Село Ельники. Страшная история.

Меня зовут Александр. После окончания одного из московских юридических ВУЗов я решил связать свою жизнь со следствием, а именно стать оперативным уполномоченным. Реализовать мечту детства я собирался не в Москве, а на своей малой Родине, откуда уехал 5 лет назад. Чтобы получить хорошее образование, вернувшись, я решил по той причине, что все 5 лет будто бы и нет. Для меня было ощущение, что я здесь чужой. Сельская жизнь – нила и отдачи – била по струнам души, когда приходилось уезжать после непродолжительных выходных и возвращаться в тесный, неуютный, такой чуждый мне город. Наконец, собравшись с мыслями, я решился вернуться туда, откуда всё и началось – работать.

Я устроился в городе Краснослободск, что находится вблизи моего родного села Ельники, приблизительно в 30 км. Действия происходили в Республике Мордовия, забыл упомянуть. Ничего особенно в этом городке не было. Единственное, что отличало его от села – это наличие пары-тройки многоэтажек в центре. Под моей юрисдикцией находилось несколько районов, в числе которых входил и мой родной Никовский. Для дальнейшего понимания ситуации считаю нужным рассказать, что представляет собой село Ельники. Это достаточно большое село с количеством населения в 3000 человек, где находится множество магазинов, кинотеатр, шоу-рум, главное – плод цивилизации – парк, спортзал и многое другое. Можно даже сказать, что это был небольшой городок. Народ тут живёт разный. В основном, как это часто показывается в фильмах про деревню – добродушные люди. Я так много времени уделил описанию этого места по нескольким причинам: во-первых, по той причине, что именно там необъяснимый ужас вторгся в мою спокойную, размеренную жизнь; во-вторых, по причине безусловной любви к своей малой Родине. Однако второе, в силу моих достаточно скромных поэтических навыков, я описать не могу. Да и история не про это. Но да ладно, отвлёкся.

До этого странного дела я проработал в органах около двух лет и считался матёрым сотрудником. На это во многом повлияла текучка кадров. Поручение этим утром было таким же, как и все предыдущие: стояла солнечная погода. Июльское солнце беспощадно кидалось на всё, что находилось в зоне досягаемости. Я на своей «десятке» ехал в участок, слушая по радио очередную, свободную песню. Песни на флешке уже порядком поднадоели. Настроение было отличным: такая погода, да и дела начинают идти в гору. Происшествий мало, преступлений из этих происшествий и того меньше, да и те все на уровнях бытовых: Петька украл у Мани мешок сахара и тому подобное. Работать по таким делам было неинтересно. Однако именно с таким контингентом, в большинстве своём, и приходилось осуществлять деятельность в силу особенности местной кухни. Но это неважно, важно то, что чуть-чуть, и отпуск начинался. Он – в середине июля, и до него оставалось ещё 2 недели. 2 недели, течение которых могло случиться всё, что угодно, но я надеялся на лучшее, ведь, как упоминалось ранее, дела-то в гору пошли.

Подъехав к участку, я обнаружил, что у меня чуть подспущено правое переднее колесо. «Нехорошо», – подумал я, но списав на то, что машина просто стоит на горке, поэтому и кажется, что спустило. С по-прежнему счастливой рожей, вдыхая свежий летний сельский воздух, направился ко входу. Расплывавшуюся на моём лице улыбку нарушил дежурный Санька: «Горбаты тебя к себе вызывает, говорит – срочное что-то». «2 недели до отпуска, и такая подлянка! Ни разу за последние полгода ничего срочного не было. Это плохой знак», – подумал я и уже с менее довольным, если не сказать, что хмурым лицом, направился к нашему майору, моему непосредственному начальнику с фамилией Горбунов (отсюда и прозвище «Горбаты»). Конечно, никто в лицо его так не называл, но при разговорах друг с другом только такая форма употреблялась.

Горбунов Виктор Михайлович был человеком дела. Службе в органах отдал всю жизнь и выше майора не поднимался. Не потому, что он не подавал надежд, а потому, что надежд не подавало государство, которое не хотело видеть в рядах высоких начальников людей честных и справедливых, коими являлся Горбунов. В коллективе его уважали, несмотря на прозвище, которым называли за спиной. Ему было около пятидесяти, темноватый, уже начинающие седеть волосы, грубые черты лица, большой нос, напоминающий клюв орла, хорошо выделяющиеся скулы. Если бы Горбунов не был полным, ему очень пошло бы стать актером, ибо выглядел он как типичный начальник из какого-нибудь сериала про ментов. Поднявшись на второй этаж, я постучался и приоткрыл дверь с расположенной на ней табличкой, на которой чёрным шрифтом на золотистом фоне было написано: «Начальник уголовного розыска Горбунов Виктор Михайлович». «Разрешите…», – не успел я договорить, как Горбунов сразу оборвал меня: «Орлов (фамилии, естественно, изменены), заходи», – говорит басом, носящимся по кабинету эхом, голосом произнёс майор. «Присаживайся. Давай». Осторожно подвинув к себе стул, я приземлился на него. Лицо моё было серьёзным. От широкой улыбки, которая обычно на лице была, я его таким нечасто видел. Это предвещает сложное дело, расследование которого затягивается на несколько месяцев.

«Ну, Саша, – сказал майор, отодвинув в сторону все документы, сложив руки вместе и направив взгляд на меня, – ты у нас человек не новый. Работаешь уже достаточно продолжительное время. Поэтому я и вызвал именно тебя. Дело требует опыта, тем более проживаешь ты вроде в тех краях. А значит, сориентируешься лучше». «Что-то серьёзное, товарищ майор?» – спросил я, уже начиная напрягаться от столь долгой подводки, нехарактерной для Горбунова. «Ну как тебе сказать, лейтенант…» – в этот момент лицо майора приняло ещё более задумчивый вид, брови нахмурились. Я во всякую чертовщину отродясь не верил и, продолжая придерживаться скептической точки зрения, однако участковый местный мне всю плешь проел своей мистикой. Внутренний голос говорил: «Хрена тебе, Саша, а не гречка с шёлком в отпуске». Однако выбора у меня не было, да и дело выглядело интересным. Мистика подсознательно человека всё равно притягивает – что-то загадочное, независимо от того, верит он в это или нет. Вот и у меня внутри загорелся маленький огонёк азарта, заменяя собой тоску от неисполненной мечты об отпуске. А кто его знает? Может, это и есть весь закон? Мысли прервал басовитый голос Горбунова: «Короче, Склифосовский Ельниковского района, село Ельники, улица Заречная, дом №5. Нашли мёртвыми недавно купившую этот дом и поселившуюся в нём семью». «Заречная», – подумал я про себя, – «интересное совпадение». Всё дело было в том, что, исходя из слухов, передаваемых по селу и уже, наверное, имевших статус легенды, на территории этого района ещё при правлении Ивана Грозного сгоняли ведьм. И жили они как раз на улице Заречной. До сих пор ходят слухи, что на этой улице пара-тройка семей проживает – потомки тех, что при Иване жили.

«Всё бы ничего, – продолжал Горбунов, – но уж больно странно всё там. Я с таким впервые встречаюсь. Молодая семейка: муж – Анатолий Анатольевич, 25 лет, родом из Казани, и жена – Ангелина Викторовна, также 25 лет, родом аналогично, и их новорождённый ребёнок. Смерть наступила сегодня ночью. Никаких повреждений на телах не нашли, но не в этом странность». Горбунов поднял стакан воды, стоявший на краю стола, сделал глоток и продолжил повествование: «Ребёнок пропал куда-то». Майор смотрел на меня и молчал, видимо, ожидая какой-то реакции. «Ну и что? Может быть, похитили. Хотят продать, либо целиком, либо по частям. Встречалось уже ведь такое», – произнёс я. Лейтенант впервые не обратив внимания на мою реплику, продолжал майор: «Второе: у родителей такие лица были, будто они перед смертью что-то очень сильно испугались. Мне участковый в таких подробностях рассказал, что аж мурашки по спине бегали. Говорит: «Они застыли в гримасе крика, причём так широко, как ни один человек открыть не может. Глаза широко открыты, из зрачков блеск», – говорит, что даже матёрые сотрудники следственно-оперативной группы, которые и в огонь, и в воду, и медные трубы за годы службы прошли, не могли в глаза им посмотреть. Сразу простыня на кореле». Я слушал майора, и мурашки мелкой россыпью бежали по моей коже от мороза, ударившего по коже. Я на пару секунд и забыл, что улица – градусная жара. Однако виду я, конечно, не подал. «Как у них могут быть рты раскрыты, если мышцы обычно сжимаются, а не разжимаются при смерти? Обычно рот, как и руки, мёртвой хваткой закрыт». «Сань, продаю по той же цене, что я купил. Хрен его знает, что там на самом деле было. Я, как и ты, лично ничего не видел, только со слов очевидца». «Понятно». Я достал из нагрудного кармана ручку и блокнот. «И наконец, третье, самое интересное», – произнёс майор, встав с кресла, скрестив руки за спиной, повернувшись в сторону окна. «В этот дом они только 2 дня как переехали. Купили его у родственников умершей 2 года назад Павловны. Скончалась от какой-то старческой болезни в возрасте 73 лет». «Точно не знаю, а что странного в этом доме? Никто не жил даже родственники». «Комм… следствие… участковый этот, мистик хренов, тфу!» – произнёс майор, плюнув в невидимую линию. «Сказал, что она ведьмой была. И что мерзость в этом доме всегда какая-то творилась, поэтому и не осмелились там родственники поселиться». Майор около 10 секунд молча стоял и наслаждался, открыв окно, душной комнаты прохладным воздухом, рассматривал что-то на улице. Обернувшись, он наконец сказал: «В общем, дело непонятно. Если бы всю эту чертовщину…» – сказал он загадочно. «Но сколько раз за мою практику были подобного рода загадочные дела?» – майор саркастично пошевелил указательным и средним пальцем. «Никогда никакой мистики я не встречал. Поэтому я думаю, что участковый просто с местными перепил, вот и чудится ему всякое. Самогон, понимаешь». «Майор, там же опер должен был быть в составе следственно-оперативной группы». Выждав паузу, спросил он. «Молодой он слишком, и полгода не служит. А дело серьёзное. Так что давай собирайся, сейчас же выезжай на осмотр трупов, а потом на место происшествия. Трупы пока что у нас тут в морге, в местном. Завтра их перевезут в столицу». Об отпуске теперь не могло быть и речи.

