительно, но в первые месяцы войны Эрик испытал прилив оптимизма. Дело в том, что он всё ещё оставался убеждённым социалистом, но при этом не верил в постепенное преобразование в мирное время. А вот большая война, полагал писатель, может устроить обществу такую встряску, пошатнув нормы, что социализм получит шанс на воплощение. Это была довольно наивная надежда, и вскоре Оруэл понял, как сильно ошибался.
Однажды к нему в квартиру постучались полицейские и сообщили, что им стало известно о нахождении у Эрика запрещённых в Англии книг. Во избежание дальнейших проблем офицеры потребовали добровольно сдать эти книги, а также предупредили, что в случае повторного нарушения писатель подвергнется уже уголовному преследованию. Совершенно растерянный, он безропотно отдал книги.
Потом оказалось, что власти читали личную переписку Блэра с одним из его французских приятелей. В последнем письме к которому Эрик и озвучил список своей литературы. В наши дни такое поведение полиции уже, наверное, воспринимается как что-то привычное, но тогда это небольшое наступление на его гражданские права вызвало у писателя большую тревогу. Вместо долгожданного социализма Эрик рассмотрел в окружающей действительности первые ростки тоталитаризма.
Мир будущего, придуманный Оруэллом для романа «1984», состоял из трёх бесконечно сражавшихся друг с другом сверхдержав. Англия, выбранная главным местом действия книги, входила в состав одной из таких сверхдержав под названием Океания. Политическим центром Океании писатель сделал Соединённые Штаты Америки. Дело в том, что Эрик наблюдал резкое усиление государственности не только у себя на родине, но и в Штатах, ставших после Второй мировой войны доминирующей силой в мире. Оруэлл видел в этом большую угрозу, и поэтому включил Америку в состав тоталитарной сверхдержавы, а основной валютой книги сделал доллар.
О том, чтобы написать именно роман-антиутопию, Эрик впервые задумался после прочтения книги Мы, Евгения Замятина, написанной ещё в далёком 1920 году. С художественной точки зрения Оруэлл был не в восторге от работы Замятина, но высоко оценил политический смысл романа и его злободневность. С этой точки зрения он ставил книгу Замятина даже выше «Романа о Дивном новом мире» Олдоса Хаксли, который тоже вскоре прочитал.
С момента выхода книги «1984» её и «Дивный новый мир» постоянно сравнивают. Хаксли и Оруэлл построили модель тоталитарного будущего, но логика созданных ими вселенных кардинально различается. В мире Оруэлла члены правящего класса пользуются грубой силой, пытками и жёсткой цензурой, чтобы держать общество под тотальным контролем. У «Дивного нового мира» устроено по-другому: здесь нет насилия, только сплошное удовольствие; нет цензуры — напротив, информации столько, что люди перестают понимать, что важно, а что нет. А на десерт каждый житель этой сладкой утопии получает таблетку счастья, которая помогает забыть обо всех проблемах.
По мнению Хаксли, такая модель тотального контроля гораздо эффективнее и жизнеспособней той, что описал Оруэлл: насилие имеет предел использования. А вот в сладкой дёме людей можно держать вечно. Споры о том, какой из двух романов написан талантливее и при этом точнее предсказывает будущее, вряд ли когда-то прекратятся. Не знаю, я вот валялся недавно в кровати, листал всякие безтолковые короткие видео на сильно-сильно замедленном Ютубе. Оба писателя вполне неплохо предсказали будущее.
«1984» — это последняя книга писателя Оруэлла. Изначально он хотел назвать её «Последний человек в Европе», но потом, с подачей издателя, передумал и остановился на кратком и броском, нам всем привычном названии. Любопытно, что Эрик настаивал на том, что название романа должно писаться только словами, а не цифрами — прямо 1984. При этом он так никому и не объяснил, в чём смысл такого пожелания.