Я встал с видимым недовольством со стула. «Разрешите идти?» «Иди, лейтенант». Я молча развернулся и вышел из душного кабинета. Получив папку с копиями материалов дела у дежурного, я направился к выходу. На улице стояла всё та же жаркая погода, но от прежнего летнего настроения не осталось и следа. Предстояло сложное дело, которое выпадает нечасто, если не сказать, что очень редко. Такого, чтобы сразу два убийства, не бывало в нашем районе никогда, уж за два года-то. А тут ещё и похищение ребёнка. На часах было 9 утра. Люди проходили мимо участка, торопились на работу. Молодые люди, вероятно студенты, переехавшие на лето в город, мило гуляли парочками и по одиночке, шумно смеясь. Везде кипела жизнь, везде, кроме дома, где в эту ночь произошло двойное убийство. Туда я и направлялся. Посмотрев, как я уже успел выяснить, именно спустилось, а не имело такой вид из-за горки, на которой стояла машина. Я сел внутрь и начал изучать любезно предоставленные дежурным материалы дела. Информации было немного. Следствие началось только сегодня рано утром. Из материалов дела следовало, что смерть предварительно наступила вследствие сердечного приступа, вызванного сильным испугом. Это обнажила соседка погибших, проживавшая в селе с самого рождения, замужем, имеющая детей и внуков. «Надо бы к ней заехать», – подумал я, перелистывая очередную страницу. Дело действительно было очень странным. Что могло до смерти напугать сразу двух здоровых молодых людей? Куда исчез ребёнок? Почему в материалах дела нет никакой информации о наличии следов преступления? Мою голову не покидало неприятное чувство, которое владело мною. Голова была тяжёлой. История, рассказанная майором в кабинете, видимо, наложила на меня отпечаток. Когда я закончил изучать материалы, время уже близилось к обеду. Их было действительно не так много, но изучать пришлось очень внимательно, чтобы не упустить ни одной детали. Запустив двигатель своей «десятки», я двинулся в сторону морга.

Морг находился в подвальном помещении обычной поликлиники. Если бы я не работал в полиции, наверное, в жизни и не догадался бы, что именно там находится. Это страшное для многих место. Здание недавно было отремонтировано. Внутри было большое количество пациентов. Обнаружить ход в подвальное помещение можно было только изрядно походив по коридорам. Зайдя за дверь, расположенную прямо под лестницей и спустившись вниз, в общем, замаскировано всё было очень хорошо. Как я уже говорил ранее, дел об убийстве в наших краях было крайне мало. По этой причине бывать в морге за 2 года моей службы мне приходилось нечасто – от силы, наверное, раз пять. Однако этого хватило, чтобы привыкнуть к этому специфическому, сладковато-тошнотворному запаху трупов. Спустившись вниз, я обнаружил, что меня уже ждал какой-то мужчина в белом халате, лет 35-40. Видел я его тут впервые. «Добрый день. Вы, наверное, Орлов?» «Здравствуйте. Да, оперативный уполномоченный лейтенант Александр Сергеевич Орлов, уголовный розыск». Я потянулся за удостоверением. «Ой, да вы что, не нужно, я верю», – улыбаясь, проговорил мужчина. «Других здесь бывать незачем. Пройдёмте за мной». «А, да, не представился. Анатолий Павлович Дегтерёв, работник морга». «Очень приятно». Мужчина мне показался довольно странным. Он носил чёрные, крупные, небольшие очки с линзами, которые сильно увеличивали его глаза, и бородку, что придавала его образу вид сумасшедшего старичка, а не сорокалетнего мужчины. Дегтерёв развернулся и направился прямо по тёмному коридору. Я пошёл следом за ним. «Знаете, нам сегодня привезли очень интересные экземпляры. Честно признаться, я такого впервые вижу. У них до сих пор напряжены мышцы ротовой полости, что вызывает удержание её в открытом положении, и глаза… когда проводишь ладони… они не закрываются. Как должно быть, они остаются открытыми. Это очень странно». «Разберёмся, и не такое видели», – сделал голос как можно более спокойным и серьёзнее произнёс я, внутри себя осознавая, что такого мы точно ещё не видели. Пройдя по извилистым коридорам около 30 метров, мы спустились чуть ниже и упёрлись в железную, тяжёлую дверь. Открыв которую, врач провёл меня в огромную комнату, где было значительно холоднее, чем снаружи. Вокруг меня стояли столики с расположенными на них чёрными пакетами, в которых, вероятно, и лежали трупы людей, покинувших этот мир по разным причинам. Большинство скончались, так скажем, по собственной воле. А вот двое из этих чёрных пакетов ушли в иной мир совсем недавно и при очень странных обстоятельствах. Именно мне и предстояло выяснить: отличается ли их смерть от смерти всех остальных, лежащих здесь. Сами ли они покинули этот мир из-за болезни или действия третьих лиц? На эти вопросы мне предстояло ответить. Ниточки, ведущие к правильному ответу, могли обнаружиться прямо сейчас. Доктор подошёл к одному из пакетов, лежащему в самом дальнем углу. «Вы точно готовы это увидеть? Это, прямо скажем, жуткое зрелище». «Открывайте уже», – восприняв слова доктора как естественные, нетерпеливо сказал я. Доктор взялся за замок, находившийся сверху пакета, и начал медленно тянуть собачку вниз. Начали виднеться волосы – женские волосы, длинные, шелковистые, будто она и не мертва была. Доктор полностью расстегнул пакет и раздвинул его руками. Меня бросило в дрожь, холодный пот выступил на лице, когда я увидел эту жуткую картину. Я, лейтенант полиции с двухлетним стажем работы, который видел уже многое, стоял как вкопанный и с удивлением… нет, не с удивлением, а с ужасом, пронзающим меня словно множество кинжалов, смотрел на эту безумную картину. Лицо девушки было совсем не похоже на человеческое. Это было не лицо. Это была именно гримаса испуга, как говорил мне майор: выпученные глаза и глаза, наполненные ужасом, страхом перед чем-то необъяснимым, неведомым. Широко открытый рот – так широко, что тело больше напоминало не когда-то живого человека, а монстра из фильма ужасов. Ротовая полость была в два раза шире, чем у среднестатистического человека, будто её растянули. Уголки рта при этом были порваны, образовав собой рваный разрез длиной сантиметров пять.

Я не знаю, сколько по времени смотрел на эту ужасающую картину, стоя как вкопанный. Однако скоро обнаружил, что сквозь моё затуманенное от увиденного сознание пытался пробиться какой-то мужской голос. До того неприятный в эту секунду, что хотелось сделать всё, лишь бы его не слышать. Я очнулся. Моё тело, вместе с которым на несколько минут потерял связь с реальностью, лежало на полу, а надо мной с испуганным лицом навис доктор, что-то крича. «Хлопай мне по щекам! Ну наконец-то! Я уж думал, что придётся наверх за помощью бежать! А говорили, что и не такое видели!» – с видимым волнением и даже заботливостью произнёс доктор. «Подняться сможете?» «Да… голова раскалывается… что со мной произошло?» Я медленно поднялся на ноги. Тело девушки уже было закрыто. Мы молча стояли, рассматривали тело около 2 минут. Я думал, что всё идёт по плану. А это – какие-то ваши специальные приёмы осмотра? Однако я понял, что мои догадки не оправдались, когда вы начали терять равновесие. Хорошо, что я успел подставить руки – вы не ударились головой о плитку. «При подходе я начал хлопать вас по щекам, кричал, чтобы вы очнулись. Да знаете, за разрывающий от боли голову», – произнёс он. «Очень странно, со мной такого ни разу не было. Совсем не за что, товарищ лейтенант». «Всё бывает когда-то впервые», – с улыбкой сказал доктор, глядя на меня с сильно увеличенными из-за стеклянных линз очков глазами. А желания смотреть ещё один такой же экземпляр у меня не было, и я решил позволить себе отступление. «На теле ничего не обнаружили? И повреждений нет?» – спросил я. «Нет. Причина смерти явилась точно не внешнее воздействие на внутренние органы. Мы сейчас готовим заключение, и скорее всего подтверждается предварительная версия, что смерть наступила вследствие остановки сердца, вызванная сильным испугом. Уж не знаю, что могло так напугать сразу двух взрослых людей, однако это факт. С мужчиной всё стоит аналогичным образом. Выглядит так же – в общем, абсолютно идентично». Не было желания снова смотреть в эти поглощённые ужасом глаза, но этот широко открытый рот… Доверяя доктору, я отказался от осмотра второго трупа. Если там действительно всё одинаково, то осматривать его не имело никакого смысла.

Я вышел из морга. «Ужас закончен», – подумал я. Осмотр трупов не принёс должного результата. Это печалило. Состояние после обморока оставляло желать лучшего. Голова раскалывалась, солнце пекло. Нужно было как-то успокоиться, улучшить ситуацию, душевное состояние после увиденного тоже было так себе. Я впервые столкнулся с чем-то странным, сложно объяснимым. И впервые я потерял сознание, осматривая трупы. Вся эта история грузила больше, чем обычные убийства, по которым мне приходилось работать. Навалилась какая-то тяжесть в голове, будто конец этой печальной истории. Я уже знаю. Мне очень тяжело с этим жить. Не знаю, как написать это чувство. Наверное, тут хорошо подойдёт слово «тревожность». Да, именно тревожность, будто за мной кто-то гонится и не отследить. Я не могу расслабиться из-за этого. Это и есть то чувство, которое преследовало меня с самого начала разных мероприятий, усилилось по мере каждого шага к разгадке. На часах было 12. Нужно было ехать непосредственно на место происшествия. Путь был недолгий – около 30 км от города, в котором я находился. Дорога хорошая, долететь можно было за 15 минут. Ближе к часу дня я уже стоял в селе Ельники, на улице Заречной и смотрел на тёмный, покосившийся из-за отсутствия должного ухода, деревянный дом под номером пять. От него буквально веяло чем-то отрицательным, опасным. Заходить в него не было никакого желания. «Так ей во всякую чушь по поводу отрицательной энергетики и аномальные места поверишь», – подумал я. Забор – в руинах, крыша местами уже провалена, сарай, который уже значительно лёг на бок – всё свидетельствовало о том, что эта недвижимость жилой не является. Я не понимал, как можно было его купить. Почему именно этот? У нас же есть множество хороших вариантов, а молодая пара выбрала именно эти развалины. Наверное, было дёшево, подумал я. В голове было множество разных мыслей, но из всех выделялась одна, очень жуткая: «Знали бы они, какую страшную цену им придётся заплатить впоследствии за этот дешёвый вариант». Дом стоял в самом конце улицы. Однако он не был отдаленно от жилищ, которых были по обыкновению расположены где-то в стороне от деревни. Нет, тут всё было иначе. Рядом стоял дом соседки, напротив тоже стоял аккуратный, покрашенный домик. Да и улица была очень оживлённой, заставленная опрятными, ухоженными домами. Молодые пары гуляли, бабушки сидели на лавках возле дворов, обсуждая не зло, а добро. Дети играли в песочницах, построенных хозяйственными отцами. Если бы я не знал, что здесь произошло, а просто проезжал вдоль Заречной улицы мимоходом, то я бы и не подумал бы, что прошлой ночью в этом месте погибла целая семья, причём погибла непонятно, странно, загадочно. Я решительно пытался отвести от себя все мысли про мистику, про что-то постороннее, но получалось скверно. Я убеждал себя в мысли, что в деле содержится слишком мало фактов, чтобы начинать верить в то, что ловить мне придётся не подстороннюю сущность, а преступника из плоти и крови. Да и как её поймать, если всё же внутренне я окажусь прав? Оно же неживое. «Саша, брось эту ерунду! Только трупы осмотрел, никого не опросил… даже может выражение лиц – это какая-то особенность, которая проявляется редко… может медведя, волка увидели? А что? Возможно ведь такое… село-то от леса недалеко… может местные подшутили над новыми жителями. Какая к чёрту мистика! Уже 26 лет живёшь на этом свете и ни разу не видел ничего подобного. Если бы она была, то ты бы наверное уже обязательно в этом убедился», – думал я, стараясь привести себя в чувства. Всё время раздумий стоял я, облокотившись на машину, смотрел на этот злополучный дом, скрестив руки перед собой. Я настолько погрузился в мысли, что не заметил, как ко мне со стороны асфальта подошёл какой-то человек. «Здорово, внучок!» – произнёс женский голос, взвизгнув так громко, что я даже дёрнулся от неожиданности. «Ух, напугали!» – сказал я, выравнивая дыхание. «Добрый день». Перед собой я увидел бабушку лет шестидесяти-семидесяти. Она была одета как обычная деревенская, да и не только деревенская, пенсионерка в летнее время: платок, халат в цветочек, лосины. Она производила впечатление энергичного и жизнерадостного, не взирая на возраст, человека. Если кто-то жил в деревне, то наверное знает такой тип людей, у которых физический возраст не совпадает с возрастом психологическим. Это очень энергичные, харизматичные люди, которые могут заряжать энергией всех окружающих. Видимо, эта бабушка была как раз такой. «Ты чего по поводу произошедшего вот тут, у этого дома, приехала что ли?» – спросила она меня. «Да… вы располагаете какой-то информацией?» – узнал я. «Ещё бы! Я ж соседка ихняя. Ихние предыдущие годы знал дни этой… аж тут как уродилась, то я так и живу». «А вы… Маря… было неудобно». Я забыл отчество этой бабушки и полез в нагрудный карман за блокнотом. «Маря Сергеевна», – я видимые неловкие попытки поймать в глубоком нагрудном кармане блокнот – сказала она за улыбаясь. «Из головы вылетело… вы, как я полагаю, нашли тела?» Всё же, достав блокнот и ручку, задал вопрос я. «Да, погодь ты со своими рукописями! Шустрый какой! Пойдём ко мне, я вот тут прямо рядышком живу». Бабушка указала на соседский дом, рядом со злополучным домом. «Там за чаем и поговорим. Нечего на улице об этом болтать. А может, чего покрепче тебе налью?» – с хитрецой и, прищурившись, произнесла Мария Сергеевна. «Спасибо, я не пью». О гостеприимстве сельских людей я знал не понаслышке. А уж если предложение зайти домой исходило от какой-нибудь сельской бабушки, то отказывать означало потерять очень важного информатора. Поэтому, недолго думая, улыбнувшись, я произнёс: «А вот от чая, пожалуй, не откажусь». «Вот оживилась сразу бабуля! Молодец, мелок, что не пьёшь», – сказала она так громко, что находившиеся в зоне видимости люди на секунду разом обернулись на нашу сторону. «Значит, чай будем с пирожками пить. Только утром сегодня заготовила».

Её дом был простой и напоминал избу начала XX века: две комнаты, в одной из которых находилась печка, а в другой, как в общежитии, стояли кровати в количестве четырёх штук. На одной из них я увидел лежащего мужчину. Он был очень худым и имел бледный цвет кожи. Видимо, он был очень болен. Бабушка любезно провела меня к столу, который располагался практически рядом с печкой, и посадила на лавку. «Живём потихоньку, внучок». «Я… да… муж мой… он в соседней комнате лежит… раньше по хозяйству мне помогал, а последние 3 года слёг… на лавку выходит посетить слабо, очень стал хвор… старость берёт своё… слышит плохо, видит тоже слабо… дети, внуки – в городе… вся надежда на них… в августе на две недельки приехать должны… скорее бы уже…» – мечтательно говорила Маря Сергеевна. Бабушка достала из печки пирожки, налила чай и села за стол. «Ладно, Маря Сергеевна, давайте к делу. Расскажите пожалуйста, в общих чертах, что произошло». «Ой, милочек, страх это…» – интонация бабушки поменялась с весёлой, энергичной на сожалеющую, испуганную. Лицо приобрело аналогичный оттенок. «Я их последний раз часов в 7 вечера вчерашнего дня видела. После прогулки домой шли, и я их поймала, познакомились, поговорили – хорошие ребята, поведали, что дом этот очень дёшево взяли, будут восстанавливать. Да мои слова о том, что нельзя в нём жить… усмехнувшись». «Ночью я проснулась от сильного грохота. Прислушавшись, я поняла, что это из ихнего дома. Посмотрела на часы – пробило ровно два. Идти проверять было страшно. Шансы, как ты понимаешь, защитить меня в случае чего бы не смог. Перекрестилась и спать легла. А через час вообще кошмар начался! У меня последние волосы дыбом стали. Я только начала засыпать и слышу пронзительный женский виск – да такой громкий, будто резали кого-то живьём. Продолжалось недолго – секунды две. После – снова сильный грохот и громкий, доходящий до визга, детский плач. Но тот вообще сразу умолк – и секунды не прошла. Вот тогда-то у меня и бросок по коже прошёл. Ладно, крики, стуки, женщину можно успокоить, источник грохота – устранить, ну а как того ребёнка угомонить за полсекунды?» – полушёпотом, смотря куда-то в стену, произнесла бабушка. «После всего этого кошмара наступила тишина – гробовая тишина. До утра я не спала и свет не включала, жала, боялась пошевелиться. Часов в пять, когда совсем светло уже было, сходить туда осмелилась. Думаю: ну мало ли чего, может, поругались. Дверь в дом была открыта – это меня уже напугало. Я прислушалась – никаких звуков. Вошла в дом, в первой же комнате… они лежат посреди комнаты, с ротами и глазами раскрытыми и в потолок смотрят. Причём лежат так, будто специально положил их кто-то. Аккуратно посредине помещения. Руки и ноги в стороны были раздвинуты, как у звёзд этих… морских… то страшно было очень. Прибежала домой, сразу в полицию позвонила. Ну, тут ваши и приехали. А вещи разбросаны не были? Может, бардак был? Вы же грохот слышали, вероятно шкаф какой упал?» – спросил я. «Не, – отмахнулась рукой бабушка, – не было никаких вещей на полу, всё было прибрано, чисто. Вот тебе и не происходило там ничего. В эту ночь, как собственно и всегда, этот дом своей жизнью живёт, милочек». «Загадочная интонация, бабушка», – Мария Сергеевна, смотря на меня выпученными глазами. «Что значит – своей жизнью?» – поинтересовался я. «А то и значит, не любит сущность, живущая там, когда хозяйничает в этом доме – и всегда там порядок. 2 года уже никто не живёт, а порядок, во как! Ни одной пылинки нет. Ты не смотри, что он снаружи такой побитый. Внутри там всё так же, как и 2 года назад. Прям мистика какая-то». «Усмехнулся я, делая запись в блокноте». «А ты зря усмехаешься, милочек», – тоже усмехаясь бабушка. Я посмотрел на Марию Сергеевну и громко глотнул – ком, ставший горою в голове, заползал живущий на этой земле в три раза больше меня. Сейчас прямо говорит о существовании чего-то паранормального. Вернувшись в реальность, я произнёс: «Так. Давайте продолжим. Расскажите пожалуйста о прежней хозяйке». Постепенно у меня начала зарождаться мысль, что эта странная бабулька… может мне лгать? Может она причастна к тому что случилось? Но говорила она очень правдиво, будто сама боялась. Если она и лгала, то отделала это очень профессионально. «Ведьмой она была», – как отрезала сказала свидетельница. «Ещё средневековые поджигали», – снова усмехнулся я. Однако юмор этот был скорее из нарастающей тревожности, страха от всей ситуации. Я шутил сам для себя, шутил не смешно, шутил чтобы успокоиться и отвлечься. Маря Сергеевна мою шутку не оценила и с серьёзным выражением лица продолжила говорить: «Много про неё поговаривали… ненормальная она совсем была… ночью куда-то шастала, то и дело… какой нормальный человек в полночь будет ходить куда-то? Возвращалась под утро. И что самое страшное – людей она ненавидела… выражала в глаза

Этой в магазине не знаю, из-за чего конфликт был. Давно только закончился он, очень нехорошо. Неизвестно, что литка этой ведьме наговорила, но на следующее утро заболела, насильно к вечеру скончалась. Вот так вот. Врачи так и не определили, от чего сердце просто взяло и остановилось.

— Понятно, — хмуро ответил я. — Эта история была уже больше похожа на правду. Здесь хотя бы всё было объяснимо: мало ли, совпало так, поругалась — так это дело житейское, а умереть могла из-за проблем с сердцем или отравила её ведьма. — Это я немного успокоился.

— А кто вам дом этот продал и почему никто из родственников предыдущей собственности в этот дом не поселился? — спросил я, чтобы окончательно свернуть с разговоров про ведьм и прочую ерунду.

— Ну ты у этих родственников и спроси, они тоже в Ельниках живут. Пытались они только вот дня два пожили и съехать — не знаю, что у них там приключилось. Сейчас я тебе адрес напишу. — Бабушка встала, направилась в другую комнату и через минуту притащила мне небольшой лист, на котором был написан адрес.

— Спасибо большое.

— Да не за что. Интересно поглядеть, как наша милиция будет с нечистью-то бороться, — с улыбкой произнесла Мария Сергеевна.

— Уверен, нет никакой нечисти, разберёмся и найдём всех причастных к совершению преступления. Ещё такой вопрос: ребёнок-то где? Вы не видели его, когда в дом вошли?

— Чего не видела, того не видела, не могу тебе тут ничем помочь.

— Понял вас, — заключил я, положив блокнот с ручкой в нагрудный карман. — Спасибо, Мария Сергеевна, всё было очень вкусно, — произнёс я, встав из-за стола.

— Да не за что. Бог тебе в помощь в этом деле непростом, внучок. Будь осторожен, — как-то по-свойски, по-родному пожелала бабушка.

— Обязательно, Мария Сергеевна. Ещё раз спасибо.

Я вышел на деревянное, давно не крашенное, где-то уже разваливающееся крыльцо, которое поприветствовало меня характерным скрипом. Лицо пахнуло свежим, тёплым июльским воздухом. Дело близилось к вечеру, солнце постепенно сдавало позиции, уже не пекло, а нежно обогревало, как одеяло в холодную зимнюю ночь. Хотелось отдыхать, не было желания думать ни об убийствах, ни об ещё одних свидетелях, о родственниках ведьмы. И уж тем более ни о какой мистике. Любоваться красотой летнего села было некогда: необходимо было ещё просить родственников предыдущей собственницы дома, и нежелательно успеть заскочить к Куче с ним тоже надо бы обсудить эту ситуацию. Я сел в машину, запустил двигатель, ответивший дорожной пылью, и понёсся по адресу, данному мне Марией Сергеевной, распутывать очередную нитку огромного клубка.

Семья Ефан проживала в одной из квартир двухэтажного дома. Квартира их была расположена прямо перед входом в дом, на первом этаже. Я несколько раз нажал на звонок, и по ту сторону двери послышались спешные шаги.

— Кто там? — спросил молодой женский голос.

— Полиция, уполномоченный лейтенант Орлов, — крича в глаза удостоверение, произнёс я. Послышались скрежет и эхо щелчка дверного замка. Дверь открылась. Перед я увидел женщину лет 30 в домашнем халате, в шлёпках и маске из огурцов на лице. Она осматривала меня с видимым неудовольствием, будто я какой-нибудь надоедливый сосед, у которого никогда не солишь.