Изначально роман должен был быть существенно длиннее, но писателя подвело здоровье. Да, мы немного забыли про его лёгкие. А между прочим, Эрик в буквальном смысле пожертвовал жизнью, чтобы закончить свою самую великую работу. В самом начале Второй мировой войны родной брат жены Эрика погиб во время эвакуации из печально известного Дюнкерка. После такой потери Эйлен на несколько лет ушла в глубокую депрессию, выбраться из которой ей помог только весьма смелый и серьёзный шаг.
Так и не сумевшие завести собственных детей, Блэры решили усыновить новорождённого мальчика, которого назвали Ричардом. Новый член семьи оживил отношения Эрика и Эйлен. Девушка снова стала улыбаться, но произошла страшная трагедия. Как раз в тот момент, когда Эрик был в Париже и знакомился там с Хэмингуэем, у Эйлен нашли кое-какие проблемы по женской части. Девушке понадобилась срочная операция, которая, впрочем, не сулило каких-то особо серьёзных последствий. Эйлен написала мужу бодрое письмо с призывом не торопиться из Парижа домой, чтобы она успела получше восстановиться к его приезду.
Но увидеться им больше было не суждено. Оказалось, что у девушки была аллергия на анестезию, и во время операции случился тяжелейший сердечный приступ. Эйлен уже так и не проснулась. Ей было 39 лет. Эрик остался один с малолетним сыном, но решил не отдавать его в ясли, а воспитывать самостоятельно. Быстро стало понятно, что сочетать заботу о ребёнке с полноценным писательским трудом — дело почти нереальное, и поэтому в доме Блэров появилась няня, которая стала помогать с воспитанием Ричарда.
В первые послевоенные годы проблемы с лёгкими Эрика в очередной раз обострились. Очень холодные зимы, угля для отопления квартир в Англии не хватало. Дошло до того, что домашним Оруэлла пришлось жечь деревянные вещи, чтобы согреть заболевшего писателя. Глядя на своё состояние, он стал заниматься поисками новой жены, которая стала бы и хорошей приёмной матерью для Ричарда. Он сделал несколько предложений знакомым девушкам, но каждый раз получал отказ. Тогда он решил в случае чего доверить мальчика своей родной сестре, которая с радостью согласилась.
Между тем состояние писателя вновь ухудшалось, и в конце сорок седьмого года он снова попал в больницу. На этот раз врачи нашли у Эрика активную форму туберкулёза, но при этом подарили ему шанс на полное выздоровление. Дело в том, что буквально за несколько месяцев до госпитализации Оруэлла в Англии появился новый препарат — стрептомицин, который оказывал на большинство больных туберкулёзом по-настоящему магическое действие. По иронии судьбы Эрик оказался одним из редких исключений: стрептомицин немного улучшил состояние писателя, но при этом вызвал такую сильную аллергию, что его дальнейшее применение пришлось моментально прекратить.
Тем не менее врачи смогли поставить Оруэлла на ноги и разрешили вернуться домой. Эрик должен был соблюдать строгий режим, не перенапрягаться ради своей последней книги. К лету сорок восьмого года черновик будущего романа «1984» был готов, но кто-то должен был переписать его начисто. Писали по сидячей помощи у издательства, но там сказали, что смогут выделить человека только через несколько недель. Нетерпеливый Оруэл, желая как можно быстрее увидеть финальную версию своего главного труда, стал самостоятельно работать над правками, тратя на это минимум по 5-6 часов в день. Его слабые лёгкие не выдержали такой нагрузки, и сразу после завершения работы Эрик снова оказался в больнице.
На этот раз выйти оттуда ему было уже не суждено. Стрептомицин больше не помогал, врачи пытались старыми методами максимально продлить жизнь писателя. И в этот момент одна из подруг Эрика приняла его предложение о замужестве. Её звали Соня Браун, она была моложе на 15 лет, меняла любовников, как перчатки. Это была амбициозная и напористая девушка, которая никогда не любила Эрика. Весь этот брак был для неё просто циничным расчётом. Сначала она отказалась принять предложение писателя, но после того, как он пообещал оставить ей все права на свои произведения, Соня передумала. Её интерес в этом деле, однако, думал сам Эрик.