— Вы дверью не ошиблись? — спросила она меня. — Но если вы полиция, то нет. В листе с адресом, который я получил от Марии Сергеевны, была написана и фамилия свидетелей: Ефан.

— Что вам нужно? — ответила она.

— Может быть, приг… по поводу дома, который вы на днях продали молодой паре. Не думаю, что это должно слышать общественность. Проходите, — произнесла Ефан, закрыв за мной дверь на замок. — Прямо проходите и присаживайтесь на кухню. Я сейчас подойду.

Я вошёл в небольшую, но достойно отделанную кухню. Внутри был порядок, всё стояло там, где должно стоять у порядочной хозяйки. Ожидая Ефан, я достал блокнот и начал писать примерные вопросы, которые необходимо было задать. Ефан появилась через 3 минуты. Внешний вид её изменился: халат сменили спортивные штаны с майкой, маска из огурцов больше не закрывала довольно красивое лицо. Она оперативно села на гарнитур, скрестила руки и косым взглядом посмотрела на меня.

— Что вас интересует? — спросила она меня.

— Для начала, то как я к вам могу обращаться? — стараясь успокоить свидетельницу своим миролюбивым тоном, произнёс я.

— Алина Владимировна, обращайтесь, — желчно произнесла Ефан. Было любопытно, почему она так со мной разговаривает. Может быть, причиной этому явилась какая-то неприятная история, связанная с полицией, или возможно, она причастна к убийству, и это её защитная реакция. Третье было, конечно, маловероятно. Зная психологию преступников, они скорее будут избегать преддопроса или же испугаются при одном только виде сотрудника правоохранительных органов. В случае причастности к чему-либо, модель поведения Ефан наоборот свидетельствовала о её непричастности. Однако везде есть исключения, поэтому её… Я вписал в свой блокнот, но пока только карандашом: Алина Владимировна.

— Вы в курсе, что произошло сегодня ночью в доме, который вы пару дней назад продали?

— В курсе. Всё село на ушах с самого утра.

— Скажите, пожалуйста, вы кем являлись предыдущей собственнице? Её… троюродная? Расскажите, пожалуйста, о ней немножко.

— Причём тут она? Она скончалась уже около 2 лет назад. Оставьте её в покое. Если вам что-то нужно узнать, то спрашивайте у меня.

— Алина Владимировна, если я спрашиваю, значит это необходимо для следствия. Я не для себя интересуюсь, мне это не зачем. Погибли люди, и от того, что вы скажете, зависит, получится ли найти им причину их смертей или нет, — повысив тон, сказал я.

— Не заставляйте меня угрожать вам статьёй, пожалуйста, — произнёс уже спокойно и размеренно. Не знаю, что повлияло на Ефанцеву: мой тон или то, что я пригрозил ей статьёй, но она, к моему удивлению, заговорила. «Странности», — подумал я. Обычно так не работало.

— Что вас конкретно интересует? — убрав скрещенные руки и сменив интонацию, но какую-то больше обидчивую, спросила она. Создавалось впечатление, будто она сейчас заплачет.

— Скажу прямо, некоторые люди называют её ведьмой. Почему? — произнёс я и в ожидании ответа перевёл взгляд с блокнота на свидетельницу.

— Были у неё такие замашки, но она даже меня в них не посвящала. Не особо мы с ней общались, разница в возрасте большая, да и вообще она ни с кем не контактировала, постоянно сама себе на уме, никто не нужен ей был. В чём выражались замашки? — спросил я.

— Собирала она дома у неё слова на непонятном языке, какие-то бури вычерчивала, сорвётся и куда-то пойти и возвращалась только утром. Странностей было много, — ответила она мне.

— Хорошо, скажите вот пожалуйста, почему вы не жили в том доме? Он же, насколько я знаю, достался именно вам по завещанию?

— Да хоть мы и мало общались с Любой, но всё-таки общались. С остальной роднёй она вообще не контактировала, и поэтому и завещала мне. А касательно того, почему не жили тут… Долгая история.

— Рассказывайте, я не спешу, — приготовившись слушать и писать, произнёс я, устремив пристальный взгляд на Ефанцеву. — Когда я узнала, что получила дом этот по наследству… Я так рада была! Лишняя недвижимость не помешает никогда, тут вообще бесплатно. Но радость очень быстро сменилась… Мы сразу же после завершения всех риэлторских дел с мужем с нашей съёмной квартиры переехали туда, но прожили там недолго. — Ефанцева замолчала и, нервно потирая руки, пристально смотрела в пол. Сначала я полагал, что она думает, как продолжить историю. Однако спустя 10 секунд наблюдения этой картины мои мысли об этом развились. Я немного наклонился вперёд, чтобы посмотреть в глаза Алине Владимировне, тихо прочистил горло и вернулся в прежнее положение.

— Что с вами? — спросил я.

— Да ничего… Задумалась просто. — Женщина выглядела растерянно.

— Так вы прожили там недолго, и что дальше-то было? Почему вы съехали? — протянул я, первые предложения будто разговариваю с ребёнком.

— Да мы переехали… — Она прислонилась, будто бы пытаясь вспомнить то, что уже давным-давно забыто.

— Алина Владимировна, если вы неважно себя чувствуете, то можем перенести наш разговор…

— Нет, всё хорошо. Давайте уже закончим побыстрее, чтобы избавиться друг от друга, от лишних встреч.

— Ну так почему вы съехали? — спросил я. Состояние Ефан было очень странным, создавалось впечатление, что несколько минут назад совсем другой человек открывал мне дверь.

— Да потому что чертовщина там какая-то творилась! — неожиданно для меня закричала она. Крик был настолько неожиданный, что я подпрыгнул на стуле и выпученными глазами смотрел пару секунд в недоумении.

— Простите, — произнесла Ефан и схватилась двумя руками за голову, будто бы защищаясь. Было видно, что тело её слабеет. Я встал со стула, рванулся к ней, подхватил как раз в тот момент, когда она уже собиралась падать на такой манящий обмороки пол, об обитый керамической плиткой. При потере сознания… Я сегодня узнал не понаслышке, — тихо-тихо произнёс я, резко схватив её и усадив за стол. Я налил воды в стакан и поставил его перед Ефанцевой, сам сел напротив, поднял стакан дрожащими руками. Стуча стеклом о зубы и за тряски она сделала глоток.

— Я не знаю, что со мной происходит, такое впервые, — сказала она.

— Ладно, закончите последнее предложение. Оставим тему про вашу сестру. В чём выражалась чертовщина в доме? И дальше.

Она начала рассказывать: днём всё было хорошо, но ночью, именно в эту ночь… Мой муж уехал на смену, и я осталась одна в этом кошмаре. Когда мы только заехали, я ни о чём не думала, кроме удачи, которая на нас свалилась, поэтому можете не говорить о том, что я себе там накрутила что-то не то. Нет, я не могла ничего накрутить. В этот момент никаких страхов не было, из-за волны эндорфинов, которыми захлестнуло меня вследствие этого счастливого события переезда в свой дом. Весь день я прибиралась, смотрела телевизор, всё было хорошо. Дело близилось к ночи, но после полуночи начался сущий кошмар. Я дочитала книгу, выключила свет и закрыла глаза. Не могла уснуть где-то до 3 ночи. Мне казалось, что на меня кто-то пронзительно смотрит из-за стены дверного проёма, ведущего в прихожую. Я светила туда светом от экрана телефона и, ничего не увидев, снова ложилась. В один момент я не выдержала и направилась в прихожую, нажала на выключатель. Звук щелчка, которого в абсолютной тишине воспринимался как оглушительный выстрел, и тишина… Ни единого шороха и ни одного живого существа, взгляд которого я могла бы себя ощутить. Немного успокоившись, я снова легла на кровать, сослалась на то, что просто не привыкла к новому месту жительства, поэтому и ерунда всякая, чужого взгляда больше не ощущалось. Однако продолжалось это недолго. Приблизительно в 2:00 ночи я начала слышать тяжёлые, грузные шаги в коридоре, будто кто-то очень тяжёлый прошёл мимо моей комнаты. Меня катило ледяным потом, я лежала, боясь пошевелиться и посмотреть в дверной проём. Шаги стихли где-то на кухне, снова наступила тишина. Слышно было тяжёлое биение сердца, которое оказалось моим: хотелось вырваться из груди и вылететь из этого проклятого дома. А минут через 10-15 из-за гостиной раздался звук открывающейся двери шкафа. Волосы стали дыбом, мороз охватил и сковал всё моё тело. А через секунду дверь с громким стуком закрылась, будто кто-то очень сильно разозлился и ударил по ней. У меня началась истерика, тело дрожало. Мне уже было плевать, что со мной будет. Я отскочила с кровати, громко закричала прямо в дверной проём: «Выходи, я знаю, что ты здесь!» Ответа не последовало. Я быстро дотянулась до выключателя. Спасительный свет озарил спальную комнату, лучи от лампочки попадали в коридор, в котором не было абсолютно ничего странного. Я выскочила в коридор, включила свет, и там тоже пусто. И тут боковым зрением я заметила на кухне свет, который не попадал в человеческую фигуру, которая будто следила за мной. Вся моя оставшаяся смелость быстро испарилась, я улизнула, вылетела из дома, даже не закрыв за собой дверь, и побежала к подруге, которая жила на той же улице. Время было 3:30 ночи. Рассказав ей всё, успокоившись, я легла спать. Утром я позвонила мужу и всё рассказала. Он мне не верил, но, увидев то, как я говорю ему там вживую, согласился вернуться на прежнее место жительства.

Я не знал, как реагировать на то, что рассказала мне Ефан. Это было что-то невозможное, переворачивающее моё восприятие мира с ног на голову. Как второй подряд человек мог говорить о наличии в этом деле мистики? Это не укладывалось в моей, ещё не отошедшей от обморока, голове. Становилось всё сложнее не замечать очевидное. Я чувствовал себя идиотом, которому все вокруг пытаются доказать то, что в доказательствах не нуждается.

— Вы не возвращались больше туда? — спросил я.

— Только днём прибиралась, — ответила она. — Но хоть один момент прояснили, — подумал я, вспоминая слова Марии Сергеевны про постоянный порядок в доме, в котором уже 2 года никто не живёт.

— О чём-то ещё замечали какие-то странности? — спросил я.

— Ну, по сравнению с тем, что я видела той ночью, это были цветочки. Странности… просто предметы иногда не на своём месте стояли. А так больше ничего. — Ефанцева уже успокоилась и открылась для разговора.

— Почему вы продали этот дом?

— Я понимаю… Но простите, один момент: вы перед продажей сообщили новым собственникам о том, что там творится?

— Конечно, мне лишние проблемы не нужны. Я сразу объяснила, почему такая низкая цена, но они лишь усмехнулись, заявив, что не верят во все эти сельские сказки. Вот во что это вылилось, — уставившись в пол и скрестив руки на коленях, произнесла свидетельница.

— Скажите, пожалуйста, а муж ваш где сейчас?

— На работе, фельдшером на скорой работает.

— А зачем вам это? — произнесла осторожно женщина, сделав очередной глоток воды.

— Для справки, не переживайте, я его допрашивать не собираюсь. Я от вас получил достаточно информации. — «Достаточно для чего?» — сам себе задал вопрос, что я с этой информацией делать буду? На призрака вешать дела об убийстве? У нас, конечно, и раньше были «сказки», но этот, наверное, будет самый оригинальный. Горбунов меня точно пристынет потом, именно пристынет, за нераскрытие представит к стенке, а не к награде. Это уже пострашнее любого призрака будет.

— Алина Владимировна, имел ли кто-то, кроме вас, доступ в этот дом? — эту версию…

— Можете даже не рассматривать. Попасть туда никто не мог. Убиралась я каждые 2 недели, но там надо было только пыль протереть, ничего такого, что свидетельствовало бы о проживании людей, не было. Всем ясен этот дом стороной. Знают они и о сестре моей, и об этом доме. Так что нет, не убийство это, лейтенант, не ваше это дело, другая тут юрисдикция.

— Понятно, — сделал вид, что заметил последних высказываний. — Ну что ж, спасибо за помощь следствию.

Я встал со стула и направился к выходу. Ефанцева пошла вслед за мной, закрыть дверь.

— Если что-то ещё вспомните, то вот мой номер телефона.

Я передал ей визитку.

— Всего доброго.

Я вышел из дома и встал на ступеньках подъезда. Вечерело уже, солнце даже не горело, а просто поддерживало комфортную температуру, приглашая людей выходить на улицу. Щебетание птиц приветствовало тех, кто пришёл по приглашению заходящего солнца, любоваться на прекрасный вечерний пейзаж лета. Люди гуляли, радовались, смеялись. Я вздохнул свежий сельский воздух и закрыл глаза. Достичь нирваны мне помешал вибрирующий в кармане телефон. Привычным движением руки, вытащив его из кармана, я обнаружил, что мне звонит абонент под именем Горбунов. Я поднял трубку.

— Да, товарищ майор Орлов. У тебя как там дела? Так стоят? — спросил он меня.

— Ну что я могу сказать… Пока что подтверждается версия… «у Чешко мистика какая-то». Судя по показаниям свидетелей, которые сами в это охотно верят… Лейтенант, там тоже что ли тяпнул уже, чтоб по приезду ко мне пришёл? Я отчитался за каждую промилле.

— Никак нет. Я же не пью, товарищ майор, — сказал я.

— Какая тогда нахрен мистика? — прохрипел Горбунов.

— Сам пока не могу понять, — ответил я. — Опрашивал соседку и предыдущую собственницу дома, и что они говорят? Обе говорят, что дом проклят и что нечисть людей этих забрала.

— Понятно, другого я и не ожидал, — сказал он. — В общем так, информация об этой парочке и в Казани поступила. Родителей у них нет, опекунов, родни, соответственно, тоже. Поэтому доси с их стороны вряд ли кого-то получится. Печальная история, короче. Поэтому работай с местным населением. Да, все материалы, которые у тебя на данный момент имеются, отошли мне по почте. Переночуешь в гостинице, своим внесу, чтоб лишний раз не светиться. Там в гостинице и компьютер найдёшь со сканером. Начальство сшибает требует отчёта по этому делу, и ещё… я номер твоей соседке этой сообщил, Марии Сергеевне. Она звонила, говорила, что какого-то в этом доме слышала. Я уже не стал тебя дёргать по этому поводу. Но мертвой сообщил, чтобы если что-то серьёзное было, то тебе сразу звонила.

— Хорошо, товарищ майор, — ответил я.

— Ну всё, отбой. Если что, звони. Докладывай в любое время суток. Добро, — сказал я и нажал на красную кнопку, сбросив звонок. Одна где-то через 5 минут телефон зазвонил снова. Абонент тот же — Горбунов. «Соскучился, что ли?» — подумал я.

— Да, товарищ майор?

— Значит так, лейтенант, я тут подумал… Может, кто эти неспроста соседка слышит? Может, по горячим следам удастся убийцу поймать? Я думаю, что он может с какой-то целью в этот дом возвращается. Видимо, совсем дурак. Надо будет проверить эту версию. Если соседка тебе в течение вечера ещё какие-то обстоятельства сообщит, то сразу мне звони. Дам дальнейшее указание. Если я не позвоню, то отдыхай. Всё, отбой вещание.

По ту сторону прекратилось прерывистым короткими гудками. Я убрал телефон в карман. Очень не хотелось ночью снова посещать то место. За день я столько всего наслушался, что было жутковато. Даже мой мозг по-прежнему пытался найти адекватные объяснения всей этой чертовщины, но получалось скверно. «Может, они вообще надурить меня решили, всем сговором сговорились?» — подумал я, но вспомнив состояние Ефанцевой и Марии Сергеевны при даче показаний, я откинул эти мысли. Если они лгут, то тогда это очень хорошие актёры. Ладно, чёрт с ним, будет как будет. Загрузившись в машину, я повернул ключ зажигания, запустил двигатель и тронулся в сторону магазина. Надо было купить что-нибудь перекусить: пищу мой желудок видел в последний раз днём. А сейчас дело шло уже к ночи. Вдоль вечерних улиц села, на которых прошло всё моё детство, небо будто при участии мастерской руки художника была окрашена в розововатый заходящего солнца цвет, который отражался на асфальте, деревьях и людях. Всё было вокруг покрыто приятным розовым оттенком. В голове переплетались разные мысли: ностальгия, грусть по прошлому, по детству. Изменился ли я с того момента? Ведь я тот же маленький Саша, который когда-то бегал по этим улицам, играл в войнушку. Я же совсем не изменился. Ведь так? Тот добродушный мальчик просто прячется сейчас под личиной серьёзного человека, сотрудника полиции, лейтенанта Орлова. Ведь в душе всё-таки мы дети. Будь нам хоть 20 лет, 30, 40, 50 — мы всё равно остаёмся такими же обидчивыми, маленькими мальчиками и девчонками. Просто эту детскость мы прячем от других, от них, потому что с детства нам говорят, что взрослым нельзя драться, нужно быть серьёзными, и нам кажется, что позволить себе побыть детьми в таком возрасте хотя бы немного, хотя бы на мгновение — это дурной тон, за который неизбежно осуждение. А как бы иногда хотелось снова вернуться в то время, взять в руки игрушечный автомат и бить невидимого врага с друзьями, представляя себя военными, пока мама не позовёт домой ужинать. Тёплые мысли от этих воспоминаний разбивались в прах, когда я возвращался в реальность и понимал, что это уже, к сожалению, никогда не вернуть. Купив в одном из супермаркетов необходимые продукты, я немного перекусил. Когда ходил по магазину, было слышно, что все люди только и делают, что обсуждают утреннее происшествие. «Да такого наша Земля ещё не видела», — подумал я. Кто-то верил в паранормальное, которое и стало причиной смерти семьи, а кто-то нет и пытался отчаянно доказать, что это всё в слухах. «Вот будет от следствия официальная версия, тогда и докажется моя правда», — говорили скептики и даже не подозревали, что рядом с ними сейчас находится представитель того самого следствия, которое должно было исключить всю паранормальщину, из логической точки зрения объяснить произошедшее той злополучной ночью. Однако чем глубже следствие в моём лице врывалось в доказательную базу, тем меньше поддавалась логике всё происходящее вокруг этого дома. Ладно, нужно сохранять спокойствие и на всё смотреть объективно, без приплетения всякой мистики. Мои размышления прервал звонок с незнакомого номера.

— Да, — ответил я, сделав голос как можно серьёзнее.

— Это полиция? — послышался из трубки уже знакомый мне голос, в котором я сразу угадал Марию Сергеевну.

— Добрый вечер. Это лейтенант Орлов, который сегодня у вас был, — произнёс я с улыбкой и уже более доброжелательным тоном.

— Ой, милок, это твой номер-то мне дали. Ну и слава богу, тебя-то я уже знаю, а то приедут какие-нибудь там хамы и будут ворчать, шуметь. Ну слава богу. Мне сказали звонить, если что странное замечу. Так вот, мне, внучок, показалось, что на территории двора кто-то ходил. У меня в одном из окон дома ведь часть двора ихнего, соседского, видна. Вот там будто человек ходил, мужчина.

— Понял вас, Мария Сергеевна. Через 15 минут буду.

— Спасибо за информацию.

Я положил трубку. Медлить было нельзя. Вдруг это преступник снова туда явился. Если он, конечно, совсем дурак, может, псих какой? Подумал я. Ну а что? Психушка относительно недалеко. Может, избежал какой-то и испугал этих молодых, а до смерти… Хорошая версия. Да так, — пронеслась издевательская нотка в моей голове. Я набрал номер Горбунова, как он и приказал. На часах было уже половина вечера, когда по ту сторону мне басом ответил знакомый голос начальника.

— Да, Сань, слушаю. Что там у тебя, товарищ мой? Как и просили докладывать… Соседка позвонила и сообщила о том, что на территории двора дома потерпевших видела какого-то человека. Бери участкового, езжайте туда оба. Если ничего не обнаружите, то дежурьте там, может, ночью снова заявится, и тогда фотографируйте. Мне отправьте всё, что у тебя там сейчас на руках имеется. Серьёзные люди заинтересовались нашим делом.

— Будет сделано, товарищ майор, — ответил я. Я положил трубку, быстро сфотографировал материалы дела, которые имелись у меня на руках, и отправил Горбунову. Запустил двигатель, и машина, рассекая светом фар ночной мрак, двинулась в сторону полицейского участка, которого через 5 минут успешно достигла. Участкового я знал, мы с ним были одного возраста и хорошо контактировали, много раз собирались в неформальной обстановке в нерабочее время, отдохнуть от нескончаемых преступников и обсудить гневных, несправедливых начальников. Удалой, но довольно подтянутый парень, роста выше среднего, с острыми чертами лица, вышел в полицейской форме из участка, держа чёрную папку под мышкой. Видимо, он меня ждал.

— Здорово, коллега, — протянул мне свою раскидистыми и худощавым пальцами руку, произнёс участковый, улыбнувшись.

— Ну привет, Валера, — ответил тем же я.

— Давай, прыгай, времени ждёт.

Валера чуть ли не с разбега запрыгнул в салон, и машина, внутри которой сидела уже два стража порядка, нарушая ночную сельскую тишину, понесласть на улицу Заречную. Оставалось подставить песню из кинофильма «Охотники за приведениями» и соответствующе разукрасить мою «десятку», чтобы полностью совпадать с героями ранее сказанного произведения.

— Ты знаешь, что там произошло-то? — спросил я Валеру.

— Хрень там какая-то произошла, — произнёс Валера, чуть повышая голос из-за шума двигателя и гремящего салона.

— Конечно, знаю. Я же сегодня с утра там присутствовал, когда следственно-оперативная группа приезжала. Жуть какая картина. Конечно, я такого никогда за время работы в органах не видел. Не знаю, что и думать. Ты же легенду про ведьм на этой улице знаешь? — спросил он меня.

— Знаю, — ответил я.

— И что ты думаешь?