Как ни странно, с его стороны это тоже был вполне продуманный шаг — последняя инвестиция в главное дело своей жизни. Оруэл понимал, что честолюбивая Соня после его смерти сделает всё, чтобы заработать на книгах как можно больше. Эрик видел её в деле и не сомневался, что девушка добьётся своего. А зарабатывая на его трудах, Соня таким образом не даст им остаться забытыми. А это было для Эрика самым главным.
Свадьба Эрика Блэра и Сони Браун в больничной палате состоялась 13 октября сорок девятого года. Жених смог подняться с постели и надел праздничный костюм. Однако покинуть больницу хотя бы на короткое время ему категорически запретили. После окончания церемонии невеста со свидетелями отправилась в ресторан на праздничный ужин, а её новоиспечённый муж остался лежать на больничной койке. Жить Эрику оставалось ровно 100 дней.
Вскоре сестра в последний раз привела к нему Ричарда. Пятилетний мальчик, напуганный больницей и совсем не понимающий, что происходит, долго смотрел на ослабевшего от болезни отца, а потом спросил: «Пап, ты что, где-то ударился?»
Эрик Блэр — сложный и противоречивый человек, и можно по-разному относиться к его часто радикальным взглядам, но так или иначе его произведения, особенно «Скотный двор» и «1984», оставили яркий след в мировой культуре. Слова и целые фразы из этих книг стали крылатыми и употребляются всеми слоями населения независимо от образования, материального положения и политических взглядов: «Большой брат», «Комната 101», «Полиция мыслей», «Новояз», «Война — это мир», «Свобода — это рабство», «Незнание — сила».
Ну и конечно, «все животные равны, но некоторые равнее». Я очень ценю главные работы Оруэлла, его политические и социальные рассуждения, но главной жемчужиной творчества писателя для меня является небольшое эссе, в котором, на мой взгляд, раскрывается ещё одна важнейшая для Оруэлла тема — безусловная ценность человеческой жизни. Эссе, о котором я говорю, называется «Казнь через повешение». Эрик написал его ещё в 1931 году по мотивам своей службы в Юго-Восточной Азии, где молодой человек работал полицейским и среди прочего формально заведовал одной из местных тюрем.
В его обязанности не входило личное посещение казней, но однажды он решил посмотреть, как всё происходит. В тот день на смерть отправляли инду, и его последние минуты навсегда остались перед глазами писателя. «Мы направились к виселице. Осуждённый шёл со связанными руками, неуклюжей, но уверенной походкой. При каждом шаге мышцы идеально точно выполняли свою работу. Завиток волос на бритой голове подпрыгивал, когда ступали по мокрому гравию. Один раз, несмотря на вцепившихся ему в плечи людей, он шагнул чуть в сторону, огибая лужу на дороге. Как ни странно, но в тот момент я ещё не до конца понимал, что значит убить здорового, находящегося в полном сознании человека. Когда я увидел, как осуждённый делает шаг в сторону, чтобы обойти лужу, я словно прозрел, осознав, что человек не имеет никакого права оборвать жизнь, бьющееся на смертном адре. Его глаза всё ещё видели и желтоватый гравий, и серые стены; мозг ещё понимал, предвидел, размышлял даже о лужах. Он и мы вместе составляли единую ружу людей, видящих, слышащих, понимающих один и тот же мир. Но через 2 минуты резкий хруст возвестит, что одного из нас больше нет, станет одним сознанием меньше, одной Вселенной меньше. Раздался лягай звук. Затем тишина. Осуждённый исчез, и только верёвка закручивалась, как бы сама по себе. Мы обошли виселицу, чтобы осмотреть тело. Ваши на верке осуждённый был без сомнения мертв, и зашагали прочь. Теперь, когда дело было сделано, мы испытывали невероятное облегчение. Хотелось петь, бежать, болтать без умолку. Несколько человек стали смеяться, похоже, сами не зная над чем. А потом все мы, и коренные бирманцы, и европейцы, вполне по-дружески вместе выпили от мертвеца».