Валера открыл окно, достал пачку сигарет, чиркнул зажигалкой и закурил. Приятный запах дыма от сигареты окутал салон. Снова вспомнилось детство: таинственный берег речки, ослепительное солнце, которое отражается от водной глади, греет в два раза сильнее, танцующие в такт небольшие уловы, поплавок, удочка в одной руке и сигарета, от которой исходил такой родной для меня теперь запах дыма, в другой руке. Он пристально следил за поплавком, ожидая поклёвки. А я, будучи ещё маленьким, хотел быстрее домой, где ждали с печкой бабушкины пирожки и постоянно доставал его своими вопросами: «Дед, ну когда домой?» — дёргая за рукав, спрашивал я. «Когда рак на горе свистнет», — шутливо отвечал дед. «Дед, а когда свистнет, и на какой горе?» — спрашивал я. «Действительно, думаю, что где-то должен свистнуть какой-то рак», — надо сказать, что дед, наверное, поэтому и задерживался подольше, ожидая моих вопросов. Ему нравилось наблюдать за моей реакцией на подобные высказывания, и так проходила большая часть моего лета. Мы с дедом вечером ходили на рыбалку, а когда начинало темнеть, возвращались домой, где нас встречала бабушка самыми вкусными пирожками. Сад вырвал меня из прошлого голос Валеры:

— Ты что задумался?

— Да так, пустяки, — вздохнув, сказал я.

— Так что думаешь насчёт дела-то этого? — повторил свой вопрос Валера.

— Не знаю, Валера. Странно всё это. Мне очень хочется найти всему этому логическое объяснение, но пока что на протяжении всего расследования я встречаю только подтверждение того, что люди к этому не причастны, во всяком случае, живые. — Не отрываясь от дороги, сказал я.

— Да уж… Ты в дом заходил?

— Хотел после опроса свидетелей заехать, так и не успел.

— Ну и правильно, что нет. Нечего там смотреть-то особо, дом как дом. Следственно-оперативная группа никаких следов не нашла, всё так, как будто там ничего и не произошло этой ночью, — выдыхая очередной клубок сигаретного дыма в окно, сказал участковый.

— Ерундо какая-то, а. А Валера с Ефанцевой… Ты знаешь… Ну да, не курят, не пьют, матом не ругаются, они люди-ангелы. А муж Ефан действительно на скорой работает?

— Ну да, — повторил Валера. — Я вот где-то минут 30-40 назад туда за справкой заходил, он там сидел.

— «А что, значит, не его Мария Сергеевна видела?» — подумал я. Я ведь так-то на отдыхе должен был быть до звонка Марии Сергеевны. А вот перед тем, как я около твоего участка оказался, она мне сказала, что мужика какого-то на территории двора видела. Я думал, может Ефан…

— Подозреваешь в совершении такого преступления человека? — улыбнулся Валера, выкинув сигарету в окно и выдохнув последний клуб дыма.

— Какого такого? — с недовольством спросил я, гримаса на лице. — Положение тела в комнате, отсутствие следов, ребёнок пропавший неизвестно куда, слухи об этом доме, бывшая собственница его, которая — Анда Ефан… Ты не находишь, что слишком много совпадений?

— Да совпадение — два, случайность — три, закономерность, — повторил я афоризм, который прочитал в какой-то книге.

— Бред, нельзя всё на мистику списывать, успокоиться надо.

— Ну, Сань, подъезжаем. — Приближаясь к участку, прильнув к лобовому стеклу и вглядываясь в очертания ещё более устрашающе в ночном мраке дома под номером пять.

— Ключи-то у тебя? — спросил я.

— Зашил, естественно.

Звук щелчка замка авто в тиши сельской ночи показался неприлично оглушительным. Вокруг царило безмятежное спокойствие, нарушаемое только множеством трепетных свечек, которые будто прямо под ногами играли свои баллады. Валера уже стоял в четырёх метрах от меня, возле покосившегося забора, и, поставив одну руку на пояс, а другой держа папку, издалека рассматривал дом. В соседской террасе загорелся свет. Навстречу нам быстрыми шагами буквально выбежала, а не вышла Мария Сергеевна.

— Ой, милки, приехали! Здравствуйте! Здравствуйте! — пытаясь восстановить дыхание после внезапного марафона, произнесла она.

— Доброй ночи, Мария Сергеевна. Вы чего не спите? Время-то ого-го, давно ддм подходит, — произнёс Валера. Я закрыл замок авто ключом и тоже поздоровался.

— Да когда же мне спать? Я вас всё жду в дото, там то кнет, то что-то ещё. — То в комнате услышав слова про свет рука по привычке потянулась за пистолетом. Освободив свой пятизарядный пистолет, я взял пистолет, обхватив его двумя руками. Участковый, заметив мои движения, кинул папку на снесенную лавочку, стоявшую, или лучше сказать, уже лежащую возле забора, и тоже достал ружьё.

— Ой! — закрыла рот двумя руками в удивлении стару

Затихал к звукам внутри. Я выбрал второй вариант – кто его знает? Может, она и скрипеть-то не будет. Я осторожно ступил ногой на роль, и действительно, оно было настолько в плачевном состоянии, что не способны были воспроизвести какие-либо громкие звуки.

Я поднялся по ступенькам и прислонил ухо прямо к двери, прислушался. Снова тишина, но это не та тишина, которая была на улице, когда мы подъехали. Это была зловещая тишина, тишина загадочная, необычная. От этой тишины бежали мурашки по ко… волосы вставали дыбом. Я отшатнулся в сторону двери. Я попытался открыть дверь – заперто. Ну как же тогда там мог гореть свет? Свет… может, Марии Сергеевне почудилось? Накрутила?

Я почувствовал резкое движение сзади. Обернувшись к Валере, я обнаружил, что он смотрит на меня каким-то странным, испуганным взглядом. Я вопросительно кивнул головой. Он осторожно приблизился ко мне и, с дрожью в голосе, шепнул: «Я видел его». Я смотрел на него как на сумасшедшего. «Кого ты видел?» – спрашиваю я. «Мужчину в окне. Он знает, что мы здесь». «Где?» «Вон там», – указал Валера на одно из окон, в котором было пусто. «Нет, там никого», – сказал я. «Он исчез сразу, как я к тебе повернулся». «Ну так сейчас задержим, или он ещё там? Только дверь закрыта почему-то. У него что ли ключ есть?» «Нет, ты не сможешь его задержать. Это не человек», – сказал Валера. «Почему ты так решил?» – спросил я. «Потому что это не тело человека было, а… силуэт человека, только очень чёткий, не мыльный, а чёткий. Если бы это был человек, то видно было бы одежду, а так на нём вообще ничего, будто бы и не было».

«Валера, возьми себя в руки. Значит так: ты быстро открываешь дверь, я забегаю, и ты следом. Зай сразу включи свет – где выключатель?» Ситуация… спокойствие, но больше этого некому было сделать. Я помнил рассказ Пифа… и становилось очень жутко. У меня уже не было никаких сомнений, что в этом доме творится какая-то необъяснимая чертовщина. Но что мне оставалось делать? Звонить Горбунову и сообщать, что я не выполнил приказ, потому что испугался призрака? Лично ничего не видел я, а Валера или Епифанцева просто очень впечатлительны. Логическое объяснение… Если это было логическое объяснение, то я, видимо, логическим мышлением не обладаю. Да, наверное, в тот момент так и было. Я пытался себя успокоить хоть как-то, потому что волнение накатывало всё сильнее с каждой минутой.

«Валера, вперёд!» Очень тихим шёпотом произнёс я, указав на дверь. Участковый достал с кармана ключи, дрожащими руками быстро, насколько это было возможно в его состоянии, открыл дверь. Я тотчас потянул за ручку, держа перед собой ПМ, вошёл в помещение. Скрип… «Всем оставаться на месте! Полиция!» Заметив выключатель глазами (я уже привык к темноте), нажал на него. Лампочка в прихожей ударила по глазам ярким светом. Я на пару секунд замолчал, прислушиваясь к звукам. Участковый в этот момент стоял сзади, оглядываясь по сторонам и держа наготове пистолет. В ответ на наши действия не прозвучало ни единого звука.

Я указал участковому жестом, чтобы тот шёл на кухню. Сам осторожно направился в спальню. В доме и правда была идеальная чистота, будто бы ничего здесь и не произошло прошлой ночью. В спальне я никого не обнаружил. Уже порядком успокоившись и опустив ПМ, я направился в последнюю комнату – гостиную. Там тоже никого не было. Дом был чист, следы присутствия людей вообще отсутствовали. Всё было поправлено, убрано, расставлено по своим местам. «У меня чисто», – возвращая ПМ в кобуру, сказал я. «У меня тоже», – произнёс из другой части дома Валера. Я взглянул на большие часы, находящиеся в гостиной. Время было уже около полуночи. «Нужно проверить двор. Именно там соседка мужика какого-то видела». А может, он выбежал как-то куда-то, пока мы тут в дом пытались попасть? Видно было, что у Валерки уже успел немного отойти от той ситуации с силуэтом, и меня это радовало. «Ну пойдём».

Осмотр двора не принёс никаких результатов, кроме покореженных строений, в которых вряд ли уже кто-то мог спрятаться. Мы ничего не увидели. Двор был совсем небольшой, где-то 10 метров, поэтому закончили мы с ним довольно быстро. За время осмотра двора мы с Валерой окончательно успокоились. Дом как дом, а хрень это – под влиянием истории об этом месте и помириться могло. Мы уже здесь 30-40 минут находимся и не единого звука. Просто всё дело в восприятии, так? «Ладно, выключай свет, Валер, будем ждать этого шустрика». Собираемся в гостиную. Дверь заперли на ключ – она закрыта была. Задача выполнена, все поставленные перед нами задачи мы выполнили. Мы пришли в гостиную и сели на просторный диван, занимающий значительную часть комнаты. В окно холодным оттенком светил полумесяц. Мы с Валерой говорили о жизни, о службе, о будущей семье, которой ещё ни один из нас не успел обзавестись со времён службы. Так за разговорами прошло час-полтора. Никаких странностей мы не заметили.

Через некоторое время мы услышали негромкий стук, доносящийся из кухни, будто кто-то, соблюдая чёткий ритм, стучит по дереву костяшками кулака. Мы с Валерой переглянулись друг с другом и резко замолчали, прислушиваясь к звуку. Я посмотрел на часы. Меня бросило в дрожь: на часах было ровно 2 ночи. Я помнил, что мне сказали свидетельницы: ровно в 2:00 ночи здесь начиналась какая-то чертовщина. «Что это было?» – спросил Валера. «Может, вода из крана капала?» – предположил я. «Возможно», – расслабленно сказал участковый. Минут 15-20 снова ни звука, но потом начались странности. Со стороны коридора послышалось чёткое человеческое дыхание, только это дыхание было таким, будто человек на кого-то очень сильно зол. Мурашки покрыли всё моё тело, по спине прошёл холод, сердце, которое раз за сегодня пыталось вырваться из груди. Но это было ещё цветочки по сравнению с тем, что нас ждало дальше. Участковый смотрел то на меня, то на дверной проём выпученными от страха глазами и не шевелился. Я медленно, стараясь не издать ни единого звука, потянулся к кобуре, резко выхватил пистолет, бросился в коридор к источнику звука. Валера буквально прыгнул за мной, так как сидел ближе к выходу из комнаты. Ничего. Абсолютная пустота. Я целился пистолетом в тьму, прислушиваясь к звукам. Снова наступила тишина. Я повернулся и посмотрел испуганными глазами на Валеру. «Ты тоже это слышал?» – спросил бы я. «Если ты про это долбаное… ну и [… ]», – сказал я, только сейчас опустив табельное и положив его в кобуру.

Проверив ещё раз дом, вернулись в гостиную. Чем больше мы убеждались в отсутствии здесь кого-то, тем больше нам приходило сознание о наличии чего-то, именно чего-то, а не кого-то живого. «Да уж, Валера, зато будет что детям рассказать», – пошутил я и улыбнулся. «Ага, если выживем», – ответил Валера. Через минут пять странности снова повторились. Наверху, где стоял чайный сервиз, мы услышали, кажущиеся такими громкими в тишине дома, шарканье. Будто кто-то двигал один из бокалов. Я пристал, чтобы посмотреть, что там творится. Звук прекратился. «Валера, фонарик, дай свой», – попросил я. Вооружившись фонариком, я сделал пучок света минимальным и направил его на полку, где стоял сервиз. Несмотря на общий порядок в доме, пыль на полке всё-таки была, и по ней я определил, что самый крайний бокал был сдвинут. «Ну поздравляю, только что перед нами сдвинули стакан». Не успел я договорить, как на кухне раздался оглушающий звук падения чего-то очень большого. Шкаф с посудой рухнул на пол. Мы с Валерой переглянулись и медленно направились на кухню. Мне казалось, что после этой ночи я поседею, если, как правильно выразился Валера, выживу. Всё. Что угодно.

Адреналин увеличил общее напряжение в теле. В гробовой тишине слушалось только наше дыхание – очень тихие, но слышимые в совокупности с общей обстановкой, шаги. Я шёл первым и достиг дверного проёма раньше Валерки. Медленно, осторожно вынув из-за проёма голову в комнату, я не увидел там абсолютно ничего. Все оставались на своих местах: шкаф и посуда – ничего не свидетельствовало о грохоте, который раздался из этой комнаты минуты ранее. «Да что это за чертовщина?» – произнёс я, уже начиная даже злиться на то, что она с нами будто играет в кошки-мышки. Валера направился с фонариком осматривать кухню. Всё так же, как и было. Закрыл он выключатель фонарика и, вернув его на пояс, сказал: «Ладно, пойдём в гостиную». Мы не успели развернуться, как из той же самой детской, что и раньше, из темноты направилось прямо на нас нечто. От испуга мы одновременно прижались к кухонному гарнитуру, находящемуся вдали от дверного проёма, и наблюдали за темнотой, из которой прямо на нас двигалось нечто. Топот приближался, плач становился всё громче и громче и уже практически достиг нашей комнаты. Минут пять мы с Валерой стояли, не двигаясь и не издавая ни единого шума. Переглянувшись, мы осторожно направились к дверному проёму. И я медленно выглянул за него. Снова было пусто. Валера матерился, но по понятным причинам я не буду цитировать здесь его слова. «Валер, если выживем, то книгу напишем», – ехидно произнёс я. «Клянусь богом! Ладно, пошли обратно в гостиную – нечего тут стоять».

Не успели мы сделать шагу, как во входной двери раздался стук – осторожный, несильный. Мы снова застыли, уже поняв, как надо реагировать на всё происходящее в доме. Однако стук не прекращался. «Ребятки! Откройте!» – раздался по ту сторону мужской, старческий голос. Мы выдохнули – это наконец-то был человек, а не что-то паранормальное. Подойдя к двери, я отворил её. На пороге передо мной стоял дедушка лет 65-70 с бородой, большими бровями и очень добрыми глазами. «Здорово, хлопцы! А вы кто?» – с недоверием спросил я. «Валерий Павлович Жернов, тут, в конце улицы живу. Мне Мария Сергеевна вечером рассказала, что тут происходит и что вам сегодня звонить будут, но я решил помочь следствию, так сказать, сам. Раньше в милиции работал, помочь вам могу». «Может быть, мы к вам с утра завтра зайдём, и вы всё расскажете?» «Нет, ребятки, завтра я не смогу», – улыбаясь добрым тоном, проговорил дедушка. «Ладно. Проходите на кухню, свет не включайте, разговаривать будем в полголоса – конспирация, понимаю», – протянул дедушка, заходя в дом.

Мы уселись за стол, и Валерий Павлович начал рассказ: «Вы же знаете, что в этом доме ведьма раньше жила?» «Да, знаем», – почти одновременно ответили мы. «Ну, соответственно, что здесь происходит, тоже знаете?» «Тоже знаем». «Тогда без вступления, – продолжал дед, – в общем, того, кого здесь ищите, больше не появится никогда. Уехал он отсюда сразу после того, как вы в этот дом вошли». «Сразу и уехал? Куда уехал?» – спросили мы. «Ох, не знаю, ребятки, куда. Но точно знаю, что уехал и больше ни здесь, ни где либо ещё никогда не появится». «А кто это был-то?» «Не знаю, ребятки, один сатана знает». «Откуда информация, что он уехал?» – спросил я, так как сам ничего не видел. «Вот часа два-три назад взял и уехал. Какую сторону, направление его неизвестно», – ответил дедушка. «А как вы поняли, что именно этот человек совершил преступление?» Человек усмехнулся. «Дед, интуиция, ребят», – загадочно улыбался он. «Слушай, дед, мы тут и так на нервах. Ты что за ерунду нам втираешь? Если есть что-то говорить, то говори по делу, а не загадками разговаривай», – не выдержал и так находящийся на взводе Валера. «Валера, тихо, спокойно», – проговорил я, с какой-то даже родственной любовью смотрел на Валеру в этот момент, будто бы на внука, который совершил что-то нехорошее, но наказывать его и осуждать не мог, так как очень сильно любил.

«Валерий Палыч, то есть вы нам пришли сказать, что этот кто-то, кого вы не знаете, но интуиция вам подсказала, что именно он совершил преступление, уехал в неизвестном направлении 2-3 часа назад и больше здесь не появится?» «Верно. Он не только здесь, он вообще больше нигде никогда не появится». В моей голове пронеслась мысль, что это, возможно, какой-то сумасшедший местный. Какой нормальный человек будет говорить такой бред и являться для этого среди ночи в проклятый дом, которого все местные боятся? И ещё: «Я гарантирую, ребятки, что этот дом больше никогда и никого, начиная с этого момента, не побеспокоит. Ни одной смерти отныне здесь не произойдёт». «Как же вы это можете гарантировать?» – произнёс я. «Улыбнувшись, парнишки, вы мне просто поверьте, родные мои», – улыбнулся дедуля. «Ну хорошо. Это всё, что вы хотели сказать, да, господа полицейские? Ну, пора мне», – он взглянул на командирские часы на руке, сказал дедушка, не переставая смотреть то на меня, то на Валеру добрыми глазами, будто смотрел на внука. От его взгляда становилось как-то спокойнее на душе. «Подождите, ещё один вопрос». Мне было интересно, что он скажет на это. «Ребёнок-то где? Найти бы его». «Нет его больше. Ребёнка нет». Лицо деда сделалось грустным. «Тым… но лучше поздно, чем никогда. Мелочь, это мелочь. Так ведь? Зато вы живы и здоровеньки остались. А на том… слава богу», – снова немного улыбнувшись, сказал он. Однако видно было, что вопрос про ребёнка его озадачил. «Понятно. Валерий Павлович, а где вы говорите живёте?» «Да вот, в конце улицы, справа, в доме… вы завтра у Марии Сергеевны спросите – она покажет», – улыбнулся снова дедуля. «Хорошо. Спасибо за помощь следствию». Пожав руки, мы попрощались. На часах было уже около 3 утра, когда из дома, из загадочного дома номер 5 на улице Заречной, медленной походкой, немного хромая, вышел бородатый дедушка лет 65-70 с добрыми глазами и ушёл. «Сумасшедший», – произнёс Валера сразу после того, как дедушка скрылся за калиткой. «Не знаю, Валер», – смотря в окно и провожая того взглядом, произнёс я. «Завтра зайдём ещё к нему». Всё то время, пока мы разговаривали с дедом, в доме не было ни единой странности. Это казалось мне подозрительно. «Ладно, пойдём в гостиную – неплохой там диванчик, надо бы себе такой приобрести, вынесем с утра», – пошутил Валера. «В этом доме он всё равно уже не нужен».

Мы пришли в гостиную и сели на диван. На улице было ещё темно, но уже готовилось расцветать. Кошмар, царивший внутри меня полчаса назад, исчез после ухода этого деда. На душе было легко и спокойно. Мы снова разговорились с Валерой. На протяжении часа наших разговоров не было и не слышно ни одного звука. На рассвете мы уснули. Мне снился и Валерий Павлович, и Епифанцева, и даже какой-то ребёнок. Он был совсем маленький, но почему-то уже умел махать ручкой и говорить. Из его узкого детского тоненького голоса донеслось: «Спасибо! Пока!» Он улыбался и махал своей маленькой ручкой. Я проснулся от того, что моя рука дотронулась до Валеры, а тот дёрнулся во сне. «Ты что это?» – с просони, протирая глаза, спросил Валера. «Это… неумышленно, сквозь сон так получилось», – ответил я. «За неумышленное наказание меньше назначают, от ответственности освобождают», – интерпретировал Валера неизвестную поговорку на уголовный лад.

На часах пробила шесть утра. В окно светило яркое июльское солнце, слышалось безмятежное многоголосое пение птиц, напоминающих о начале нового дня. Громко кричали деревенские петухи. Село просыпалась, и жители его постепенно погружались в летние хлопоты. «Да уж… ну и ночка», – произнёс участковый сонным голосом, положив руку под голову. «Смотри на улицу – я будто из ада в рай попал после всего того, что мы пережили ночью. Увидеть такую красоту – это что-то невероятное». Я любовался видом в окне и понимал, что выйду отсюда уже совсем другим человеком, человеком, который почувствовал на себе, стал свидетелем чего-то неосязаемого, невидимого для человеческого глаза, что скрывается от нас за сотнями теорий и споров, тайн, загадок. Я, вероятно, стал одним из немногих, кто лицезрел всё это. Я остался живым и в здравом уме. «Да, хорошее утро», – сказал Валера, подходя к окну.

Мы умылись и вышли из дома – больше нам находиться здесь было ни к чему. Засада организована по приказу Горбунова, результат, конечно, принесла, но не тот, который ожидает начальство. Она нам всё равно не поверит. «Ладно, чуть позже это всё напишу с Горбуновым поговорю». Мы стояли около машины и уже собирались ехать, когда на крыльце своего дома появилась Мария Сергеевна и стремительным шагом направилась к нам. «Доброе утречко, ребятки! Как всё прошло-то? Поймали негодяя?» «Здравствуйте, Мария Сергеевна. Да нет, ничего мы не нашли». Я решил не рассказывать ей о сегодняшней ночи, потому как мои слова о том, что люди в возрасте являются хорошими информаторами, работали и в обратную сторону. «Расследование будет продолжено», – заключил я. «Эх, жалко! Я уже думала, что прямо сегодня это подлые лица и схватите», – сказала она, изобразив руками скручивающие движения. «Мария Сергеевна, обязательно схватим, но не сегодня», – улыбаясь ласково, проговорил я.

Я уже открыл дверь автомобиля, чтобы сесть и отправиться к Горбунову, но тут вспомнил, что надо бы ещё к этому Валерию Палычу Жернову заехать. «Мария Сергеевна, забыл совсем спросить, а вы не подскажете, где Валерий Павлович Жернов живёт?» «Жил, ребятки, жил… – с досадой произнесла она. – Хороший был мужик, тоже как в милиции работал, за порядком в селе следил, словом и делом поможет, всегда спокойно было в селе… смысле жил». «Произнёс с удивлением: уж лет как 30 в земле сырой он лежит, бедняга. А жил он вон там, в конце улицы, с правой стороны», – Мария Сергеевна махнула рукой куда-то в сторону. «Подождите, а кто же тогда к нам сегодня ночью приходил?» Меня как обухом по голове ударило. По всему телу снова бежали мурашки. Мы с Валерой переглянулись растерянными глазами. «Куда приходил?» – спросила Мария Сергеевна. «А у вас нет фотографии его?» – не замечая вопроса бабушки, спросил я. «У меня общая есть – мы на субботник как-то всей улицей выходили, раз в год, до кончины его, и он тоже там был. Сейчас принесу, через минуту-три».

Мы уже стояли, рассматривали принесённый Марией Сергеевной, потемневший от времени снимок. Глаза рыскали по лицам – их было около 4-5 человек на фотографии. И тут он… На фотографии точь-в-точь был изображён тот человек, который приходил к нам этой ночью. «Не уж то… Валера, ты понимаешь, что мы с призраком сегодня ночью разговаривали?» Я смотрел на Валеру торопливыми глазами, а он такими же на меня. «Так вот почему он сказал, что сегодня не получится заехать к нему… потому что… потому что нет его уже… Валеры… нет его здесь, на Земле. И почему загадочно был такой… тоже понятно становится. Уж один сатана только знает». «Гарантирую, что в этом доме больше ничего не случится», – вспоминал я его слова. «Это объясняет тот факт, почему он ночью пришёл», – подумал я. Какой нормальный человек ночью припрётся? Всё только начинаться должно было. Судя по показаниям свидетелей. А тут он в три ночи пришёл, и всё наоборот затихло. И более того – он больше никакой чертовщины не происходило, произнёс я больше для себя, чем для Валерки. Валера в сотый раз рассматривал лицо давно умершего Жернова на фото, не веря в то, что случилось. Мария Сергеевна, которая до этого момента и не понимала, о чём мы с Валерой говорим, произнесла: «Не зря, видать, он набожный такой был». «В каком смысле?» – спросил я. «Но он в церковь ходил, постился, икон у него дома очень много было, и крест он огромный на груди носил… видать, до сих пор нас здесь охраняет. Всех. И раньше в милиции работал – охранял, и сейчас не бросает», – задумчиво покивала, смотря куда-то в сторону Мария Сергеевна. «Надо будет свечку за него поставить». «А как умер-то он?» «Глупо, ребятки, глупо. Ехал на мотоцикле своём, и в него пьянь какая-то влетела. Через руль перелетел и в дерево… смерть мгновенно наступила. Всё село оплакивает», – терла выступившие слёзы. «Ладно, поедем – мы и так уже задержались, надо начальству докладывать. Спасибо за всё, Мария Сергеевна».

Попрощавшись с бабушкой, я запустил двигатель машины, которая ответила мне приветственным урчанием. Я ударил по газам, и мы с Валерой понеслись к участку. «Да… са… и хреновину мы с тобой пережили, честно говоря», – улыбаясь, произнёс Валера. «Хреновина – это мягко сказано, Валер. Детям теперь можно рассказывать?» «Да что там детям, внукам! Ты же понимаешь, что нас сумасшедшими посчитают». «Да чёрт с ними! Посчитают и посчитают. Пусть чего хотят говорят, думают. Плевать я на них хотел! Важно то, что это было, и что я жив-цел. Орел!» «Это да», – смеялся я. Вообще настроение было прекрасным. Я чувствовал, что всё вдруг стало ясно. Если вчера моя голова была забита расследованиями, фактами, вопросами, то сегодня она была кристально чиста, будто кто-то залез в мой мозг и разложил там всё по полочкам. Это было прекрасное чувство. «Ну, Валер, давай, удачи! На следующей неделе в баньку махнём, отметим наше с тобой второе рождение».

Поев к участку, попрощался с другом. «Куда поеду? Не знаю пока… он на что говорит… наверное, я скажу правду там. Пусть сам думает верить или нет. В общем, по обстоятельствам буду действовать», – улыбнулся я. «Ну давай, лейтенант. До счастливой встречи», – улыбнулся мне Валера и направился в сторону участка, поправляя полицейскую фуражку. На улице так же, как и вчера, светило яркое, обжигающе солнце, которое щедро одаряло теплом. Ласточки кружили, лазурное и невесомое полотно, издавая характерный писк. Синицы, будто подыгрывая, щебетали, перелетая с одного дерева на другое. Взрослые спешили на работу, дети катались на велосипедах, играли, веселились. Около 8 утра мой ВАЗ 2110 был уже около отдела в Краснослободске. Я зашёл в такой уже родной участок, в котором очень чтили советское прошлое, потому как ремонт здесь не делали, видимо, именно чтобы сохранить культурное наследие предков, донести до потомков быт советских наших властей. Получается идеально. Да и не только милиция, больница, МЧС, заводы – везде музеи, передающие этот советский дух. На взводе, в застеклённом окошке с полуоткрытым вырезом, всё также сидел дежурный, постоянно разговаривающий по телефону Горбунов. «У себя да… са… заждался тебя уже», – зажимая рукой микрофон телефона, произнёс мне дежурный.

Я прошёл на второй этаж и постучался в дверь, на которой чёрными буквами на золотистом фоне было написано: «Начальник уголовного розыска Горбунов Виктор Михайлович». «Товарищ майор, разрешите?» – чуть приоткрыв дверь, спросил я. «Заходи, Сань», – послышался сварливый голос Горбунова. «Ну, докладывай», – пригласив меня присесть на стул, произнёс Горбунов. Он был повеселее сегодня, видимо, произошло какое-то очень радостное событие в жизни Виктора Михайловича, и мой доклад по поводу проведённых разыскных мероприятий никак не вписывался в поездку дня. Потому как сказать мне по большей части было нечего. «Товарищ майор, медленно начал я, тут такое дело…» «Ну что ты стесняешься? Как девка на выдане, говори как есть! В общем, действительно, чертовщина там какая-то». Я пересказал майору всё, что со мной произошло: про трупы в морге, про показания свидетелей, про ночёвку в доме, про деда. Майоор всё это время слушал серьёзным лицом, не меняя выражения, не выказывая абсолютно никаких эмоций. Я закончил своё повествование и мучительно ожидал ответа Горбунова, опустив глаза. Около 5 секунд он молчал. Не знаю, какое в этот момент у него было выражение лица. Однако эти 5 секунд показались мне вечностью. «Ну что, глаза-то отпустил, лейтенант? Точно, прямо как девка на выдане», – засмеялся Горбунов. Я поднял глаза и нервно заулыбался. «Я, конечно, скептик, но не идиот, Сань, а ещё немножко начальник уголовного розыска, поэтому верю фактам. Если факты, в виде множественных показаний свидетелей, а также слова моего сотрудника говорят о том, что в деле наличествует что-то паранормальное, то хочу я или нет, но мне придётся в это поверить».

В этот момент меня переполняло чувство уважения к Виктору Михайловичу. Я не знал, как бы отреагировал на такое, находясь на его месте, и не ожидал, что он меня поймёт, но Горбунов выслушал меня и воспринял всё более чем адекватно. «Да… значит, все эти научные исследования, которые очкарики в халатах проводили – бред собачий. Интересно, конечно… а кто его, Сань, знает? Может, нам просто недоговаривают. Я вот уже не один десяток лет работаю в розыске, но такую ситуацию за время работы… да и за всю свою жизнь наблюдаю впервые. Поразительно», – удивлённо говорил Горбунов. «Так ладно, я-то тебе поверил, а вот начальство наше вряд ли в это оценит эту паранорманщину. Так что напишешь в документации, что операция в виде засады результатов не принесла, следов предполагаемого преступника выявлено не было, что-то типа этого. А касательно дела… ты всё-таки поработаешь ещё над ним. Завтра со следствием туда поедешь, со свидетелями снова переговоришь. Ну и там уже он руководить парадом будет, разберётесь в общем. А сейчас можешь пока отдыхать идти – ты и так за эту ночь настрадался», – понизил чуть ли не до шёпота начальник. «Волосы… это… подкрась что ли?» «В смысле? Бля… зеркало?» Я подошёл к шкафу с зеркалом, находящемуся по правую руку от стола Горбунова, и ахнул. На голове был еле заметный пучок седых волос. «Ой, дела», – произнёс я, трогая их. «Пригладить надо». «Слушаюсь, товарищ майор».

С довольным лицом вышел я на улицу. На душе было так легко и свободно, глаза слепило яркое июльское солнце. Был летний, освежающий ветерок, и казалось, что никаких проблем у меня больше не существует. Сейчас я не понимаю, с чем это было связано. Может быть, это осознание того, что я знаю больше, чем другие, на меня так повлияло? Или тот добродушный дедушка, которого звали Валерий Палыч? Неизвестно. Я сел в свою «десяточку», запустил двигатель, который в очередной раз поприветствовал меня своим урчанием, прибавил радио с новомодным таким же идиотски довольным лицом, как и вчера, в это же время поехал по раскалённому летним солнцем асфальту. Впереди моей оперативной жизни было ещё много уголовных дел, связанных и с жестокостью, и с кровью. Однако такого, как это, больше не было никогда.

Следствие по этому делу продолжалось ещё около 6 месяцев. За это время следственным органам не удалось найти никакой информации ни о ребёнке, ни об убийце. Дело о похищении ребёнка было приостановлено, отложено в дальний угол, и выполнило ряды висяков. А уголовное дело по факту смерти двух человек прекратили за отсутствием состава преступления. Экспертиза показала, что смерть молодой пары наступила в следствие остановки сердца, вызванного сильным испугом, шоком. На основании заключения экспертизы и факта отсутствия каких-либо следов преступления на месте происшествия и было принято решение о прекращении уголовного дела. Могилку Валерия Палыча мы с Валерой отыскали примерно через неделю после всего случившегося. Вызвались помогать ухаживать за ней, так до сих пор ходим – кто когда сможет. Бабушка Мария Сергеевна так и дождалась детей и внуков с Москвы и была очень рада их приезду. Стопки силуэтов из соседского дома больше её не тревожили. Муж Марии Сергеевны, на удивление, пошёл на поправку после того случая и даже начал ходить на прогулку. Касаемо судьбы самого дома: после смерти собственников дом попал в собственность муниципалитета, откуда его снова выкупили. Это я узнал уже от самой Алины Владимировны, которая звонила и чуть ли не рыдая от счастья рассказывала, что в доме теперь можно спокойно жить. Тот ужас, который там творился, прекратил своё существование, и почему-то высказывала именно мне слова благодарности. Было неловко. Дом попал в хорошие хозяйские руки мужа Епифанцевой, который примерно за полгода изменил его до неузнаваемости. Сейчас он ничем не отличается от всех остальных, которые стоят на улице Заречной: красивый, с пластиковыми окнами, новыми стенами, новеньким забором и скамейкой. В общем, хозяин руку приложил. А я всё так же решал в большинстве своём рядовые дела с маньяками и петьками, которые друг у друга воровали мешки с мукой, и радовался тому, что занимаюсь этим именно здесь, именно у себя на малой родине.